Часть 19
28 мая 2023 г., 22:19
Константин Анатольевич ещё раз ткнул ногой в малолетнего торчка и вздохнул. Лариса явно будет не в восторге. Ему пока не доводилось таскать Кислова, но он сразу отметил подозрительную лёгкость тела. Эта тощая гниль не смогла бы избить Борю. В квартире он кинул его в туалет на случай, если того будет тошнить, а сам пошёл одеваться.
Ваня в сознании, но отказывается шевелиться и подавать признаки жизни, не моргает и дышит поверхностно. Константин запихивает подростка на заднее сидение, не заботясь о том, чтобы пристегнуть его. На особо резких поворотах тело Вани сшибает от одной двери к другой, как мешок с картошкой. Майор нарушает пару правил дорожного движения, кое-где превышает скорость, и вот они уже в грязном дворе четырёхэтажек. Красно-синие мигалки двух машин государственных служб согнали всех любопытных к подъезду Кисловых. Константин Анатольевич по-человечески просит Ваню пойти самостоятельно, в ответ вновь ноль реакции. Он выходит с подростком наперевес и его тут же замечают сослуживцы. Перекинувшись всего парой фраз, майор полиции изо всех сил сдерживает порыв выкинуть тело друга сына в море.
У Ларисы была истерика, ей вкололи успокоительного и теперь допрашивают. Она вяло реагирует на вопросы, стеклянным взглядом упёршись в пол, где на ковре осталась лужа рвоты Антона. Ваню Константин Анатольевич скинул на диван в его комнате, а сам пошёл разбираться.
— Володь, подойди, — отвлекает от Ларисы своего сотрудника.
— Прошу вас покинуть место преступления, Константин Анатольевич. У Вас выходной…
— Ты в себя поверил, щегол? Какое нахер, — дёргает за плечо и отводит в коридор, — место преступления? — Злой шёпот. — Здесь жена скорбящая и сын в трауре. Раз за главного сегодня, собирай своих и уёбывай писать рапорт.
— Вот сын нам как раз и нужен, где он?
Константин Анатольевич хочет придушить на месте лейтенанта. Одно дело ментом быть, другое — тварью.
— Володя, снимки сделали? Тело забрали на судмедэкспертизу? — Положительный ответ. — Ну так и уёбывай. И ковёр выкиньте по дороге.
К Ларисе подошли ещё две фигуры. Константин Анатольевич отстаёт от Володи и подходит, злой и готовый убивать.
— Вы ещё кто такие? — Скрещивает руки на груди, чтобы наверняка не устроить драку.
— Ритуальные агенты. Кем вы приходитесь усопшему?
— Володь, стервятников тоже нахер. Съеблись отсюда все!
Квартира наконец-то опустела. Константин закрыл входную дверь, проверил, дышит ли Ваня, и вернулся к Ларисе. Она всхлипывает так, будто задыхается в рыданиях, но слёз нет. Константин бережно укладывает её на диван и садится рядом на пол, держа за холодную липкую руку.
— Где Ваня? — Она хрипит, говорит на грани слышимости.
— Он у себя.
— Почему ты его привёз? Он тоже?
Константин не отвечает. Мокрая ладонь легко выскальзывает из его руки, Лариса отворачивается и громко плачет.
***
Рутина поглощает, к Хэнку вернулась бессонница. Из-за плохого самочувствия он чаще чувствует себя раздражённым. Экзамены вот-вот начнутся, он уже устал от этого ожидания и нагнетания. На примере Оксанки он знает, что завалить и пересдать на следующий год не так уж и страшно, но всё то малое время, когда он отдыхает, он чувствует себя виноватым перед собой. Его уже заебало за всё чувствовать вину. — Ты не к тому кольцу бежишь, дура! Подтянутый парень из класса помладше, вспотевший и злой, прокричал Рите, что ей стоит свалить из игры и не мешать им. Боря, перехватив мяч, совершенно случайно попадает этому пареньку в затылок. Девчонок не обижать. Рита посылает воздушный поцелуй из другого конца зала, Хэнк отвлекается от игры всего на секунду, ловит его и прислоняет ладонь к груди. Погода прекрасная. Наконец-то распогодилось, майское солнце греет, а в воздухе пахнет летом. Хэнк останавливается на крыльце школы и любуется зелёным буйством расцветшей природы, как вдруг его под руку ловит Ритка. Она тащит его в курилку, а он и не сопротивляется. Надпись на кирпичной стене гаража почти стёрлась. Рита протягивает Боре электронную сигарету. Парень недоверчиво смотрит на эту зумерскую херню, но всё-таки берёт и затягивается. Киса постоянно вонял ими во всех помещениях. Хэнк давится и кашляет. — Настоящие пацаны курят сигареты, а не эту пидорскую тему, Рит, — отдаёт обратно. Он достаёт сигареты и закуривает. Всё-таки вкус табака он не променяет ни на ледяной личи, ни на клубничный йогурт. На протяжном выдохе девушка задаёт вопрос. — Что случилось у вас? — С кем? С Кисой? — Не с Настей же. У вас там цветёт и пахнет, по её словам. Боря прячет своё приятное удивление в затяжке. Где-то внутри надеется, что Настя не успела рассказать про недавний неловкий инцидент. — Да ничё, решили перерыв сделать. Отвечать развёрнуто не хотелось. Во-первых, это не её дело, даже если она волнуется, во-вторых, у Бори неприятно колет в груди, когда в голове всплывает Киса, поэтому все разговоры и мысли о нём старается обходить стороной. Рита многозначительно закивала головой и не стала докапываться с вопросами дальше. Докурив, Хэнк попрощался с одноклассницей и пошёл прочь от курилки. Киса, как пришёл в себя после невероятного трипа, сразу же прохромал куда подальше. Он не хочет находиться дома. Он презирает скорбь. Ему намного проще и удобнее забыться в гараже в приятной компании, вполуха слушая забавные перепалки друзей. Пол уже не кажется таким жёстким, а грань между трезвостью и дурманом стёрлась. Он в гараже, все заняты своими делами. Денис сидит в телефоне, решает свои барыжьи дела, Серёга корпит над умножением матрицы, а Киса залипает в потолок, закинув на друга ноги. Все втроём каким-то чудом уместились на диванчике. — Серёг, так чё там с панками? — Киса развалился в неудобной позе, кряхтит, но ему слишком лень ложиться удобнее. — Да ничё, провели воспитательную беседу. Они не понимают философию, отсюда и сыр-бор. Просто обрыганы с улицы решили сбиться в шайку и как-то обозвать себя, — Серёга пожимает плечами, почти не отвлекаясь от цифр. — И какая философия? Пить мочу из говнодава? — кидает Денис. — Не, тебе типа похуй на всё. Похуй на массмедиа, похуй на государство, похуй на устаревшую мораль. Панк — человек без предрассудков, думающий своей головой и ни от кого не зависящий. — Кис, ты панк, — Денис наклоняется вперёд, чтобы увидеть Ваню через Серёгу. — У тебя отец на днях передознулся, а тебе похер. Киса об этом не рассказывал. Он закатывает глаза и не собирается спрашивать, откуда Денис это вынюхал. У Серёги глаза на лоб полезли, он отложил высшую математику в сторону. — Вот только не надо меня жалеть. Я его не знал почти. Мне похуй, — Киса пожимает плечами и поудобнее устраивает голову на подлокотнике. — Я пойду за водкой. Помянуть, — скидывает с себя ноги Кисы. — Ты же панк, тебе похуй на традиции, — Денис щурится. Серёга отвечает средним пальцем и выходит из гаража. Киса закрывает глаза, Денис утыкается обратно в переписку с поставщиком. На телефон пришло сообщение. Хэнк открывает переписку с Настей и моментально меняет свой маршрут. Настя: борь ко мне бывший приходил Настя: он меня трогал Настя: мне плохр Я: что он сделал? Настя: он пытался обнять, говорил что хочет всё вернуть Я: жди Хэнк идёт быстро, под ноги не смотрит, почти ничего не видит. Перед глазами красная пелена, он хоть сейчас готов достать из-под земли револьвер и застрелить подонка. — Борь, не нужно. Не иди. Я его отшила. Настя выглядит разбитой, стоит в подъезде в одном халате и в тапочках, вышла второпях. У Хэнка взыграл новый прилив жажды крови от того как Насте плохо. Он притягивает её к себе и обнимает, гладит по голове и целует в макушку. Он сам удивлён, что может быть таким нежным. — Где он, Насть? Она молчит, ей не нужны разборки и скандалы, но Боря обьясняет ей, что если он не будет лезть, то всё повторится. — Я просто поговорю с ним, ничего не случится. Всё будет нормально. Ну, как пойдёт. Она говорит где искать бывшего через силу. Хэнк напоследок крепко её обнимает и отправляет обратно в квартиру. Идти недалеко, в груди Хэнка с каждым шагом волчком нарастала ярость. Он не хочет думать, что скажет, он просто хочет начистить ебало мудаку. Заброшенные гаражи. Знакомая дверь. Дерьмовая музыка на всю округу. Хэнк не верит в совпадения, оглядывается — никого. После серии громких ударов о металлическую дверь музыка стихает и изнутри слышится шорох. — Кто это? — Денис? Поговорить надо. — А кто говорит? — Хэнк. Характерный звук открывания скрипучей гаражной двери, и вот Денис во всей красе: трезвый и немного сонный, прикрывает за собой дверь и облокачивается на неё спиной. Хэнк хочет рассмеяться ему в лицо. — Ты же друг Кисы, да? — Денис протягивает ладонь для рукопожатия. — Ага, это я. Хэнк настороженно смотрит, но не тянет руку в ответ. Когда они стоят вот так, друг напротив друга, Боря может наконец-то рассмотреть, что это за тип. Денис ниже Кисы, его уложить одним ударом можно. Подозрительно то, что он вообще не выглядит как тот, кто употребляет. Кожа здоровая, голос не гнусавый. Денис убирает проигнорированную ладонь и складывает руки на груди. — Что случилось-то? Пришёл спросить, как дела у Кисы? — Хэнка бесит, что он не может понять, сарказм это или искренний вопрос. Он не за этим пришёл сюда. — Ты чё к Насте лезешь? — Эй, спокойнее, ты чего завёлся? — Денис хмурит брови, — я просто хотел поговорить с ней, да и мне кажется, что это не твоё дело. — Ещё как моё, я тебе не твои дружки-наркоманы, можешь мне мозги не пудрить, — злой собачий взгляд, — ты её трогал? — А тебя это ебать не должно, не думаешь? — В голосе слышится издёвка, Хэнк за неё хватается как бык за красную тряпку. — Значит всё-таки трогал, — желваки заиграли под кожей, — отъебись от неё, по-хорошему прошу. — Хэнк давит взглядом, но Денис не прогибается. — Господи, мальчик, съеби и не лезь не в своё дело, мне твои детские угрозы… — Денис отшатывается от удара. — Отъебись от моей девушки. Барыга сплёвывает кровь на синий трэшер Бори. Хэнк поставленным ударом попадает прямо в солнечное сплетение, Денис хватается за живот и скользит спиной по двери гаража вниз. Его страшный прищур будто ставит Хэнка на место. Денис возвращается в гараж грустный и с кровавым ебалом. Киса подрывается с дивана и выбегает на улицу, задевая его плечом. Белобрысая кудрявая макушка быстро скрылась за углом линии гаражей, но Киса узнает его, даже если Хэнк будет мелькать двадцать пятым кадром в лесбийской порнухе. Кровь бурлит в венах, только он собирается догонять давать пиздюлей, Дэнчик кладëт руку на его плечо и отрицательно машет головой. — За дело, не стоит, — заводит обратно в гараж и закрывает дверь. — Какие у вас дела с Хэнком? — Киса плюхается на диван и щурит глаза. Дэнчик не спешит с ответом, рыщет по полкам, переставляет банки и выуживает автомобильную аптечку. Внутри много шприцев, он отрывает немного ваты, смачивает её перекисью и прикладывает к разбитой губе. Киса знает, что у Хэнка рука тяжëлая, ему почти жаль Дениса. Ватка быстро пропитывается кровью, становится розоватого цвета. Активное вещество отчëтливо шипит в тишине. Дэнчик собирается с мыслями и наконец-то тяжело смотрит в глаза Кисы. — Он с Настюхой встречается? — Ну типа, — Киса пожимает плечами. — Ну вот мы тоже когда-то встречались. Не знал, что она занята. Кисе хочется рассмеяться. Чëртов город, чëртовы люди и чëртова круглая Земля. — Чë, хотел вспомнить былое? Шлюшку трахнуть? У Дениса опускаются брови, лицо ожесточается, взгляд сразу же становится страшным. Именно так он выглядит, когда решает все свои барыжьи вопросы. — Сорри, сорри, — вытягивает руки в примирительном жесте, — ты ж нихуя не рассказывал. Чë в ней такого особенного? Денис вздыхает и меняет вату. Жестом просит достать из холодильника чего-нибудь похолоднее. Киса слушается, впервые игнорирует банки пива и открывает морозилку. Его трогает какое-то смутное дежавю, он его отгоняет и кидает тысячелетнее сало в вонючем пакете. Денис ловит одной рукой и прикладывает к стремительно опухающей губе. — Ей часто бывает плохо. Я просто волнуюсь. — В смысле плохо? — Она звонила каждую ночь, я клянусь, каждую. Плакала, звала меня, а днëм будто ничего и не было. Ты видел еë руки? Она съедает пальцы в кровь. Хотя бы волосы больше не вырывает, — у Кисы вытягивается лицо. — Хэнк-то хороший парень? — Ну типа. — Ну ладно. Если заступился, значит, хороший. Киса почему-то злится от этого ещë больше. Ручка двери дёргается, Киса вскакивает с места и быстро открывает, готовый выбить из обидчика всю душу. На пороге стоит Серёга с водкой и очень озадаченным лицом. — А почему кровь… — Проходит внутрь. — Ох ебать. Вы чё, подраться успели? Киса впервые слышит как смеётся Денис и это вызывает у него противоречивые чувства. От нервов у Хэнка во рту перманентный сладкий привкус, он пытается перебить его дешёвыми сигаретами. Перед глазами вместо зелёных дворов и улочек стоит кровавое лицо Дениса. Шаркающий по неблагополучному району, Хэнк похож на сумасшедшего: безумные глаза, сигарета в зубах и кровь на толстовке. Первым делом, зайдя в квартиру, Хэнк скривился от спёртого воздуха. Сигаретная вонь от рабочей куртки отца заполнила собой весь коридор. Хэнк не хочет с ним видеться и объясняться, прячется в ванной и застирывает ткань. Своё отражение в зеркале кажется пережёванным и выплюнутым, он закапывает толстовку на дно корзины с грязным бельём. В гостиной у телевизора уже который день стоит недопитый чай. Хэнк не может отказать себе в удовольствии посветить фонариком телефона на молодую цивилизацию плесневелого налёта. Он выливает содержимое кружки в унитаз и ставит её к горе грязной посуды. Если он не помоет — никто не помоет, это он уже понял. Горячая вода и средство для мытья посуды щиплет ранки на правой руке. Сзади послышались тяжёлые шаги отца. Константин Анатольевич смотрит на палящее солнце за окном, а потом на сына. Подходит ближе, в глаза не смотрит, а Хэнк уже предчувствует неоднозначный разговор. Отец поставил чайник и облокотился о столешницу, крайне заинтересованный видом из окна. — Борь, — Прочистил горло, но лицо к сыну не повернул. — Да? — Ты чего это не в школе? — Ну, уроки же закончились. Константин хмыкнул под нос. — В школе оценки нормальные? — Нормальные. — А с Кисловым своим ты общаешься? Он не мой. — Экзамены скоро, особо нет времени на это. Хэнк рад тому, что занят мытьём посуды, иначе их неловкий разговор был бы абсурдно неловким. Глаза в глаза он общаться с отцом не хочет и думает, вряд ли когда-нибудь захочет. Посуды всё меньше, чайник не закипает, Константин Анатольевич не уходит с кухни. Хэнк заканчивает, долго вытирает мокрые руки о футболку в ожидании продолжения допроса, но его не следует. Он кидает что-то про уроки, поджимает губы и уходит к себе в комнату. Первый экзамен на следующей неделе, Хэнку не страшно, но на всякий случай он ищет в интернете пробники. Его отвлекает новое сообщение, а что самое неожиданное — от Ритки. Рита (Не трахать Кисе): Привет Я: привет Рита (Не трахать Кисе): Я конечно не сплетница и всё такое Я: так Рита (Не трахать Кисе): Ты не знаешь чё случилось? А то говорят что у кисы папа умер Я: не ебу, рит Рита (Не трахать Кисе): Окей, поняла Хэнк нахмурился и закрыл диалог. Он принципиально не верит сплетням, но эта уже из разряда пиздеца. У него остался номер Айболита, но он не решается позвонить и спросить, потому что боится.***
Киса забылся в уютном гараже, его в мире уже ничего не колышет. Батя помер — да и хуй с ним. Кису это никаким образом не касается. Мама уже однажды его хоронила — теперь это для неё не в новинку, она сможет справиться самостоятельно. Денис в который раз молча покидает гараж, но взгляды кидает такие, что Кисе захотелось бы умереть на месте, если бы у него осталась какая-то совесть. Серëга делит ему дорогу и Киса улетает в привычном горьком трипе с вкраплениями ярких вспышек. Он уже научился абстрагироваться от прямых ассоциаций в процессе и переключаться на редкое удовольствие. Он начал получать кайф от своего упадничества, растекается по дивану и кусает обивку, на вкус напоминающую помойку. Его жизнь в принципе сейчас сплошная помойка, где он представляет из себя грязный контейнер, обблëванный и изрисованный школьниками. Киса в восторге от того, насколько низко он сумел упасть. По завершении он опрокидывает стопку водки и пусто смотрит в спину Серëги. Там партак на партаке, большинство из них набито по пьяни и панк даже не догадывается об их существовании. Денис запретил Кисе говорить о них. Пальцы легко водят по неровной, будто нарисованной маркером надписи «Сектор Газа» и цепляются за жëсткий чëрный волос. Киса его выдирает и смеëтся с визгливого крика. Пока Серëга пытается почесать спину, Киса разглядывает свои пальцы. Ногти обломались, заусенцы торчат во все стороны как опасные лезвия, кутикула ссохлась и отходит слоями. Скоро гнить начнут. Киса думает мало, собирается быстро и идëт стремительно. Он не знает, что с ним, откуда в нëм столько пустоты. Всегда, с первого дня, как он начал себя помнить и осознавать, он испытывал слишком много чувств и эмоций. Он один не был способен с ними разобраться, кидался на всех без разбора, был тем самым ребëнком со двора, с которым запрещали общаться. Всего было так много, что он не понимал, кем является: человеком или животным. Всë решил первый косяк — все ответы сошлись и геенна внутри наконец-то умолкла. Он тогда впервые в жизни расслабился по-настоящему и почувствовал себя абсолютно трезвым от своих эмоций. Сейчас Киса не чувствует, он знает наверняка, что от него ничего не осталось. Вытравив всë, что он в себе ненавидит, Ваня Кислов убил в себе себя. Он бы заплакал, но не может. Ворота, дверь, стойка регистрации, лестница, второй этаж, палата. Кажется, медсëстры кладут Мела в одну позу, чтобы всякий раз ткнуть его редких посетителей лицом в то, что он не может даже шелохнуться. Киса как-то дал себе обещание никогда не приходить к нему обдолбанным или на отходах, но как он может оставаться верным себе, если от него в общем и целом нихуя не осталось? Киса ставит стул близко-близко, утыкается грязной головой в застиранную белëсую простыню и тихо ноет. — Мел, это пиздец. Я шлюха, знаешь? Типа, натуральная такая… — истеричный смешок, — Да не особо-то и натуральная. Я в жопу за дозу даю. А мне нравится, прикинь? Блять, я… Хэнк меня киданул. Когда я приходил в прошлый… — Его оборвал звук скрипнувшей двери. Он напрягается всем телом, готовый к неприятной встрече, смиряется и быстро оборачивается, так, что грязные патлы-сосульки кольнули глаза. Анжелка. Стоит, мнëтся, не решается зайти. У Кисы с ней личные счëты. Он снова чувствует себя живым и озлобленным на весь мир. Он встаëт так резко, что стул летит на пол, его шаг неровный, он едва не наваливается на неë, начиная орать. — Ты блять! Это ты во всëм виновата! Тварь конченная, сука! — до боли сжимает костлявые плечи, врезаясь в кожу поломанными ногтями. Анжела пытается отпихнуть его, широко распахнув глаза. Она боится и жалеет обо всëм в своей жизни, что привело еë к решению посетить Мела сегодня. Киса заламывает ей руки, кричит оскорбления в лицо и наконец получает половой тряпкой по морде. Их обоих гонят из больницы как лишайных псин. В суматохе никто так и не обратил внимания на подскочивший пульс на кардиомониторе Егора Меленина. Вечереет. Небо синее, комары сразу же облепили выгнанных подростков, деревья шумят под горячим южным ветром. Киса держится от Анжелы на расстоянии, сверлит еë огромными зрачками и кусает губы. Крепко сжатый перцовый баллончик дрожит вместе с еë вытянутой рукой. — Вот нахуя, ты, шлюха ебаная, под Спилберга легла? — тихая гнусавая злость. Анжелу прошиб холодный пот. Она сощурила глаза, собирая в себе остатки мужества, чтобы не проронить уже подступившие слëзы. — Мел видел. Ты понимаешь? Эта цепочка пиздеца началась из-за тебя, уëбище блять. Анжела не верит его словам, она не верит ни капли. Киса делает шаг ей навстречу и его лицо заливает перцовая струя. Он корчится, кряхтит, закрывает голову руками, будто это чем-то поможет. — Блядина! — трëт глаза и падает на колени. Анжеле становится страшно. Она впервые в своей жизни использует перцовку, и она не ожидала, что всë будет так. Она быстро подходит, тянет руки к Кисе в беспомощном жесте и он хватает еë за запястье. Красное лицо скорчилось в гримасе боли, из сощуренных воспалённых глаз текут слëзы, он выплëвывает в неё слова, от которых она не сможет отмыться. — Мел убил режиссëра. Мы скинули его тело в море. Другие тела тоже. Всë началось из-за тебя. Если бы не ты, Рауль бы не подстрелил Мела. Ничего бы не было. Анжела вырывается и убегает прочь.
