Part 2
29 июня 2025 г., 17:04
По скромному плану на день Минхо и Хёнджин собирались вкусно позавтракать, обойти всего парочку мест, а после до заката проваляться на шезлонгах под солнцем. План, разумеется, был почти оскорбительно мирным. Никаких судьбоносных встреч, никакой эмоциональной мясорубки, никаких внезапных признаний, только кофе, еда, витрины, пляж и, возможно, пара красивых фотографий в сторис, чтобы бывшая жизнь где-то там, на другом конце мира, подавилась от зависти.
Хван даже стерпел с десяток шуточек про горячего австралийца и потенциальные свиданки под луной, не придушил Ли в отделе купальных костюмов, пока они мерили одни за другими разные пёстрые плавки, громко споря, кому что больше идёт и кто из них выглядит, как богатый вдовец на ретрите, а кто как случайный турист, сбежавший из дешёвого аквапарка.
Они даже не подрались у кассы, когда оплачивали полные комплекты из шлёпок, кепок и полотенец. Магазин пах новой тканью, резиной, кокосовым солнцезащитным кремом с соседней стойки и кондиционированным воздухом, в котором почему-то всегда особенно хорошо чувствуется собственная усталость. За стеклянными дверями уже проступал настоящий, долгожданный свет после вчерашней серости, и Хёнджин почти успел поверить, что день будет нормальным.
— Оплата отклонена банком, — виновато улыбнулась девушка с приятным оззи-акцентом.
— Быть не может, — посмеялся Джин, оттолкнув в сторону друга.
Смех вышел ещё лёгким, почти ленивым. Ошибка терминала, связь, чужая страна, да что угодно. Он задумчиво повертел пластик в пальцах, достал другую кредитку из кошелька, привычно красивым жестом приложил к терминалу. Тот опять обиженно запищал отказом.
— Да что за чёрт, — раздражённо выдохнул Хван, поменяв уже четвёртую карту.
Наличными столько не было, до обменника дойти не успели. За спиной уже начинала собираться приличная очередь: кто-то переступал с ноги на ногу, кто-то смотрел в телефон, кто-то с видом святого мученика разглядывал потолок. Девушка на кассе продолжала улыбаться, но теперь уже той самой служебной улыбкой, от которой хотелось исчезнуть поскорее.
— Проверь в приложении. Похоже, тебя заблокировали, — предположил Минхо, лениво облокотившись на стойку с охапкой вещей в руках. Вид у него был максимально расслабленный, как будто такое с ними случалось каждый день.
— Подозрительные операции… Нужно обратиться в банк. Потрясающе. Просто прекрасно! — Хёнджин смачно выругался на корейском, лихорадочно скользнув рукой по затылку.
На телефон одно за другим сыпались сообщения, сухие, официальные, холодные до зубовного скрежета. Подтвердите операцию, обратитесь в банк, ограничение по карте, безопасность средств. Его средств, его карт, его денег, его последней нормальной опоры, которую он с такой гордостью таскал с собой через полмира, чтобы хотя бы здесь сделать вид, будто всё ещё контролирует свою жизнь.
— Не паникуй, принц, — нахмурился Ли, наблюдая за мучениями друга. Вывалив всё на кассу, он смог только улыбнуться работнице и пожать плечами. — Сорри. Не сегодня.
Хёнджин, даже находясь на грани внутренней истерики, успел оценить, насколько отвратительным был английский Минхо и насколько уверенно тот при этом им пользовался. Просто талант.
— А если меня взломали? — Джин послушно отошёл в сторону от толчка Ли, ероша короткие волосы.
В мыслях он постарался вспомнить всю хронологию утра: в кофейне всё сработало, в табачном магазине тоже. Что пошло не так? Где именно его день, такой красивый и солнечный в планах, успел свернуть в сторону административного ада? Сердце стучало мерзко, быстро, под рёбрами становилось тесно, а пальцы по привычке уже скользили по экрану, будто телефон был виноват лично.
— А если нет? — передразнил Минхо, но сразу же смягчился, приобнял товарища за плечи и повёл прочь из отдела. — Вернёмся в отель, позвоним на горячую линию и всё решим.
— По туристической симке? В Корею? Отличный план. Возвращаться туда тоже пешком будем, — фыркнул в ответ Хван, уставившись глупо в телефон.
Мысли сами вывели его на единственное возможное решение, единственного местного, кому он мог позвонить. Других вариантов не было. Чёрт. Только третий день знакомства, даже не третий полноценный, если честно. Сначала аэропорт, потом ресторан, затем пара коротких сообщений. Просить помощи сейчас казалось неприличным.
— Звони давай. Не забудь только сказать вначале, что соскучился, — лукаво подмигнул Ли, наблюдавший лично за секундным просветлением и минутным волнением на лице друга.
Джин всё же несильно, но с наслаждением ударил его по спине, прежде чем отошёл в сторону, выискивая в списке контактов нужный. Крис ответил почти сразу, и это почему-то окончательно добило.
Минхо помахал им через весь проспект с видом британской королевы, хитро улыбаясь и явно наслаждаясь происходящим куда больше положенного. Хёнджин в ответ высоко над головой показал жест, абсолютно неприличный во всём мире, прежде чем дёрнул на себя дверь машины и завалился на переднее пассажирское сиденье. Впрочем, улыбку он и сам не мог сдержать, невзирая на сложившиеся обстоятельства.
— Я ждал, но не ожидал так скоро, — ослепил ямочками Бан, привычным движением переключив передачу и тронувшись с места.
В салоне чарующе пахло чем-то цитрусовым, тёплым пластиком и едва уловимым запахом океана, который, наверное, прилипал здесь ко всему живому. Негромко играла какая-то попса по радио. Через открытые окна сквозил приятный тёплый ветерок.
Хёнджин ещё шире улыбнулся, лишь мельком взглянув на австралийца. Кристофер выглядел так, будто его выдернули из дома без особой подготовки: вьющиеся волосы уложены кое-как, футболка простая, на запястье тонкий плетёный браслет, кожа чуть влажная у шеи, взгляд ещё немного сонный, но уже внимательный. Кажется, проснулся минут десять назад, наскоро забежал в душ и сразу примчался к нему. Какая прелесть.
— Спасибо, что приехал. Я не знал, что ещё делать… — искренне выдохнул Хёнджин спустя минуту, застегнув ремень и чуть расслабившись в мягком кресле.
Осторожно прикусив подушечку большого пальца, он с любопытством скользнул взглядом по сильным рукам на руле, спокойному развороту плеч, профилю, который хотелось разглядывать долго. Самое раздражающее было то, что рядом с ним паника правда понемногу отступала.
— Это приятно, — тихо рассмеялся Крис, не отрывая внимания от дороги.
Он перестроился в другую полосу, прежде оценив обстановку в боковых зеркалах, и лишь после пояснил:
— То, что ты позвонил. Лучшее, что могло случиться со мной этим утром, правда. Нужно будет оставить твоему банку хороший отзыв.
— Не смей, — воскликнул Хёнджин, покачав головой.
Уже даже побаливали скулы. Давно он не улыбался вот так, по-настоящему. Он облизал губы, прежде чем решил спросить:
— Тебя, наверное, часто все просят помочь?
Бан бросил на него долгий задумчивый взгляд, но всё же кивнул. Светофор не вовремя переключился на зелёный, и ответ пришлось отложить на пару секунд. Машина мягко тронулась дальше, улица раскрылась перед ними солнечной, влажной после вчерашнего дождя, с блестящими листьями, вывесками кофеен, людьми в шортах и очках, будто циклон был всего лишь плохим сном.
— Мне кажется, ты тот, к кому тянутся. Типа… безопасный, надёжный, такой, с кем можно просто поехать куда-то и не бояться, — поделился Хван, глядя в лобовое стекло.
Почему-то тянуло на откровения. Наверное, из благодарности. Наверное, потому что с ним можно было так. Наверное, потому что когда человек приезжает по первому звонку из-за заблокированной карты, не задаёт лишних вопросов и шутит так, будто спасает тебе не только утро, но и остатки самоуважения, очень сложно продолжать делать вид, что тебе всё равно.
— Ого, — Крис даже притормозил чуть сильнее, чем было нужно. Намеренно выпрямил спину, сжал руль крепче и на секунду перестал улыбаться так широко, будто фраза попала куда-то глубже обычного комплимента. — Спасибо… Это неожиданно. Ты часто раздаёшь такие комплименты?
— Только когда нервничаю. Когда не я за рулём. Когда не могу что-то решить. Когда теряю контроль над ситуацией, — ухмыльнулся Джин, скользнув бесцельно пальцем по экрану телефона. — Я вообще немного тревожный.
Сказал и почти сразу захотел забрать слова обратно. Немного тревожный — прекрасная формулировка для человека, который годами собирал себя на работу по кускам и считал паническую атаку бытовой мелочью, если после неё всё равно можно было ответить на рабочее сообщение.
— Понимаю. Постараюсь сделать так, чтобы тебе было менее страшно, — наконец полноценно повернулся Кристофер, расплывшись в мягкой, почти домашней улыбке.
Он бы хотел протянуть руку в жесте поддержки, но видел, что Хван пока не был готов ни к прикосновению, ни к утешению, ни к тому, чтобы кто-то так прямо заметил его страх и не испугался в ответ. Поэтому Крис просто продолжил вести машину ровно, без рывков.
— У тебя уже отлично получается, — сощурился Хёнджин, вдруг поймав себя на том, что ему действительно спокойно, даже приятно.
Чужие руки на руле. Чужие слова. Чужая забота. Чужой город за окном, в котором он не обязан был быть компетентным, сильным, собранным и заранее готовым ко всему. Он отвернулся, тихо добавив:
— Я не привык, что со мной так. Обычно… или сам, или никак.
Фраза снова вышла честнее, чем планировалось. Хёнджин увидел своё отражение в боковом стекле: короткие светлые волосы, прикушенная губа, взгляд куда-то мимо. Хорошо выглядел, как всегда. Почти невозможно было поверить, что внутри в этот момент что-то аккуратно, беззвучно трещало.
— Ну всё, — выдохнул смущённый Кристофер с преувеличенной серьёзностью. — Теперь я не смогу спать, пока героически не решу все твои проблемы. Придётся ехать со мной до банка, а потом, в качестве компенсации, выпить кофе где-нибудь. Вытерпишь?
— Вытерплю, — вновь искренне, по-живому рассмеялся Джин. Впервые за долгие годы.
На следующем длинном светофоре Крис спокойно протянул ему свою бутылку воды. Жест настолько простой, настолько лёгкий, что сердце Хвана пропустило один удар. Без драматичного замечания, без заботливого давления, без лишнего взгляда, просто потому что Джин нервничал, пока говорил, облизывал пересохшие губы и, наверное, правда хотел пить.
Хёнджин принял её молча, сделал пару глотков, ощутил на языке прохладу, а потом почему-то задержал бутылку у себя на коленях, как маленькое доказательство того, что с ним только что обошлись бережно.
После они без лишних слов распилили пополам последний стик мятной жвачки. Крис разломил его пальцами неровно, почти смешно, отдал большую половину Джину и снова посмотрел на дорогу. Мята оказалась резкой, сладковатой, свежей. Радио пело что-то глупое про лето, и, если не думать о заблокированных картах, банках, потерянной работе и том, что они знакомы всего ничего, утро можно было назвать хорошим. А для Хёнджина это уже значило неприлично много.
До нужного места добрались за десять минут, но на переговоры и оформление потратили не меньше часа. Хван бы возился в разы дольше, если бы Бан не взял всё на себя: быстро разобрался в очередях, нашёл нужного специалиста, с улыбкой объяснил ситуацию, даже сам дозвонился в банк в Сеул, переключаясь с английского на корейский настолько легко, что Хёнджин только сидел с открытым ртом и хлопал ресницами.
В помещении было прохладно, пахло кофе из автомата и той стерильной финансовой серьёзностью, от которой у Джина обычно начинала болеть голова ещё до первого подписанного документа. Иногда он мял в пальцах край какой-то ненужной бумажки, иногда украдкой пялился на Криса, который обсуждал что-то с менеджером, жестикулировал, уточнял, улыбался, кивал. Не суетился, не раздражался, не смотрел на Хёнджина так, будто тот доставил ему проблему, которую теперь из великодушия приходится решать. Просто решал её.
Каждый раз, когда Бан ловил его взгляд, Хван поспешно отворачивался и делал вид, будто глубоко занят изучением интерьера, рекламной брошюры о кредитных лимитах или курса доллара на табло.
Чёрт, как же это было… приятно? Когда не нужно быть взрослым, не нужно ничего решать, контролировать каждую мелочь, заранее просчитывать интонации, слова, комиссии, сроки, риски, последствия. Не нужно сидеть с таким лицом, будто точно знаешь, что делаешь, хотя внутри уже давно бегаешь с огнетушителем в попытке потушить собственный психоз. Просто довериться.
От этой мысли стало почти стыдно. Довериться — слово какое-то голое, непривычное, как чужая ладонь на голой коже. Хёнджин даже машинально выпрямился в кресле, словно кто-то мог услышать его внутреннюю слабость сквозь шелест бумаг, щелчки клавиатуры и тихий гул кондиционера.
— Готово, — с довольной улыбкой подвёл итог Крис, вернувшись к нему с новым набором документов и картой, которую уже активировали. — У тебя всё снова работает, даже местный счёт теперь есть, так будет проще и выгоднее.
— Серьёзно?.. — Джин растерянно заморгал, не веря, что всё было сделано так быстро. Что он, по сути, только сказал, как его зовут, протянул паспорт, пару раз расписался в нужных местах и посидел красивым бесполезным приложением к собственной проблеме, пока Кристофер Бан вежливо, улыбчиво и пугающе эффективно превращал хаос обратно в порядок.
Слова вырвались у него, когда они уже направлялись к стойке оплаты обслуживания:
— Скажи честно, ты вообще… всегда такой?
«Такой классный», — подумал Хван. «Такой гиперопекающий», — кольнула мысль Бана.
— Только когда человек… ну, как ты, — пожал плечами Кристофер, чуть замедлив шаг специально, чтобы идти вровень.
— Как я? — Хёнджин прищурился, вскинув бровь.
— Красивый, — как ни в чём не бывало сказал Бан, будто озвучил очевидное. — С глазами котёнка.
— Боже, — Хван тихо рассмеялся, закатив глаза и отвернувшись. Смех получился слишком живым, слишком лёгким для утренней паники. Женщина у соседней стойки даже мельком посмотрела в их сторону, но Джину было уже всё равно.
— Ты сам спросил.
— Я думал, ты пошутишь.
— Я не шучу, когда дело касается тебя, — Кристофер едва ли повернулся к нему, но задержал взгляд дольше, чем это было допустимо в рамках этикета.
Хёнджин снова почувствовал, как щёки приятно загорелись. Взрослый мужчина, двадцать четыре года, кризис, чужие ожидания, побег на другой материк, а его сбивает с ног такая банальная фраза от человека, который выглядит так, будто по вечерам спасает детей из бассейна, а по утрам добровольно помогает красивым идиотам с банковскими вопросами.
Когда они подошли к кассе, Джин машинально полез в карман за кошельком, но Крис его тут же остановил, накрыв ладонью его руку. Лёгкая искорка тока всё же скользнула по коже всего на секунду, но этого хватило, чтобы Хван вдруг отчётливо осознал, как близко плечо Бана, как пахнет его кожа после утреннего душа и как неприлично быстро собственное тело реагирует на простейшее прикосновение.
— Эй, это мой город, мой банк и мой момент славы.
— Но… — попытался возразить Хёнджин, но сдался на первом же слове. Он и сам знал, что спорить будет невежливо, и не был против, если честно. Только слегка шаркнул ногой по полу и с беззвучным вздохом отошёл, наблюдая, как Кристофер с улыбкой оплачивает счета и комиссии, будто в этом не было ничего особенного.
Выйдя на улицу, Джин всё ещё чувствовал небольшой ментальный перегруз. Солнце после вчерашней серости било по глазам почти нагло. Асфальт на дороге плавился от температуры, листья деревьев дрожали от ветра, воздух пах кофе из ближайшей точки, морской солью и вымытым после дождя городом. Всё казалось слишком ярким и насыщенным.
— Куда тебя отвезти? В отель или… хочешь продолжить прогулку? — эта улыбка австралийца была просто невыносима. Нельзя было увидеть её и не ответить глупым выражением радости.
Джин хотел ударить себя по лицу, желательно сразу ладонью Минхо, чтобы наверняка.
— Я тебе должен, — усмехнулся Хван и озвучил то, что засело в голове ещё со вчера. — Пляж? Не застал пока закат здесь.
Плевать, что время едва ли перевалило за полдень. Плевать, что до заката было неприлично далеко. Плевать, что Минхо будет стебать его ещё не меньше месяца, а возможно, и всю оставшуюся жизнь, если, конечно, они оба её не разрушат в ближайшие дни.
Ему правда хотелось просто сесть в машину, поехать куда-то с Крисом, не проверять рабочие чаты, не думать о картах, банках, отеле, обратных билетах и собственной странной способности привязываться к чужой заботе быстрее, чем к людям в целом. К тому же ему нужна была в свою коллекцию на телефоне фотка этого австралийца топлесс. Для научного анализа, разумеется.
— Запрыгивай, — кивнул в сторону машины Кристофер, уже куда смелее взглянув на собеседника.
Никто не хотел отводить взгляд первым. Оба не могли перестать улыбаться. Хёнджин вдруг понял, что его план на день всё-таки сорвался окончательно. Завтрак, парочка мест, шезлонг под солнцем — всё это осталось где-то позади, вместе с очередью у кассы и Минхо, машущим через проспект. Впереди были машина, пляж и человек, рядом с которым потеря контроля почему-то впервые не ощущалась падением, скорее поездкой без маршрута.
И, чёрт возьми, это было куда страшнее.
Они не спешили ни в словах, ни в действиях, ни в изучении друг друга. Остаток дня таял, как ванильное мороженое на солнце, в лёгких разговорах, случайных остановках у красивых мест, спонтанном перекусе в уличных лавках и этом странном, почти детском удовольствии от того, что никуда не надо торопиться. Солёный бриз вкусно смешивался с запахом шоколада и карамели в стаканчиках с холодным кофе, с жареным тестом из ближайшей палатки, с солнцезащитным кремом на чужих плечах и морской солью, липнущей к губам.
Хёнджин ловил себя на том, что не проверяет время каждые пять минут не потому, что забыл, скорее из-за того, что рядом с Крисом время вдруг перестало быть врагом, дедлайном, напоминанием о просроченной задаче или чужом ожидании. Оно просто шло ровно, тепло, лениво. Сидней шумел вокруг них смехом туристов, криками чаек, уличной музыкой где-то на соседнем перекрёстке, и Хван впервые за долгое время не чувствовал необходимости держать лицо так крепко, будто без этого развалится.
Болтали ни о чём, мешая в воронке смеха и удивления всё: от согласования времён в английском до корейской национальной кухни, от австралийских пауков, о которых Крис рассказывал с преступно спокойным лицом, до того, почему нормальные люди вообще едят тосты с чем-то настолько подозрительным, как веджимайт. Рассказали вскользь лишь парочку историй из жизни, по которым нельзя было сделать никаких чётких выводов. Не лезли глубоко, не вскрывали старые раны, не задавали вопросов, после которых пришлось бы либо врать, либо быть честным больше, чем позволяла дневная прогулка.
И всё равно Хёнджину казалось, что Кристофер изучает его. Не биографию, не факты, не список достижений, не должность, не зарплату, не размер чаевых, не бренды на себе. Что-то менее удобное. То, как он замолкал, когда становилось слишком хорошо, как резко отшучивался, если благодарность подступала к горлу, как дольше обычного смотрел в сторону, словно боялся моргнуть и потерять этот миг.
К вечеру всё же добрались до океана. Пляж был практически пуст, как Хёнджин и мечтал, вода размеренно и шумно омывала берег, высокие пальмы отбрасывали длинные тени на влажный, чистый песок, тёплый летний бриз щекотал под одеждой, а солнечный диск уже наполовину закатился за горизонт. Небо плавилось розовым, золотым и густо-оранжевым, облака собирали на края мягкий свет, будто кто-то неумело, но с душой растушевал краски пальцами.
Пахло свободой. Солью, водорослями, мокрым песком, нагретой за день кожей и той самой невозможной жизнью, которую Хёнджин видел раньше только на чужих фотографиях. Жизнью, в которой можно вечером оказаться у океана не потому, что это вписано в маршрут, а просто потому, что захотелось.
— Жаль, плавки не взяли, — сощурился Крис, вглядываясь вдаль, где несколько сёрферов пытались усмирить крупную волну. Он вдруг опустился на колено, принявшись расшнуровывать кроссовки. Мимоходом до бедра закатал свои спортивные шорты, будто заходить в океан в обычной одежде было не сомнительной идеей, а совершенно естественным финалом дня.
— Хочешь зайти? — удивился Хёнджин, закусив губу и осмотрев себя. Брендовые джинсы, совсем новенькая рубашка, последний айфон в заднем кармане. Благо, остальные вещи оставили в машине, иначе он бы, наверное, нашёл ещё пять причин остаться на сухом песке и красиво наблюдать за другими со стороны.
— А ты нет? — обернулся через плечо Бан, улыбнувшись. Ключи и телефон он кинул на песок прямо поверх прежде снятой майки.
Джин знатно завис на изучении его загорелой широкой спины, за чем и был тут же пойман. Крис, конечно, ничего не сказал, только чуть дольше всмотрелся в ответ, и это было хуже любого комментария.
— Вода тёплая, — словно невзначай бросил австралиец, подмигнув, и протянул свою руку не спеша, оставляя ещё время подумать.
Хван взглянул на неё: на ломаные линии на ладони, на крошечные песчинки на коже, на сильные пальцы, которые сегодня уже держали руль, документы, его телефон, бутылку воды, а теперь почему-то предлагали держаться за них самому. Потом взгляд сам, без всякого разрешения, скользнул дальше, на видимые очертания пресса, выглядывающую резинку белья и забавную татуировку на груди. «Жидкая удача». Ирония, конечно.
— Не обманешь? — сдавленно улыбнулся Хёнджин, привычно стянул кеды, поочерёдно наступив носком на пятки. Всё же потянулся навстречу, но коснулся не всей ладонью, а только пальцами, осторожно, на пробу. Как тот, кто ещё не решил, разрешает ли себе это, но уже не может не проверить, а что будет.
— Не умею, — пожал плечами Кристофер и увлёк его за собой.
В следующую же секунду по ногам без предупреждения ударила прохладная вода. Новый вдох встрял в груди, а плотные джинсы накрепко облепили лодыжки. Хван ожидал, что станет неприятно, что он тут же выругается, отдёрнется, начнёт возмущаться, но момент упустил, потому что посмотрел на парня рядом.
Солнце за головой Криса создавало ощущение парящего нимба. Очень глупо, почти пошло в своей кинематографичности, но отрицать увиденное было невозможно. Тёплый свет ложился на его плечи, на линию шеи, на мокрые блики у ключиц, на улыбку, открытую, живую, такую невыносимо настоящую, что Хёнджин вдруг забыл, зачем вообще собирался сопротивляться.
— Постой… Так красиво, — прошептал Джин, остановившись, когда вода дошла до колен.
Крис заинтересованно вскинул подбородок, но вновь широко улыбнулся, когда Хван достал смартфон свободной рукой и навёл камеру на него. Их пальцы всё ещё были переплетены, у Джина они едва заметно дрожали. Кожа покрылась мелкими мурашками то ли от воды, то ли от ветра, то ли от того, как спокойно Бан позволял ему всё это.
Блики скользнули по радужкам глаз. Внутри что-то тревожно сладко ёкнуло.
— Это будет мой первый пост в соцсетях за долгие годы, — пробормотал Хёнджин, неотрывно глядя через экран на позирующего ему с нежной улыбкой Кристофера.
Кадры один за другим получались слишком живыми и настоящими, чересчур личными. Не такими, где человек демонстрирует успешную жизнь, дорогой завтрак, новый отель, красивый вид и собственное превосходное умение существовать на зависть другим. Эти фотографии были другими. В них был ветер, соль, мокрые шорты Криса, закат у него за плечами и чужая рука в руке, которую Хёнджин почему-то не хотел отпускать даже ради более удобного ракурса.
— Правда? — Бан, кажется, искренне удивился.
Разве мог такой невероятный красавец ничего не публиковать? Разве он не привык вот так фиксировать каждый момент своей, наверняка, насыщенной жизни? Разве человек с таким лицом, такими руками, таким вкусом в одежде и привычкой держаться чуть отстранённо не должен был существовать в соцсетях как отдельное культурное явление?
Хёнджин только коротко усмехнулся. Можно было бы сказать, что не было сил, что последние годы жизнь выглядела хорошо только снаружи, а внутри её не хотелось сохранять даже в черновиках. Что публиковать себя счастливым, когда ты каждый вечер плачешь на кухне у приоткрытого окна, казалось уже не самопрезентацией, а мошенничеством. Но он промолчал.
Австралиец медленно подошёл ближе, бросил беглый взгляд вниз — волна успела намочить его одежду насквозь. Осторожно забрал чужой телефон, легко, без давления, будто это было чем-то естественным, переключил камеру на фронтальную и чуть мягче добавил:
— Давай на память?
— Чтобы повесить на стену почёта? — сощурился Хван, но сопротивляться не собирался, тоже шагнул навстречу, бездумно склонил голову к чужому плечу почти неосязаемо, невидимо, но достаточно, чтобы щёки обоих одновременно порозовели.
Смешно. Два взрослых человека, один из которых только что героически решал банковские проблемы, а второй всю жизнь тренировался выглядеть собранным и недосягаемым, стояли по колено в океане, в мокрой одежде, на полупустом пляже и смущались от того, что их плечи соприкоснулись.
— Чтобы никогда не забыть, — шёпотом отозвался Кристофер, теперь уже сам взглянув через экран на них.
Кадр сделал только один, но тот получился идеальным. Невыдуманным, непостановочным, чуть размытым от света, с закатом за спинами и этим выражением на лицах, которое нельзя сыграть, нельзя повторить по просьбе, нельзя выложить с подписью «обычный день», потому что обычные дни так не выглядят.
Размыкать руки совсем не хотелось. Прощаться тоже. Они ещё долго ходили вдоль кромки воды, вернулись к машине уже в темноте, потом где-то съели слишком жирные тако из бумажных тарелок, смеялись над липким соусом на пальцах, снова ехали без понятного маршрута, слушали радио, говорили меньше, чем раньше, но молчание уже не требовало срочного заполнения.
В какой-то момент Хёнджин прислонился виском к стеклу и понял, что усталость больше не давит его к земле. Она просто есть, как соль на коже, как мята от жвачки во рту, как чужой профиль в свете проезжающих фонарей. В отель Хван вернулся под утро, беззаботно и глупо улыбаясь. С песком в кедах, с почти разряженным телефоном и фотографией, которую уже в лифте открыл, закрыл, открыл снова и всё-таки не смог удалить из избранного.
Очень раздражающе. Очень опасно. Очень похоже на начало чего-то, к чему он, конечно же, совершенно не был готов.
* * *
Минхо брёл по незнакомой улочке совершенно без цели. В наушниках давно закончился его любимый плейлист из десяти песен, но он не сразу заметил. В голове было достаточно пусто, только ритмично резонировал звук его шаркающих шагов, иногда перебиваемый далёким шумом машин, криком какой-то птицы и приглушённым гулом чужого города, который жил вокруг так спокойно, будто понятия не имел, что Ли Минхо снова не знал, куда себя деть. Узкая улица петляла между низкими домами, вывесками, аккуратными витринами и уличными столиками, за которыми люди болтали так легко, будто у каждого из них была нормальная жизнь, нормальный план на вечер и нормальное представление о том, чего они хотят. Минхо хотелось побыть одному. Ещё хотелось больше не строить из себя того, кем на самом деле не являлся, не изображать человека, которому всё смешно, не прикидываться, будто любое чувство можно обесценить первой удачной гадостью. Не делать вид, что он здесь просто гуляет, просто отдыхает, просто прожигает время на другом материке, а не пытается сбежать от долга, проваленного бизнеса, собственной гордости и парня с припухлыми щеками, который смотрел на него так, будто в Ли ещё можно было найти что-то хорошее. Рука потянулась к старенькому телефончику, чтобы перезапустить треки. Сверху маякнуло навязчивое повторяющееся уведомление: «Пара километров от вас». Кнопка сообщения и кнопка звонка. Минхо громко усмехнулся, вздёрнув уголок губ, и оглянулся вокруг, будто кто-то мог сейчас остановить его или, наоборот, подтолкнуть. Будто вселенной было не всё равно, нажмёт он на эту дурацкую кнопку или снова спрячется за свои привычные «не сегодня», «неважно», «не моё». На улице никого подходящего для роли судьбы не оказалось, пришлось справляться самому. Гудки пошли долгие, тянущиеся, липкие, как жвачка на подошве в жаркий день. От раздражения уже хотелось сбросить, выругаться, решить, что это знак, и потом ещё неделю презирать себя за попытку, когда на том конце провода всё же ответили. — Привет, — голос Хана был глухим, тихим, тёплым. — Алло? Минхо молчал не меньше минуты, продолжая медленно идти по тротуару. В динамике слышалось тонкое, почти призрачное дыхание бельчонка, и от этого у Ли неприятно сжалось что-то под рёбрами, потому что молчание вдруг перестало быть его оружием и стало общим пространством, в котором оба не знали, куда поставить собственную неготовность. — Почему Сидней? — спросил вдруг Джисон, просто чтобы заполнить возникшую тишину. Он, на самом деле, был обычно ужасно болтливым. Мог часами рассказывать о работе, играх, странных клиентах, смешных собаках в интернете, о чём угодно, лишь бы не оставлять паузу пустой. Но этот разговор его буквально душил. Странно было слышать Минхо так близко и не видеть его лица, страшно было случайно сказать не то и снова спугнуть. — Почему я? — отозвался Ли, скользнув кончиком языка в уголок пересохших губ. Он растерянно взглянул вверх. Сегодня дождь уже не обещали, небо было чистым, вечерним, с мягким золотом у края домов, и это почему-то бесило. Неприлично хорошая погода для разговора, который мог закончиться чем угодно. — Говорят… мы ищем в людях то, чего нет в нас самих, — Хан чуть помолчал, подбирая слова, потом выдохнул. — Я всегда хотел быть харизматичным героем чьего-то романа. А ты нет? Минхо резко сменил руку, в которой держал телефон. — Это я-то герой? — хмыкнул он, качнув головой, будто Джисон мог это увидеть. Прекрасный герой. Без денег, без мопеда, с долгом, с характером, как заноза под ногтем, и талантом портить хорошие вещи. Ему только плащ выдать и трагичную музыку на выход. — У тебя взгляд человека, который видел в жизни некоторое дерьмо, — честно выдал Хан почти с грустью, но словно даже улыбнулся. — Я бы очень хотел услышать твою историю от начала и до конца. Минхо снова замолчал и посмотрел на своё отражение в стекле витрины. Чуть растрёпанные волосы, усталое лицо, телефон у уха, прищур, который со стороны наверняка казался насмешливым, хотя внутри в этот момент не было ни капли веселья. Реально? Этот парень правда хотел слушать? Не получить красивую версию, не вытянуть пару драматичных фактов для галочки, не сказать потом «ого, жёстко» и переключиться на что-нибудь попроще. От начала и до конца. Он, кажется, даже не представлял, во что ввязывался. — Обычно все сбегают, когда понимают, какой я на самом деле, — тихо сказал Ли, играя свою роль небрежно, почти красиво. Но внутри что-то неприятно стянуло грудную клетку, сдавило рёбра, заставило глубже вдохнуть. — Позволь мне сначала узнать, какой ты, — едва различимо прошептал Хан, прижав смартфон к щеке. В звонке, сидя один, он был капельку смелее, чем в жизни. Не намного, конечно, не настолько, чтобы вдруг стать уверенным, взрослым и безупречно соблазнительным, но достаточно, чтобы не спрятаться за шутку. Достаточно, чтобы сказать то, что правда хотел сказать, а потом замереть на месте, слушая собственное сердце где-то в горле. — Не говори потом, что я не предупреждал, — лицо Минхо дрогнуло в жалкой улыбке. Он не привык, чтобы за него боролись, чтобы его хотели разгадать, хотели с ним остаться хотя бы на время, достаточное для одной истории. Обычно людям нравилась его лёгкость, злость, наглость, свобода, весь этот дешёвый фокус с «я сам себе босс» и «мне никто не нужен». А потом они натыкались на всё остальное: стыд, долги, страх, грубость не как стиль, а как защита, и быстро понимали, что романтика с уличным котом хороша только до первой попытки погладить против шерсти. — Я люблю сложные стратегии. Я зависим от игр с глубоко встроенным сюжетом и легендой, — уже привычнее пробормотал Хан, громко и с облегчением выдохнув. Минхо коротко рассмеялся себе под нос. — Ты сейчас сравнил меня с игрой? — С хорошей игрой, — поспешно уточнил Джисон. — Не с теми, где через пять минут всё понятно и дальше только донатить. — Ого. Вот теперь я польщён. — Я старался. — Где ты сейчас? — Ли усмехнулся, вскинул свободную руку, бессмысленно взглянув на часы, будто у него действительно могли быть какие-то ещё дела. Будто были планы хотя бы на завтра. Будто он не готов был прямо сейчас развернуться, пройти два километра, три, десять, лишь бы увидеть, как Хан поднимает на него глаза не через экран, а вживую. — Крис закинул меня в кондитерскую. Сижу один, пью уже второй милкшейк… Но тут есть и покрепче. Это ведь больше твоё, да? — неуверенно, робко посмеялся Хан. На заднем фоне что-то звякнуло, наверное, ложка о стакан или чашка о блюдце. Минхо вдруг ясно представил его там: один за столиком, с телефоном у щеки, с этим своим сосредоточенным лицом, перед высоким стаканом чего-то сладкого, холодного, неприлично детского. — Кидай локацию в чат. Я сейчас приду, — хмыкнул Минхо и сбросил звонок раньше, чем услышал какой-то ответ, потому что, если бы Хан сейчас сказал «правда?», «жду» или, упаси боже, просто тихо обрадовался, Ли мог окончательно потерять остатки своего жалкого достоинства. Он прочесал пальцами волосы назад, потёр с усилием щёку, будто эту идиотскую улыбку можно было стереть механическим способом, прежде чем развернуться и ускорить шаг к нужному месту. Не получилось, конечно. Улыбка всё равно возвращалась. Зараза. Хватило двойного эспрессо, чтобы смочить горло, и пары бутылок воды с собой. Ли вытащил из кармана последние купюры, расплатившись на кассе, прежде чем они вышли из заведения и заметили большой парк неподалёку. Откуда-то сверху доносились визги людей на страшных аттракционах. Приторно тянуло по воздуху розовой сладкой ватой, разноцветным попкорном, жареным тестом и карамелью, от которой у Минхо почти сразу свело зубы. Солнце било по дорожкам ярко, и всё вокруг казалось слишком нарядным для человека, который ещё утром собирался просто бесцельно шататься по городу и не думать ни о чём. — О! Дай мне минуту, — воодушевился Джисон, заметив киоск с экстра-сырными хот-догами. Минхо молча проводил его взглядом и незаинтересованно поплёлся следом. Хан перед витриной загорелся так искренне, будто обнаружил не обычный фастфуд, а редкий артефакт после сложного квеста. В такие моменты он раздражал сильнее всего своей лёгкостью, способностью радоваться глупостям без стыда, тем, как быстро забывал о своей неловкости. — Два с собой, пожалуйста, — после приветствия заказал довольный Хан, оплатив на терминале телефоном. На необоснованную цену и сумму на чеке он даже не посмотрел, просто не привык. Зато Ли вздёрнул бровь, смерив его цепким взглядом. — Десятка баксов за это? Серьёзно? — Ерунда. Ничего страшного, — пожал плечами Джисон, нахмурившись и механически обернувшись на продавца. Он пока не понимал, что плохого было в его порыве угостить спутника. В Корее он оплачивал обеды своих подчинённых и все ужины с друзьями, спокойно закидывал деньги на общие счета, переводил родителям четверть зарплаты и не испытывал от этого ни превосходства, ни особой гордости. Деньги у него просто были. Инструмент, удобство, способ сделать кому-то приятно, не устраивая из этого трагедию. Что неправильного было в том, чтобы куда меньше вложить в человека, который так сильно ему нравился? — Ерунда? — Минхо усмехнулся и покачал головой. Открутил крышку газировки, сделал пару больших глотков, отвернулся в сторону. Не стал спорить, просто отошёл к ближайшей скамейке возле центрального фонтана, где вода с мягким плеском разбивалась о каменные бортики, а в воздухе висели мельчайшие холодные брызги. Хан уже отчасти растерянно забрал заказ и, поблагодарив с лёгким поклоном, на негнущихся ногах подошёл к нему, чтобы сесть рядом. Есть расхотелось. — Это просто хот-дог, — протянул ближайшую руку Джисон, опустив взгляд куда-то под ноги. Бумажная упаковка шуршала, соус тёк на край картона, сыр тянулся тонкими горячими нитями, пахло горчицей, жареной сосиской и чем-то совершенно невинным. Настолько невинным, что становилось ещё обиднее из-за того, как быстро между ними опять выросла стена. — Ещё скажи, что деньги — это просто деньги, — парировал с усмешкой Ли, но вовремя одёрнул себя. Облизал губы. Прикусил язык. Не надо было, не сейчас, не на первом нормальном, почти спокойном свидании, которое ещё можно было не испортить окончательно. Хан не виноват, что родился в семье, где помощь не измеряли будущими обязательствами, где оплатить кому-то ужин не означало потом напомнить об этом в самый мерзкий момент. — Ну да. Их либо нет, либо они есть. У меня они пока есть. Это не проблема, правда, — беззлобно отозвался Хан, рискнув посмотреть прямо на чужой задумчивый профиль. Минхо, кажется, следил за плеском воды по бортикам фонтана. Смотрел так внимательно, будто именно там сейчас плавал ответ на вопрос, почему его так перекосило от одного хот-дога. — Для меня деньги… счётчик. Если я потрачу их просто так, на что-то важное потом не хватит. В моей игре они только убывают и не восстанавливаются, — решился на откровение Ли после долгих раздумий. Еду всё же забрал. Не хотел, но рука младшего уже падала от усталости, да и вечно изображать принципиального страдальца было невыносимо скучно даже ему самому. Хот-дог оказался горячим, острым, с этим мерзко вкусным сыром, который тянулся к губам. Хан задумался. Не поспешил спорить, не стал говорить, что Минхо всё усложняет, не полез с добрым, богатым советом, от которого Ли точно бы встал и ушёл. Просто посидел рядом, прислушиваясь к фонтану, к визгам с аттракционов, к собственному дыханию. Потом спокойно сказал: — Может, у тебя просто никогда не было шанса проиграть и начать заново. Минхо посмотрел на него, будто первый раз увидел, будто увидел по-новому. Не только припухлые щёки, большие глаза, нелепую доброту и дорогой телефон, которым тот платил везде без единой мысли о последствиях. А того, кто, возможно, правда понимал игры лучше, чем жизнь, но именно поэтому мог обозначить правила точнее остальных. Ли фыркнул, едва заметно улыбнувшись. — Ой, заткнись, мажор. Джисон не обиделся, наоборот, тихо рассмеялся, изобразил пальцами, что застегнул рот на молнию, смачно откусил свой почти остывший дог, тут же испачкав губы кетчупом и не заметив этого, разумеется, потому что вселенная явно выдала ему внешность милого главного героя и навыки самообслуживания второстепенного NPC. Минхо увидел и, к собственному ужасу, не сразу отвёл взгляд. Джисон просто молча остался рядом, без надрыва, без драмы, без попытки доказать, что он прав, а Ли сломан и нуждается в срочной починке. С такой неподдельной лёгкостью, что тот отчаянно запрокинул голову назад, прикрыл глаза и медленно, очень медленно выдохнул. Залезть на колесо обозрения было фатальной ошибкой. Минхо так сильно храбрился, широко расправив плечи и делая вид, что всё под контролем, что настырно умолчал о своей чудовищной боязни высоты. Сказал что-то вроде «да пошли, чего ты как маленький», первым шагнул в кабинку и дерзко развалился на сиденье. Джисон, воодушевлённый тем, что свидание наконец перестало разваливаться на куски, только радостно устроился напротив. Осознал не сразу. Они прошли четверть оборота, кабинку тряхнуло на ветру, парк под ними начал медленно отдаляться: киоски стали игрушечными, люди — цветными точками, фонтан — блестящей монетой, а Минхо со всей силы стиснул челюсти и сжал рукой металлический поручень. Вены завораживающе взбугрились под кожей, пальцы побелели, взгляд приклеился куда-то в одну точку, будто малейшее движение глазами могло обрушить всю эту сомнительную конструкцию к чертям. Джисон замер. — Я… никогда не был на свидании, — выпалил он раньше, чем отрефлексировал в своей голове. Шумно сглотнул и подтянул губы в подобии улыбки, когда старший обернулся на него и нахмурил брови. Попытка отвлечь сработала на все сто баллов: Минхо всё ещё был бледноват, всё ещё держался за поручень так, будто подписал с ним пожизненный контракт, но теперь смотрел на Хана, а не вниз. — Ты выбрал плохого парня для первого впечатления, — выдохнул тихо Ли, полностью сконцентрировавшись лишь на глазах напротив. Ему хотелось верить в услышанное, хотелось нелепо, почти жадно. Быть первым у такого человека смешно, опасно, не по статусу, не по бюджету, не по степени внутренней разваленности. Вместе с тем его пугала возникшая ответственность. Может быть, Джисон и вправду мало понимал, чтобы рационально оценивать их ситуацию? Может, ему нравилась не реальность, а картинка: дерзкий парень, странный город, красивая случайность. А что будет, когда картинка перестанет быть романтичной? Когда останется только Ли Минхо со всеми долгами, страхами, хамством и нелепой привязанностью к свободе, которая на деле давно уже больше походила на одиночество. — Мне… мне всё очень нравится, — замотал рефлекторно головой Хан, будто так мог опередить все их общие навязчивые мысли. Под «всё» имелось в виду слишком многое. И короткое расстояние между ними, и уединённость кабинки, и высота, от которой у Минхо дрожали пальцы, хотя он из упрямства делал вид, что всё нормально. И такой красноречивый взгляд этого уличного дикого чёрного кота, который всю дорогу царапался, шипел, отступал, а теперь вдруг позволил увидеть свой настоящий страх, не красивый, не сексуальный, не удобный для флирта. Джисону это тоже нравилось. Пугало, но нравилось. Минхо долго молчал, собираясь с силами. Надо было как-то пошутить, разрядить, вернуть всё на привычные рельсы, обозвать его ненормальным, предложить после колеса напиться, сказать что-то глупое про кабинки и романтику на высоте, но язык будто прилип к нёбу. — Из меня так себе учитель получится, — пробормотал он всё же. Отношений у него прежде было немало, но физического и практического в них было куда больше, чем душевного. Он умел хотеть, шутить, трогать, целовать так, чтобы не оставалось лишних вопросов, уходить утром без скандала, не привязываться. Он едва ли знал, что такое нежность и забота, настоящие, не в виде «я куплю тебе кофе, только не думай, что это что-то значит», не в виде случайной ладони на плече, не в виде грубой попытки прикрыть собой от чужой неловкости. А бельчонок заслуживал именно этого. Того, кто не будет учиться на нём методом проб и ошибок, оставляя синяки там, где хотелось бы оставить тепло. Минхо снова сглотнул и отвёл взгляд к стеклу, за которым парк медленно проворачивался вокруг них, как красивая декорация. Внизу кто-то смеялся, музыка с аттракционов доползала наверх обрывками, ветер мягко покачнул кабинку, и Ли тут же сжал поручень сильнее. Джисон осторожно протянул руку и просто положил свои пальцы рядом, почти не касаясь. — Мы можем учиться вместе… — сказал он, изрядно смутившись. Оторвал ладонь обратно почти сразу, будто сам испугался собственной смелости, и стиснул обе руки между колен. Кажется, даже уши его приобрели насыщенный пунцовый оттенок. Минхо едва удержал себя от спонтанного порыва прикусить этот несчастный хрящик острым клыком. Вот бы было визгу — весь парк бы услышал, вместе с оператором колеса, продавцом сладкой ваты и, возможно, парочкой чаек над заливом. — Когда начнём? — протянул с игривым прищуром Ли, толкнув языком щёку, хотя сердце билось так, будто его запустили в раунд с финальным боссом без сохранений. Хани очаровательно подавился воздухом, отчаянно заикаясь в попытке хоть что-нибудь собрать в целостную фразу. Кабинка плавно ползла вниз, парк под ними становился всё ближе, свет фонарей уже начинал проступать на дорожках, а ветер легко раскачивал тонкие стенки, заставляя Минхо снова ощутить под рёбрами холодный, липкий страх высоты. Он, не подумав, машинально, скорее даже для себя, положил свою ладонь на колено Джисона, горячую, крепкую, с грубыми мозолями на пальцах. Почти сразу понял, что делает, но убирать уже не стал, потому что Хан затаил дыхание, практически застыл, только ресницы дрогнули, а взгляд опустился так медленно, с каким-то детским благоговением. Ничего не сказал, только осторожно накрыл ладонь Минхо своей так просто, так непривычно, так правильно. Ли уставился на их руки и внезапно понял, что вся его бравада, весь цинизм, все готовые пошлые шутки, которые обычно сами лезли на язык, сейчас были бесполезны. Потому что это было не про то, кто кого научит, кто кого соблазнит, кто первым сделает шаг и кто останется победителем. Это было тихое доверие, почти невозможное. Минхо шёл немного впереди: руки в карманах, плечи свободно опущены, походка привычно ленивая, будто весь этот вечер не пытался пару раз вывернуть его наизнанку. Джисон, глядя на него заворожённо, на пару шагов отставал, словно специально замедлял момент прощания. Вечерний воздух пах карамелью, пылью, тёплым железом аттракционов и водой из фонтана. Где-то позади ещё визжали люди, продавец лениво закрывал киоск, гремела музыка из старенькой колонки. — Трамвай? — указал Ли на подъезжающий вечерний вагон. Оба знали лишь нужное направление движения, идти по которому совсем не хотелось, потому что это привело бы их к точке, где нужно разойтись. А трамвай обещал ещё немного украденного времени, почти случайного. — Отличная идея, — кивнул Хан, взволнованно закусив губу. Они запрыгнули почти на ходу. Свободных мест было много, за окнами неспешно готовился ко сну незнакомый город, а в динамике потрескивал голос водителя с объявлением следующей остановки. Минхо вытащил из кармана свои проводные наушники, подключил к телефону и, не говоря ни слова, протянул один из них Джисону. Тот взял, тепло улыбнувшись и чуть придвинувшись поближе. Заглянул в чужой экран, плечом едва заметно коснувшись плеча Ли. Минхо сделал вид, что не заметил, Джисон сделал вид, что не сделал этого специально. Оба, разумеется, врали отвратительно. — Обожаю эту песню! — засиял ещё ярче Хан, когда заиграли первые аккорды. Старенькая классика, та самая, которую он слушал ещё в средней школе по дороге домой, в автобусе, в наушниках, слишком больших для его тогдашней головы. Как неожиданно приятно было услышать её сейчас — в Сиднее, в вечернем трамвае, рядом с человеком, который ещё недавно казался почти недосягаемым персонажем из куда более смелого жанра. — Теперь, когда услышишь её… — Ли отвернулся к окну, но отражение всё равно выдало его мягкую улыбку. — Будешь думать обо мне. Джисон хотел пошутить, сказать что-то в духе: «А я и так только о тебе и думаю» или «Поздно, уже», но язык запутался, горло сдавило, и получилось только хриплое, растерянное: «Угу». Минхо не стал смеяться, даже не повернулся, только улыбка в отражении стала чуть заметнее, теплее, почти довольной. Трамвай мягко качнуло на повороте, и их плечи соприкоснулись, но никто не отодвинулся. Музыка текла между ними по тонкому проводу, делилась пополам, каждому в своё ухо, будто этого было достаточно, чтобы на пару минут стать частью одного маленького закрытого мира. Они доехали быстро, в молчании, но в самом хорошем из возможных. Просто слушали тот трек, смотрели в разные окна и всё равно слишком отчётливо чувствовали друг друга рядом. В этот вечер, как и в прошлый, не обнялись, не попрощались особо, просто коротко кивнули друг другу и разошлись в разные стороны без лишних слов, без клише, без формальностей, будто боялись, что любое красивое завершение испортит хрупкость того, что только-только начало получаться. Мелодия, кажется, играла в ушах Джисона ещё долго. Минхо выкурил три сигареты подряд в тщетной попытке перестать улыбаться. Не помогло.
