Предчувствуя завтра

2025 год.       — Дворжак, ты думаешь, Аннетка мало того, что что-то видит, так еще и видит конкретно что-то плохое с Сашкой? — Ваня поставил бокал с пивом, так и не сделав глоток, и чуть подался вперёд.       Войтех к своему так и не притронулся. Почему-то первым, с кем он решил обсудить это, был не Долгов, не Нев и не бывший мент Дементьев, а… Сидоров (самый, казалось бы, неподходящий вариант), который до сих пор местами подначивал его, не разбирался в магии и медицине. И даже не Саша, которая имеет к Аннетке и всему происходящему самое прямое отношение. Только отчего-то интуиция подталкивала его набрать именно этот номер, а ей он привык доверять. И вот сейчас, сидя в каком-то выбранном Ваней баре с отвратительным пивом, он вдруг засомневался: может, стоило первому рассказать Неву? Он всё же побольше всех них понимает в этом… И тем не менее внутри разлилось едва ощутимое облегчение, когда в дверях бара он увидел Ваню.       Может, потому что для Вани Саша всегда была хорошим другом? Может, поэтому с чем-то, связанной с ней, он пришел к нему. И вот сейчас Ваня закинул в рот чипс и откинулся на диванчик, будто обдумывая что-то, с непривычно серьезным видом. Войтех не знал, что еще говорить. Он рассказал ровно то, что знал. А знал он немного, даже более того: он не знал ничего, ориентировался лишь на свои догадки, домыслы и наблюдения. Аннетка совсем ещё ребёнок. Более того, он бы точно не хотел, чтоб она переняла его экстрасенсорику. Может, сейчас он уже плохо представлял себя без этих способностей, но она… он, скорее, хотел бы оградить её от этого, чем окунуть с головой.       — Сашка в курсе?       Войтех отрицательно мотнул головой. Ванины вопросы давали понять, что он в растерянности. Информации крайне мало, чтоб делать какие-то выводы. Они все, безусловно, стали друг другу близки за те пять лет бесконечных командных расследований. Сейчас виделись намного реже, и упоминание о паранормальном, которое не просто было, а было настолько близко — внутри их круга — заставляло вернуться на несколько лет назад. Вспомнить Тёмного ангела, который хотел забрать Сашку; двойников в военном городке; сына Саши и Максима из параллельной вселенной.       — То есть ты вот такой огромный вывод, — Ваня развёл руками, охватывая большое пространство, — сделал буквально из одного Аннеткиного сна? Ну снятся ребёнку кошмары, кому они не снятся, — он снова взял бокал пива и, наконец-то, сделал глоток.       Войтех поморщился: и от слов Сидорова, и от вкуса этого ужасного пива, который вдруг появился на языке. Он чувствовал, что это не сон. Вернее, не самый простой сон. Чувствовал.       — А сам ты это… — Ваня поводил ладонью по воздуху, — не нагуглил ничего такого во Вселенной?       Это было и странно. Сам Войтех ничего ни относительно Аннеты, ни относительно Саши не видел. Ни того, что первая может что-то видеть. Ни того, что последней грозит опасность. Предчувствия, интуиция, видения — всё молчало. Притаилось или действительно ничего не происходило, он не знал и ни в одном из вариантов не мог быть уверен на сто процентов.       — Давай ещё раз. С чувством, с толком, с расстановкой. А то ты как-то, — Ваня махнул на него рукой и сделал ещё один глоток пива. Пиликнул его мобильник, и Ваня вздохнул. — Времени у нас с тобой, Дворжак, вообще немного: Анька просит в аптеку зайти, малой заболел.       Он подался чуть вперёд, намекая Войтеху, чтоб по-быстрому повторил рассказ, но при этом не выпустил ничего важного, а то времени на третий заход у него, Вани, нет. Войтех вздохнул: ему самому уже показалось, что он преувеличивает — привык видеть во всём аномальный контекст, вот и воспринял простой детский кошмар за предвидение. И тем не менее, рассказ он повторил. Как и просил Ваня: с чувством, с толком, с расстановкой. Несколько дней назад       Войтех вошёл в квартиру, не успел даже снять куртку, как тут же с криком «папа!» к нему выскочила Аннетка. Она потянула руки, намекая чтоб он поднял её, и запрыгала на месте. Следом за ней в прихожей показалась и няня, Алла Марковна, — женщина средних лет, к которой их дочь проявляла большую лояльность. Аннете вечно не нравились её няни: она капризничала, плакала и всячески показывала, что не хочет с ними оставаться. С Аллой Марковной же жизнь стала гораздо проще, они быстро нашли общий язык, и Войтех с Сашей наконец выдохнули.       — Вы сегодня раньше, Войтех Ладиславович, — несмотря на то, что такую форму своего имени Войтех не переваривал, терпеть её приходилось с завидной регулярностью. Когда-нибудь он поймёт это желание русских проявлять уважение в общении через упоминание имени отца. В ИИН его тоже звали по имени-отчеству, вроде привыклось уже как-то, но время от времени резало слух.       — Да, так получилось, — сняв куртку и разувшись, Войтех подхватил Аннету на руки. Она потёрлась носом об его щёку и зачем-то дунула в лицо, тут же рассмеявшись. Когда-нибудь он поймёт странные выходки в мультиках, которые она смотрит. Ещё одно в копилку того, что он когда-нибудь поймёт.       В ИИН рабочий день сегодня оказался действительно короче, чем обычно, и Войтеха не могло это не радовать. Расстраивало только то, что Саша на дежурстве, а значит, коротать этот на удивление тёплый весенний вечер они будут вдвоём. Март выдался приятным в этом году, даже солнце проглядывало сравнительно часто — вот, например, сегодня.       Алла Марковна, воодушевлённая тем, что её рабочий день на сегодня закончен, быстренько упорхнула. Отец и дочь остались одни в квартире. Случалось, Войтех сам не верил своему счастью: у него есть семья, самые любимые жена и дочь, любимая работа, друзья… Он не сошёл с ума, просто расширил границы своего сознания. Иногда ночами он всё ещё покрепче прижимал к себе Сашу, если ему снилось, что всё это — выдумка его больного мозга, что нет у него никаких жены и дочери. А он сам лежит всё в той же психушке в Чехии. Войтех просыпался посреди ночи с клокочущим в груди сердцем, слышал мирное дыхание Саши рядом, вглядывался в комод напротив кровати, на котором стояли и их фотографии, и фотографии маленькой Аннеты, и сердце замедляло бег. Ему приснилась не семья. Ему приснился его главный страх.       А ещё ему нет-нет да вспоминалось, как они с Сашей еще тогда, давно, кормили маленькую Яну во время их истории о Жнеце. Тогда в его мозгу промелькнула мысль о том, как он хочет, чтоб у него было так, но он быстро отогнал её. Тогда так быть не могло. А сейчас он слушал, что его дочери сказала сегодня Алёна в садике и какой Витька странный. При упоминании «странного Витьки» у Войтеха в голове раздалось Ванино: «Витёк!» — прям-таки голосом самого Вани. Что ни говори, а Сидоров значительно разбавлял их жизнь дурачеством, без него в их компании было бы куда меньше шуток, пусть часто и обидных.       Они поужинали. Аннета долго-долго доказывала отцу, что конфеты ну куда полезнее этих помидоров и огурцов в салате. «Так они ж вкуснее», — развела она руками, словно не понимая, как вкусное может быть неполезным. Упорством она пошла в мать, а значит, доказывать ей что-то было либо бесполезно, либо крайне проблематично. Он мог сколько угодно показывать на своём примере пользу цветной капусты, с улыбкой пережевывая её, но дочь это не подкупало, и она стояла на своём. Кажется, Войтех уже сейчас жалел её будущего мужа, с улыбкой вспоминая как когда-то Сидоров жалел Максима: Сашку ж терпеть приходится бедолаге.       — Нет, папа, такого не может быть! — безапелляционно заявила Аннета. Котлету она уже съела, сок выпила, а салат, в её понимании, есть было необязательно. — Вкусное — оно же вкусное, а вредное — ну, оно какое-нибудь горькое, — она сморщилась и отодвинула тарелку, во все глаза глядя на отца.       Войтех знал, что Саша владеет гипнозом, но у Аннеты это получалось даже без особой подготовки. Она просто смотрела на него таким взглядом, что вся его офицерская стойкость таяла на глазах, он шёл и доставал из верхнего шкафчика горстку конфет, отдавал ей и тут же чувствовал, как её руки обвивают его шею. За это он готов был отдать ей все конфеты мира. Каждый раз, чувствуя любовь этого маленького человечка, Войтех отмечал, что каждое его действие, каждый шаг — правильный или нет — постепенно приближал его к этому моменту. И даже если он оступался, всё шло точно по плану. По его ли плану или уже написанному до его рождения, неважно. Важно, что маленькие босые ножки уже застучали по полу и скрылись в детской.       Телефон зазвонил, и Войтех увидел, что звонит Саша. Он непроизвольно улыбнулся и ответил на звонок. Голос её был усталый, она часто звонила после каких-то ЧП, неординарных или просто тяжёлых состояний пациентов. Теперь это было её сигаретами, она старалась не курить, но ей нужно было как-то справляться со стрессом. Она не нашла ничего лучше, как звонить Войтеху. Иногда она выносила ситуацию, и они ее обсуждали. Иногда просто спрашивала, как они там, и постепенно успокаивалась, слушая спокойный голос Войтеха, смех Аннетки. Похоже, именно этого ей не хватало, когда она курила. У неё просто такого антистресса не было.       Вот и сегодня Войтех подозвал дочь к телефону и попросил рассказать маме, как у неё дела. Судя по голосу Саши после объяснений дочери, что папа просто не понимает, что сладкое не может быть неполезным, и её просьбы образумить бедового отца: «Мама, ну ты же доктор!», ей это помогло. Ещё какое-то время Саша с Войтехом говорили о повседневном. О том, что Аннетке скоро семь и надо готовиться к школе. О том, что ей наверняка мала ветровка и нужно будет покупать, а то скоро ведь станет тепло. И к концу разговора Войтех слышал, что она совсем успокоилась. Они попрощались, и он достал дела, которые должен был посмотреть дома. Сидеть с ними в ИИН он не видел смысла: зачем, если он имеет полное моральное право заняться этим в стенах родной квартиры?       Правда заняться этим ему помешали. Аннетке требовалось внимание, и играть одна она тем более не планировала. На предложение включить мультики она лишь надулась, и Войтех понял: если не согласится, это будут не просто надутые щёки, это будут сопли и слёзы, которые прекратятся, как только он всё же пойдёт на уступки. Саша говорила, что он слишком её балует. Войтех соглашался с её правотой. Но сделать ничего не мог: ни с собой, ни с дочерью. Она гипнотизировала его безо всякого гипноза, и он не мог ей отказать.       Они были его сокровищем. Когда-то он подсознательно сделал выбор: без Карела, родного брата, он сможет прожить, а вот без Саши… Совесть его за это ничуть не ела, более того это понимал даже сам Карел, выбирая спасти брата тогда, в замке в Орлицких горах. Погибни Саша — он потерял бы Войтеха. И вот появилось ещё одно чудо, за которое он был благодарен в первую очередь Саше, а во вторую — Неву. И тому, что Сашин кулон когда-то порвался, а то они бы так и не узнали об этом проклятье, и их дочь прожила бы всего четыре года. А сейчас ей уже шесть.       Уложив (не без труда) Аннетку спать, Войтех всё же прошел на кухню, сделал себе кофе первым делом и разложил папки с делами перед собой. Их было не так много, потому он и решил забрать работу на дом (а кто может оспорить решение фактически основателя ИИН, а формально — второго человека в нём?). Анна из декрета уже вышла, но, как ни крути, большинство её забот крутилось вокруг Вани. Вернее, Вань. Сидоров-старший требовал контроля едва ли меньше, чем младший.       Дел было немного, но Войтех всё никак не мог сосредоточиться на своих ощущениях. Они противоречили друг другу. Если бы его попросили описать это, он бы, наверное, сказал, что сигнал словно не доходит, его как… перехватывают? Да-да, его действительно будто перехватывали. Интересно, а это возможно? Войтех потёр переносицу и допил уже остывший кофе, поднимаясь чтоб сделать новую порцию. Он собирался разобраться с этим максимум за час, а уже полтора сидит — и всё никак. Помехи, что ли, во Вселенной, или сегодня просто не гуглится? Технические работы на сервере?       Он мог смотреть на одну заявку или уже имеющиеся наработки и начать чувствовать что-то, а потом — резкий обрыв. Войтех откладывал это дело, брался за другие, спустя время возвращался и снова получал противоречивые данные из своего источника, который его обычно не подводил. Да что там, за всё время существования ИИН осечек почти не было, а если и были, то обычно Войтех находил им объяснение. А сейчас… Сигнал барахлил. В голове проскочила мысль о том, что он теряет свои способности. Они уходят в никуда, как когда-то взялись из ниоткуда. Войтех поставил чашку с кофе на стол и помассировал виски. Он даже уже был готов поймать настоящее видение, лишь бы убедиться, что ничего не исчезло и это просто сбой во Вселенной. Магнитные бури там.       В тишине квартиры внезапно раздавшийся крик Аннеты в первое мгновение оглушил Войтеха. Он вздрогнул, проморгался и подскочил. Когда он уже сидел на краю ее кровати, а она — у него на коленях, Войтех понял, что ей никогда раньше не снились кошмары. А если и снилось что-то неприятное, то на следующий день она говорила: «Они меня пугали-пугали, а я нисколечки не испугалась! Правда-правда!»       Сейчас же она была крайне напугана. Плакала, громко всхлипывая и вздрагивая, и рада бы свернуться калачиком прямо на его руках. Её руки держали его за шею, а колени она подтягивала как можно ближе к телу. Как будто хотела спрятаться в коконе, чтоб её не нашли те, из кошмара. Войтех гладил её по спине. По правда говоря, он и сам испугался, когда еще только открыв дверь детской, увидел её глаза. Там был истинный ужас, неподдельный страх, зрачки метались по комнате: она будто пыталась понять, где находится. Аннета дышала часто и поверхностно и, лишь когда оказалась в объятиях отца, начала успокаиваться.       Войтех держал её на руках, чувствуя как собственное сердце ускорило ритм. Он понимал, что это просто детский кошмар, но, когда Аннета, успокоившись, потёрла кулаком глаза и посмотрела на него, по позвоночнику прошёлся импульс. Он, этот импульс, затем ещё неприятно поцарапал кончики пальцев и пощекотал где-то в солнечном сплетении.       — Что тебе снилось? — не выпуская дочь из объятий, спросил Войтех. Он ожидал услышать что-то детское: про, прости господи, пришельцев, Бабу Ягу, ещё какую-нибудь дрянь, которой пугают детей. Если не взрослые, то другие дети.       — Мама… — тихо пролепетала Аннета. — Мама лежала… И кровь… И какой-то дядя. Он плохой! Он плохой!       Она снова занялась в истерике, и Войтех ещё крепче прижал её к себе. То, с какими отрывками говорила Аннета, заставило его подумать: а что, если… И то, что ей снилось то, что ну никак не должно. Так оно что, наследственное?.. Это мог быть просто сон, но если это так, то Войтех ещё сильнее удивится человеческому мозгу. Сгенерировать такой сон ребёнку! Ему с трудом удалось убедить Аннету, что это просто сон и с мамой всё хорошо.        — Это просто сон, Анечка, просто сон… Его уже нет. С мамой всё хорошо, с мамой всё буд… — он сам не понял, как запнулся на этом слове, — всё будет хорошо.       — Не уходи, — она хватала его за руки, не отпуская.       Только Войтех решался встать, её нижняя губа тут же оттопыривалась, знаменуя приближающиеся слёзы. И сейчас это не была её прихоть вроде конфет за ужином. Он видел, что ей страшно. Недолго думая, Войтех сгрёб Аннетку в охапку, унёс в их с Сашей спальню и лёг с ней рядом. В детской кроватке он бы всё равно не поместился, а оставлять одну в эту ночь более не решился.       Скоро она уснула, а вот ему это не удалось практически до самого утра. В затылке ныла мысль, что это не просто кошмарный сон. А ещё пугала мысль, что увидел это не он.       — Дворжак, это на самом деле странно, тем более эти, как ты говоришь, помехи во Вселенной, — Ваня поводил пальцами, — но не пори пока горячку. Ты же всегда видел, когда Айболиту что-то угрожало. Даже через перчатки. А тут, говоришь, у тебя глухо.       С этим Войтех не мог не согласиться. Он не мог видеть, что с Сашей произойдёт в ближайшее время. На неё его дар словно не распространялся, но в самых критичных случаях они всё же появлялись. Как тогда, когда Тёмный Ангел повёл её прыгать с балкона, и в истории с ведьмой в Пермском крае. Здесь было что-то не так… Сегодня голова у него болела не от собственных видений, а скорее от их отсутствия. Было бы куда проще коснуться Саши и увидеть что-то хорошее (ну, бывали же у него хорошие видения; редко, но бывали… ладно, почти никогда).       — А если это всё же наследственное, то… ну, извини, будет династия, — Ваня хохотнул, но тут же принял серьёзный вид. — И всё же понаблюдай. Тебя оно конкретно вырубало, сколько раз тебя на своём горбу таскал. И тебе вроде не снилось ничего никогда. С другой стороны, если всё же принять за правду, то, получается, она более сильный... приёмник? Раз ты в тот вечер работать не мог?       Войтех сначала кивал, а на последних словах Вани замер. Такое не приходило ему в голову, и сейчас он почувствовал, как его пробивает мелкая дрожь. Это походило на правду. Это чертовски походило на то, что происходило в тот вечер.       Он вообще мало говорил сегодня, больше слушал, подгоняя это под собственные мысли. Пока картина так и оставалась противоречивой. Были «за», были и «против». Всё его нутро протестовало и против того, чтоб Аннетка могла что-то видеть, и против того, что Саше может угрожать серьёзная угроза.       — Ладно, я побежал, а то Анька, — Ваня сверился с часами и кивнул в сторону выхода.       Войтех слегка улыбнулся: так смешно, на самом деле, было наблюдать, как кто-то командует Сидоровым. В любой другой ситуации он бы обязательно колко это прокомментировал, но сейчас его хватило только на мимолётное прощание и пожелание здоровья Сидорову-младшему. Так и не прикоснувшись к пиву, вскоре после ухода Вани Войтех и сам последовал на выход.       Вот ведь несколько дней назад так ярко светило солнце, так тепло было, а сейчас так серо, мерзко, холодно. Противный ветер залезал под куртку, заставляя морщиться. Мысли так и не удавалось уложить по полочкам, а что Войтех никогда не мог терпеть, так это беспорядок. И в голове в первую очередь. Он повёл плечами, словно это помогло поглубже погрузиться в куртку и спрятаться от пронизывающего ветра. Свежий воздух, тем не менее, заставлял что-то в голове упорядочиваться.       Этот бар был недалеко от его дома, поэтому он и пришёл пешком, и обратно пошёл тоже пешком. У Саши сегодня выходной, она дома с Аннеткой. Ему хотелось поделиться с Сашей, но он боялся. Больше всего боялся напугать её. Хотелось сказать, когда он будет уже знать наверняка. Хотелось оградить Сашу от возможной опасности, но как? «Там был злой дядя». Кто это мог быть? Да кто угодно! Конкретики в словах дочери было настолько мало, что, можно сказать, её не было совсем. Пугало и то, что вот сейчас, в этот момент, он уже знал, что ей может грозить опасность, но потом может не успеть предотвратить её. Толку, что он знал? Он не простит себе, если с Сашей что-то случится. В то же время боялся и за дочь: почему это «наградило» и её? Может, это всё же его ошибка? Вот об этом он и хотел бы поговорить с Сашей, но тогда придётся выложить то, что видела Аннетка. Войтех окончательно запутался. Наверное, если бы он курил, сейчас было бы самое время закурить.       Домой он вернулся, спрятав все эмоции поглубже. Нельзя, чтоб Саша увидела его растерянным. Скорее всего, ему удастся отболтаться, но она снова не поверит, начнёт думать в каком-то своём направлении. Войтеху этого не хотелось. Когда-то он сказал Саше, что нужно просто лучше врать и тогда никто ни о чём никогда не узнает. Сейчас же ложь не казалась выходом, будто бы это отнимет у Саши возможность спастись от смерти. Будто это он отнимет её у неё, когда она спросит: «Что с тобой?» А он ответит какую-нибудь ерунду. Потом он будет думать: она ведь спрашивала! Спрашивала, и ему нужно было ей сразу сказать! Тогда бы не было ничего этого! Войтех отмахнулся от парализовавшей его на миг мысли. Ничего этого и не будет! Он не допустит. Он не может этого допустить.       Войтех прошёл в гостиную, где на ковре сидела Аннета и смотрела мультики по телевизору, обложившись свитой плюшевых зверей, а Саша с ноутбуком на коленях — на диване. Она дунула на непослушную кудряшку, упавшую на лицо, и поморщилась, когда та снова коснулась щеки. Войтех улыбнулся. Аннета подскочила к нему, обнимая (она делала так каждый раз, когда он или Саша возвращались домой, и Войтех это очень любил).       — И ты, и ты, мама, обними папу! — вдруг позвала Аннета, сидя на руках у Войтеха.       Саша, упорно печатавшая что-то, отвлеклась, убрала ноутбук в сторону и подошла к ним. Она выглядела слегка уставшей, но её лицо всё же тронула лёгкая улыбка.       — Сидорову так и не удалось тебя напоить? — подходя и не чувствуя запаха, спросила она.       — Он не теряет надежды, — Войтех понял, что ответил вполне искренне, не чувствуя что обманывает её и не пытаясь скрыть собственное состояние.       Глядя на Сашу, он просиял. Вдруг показалось, что он всё надумал и просто слишком серьёзно воспринял детский кошмар. Стоило Саше нырнуть в его объятия, Войтех пошатнулся. Сознание прошила яркая вспышка, сильная, но не вызвавшая обморок. Мир померк, но не от потери сознания. Войтех схватил побольше воздуха, пытаясь не показывать своего состояния. Сердце всё ускорялось и ускорялось. Он ждал, что вспышек будет больше, но всё ограничилось одной. Наверное, благодаря этому он и остался в сознании. Даже голова не сказать чтоб разрывалась от боли, но лучше б было это, чем то, что он увидел.       — Войта? — забирая у него Аннету и спуская ее на пол, взволнованно позвала Саша.       Войтех молчал. Теперь он точно знал: это был не просто сон.