Run away

      Завтрак в отеле по всем правилам проживания начинался в половине восьмого и заканчивался к одиннадцати. Минхо успел трижды проклясть того, кто это придумал, пока безуспешно пытался разбудить Хёнджина, наспех чистил зубы и водой укладывал спутавшиеся волосы.       За окном уже вовсю жарило солнце, нагло, ярко, без всякого уважения к людям, которые вчера вернулись в номер слишком поздно, слишком довольные и слишком неспособные признать, что день прошёл не просто хорошо, а почти опасно хорошо.       Хван на все попытки поднять его с кровати сначала невнятно мычал в подушку, потом обещал встать через минуту, затем попытался накрыться одеялом с головой, будто это могло отменить завтрак, Австралию и необходимость существовать в вертикальном положении.       Когда они всё же спустились на первый этаж, Хёнджин едва разлепил глаза и пришёл в тапочках. Волосы у него торчали в разные стороны после сна и душа, лицо оставалось мягким, помятым, почти детским, что Минхо, разумеется, немедленно отметил бы вслух, если бы сам не выглядел как человек, которого собрали из похмелья, кофе и чистого упрямства.       Довольствоваться пришлось незатейливым омлетом с беконом и томатами. В зале несколько постояльцев лениво доедали свои завтраки, официанты убирали посуду с почти бесшумной вежливостью, а где-то за стойкой тихо позвякивали чашки. Джин снова прихватил себе парочку шоколадных конфет. Ли ограничился двумя шотами эспрессо и, возможно, чужим видом напротив, но это уже было совсем неприлично признавать даже мысленно.       — Прекрати это, — закатил он глаза после пяти минут молчаливого наблюдения за тем, как Хван всё ещё сонно улыбается экрану своего айфона вместо того, чтобы есть.       Хёнджин даже вилку толком в руки не взял. Сидел, подперев щёку ладонью, лениво скользил большим пальцем по экрану и улыбался так глупо, что у Минхо от одного вида начинало сводить зубы.       — Сначала ты, — цыкнул в ответ Джин, усмехнувшись, не поднимая взгляда.       Телефон как последний предатель завибрировал на новом сообщении. Ли подхватил его почти автоматически, на экране было сообщение от Хана. Пара смайликов, простое, почти смешное «доброе утро». Ничего особенного, если не считать того, как быстро у Минхо дрогнул уголок рта.       — Покажи, — дежурно бросил Ли другу, но уже с мягкой улыбкой.       Всё его внимание было направлено на написание ответа Джисону. Сначала он набрал что-то едкое, но стёр, потом набрал слишком сухое, тоже стёр. Затем, раздражённо фыркнув на самого себя, оставил короткое «живой?» и добавил смайлик, за который ещё вчера готов был бы ударить кого-нибудь по рукам.       — Только если расскажешь, как провёл вчерашний день, — хитро сощурился Джин.       Он хорошо знал друга и сразу заметил перемены. Ли смотрел иначе, сидел иначе, даже кофе пил не так, будто пытается прожечь себе пищевод назло вселенной, а почти спокойно.       Хёнджин всё равно сдался первым и молча показал последнюю фотографию в галерее, без комментариев и без объяснений, как будто в этом действительно не было ничего особенного. На экране были они с Крисом. Закат, океан, мокрая одежда, плечи слишком близко, улыбки такие настоящие, что от фотографии хотелось либо умилиться, либо немедленно утопить телефон в чашке, потому что нормальные люди не должны выглядеть настолько счастливыми в кадре.       — Так себе, — усмехнулся Минхо, лишь на миг скользнув взглядом.       Хорошо, что они давно дружили, а в зале почти не осталось других постояльцев. Никто не видел, как Хван пнул его по ноге под столом.       — Завидуй молча, — Хёнджин расплылся в довольной улыбке, заблокировав экран с театральной демонстративностью и потянувшись за последней конфетой.       — Чему завидовать? Мокрым трусам и мужику с татухой из «Гарри Поттера»?       — Красивому мужику с невероятной улыбкой.       — Какая принципиальная разница.       — Огромная. У тебя просто вкуса нет.       — У меня он есть, — Минхо отвлёкся от телефона ровно настолько, чтобы возмутиться. — Я вчера с ним на колесе обозрения чуть не умер, между прочим.       — С кем? Со своим эго?       — С Джисоном, идиот.       Хёнджин медленно, почти торжественно поднял взгляд. Минхо понял, что сам только что сказал, и на секунду прикрыл глаза. Прекрасно, просто блестяще. Сдал себя добровольно, без пыток и адвоката.       — Ладно… А я так хотел рассказать тебе всё в деталях, — пробормотал Ли, покачав головой с фальшивым сожалением.       Поверхность стола содрогнулась, Хван с грохотом ударил по ней ладонью, прежде чем они оба засмеялись так свободно, легко, почти счастливо. Омлет уже остыл, эспрессо давно закончился, шоколадные конфеты исчезли бесследно, а телефоны продолжали лежать рядом, готовые в любой момент снова завибрировать и разрушить остатки их напускного равнодушия.       Минхо написал ещё одно сообщение, Хёнджин открыл фотографию снова, и оба, не сговариваясь, сделали вид, что всё под контролем.       Всё изменилось в полдень.       Минхо ушёл в душ — они с Хёнджином собирались прогуляться вдвоём и ненавязчиво обсудить всё, что уже успело произойти. Вчерашний пляж, Кристофера, Джисона, колесо обозрения, о котором Ли, конечно, рассказывал с таким видом, будто пережил войну, а не аттракцион для туристов. Что ожидало их в будущем, сколько времени вообще они давали себе на настоящее, прежде чем оно снова превратится в одно большое «потом разберёмся».       Хван валялся в своей развороченной постели, беззаботно покачивая ногой в воздухе. Телефон лежал у него на животе, экран несколько раз мигнул почти лениво, и Хёнджин сперва даже не придал этому значения, пока не увидел иконку некогда рабочего приложения и имя начальника сверху сообщений.       Волна тошноты подкатила к горлу мгновенно, привычно, до мерзости узнаваемо. Организм будто не успел понять, что они вообще-то на другом материке, в отеле, в полдень, в отпуске без срока, и отреагировал так, как делал последние месяцы: холодом в пальцах, провалом в желудке, липким потом под лопатками и желанием немедленно спрятаться туда, где его не найдут ни письма, ни чаты, ни чужие голоса.       Пальцы предательски задрожали, но он всё равно нажал на иконку. Стандартные формулировки, заученные провокации, угроза не оплатить отпускные из-за увольнения по статье. Требование явиться в офис в ближайшие дни, «если хочет решить вопрос мирно». Несколько коротких сообщений, написанных так сухо и уверенно, будто человек на том конце имел право не только на его деньги, время и нервы, но и на тело, которое должно было по первому приказу собрать чемодан, купить билет и вернуться туда, откуда прежде сбежало почти без оглядки.       Судорожный вдох вышел тяжёлым.       До того момента было довольно просто закрывать глаза на собственные страхи и не думать о завтрашнем дне. Наслаждаться долгожданным отдыхом, улыбаться фотографиям, мокнуть в океане, пить кофе в машине, смотреть на Криса так, будто это всего лишь короткая курортная глупость, а не что-то, что уже опасно зацепилось за внутренности.       Но Хёнджин совершенно не привык жить без плана, без страховки, без понимания, что будет дальше и кто за это заплатит. Неужели так быстро пришлось возвращаться в суровую реальность?       — Он уже тебя бросил? — нахмурился Ли, выйдя из ванной в одном полотенце на бёдрах.       С мокрых волос вода стекала прямо в глаза, и он раздражённо потёр их, усевшись рядом с другом и мельком заглянув в его телефон. Шутка повисла в воздухе и тут же сдохла где-то между ними, жалкая и неуместная, без шансов на спасение. Продолжать Минхо уже не стал.       — Я не знаю, что мне делать… — ослабшей рукой отбросил гаджет в сторону Хван, тут же уткнувшись лицом в подушку.       Голос вышел глухим, потерянным и слабым, почти детским, и от этого стало ещё хуже. При всём желании он не успел бы вернуться домой так быстро, а желания такого, если честно, не имел вовсе. Хотел ещё хотя бы на недельку остаться здесь. Может, на две. Хотел доесть это внезапное счастье маленькими кусочками, как что-то запретное, дорогое и быстро тающее. Хотел ещё раз увидеть океан, ещё раз сесть в машину к Крису.       — Слать это всё к чёрту, — ухмыльнулся Минхо, имея в виду узколобого бывшего босса.       Дать какую-то конкретику, поддержать иначе, пообещать, что всё будет хорошо, он не мог, не умел даже. Он и сам не знал, что дальше. Они прилетели сюда не по плану, а побег, как выяснилось, не отменял последствия, только переносил их на другое время и в другой часовой пояс.       — Надо посмотреть билеты, — поднялся с тяжёлым вздохом Хёнджин, потёр растерянно лоб и вновь потянулся к телефону.       Куда проще было занять голову поиском ближайших рейсов, чем представить момент возможного прощания с Кристофером. Возможно, не следовало даже ещё раз встречаться, просто отпустить ситуацию и оставить короткое приятное воспоминание. Красиво, аккуратно, без необходимости объяснять, почему он снова выбирает чужой приказ из рабочего чата вместо собственного желания.       — Уверен? — только и озвучил вслух Ли, перебрав в голове тысячу колких замечаний.       Сколько смысла было у Хвана держаться за прошлое? Сколько шансов могло ждать его в будущем? Все правильные слова, конечно, существовали, наверное. Где-то у других людей, которые умели поддерживать не только руганью и подзатыльниками. У Минхо таких слов под рукой не оказалось.       — Я ни в чём уже не уверен, — покачал головой Джин, едва слышно признавшись. Плечи ссутулились. Он, кажется, окончательно сдался.       Минхо молча вернулся в ванную комнату, со вздохом подтянув узел полотенца, и посмотрел в своё отражение в зеркале. Мокрые волосы, голые ключицы, усталое лицо, рот, сжатый в тонкую линию.       Если Хёнджин собирался возвращаться домой, Ли следовало поехать с ним. Не только из-за финансовой зависимости от друга, не только потому, что без его карт, отеля и внезапной щедрости Минхо в Австралии довольно быстро превратился бы в красивого бездомного идиота с плохим английским. Просто чтобы подставить своё плечо с соседнего кресла в самолёте, чтобы сидеть рядом, когда Хван будет делать вид, что всё нормально, чтобы потом вместе материться, курить, искать выход, если он вообще существовал.       Это ведь он притащил их сюда. Держать насильно не планировал и не собирался. А с Ханом… Минхо зажмурился на секунду, будто имя само по себе могло ударить. С Ханом они, наверное, ещё смогут увидеться там, в Корее, в нормальной жизни. Если, конечно, вся эта хрупкая, нелепая, только-только начинающаяся штука доживёт до перелёта обратно.       На экране телефона висел последний чат. Джисон. Минхо несколько секунд смотрел на имя, потом быстро набрал сообщение, пока не успел передумать.       «Передай Капитану Австралия, чтобы не убирал в шкаф свой супергеройский костюм. Хёнджин пакует чемоданы. Я с ним. Если Бан хочет его остановить, пусть поторопится. Адрес кину в сообщении, дверь будет открыта».       Отправил прямо посреди разговора. Хан быстро удалил неуместно радостный смайлик. Статус «в сети» сменился на «был недавно».       Минхо поспешно натянул на ещё влажное тело вчерашнюю футболку, джинсы, бросил мокрое полотенце на пол и без лишних слов вышел из номера. В коридоре было тихо, прохладно, пахло ковролином и чистящим средством. Он не знал, что именно собирается делать дальше. Посторожить у лифта? Покурить у входа? Просто дать Хвану пять минут на то, чтобы не видеть рядом его бесполезное лицо? Наверное, всё сразу.       Хёнджин, кажется, виновато смотрел ему вслед, будто именно он разрушил их короткий праздник. Будто не понимал, что Минхо впервые за долгое время сделал почти взрослую вещь: не стал спасать сам, не стал орать, не стал тянуть за руку, не стал превращать чужую боль в повод для своих шуток. Просто позвал того, кто мог успеть, и очень надеялся, что Кристофер действительно носит свой чёртов супергеройский костюм под одеждой.       Крис стучал сначала тихо, почти вежливо, потом чуть настойчивее — ответа не было. Дёрнул ручку и замер всего на секунду, когда оказалось открыто.       Его обдало порывом ветра, стоило только толкнуть дверь внутрь. Возможно, из-за сквозняка вокруг был такой беспорядок из разбросанных вещей. Футболка на полу, распахнутый чемодан, пара носков у кресла, документы на кровати, зарядка, перекинутая через край тумбы, смятая простыня и телефон, брошенный экраном вниз так, будто виноват был именно он. Возможно, дело было не только в сквозняке. Возможно, в курящем на балконе Хёнджине.       Бан подошёл ближе. Хван не вздрогнул, когда услышал звук, но подумал, что это Минхо, потому обернулся уже с готовой бодрой улыбкой, с той самой автоматической, красивой, почти безупречной маской, которую, видимо, умел натягивать даже в состоянии полного внутреннего развала. Но улыбка быстро угасла, как только он понял, кто стоит в комнате. Опустил взгляд и обратно облокотился на перила.       На балконе пахло табаком и чем-то горьким, тревожным, осевшим в воздухе вместе с дымом. Внизу шумела улица. Где-то хлопнула дверца машины, кто-то смеялся на тротуаре, с верхних этажей доносился гул кондиционеров. Мир, как всегда, не имел ни малейшего понятия, что у кого-то сейчас внутри аккуратно рушится опора за опорой.       — Сбегаешь от меня? — Крис спросил почти шёпотом, без упрёка, с тусклой автоматической улыбкой.       Встал в проёме, на пороге, прислонившись виском к косяку. Не шагнул сразу вперёд, не загородил выход, не потребовал объяснений, только смотрел. Где-то на задворках сознания не давала покоя мысль, что он снова делает что-то не так. Почему вот уже во второй раз в жизни он успевал поблагодарить судьбу за подарок, а потом у него его жадно отбирали?       Всё ведь с самого начала было так легко, слишком легко, возможно. Бан ни разу не попытался оценить понравившегося ему так сильно парня. Не подгонял его под привычные стандарты, не сверял по списку, не раскладывал на удобные пункты, не думал, насколько это разумно и к чему приведёт. Не хватал звёзд с неба. Даже согласился попробовать вот так — без плана, без обещаний, без маршрута, по которому можно заранее понять, где будет поворот, где остановка, где место для аккуратного, достойного финала. И всё равно стоял теперь в чужом гостиничном номере среди разбросанных вещей и боялся услышать то самое тихое «нет», которое однажды уже раскололо ему сердце.       Хёнджин молча покачал головой, судорожно достал новую сигарету, щёлкнул зажигалкой, словно прятался за этим механическим движением, и скользнул глазами куда-то в пол. Огонёк дрогнул от ветра, подсветил его лицо снизу: бледную кожу, напряжённые губы, ресницы, опущенные низко.       Минуты безбожно текли, хотя казалось, у них времени теперь и не было вовсе. Ветер тормошил тонкую ткань шторы, ерошил волосы Кристофера, закручивал в спираль табачный дым.       Хёнджин затянулся слишком глубоко, почти зло, будто хотел выжечь из себя чужие сообщения, страх, билетные сайты, собственное желание остаться и весь тот позорный факт, что Бан пришёл к нему. Крис медленно подошёл ближе. Легко, без давления, забрал сигарету прямо из чужих губ. Потушил в пепельнице и поймал удивлённый, робкий взгляд.       — Это правда успокаивает? — спросил он, чтобы просто поддержать разговор, увести его куда-нибудь в другую плоскость. Не в «ты уезжаешь?», не в «что случилось?», не в «почему не позвонил мне сам?». Туда, где Джин мог ответить без необходимости сразу выбирать правильную формулировку.       Хван, казалось, поглубже вдохнул.       — Просто ритуал, — ответил он, вновь глядя вниз. — Когда хотя бы на минуту дышишь полной грудью, выдыхаешь и отпускаешь всё, что давит. Возможность замедлиться и подумать, что, чёрт возьми, вообще происходит с моей жизнью.       Кристофер молча кивнул, как будто понял, принял ответ, и мягко, нежно улыбнулся так, будто Хёнджин сказал что-то важное, а не очередную попытку красиво объяснить собственную зависимость от трёх затяжек и иллюзии контроля.       — Я знаю способ получше сбежать из реальности на мгновение, — тихо сказал он и решительно шагнул ближе.       Джин не отстранился, только вскинул на него глаза, в которых всё ещё явно читалась тревога. Не страх перед Крисом — нет, скорее перед тем, что рядом с ним не получалось до конца спрятаться. Перед тем, что чужая мягкость вдруг оказалась опаснее грубости, потому что на грубость можно было ответить, а на мягкость хотелось опереться.       Рука Бана, чуть дрогнув, скользнула к чужой талии. Другой он аккуратно провёл по щеке, по виску, на пробу погладил короткие осветлённые волосы.       — Можно?.. — не спросил, прошептал.       Хёнджин едва заметно кивнул. Губы дрогнули.       Поцелуй не был быстрым, не был «по правилам». Он не ворвался, не требовал, не пытался доказать, что имеет право остановить чужой отъезд или переписать чужое решение. Он просто случился мягко, по инерции, будто это было единственное логичное завершение их скомканного диалога, в котором слов всё равно оказалось недостаточно.       Сначала мимолётное касание, почти неуверенное, тёплое, осторожное, едва ощутимое. Потом чуть ближе, чуть медленнее, когда Крис нежно сжал пальцами его затылок, не чтобы удержать силой, а чтобы дать понять, что можно не отстраняться. Можно хотя бы сейчас не бежать.       У Джина перехватило дыхание. Он открылся в ответ не как человек, который знал, что делает, не как тот, кто заранее просчитал движение, угол, глубину, яркую реакцию. А как тот, кто давно мечтал, чтобы его не спрашивали о планах на завтра, просто держали, просто принимали, просто целовали не как должное, не как красивую куклу, не как короткую курортную историю, а как будто по-другому уже нельзя.       Губы соприкоснулись вновь, плотнее и глубже. Хёнджин подался вперёд, пальцы вцепились в ткань чужой футболки на спине. Сердце билось отчаянно — в висках, в горле, в кончиках пальцев. Ветер бил в открытую дверь, штора рядом взлетала и опадала, где-то в комнате на кровати продолжал лежать телефон с билетами, сообщениями, угрозами и прежней жизнью. Но всё это на несколько секунд стало не то чтобы неважным, просто далёким, как шум улицы внизу, как чужой разговор за стеной, как дождь, который уже закончился, но ещё присутствовал в воздухе.       Табак остался на губах, горький и терпкий, но Кристофер даже не поморщился. Он впервые пробовал этот вкус. Не любил его и всё равно принимал, потому что сейчас он был частью Хёнджина, таким же острым, нервным, упрямым, как его способ выдыхать боль в открытое небо. Крис не целовал страстно, делал это бережно, как будто Джин был чем-то слишком редким, слишком уникальным. Не хрупким — нет, Хёнджин терпеть бы не стал, если бы его сочли хрупким. Скорее ценным, уставшим, живым. Тем, кого не нужно чинить, но можно держать рядом, пока он сам решает, куда идти дальше.       Джин выдохнул ему в губы коротко, почти беззвучно, и на этом глухом звуке у Криса внутри что-то болезненно сжалось. Он не хотел снова стать тем, кто держит кого-то насильно. Не хотел спасать, заменять собой чужое решение, но и отступить прямо сейчас не мог, потому что Хван стоял рядом, дрожащий, с пальцами, всё ещё сжатыми на его футболке, и впервые за всё время выглядел не интересной загадкой, а человеком, который действительно не знает, что ему делать.       Минуты больше не считали, не говорили. Стояли на балконе посреди обычного дня и целовались, словно накануне конца света.       Когда Кристофер всё же отстранился на пару сантиметров, Хёнджин не открыл глаза сразу, только сглотнул, медленно вдохнул, как после долгого погружения под воду, и лбом почти незаметно коснулся его плеча всего на секунду. Потом, конечно, отпрянул бы, съязвил бы, сказал что-нибудь о никотиновом привкусе, о плохом тайминге, о том, что у Криса отвратительная привычка появляться в самый драматичный момент. Но пока не сказал. А Бан и не просил.       Джисон занял качели на пустой детской площадке, лениво раскачиваясь вперёд-назад, будто пытался убаюкать собственную тревогу. Металл тихо поскрипывал, цепи под пальцами были тёплыми от солнца. Минхо расположился выше — на деревянной платформе горки, свесив длинные ноги вниз по скользкому спуску. Сидел с видом человека, который выбрал себе стратегически важную позицию для наблюдения за местностью, хотя на самом деле просто не знал, куда деть ожидание и волнение.       Оба то и дело крутили в руках телефоны, боясь пропустить что-то особенно важное, но уведомлений не было, звонков тоже. Только экран загорался от случайного касания пальцев и снова гас, показывая их напряжённые лица в чёрном стекле.       — Полчаса уже прошло… — с тяжёлым выдохом пробормотал Хан, уставившись в трещины резинового покрытия под своими кедами.       — Только на один заход, — Ли негромко хмыкнул.       — Что? — удивлённо обернулся Джисон, округлив глаза.       — Ничего, — хитро пожал плечами Минхо, отведя взгляд в сторону.       Хан склонил голову набок, хотел уточнить, но передумал. Видимо, некоторые фразы лучше было оставлять без расшифровки ради своего же душевного здоровья. Повисла лёгкая пауза. Пахло нагретым деревом, сырой резиновой крошкой и еле уловимой сладостью от цветущих кустов за ограждением.       — У меня остался всего один выходной, — вдруг заговорил Хан, чтобы развеять тишину. — Потом надо будет возвращаться в строй. Благо, хоть удалёнка.       Он всё ещё несильно раскачивался, но медленнее, будто в голове уже перестраивал рабочий график, встречи, задачи, дедлайны и это странное новое пространство, в котором теперь существовал Ли Минхо. Как его туда вписать, Джисон не понимал, в календаре для такого не было отдельной категории. «Созвон с командой», «ревью сборки», «обсудить баги», «попытаться не влюбиться в человека, который хамит от страха» — звучало не очень корпоративно.       Минхо, не меняя позы, хмуро глянул на него сверху.       — Что у тебя за работа? — спросил он, просто чтобы отвлечься, чтобы не думать о Джине, Крисе, открытой двери номера и чужих чемоданах. Чтобы не вестись на милую сентиментальность Хана, просто из житейского интереса, разумеется.       — Геймдев. Игры создаём для себя и на заказ, — с гордостью кивнул Хан, обернувшись через плечо.       В детали и подробности он решил пока не вдаваться, хотя по лицу было видно, что если дать волю, расскажет про движки, спринты, сценарии, тестирование, команду и внутреннюю кухню так подробно, что Минхо успеет состариться, умереть и переродиться в разработчика патчей.       — Иногда пишу сценарии, иногда тестирую, иногда помогаю структурировать спринты. Всё подряд.       — Стоило догадаться, — хмыкнул Минхо, закатив глаза.       Он искренне надеялся, что Джисон не станет донимать его расспросами о вариантах заработка на жизнь, потому что отвечать честно было неприятно, врать — скучно, а красиво описать собственную финансовую яму и проваленный бизнес он пока не научился. Да и не очень хотелось учиться.       — Это очень интересно. Ты вот когда-нибудь работал в маленьких стартапах? Или пробовал сам в бизнес? — разулыбался Джисон, запрокинув голову к небу и прищурившись от солнца.       Ли чуть не поперхнулся воздухом. Надо же было так больно выстрелить в самый центр мишени, без злого умысла, без подготовки, с этой своей светлой любознательностью человека, который задаёт вопрос, потому что ему правда интересно, а не потому что ищет слабое место.       — Хотел кофейню небольшую, где не было бы шумно, но просто, без пафоса, — вздохнул он всё-таки, поделившись небольшим, весьма личным откровением.       Слова вышли тише, чем планировалось, не как шутка, не как очередная красивая бессмыслица о свободе, которую можно подать с кислой усмешкой и тут же обесценить. Почти как признание. В голове на секунду даже всплыло это место: тёплый свет, несколько столиков, запах свежего кофе, тихая музыка, никакого офисного стекла, никакой мотивационной дряни на стенах, никакого босса над душой. Только он сам, стойка, чашки, постоянные клиенты и ощущение, что утро начинается по его желанию.       Бельчонок резко обернулся на него, округлив загоревшиеся глаза.       — Ты серьёзно? Это же… блин, это же офигенно! — он аж подался вперёд, загребая ногами по земле. — Почему не сделал?       Минхо грустно усмехнулся, теперь уже сам прикрыл глаза на пару секунд, как будто мог списать эту боль на жару или усталость. На что угодно, только не на тот факт, что мечта всё ещё сидела где-то внутри, не умерла окончательно, просто покрылась пылью, долгами, стыдом и мутными контрактами.       — Потому что таких, как я, в этих историях обычно оставляют за кадром. Не тот я персонаж для счастливых концовок.       Сказал и почти сразу разозлился на себя. Слишком похоже на фразу того, кто напрашивается, чтобы его пожалели, а Ли Минхо терпеть не мог жалость. Особенно в глазах тех, кто ему нравился.       — Не верю, — сразу же помотал головой Хан немного смущённо, но твёрдо.       Без театрального «нет, ты достоин большего». Просто «не верю», как будто Минхо произнёс не горькую жизненную правду, а очевидную чушь, которую можно было отвергнуть одним движением головы.       — В твоём заведении всегда был бы как минимум один постоянный клиент.       Минхо замер на секунду, открыл один глаз, глядя сверху с ленивым весельем. Джисон сидел внизу на качелях, щурился от солнца, держал телефон в одной руке и выглядел при этом так, будто только что совершенно серьёзно записался в чужую несбывшуюся мечту. Не «я бы заглянул», не «звучит мило», а именно постоянный клиент, ежедневный, наверное, с милкшейком вместо нормального кофе, с ноутбуком, с шумными рассказами о работе, с кетчупом на губах и с привычкой смотреть на Минхо так, будто тот правда может однажды открыть что-то хорошее.       Ли улыбнулся шире.       — Ловлю на слове.       — Лови, — кивнул Хан, и только потом, видимо, осознал, что прозвучало почти обещанием.       Смущение ударило по нему с запозданием. Он тут же отвернулся, качнулся сильнее и сделал вид, что очень заинтересован пустой песочницей в стороне. Минхо смотрел на это сверху и пытался не думать, насколько опасно легко рядом с ним начинало казаться то, что раньше было невозможным.       Вышедших из отеля Бана и Хвана они заметили почти одновременно. Хан слез с качели и высоко подпрыгнул, помахав им. Лицо у него тут же стало тревожным и радостным одновременно, будто он ещё не успел понять, хорошие новости они сейчас услышат или увидят чужую катастрофу в красивой упаковке. Минхо скатился с горки, отбив копчик, но не выдал этого ни единым мускулом лица, только очень медленно выпрямился, сунул руки в карманы и прищурился в сторону приближающихся.       Хёнджин выглядел помятым, с красноватыми губами и такими глазами, будто либо только что плакал, либо слишком долго стоял на ветру. Кристофер шёл рядом, держа его за руку, и смотрел так, будто всё ещё готов был поймать, если тот передумает держаться сам.       Ли коротко выдохнул. Похоже, Капитан Австралия всё-таки справился и даже, судя по всему, применил какие-то запрещённые супергеройские приёмы.       Решения как такового не было. Хёнджин не хотел снова грузить Кристофера своими проблемами, а тот, хоть и не выпытывал, переживал уже серьёзно, если честно. Слишком внимательно смотрел, аккуратно подбирал слова, долго молчал в тех местах, где другой человек давно бы полез с советами, выводами и готовым планом спасения. От этого становилось одновременно легче, потому что на него не давили, и хуже, потому что рядом с таким мужчиной невозможно было до конца притворяться, будто ничего страшного не происходит.       Сошлись на простом, что на билеты обратно Хван потратил бы половину из того, что смог бы заработать, и даже тогда не было никаких гарантий, что проблема действительно решится. А дальше? Квартиру он сдал как минимум на месяц, машина осталась на оплаченной стоянке. Возвращаться в офис по первому щелчку пальцев бывшего начальника означало признать, что всё это было просто коротким, глупым сбоем в системе, которая всё равно победила.       Бан, насупившись, подкрепил не взаправду серьёзным:       — Не отпущу. Нам ещё Джисона и Минхо нянчить.       Хван тихо посмеялся, облегчённо выдохнул и уткнулся взглядом куда-то в сторону, потому что благодарность снова подступила к горлу. Телефон решили оставить в отеле, пусть лежит на тумбе экраном вниз вместе с угрозами, билетами, начальником, паникой и всей той жизнью, которая могла подождать. Впереди была запланированная прогулка с друзьями, и пока это казалось самым правильным выбором.       За пять-шесть часов они вчетвером лениво обошли самые туристические локации, покривлялись для фото на фоне моста Харбор, разогнали огромных чаек у Сиднейской оперы, забрались на смотровую. Ли ждал их снизу, с улыбкой курил и смотрел видео от восторженного Хана в их общем чате, потому что добровольно подниматься куда-то высоко во второй раз он не собирался даже ради прекрасных видов, дружбы и чужого «ну пожалуйста».       Солнце ложилось на город густым тёплым светом, вода блестела вдалеке, туристы толкались у перил, пахло морем, кремом от загара, кофе навынос и жареной рыбой из ближайших киосков. Иногда всё ещё было странно осознавать, что они правда здесь, не в переписке, не в мечтах, не на чужих фотографиях, а в Сиднее, вчетвером, после слишком быстрого сближения, громких страхов и большого количества случайностей, чтобы продолжать называть происходящее обычным отпуском.       После плотного ужина с пиццей и колой, уже изрядно уставшие, добрались до пешеходной набережной. Температура воздуха к вечеру заметно опустилась, океанский прибой мерно шумел на фоне, перемешиваясь с весёлой музыкой уличных артистов. Ветер трепал волосы, насекомые начинали порядком докучать, где-то рядом дети бегали вокруг родителей с мороженым, а парни между собой наконец окончательно перестали чувствовать ту неловкость, что присуща незнакомцам.       — Потом они такие пиу-пиу. Бдыщь! И огромный взрыв сзади, — Джисон с размахом изображал любимую сцену из фильма, который недавно пересматривал.       Парни снова засмеялись искренне, без притворства. Даже Хёнджин, ещё пару часов назад с трудом вылезший из состояния «я сейчас улечу обратно и умру», теперь улыбался почти спокойно.       Минхо поймал себя на том, что завис, разглядывая Хана, как тот размахивал руками, как щурился от смеха, как голос у него подскакивал на особенно драматичных моментах. И был мгновенно пойман с поличным.       — Куда дальше, штурман? — хмыкнул Ли, спешно уткнув взгляд в банку газировки.       Они успели немного отдохнуть, присев на ступеньки, что вели к причалу с лодками и катерами. Солнце клонилось к закату, канаты у пришвартованных судов тихо поскрипывали, а от досок под ногами тянуло теплом, солью и мокрым деревом.       — Тут рядом океанариум, — чуть смутился Хан, сбившись со своего повествования. Он сверился с маршрутом в онлайн-картах, а после замотал головой, оглядываясь. — Вон там. Последний час работает. Пойдём?       — Мы, наверное, тут ещё останемся. Кажется, будет концерт, — улыбнулся Крис, указав рукой себе за спину.       Музыканты-любители ушли, уступив сцену местной группе, что уже устанавливала профессиональный свет и аккуратно настраивала аппаратуру. Где-то пробовали гитару, в колонках коротко хрипел микрофон, набережная постепенно собирала вокруг людей в предвкушении чего-то живого, шумного.       Хёнджин не стал спорить, только беззаботно положил голову на чужое плечо. Ему было совершенно плевать, куда его поведёт Бан, что они будут делать, сколько времени ещё можно растянуть до возвращения в отель и к телефону. Главное — не расставаться как можно дольше.       — Фи, гадость какая, — с притворным отвращением поморщился Минхо, искоса глянув на сладкую парочку, и быстро поднялся, отряхнув джинсы. Под звонкий смех бельчонка удалось сбежать до того, как к его заднице потянулась рука Хвана, чтобы больно ущипнуть.       — Эй! — окликнул его всё же Джин, заставив на мгновение обернуться. Тепло, искренне, широко улыбнулся и едва слышно добавил. — Спасибо.       «Спасибо, что понял, помог, подтолкнул».       — Пожалуйста, — растерянно пожал плечами Ли, привычно отсалютовал им и кивнул Джисону, который уже поджидал его на верхней ступеньке.       Они разошлись, но не попрощались, словно это было уже не нужно. Словно Сидней всё равно должен был где-то снова собрать их вместе, просто чуть позже.       Людей внутри полутёмных коридоров океанариума уже почти не было. Минхо и Джисон брели по ним неспешно, молча. По сторонам мерцали голубые блики, отражаясь на их лицах, за округлыми стенками лениво проплывали гигантские морские черепахи и сотни незнакомых пёстрых рыб. Переливались, словно хамелеон, совершенно неестественные, инопланетные кораллы. Пахло солёной водой и мокрым камнем, а по воздуху тянуло прохладой от кондиционеров.       После шума набережной океанариум казался другим миром, подводным, синеватым, почти нереальным. Здесь не хотелось говорить громко, смеяться резко, торопиться или снова прятаться за шутками. Даже шаги звучали приглушённо, будто пол и стены сами просили быть осторожнее.       Ли шёл немного впереди, руки в карманах, с привычным расслабленным, равнодушным видом, будто уже сто раз видел лично всех этих акул, черепах и рыб, будто его вообще сложно было впечатлить чем-то. Хан следовал за ним, почти наступая на пятки, но то и дело замирал у аквариумов, чтобы потыкать пальцем в стекло возле особо смешной моськи ската.       — Он похож на тебя, — шепнул Джисон, указывая на плоское существо с возмутительно недовольным выражением.       — Ещё одно слово, и ты пойдёшь домой с ним, — не оборачиваясь, бросил Минхо.       — Думаю, он добрее.       — Вот теперь точно с ним.       Джисон тихо рассмеялся, и звук его голоса странно мягко растворился в синей тишине.       Когда они добрались до узкого, низкого светового тоннеля, Хан и вовсе замер. Прозрачный потолок, непроглядная толща воды — создавался эффект, будто океан навис над ними и вот-вот рухнет. Над головой медленно проплывали рыбы, тени скользили по лицам, по стенам, по полу, вода дрожала, а весь мир вдруг сжался до этого крошечного прохода и покачивающихся силуэтов в глубине.       Джисон заметил, что они были там совершенно одни, только когда абсолютная тишина ударила по перепонкам. Ни чужих шагов, ни голосов, ни дыхания, только низкий гул фильтров, приглушённый плеск где-то за стеклом и собственное сердцебиение.       — Красиво, — выдохнул Хан всё-таки, обернувшись через плечо.       Ли молчал. Он смотрел, кажется, уже давно на него, размышляя о чём-то своём.       Синий свет лежал на лице Джисона неправдоподобно мягко: на округлых щеках, на губах, чуть приоткрытых после вдоха, на длинных ресницах, на шее, где под кожей нервно дёргалась тонкая жилка. Он выглядел не как человек из приложения, не как дорогой мальчик с милкшейком и привычкой платить за хот-доги, не как чужой светлый мир, в который Минхо не должны были даже пускать. Он казался недопустимо живым и очень близким.       — Угу, — коротко отозвался Ли, но взгляд его скользнул по щекам, по изгибу шеи, по расширившейся на вдохе груди. Зацепил то, как Джисон сделал всего один шаг вперёд, ближе к нему, будто боялся спугнуть момент или самому испугаться.       Внутри сладко дрогнула невидимая струна. Повисло это знакомое, терпкое, электрическое напряжение, когда трещит от искр, но вы оба притворяетесь, что ничего не происходит. Когда время вытягивается, растягивается и, кажется, больше не движется вовсе. Даже рыбы над головой замедлились, лениво зависли в толще воды, оставляя им много тишины и мало способов спрятаться.       — Ты… ты мне нравишься, — прошептал одними губами Хан, сбито вдохнув.       Он боялся даже моргнуть лишний раз. Вдруг всё исчезнет? Тоннель, синий свет, Минхо напротив, этот странный вечер, в котором он вдруг оказался достаточно смелым, чтобы сказать вслух самое простое и самое страшное.       — Знаю, — неловко хмыкнул Ли, но тут же одёрнул себя, отвернулся в сторону, глухо прокашлялся в кулак в попытке скрыть, как голос дрогнул. Прозвучало не самоуверенно, а как паника, замаскированная под привычную ухмылку. Минхо сам это услышал и почти возненавидел себя.       — Всё в порядке, — слегка улыбнулся Джисон, склонив голову, чтобы поймать ускользнувшее внимание старшего. — Тебе не нужно как-то отвечать… Мне достаточно того, что ты знаешь.       Ли уставился на него резко и ошарашенно, словно такой сюжет у него в голове даже в качестве запасных не рассматривался. Будто он даже предположить не мог, что так можно, сказать и не требовать, признаться и не ждать немедленного ответа, не вытаскивать из человека обещание, реакцию, красивую фразу, гарантию, что чувства не упадут в пустоту. Просто оставить ему это.       Джисон раскрыл рот, хотел добавить что-то ещё, оправдаться, смягчить, забрать лишнее назад, пока не стало поздно. Тут же захлопнул его, горячо покраснел и попытался уйти дальше по тоннелю. Ли не отпустил. Аккуратно, но крепко зацепил его за ткань рубашки и не дал сделать ни шага, потянул настойчиво обратно к себе, в эту тишину, где уже поздно было делать вид, что ничего не произошло.       — Ты чего?.. — заикаясь, выдохнул Хан, осмелившись поднять свои округлившиеся глаза.       Минхо ловким движением поймал его за подбородок. На секунду задержался, чтобы Джисон понял, что можно отступить, можно остановить, можно испугаться и всё равно остаться в безопасности. Ли, похоже, тоже понял это одновременно с ним и едва заметно выдохнул сквозь зубы, будто сам себе не верил. Потом накрыл его губы коротким, уверенным, таким наглым поцелуем. Не тем, который можно было бы потом разбирать по всем пунктам, пытаясь понять, что именно он означает. Скорее меткой, ответом: «Услышал», «Не ушёл», «Не умею красиво, но вот так могу».       Руки бельчонка повисли в воздухе, словно он рефлекторно хотел оттолкнуть, но теперь боялся двинуться с места. Он медленно, опасливо прикрыл веки. Чужое прикосновение исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя тепло, едва уловимую горечь кофе и странное ощущение, будто вся вода над ними на секунду рухнула вниз, смыв собой всё вокруг.       — Идём дальше, — хриплый голос Минхо опустился в настолько опасный тон, что по коже Джисона прокатилась приятная дрожь.       Ли с огромным усилием сделал шаг в сторону, спрятав лицо в полумраке тоннеля, будто это не он только что поцеловал человека в почти пустом океанариуме. Джисон открыл глаза, больше не в силах поднять взгляд. Сердце колотилось, как бешеное, в висках, в горле, в кончиках пальцев.       Он стоял ещё пару секунд, чувствуя, как где-то над головой медленно проплывает огромная тень, как гудят фильтры, как Минхо делает вид, что совершенно спокоен, и как собственное тело, кажется, впервые за весь вечер не знает, куда деть необъятную радость. Потом всё-таки пошёл следом, почти наступая ему на пятки, улыбаясь так широко, что это, наверное, было видно даже рыбам.       Музыка на набережной поменялась. Бодрые, динамичные ритмы очередного летнего хита ушли, уступив площадку чему-то более плавному, гибкому, романтичному, но не приторному. Мелодия ложилась прямо на кожу и медленно, словно лёгкий загар, впитывалась глубже в плечи, в шею, под рёбра, туда, где у Хёнджина весь день то болезненно сжималось, то вдруг отпускало.       Люди вокруг начали качать головами, пританцовывая. Кто-то смеялся, кто-то уже обнимался, кто-то снимал сторис на фоне заката, кто-то, как Джин, просто сидел с закрытыми глазами, слушая и улыбаясь. Ветер тянул с воды прохладу. Кристофер крепко, но бережно придерживал его за поясницу, скользнув пальцами под край тонкой футболки. Не нарочно, наверное, или нарочно, но так осторожно, что Хёнджин не захотел уточнять.       Прикосновение было почти невесомым, всего несколько тёплых пальцев на коже, но тело отозвалось сразу, предательски честно. Хван чуть глубже вдохнул, не открывая глаз, и попытался сделать вид, что ему просто нравится музыка, что он расслаблен, что с ним не происходит ничего такого, из-за чего хочется одновременно придвинуться ближе и немедленно прыгнуть в океан, чтобы остудиться.       — Хей, — мягко шепнул Крис куда-то в его макушку, заставив поднять голову и чуть отстраниться. — Не хочешь потанцевать со мной?       — Здесь? — удивлённо приподнял бровь Джин, неловко оглянувшись по сторонам.       Хоть они и были частично скрыты от глаз прохожих, это всё ещё казалось чем-то неловким, заметным. Танцевать с мужчиной посреди набережной, под живую музыку, в чужой стране, на глазах у случайных людей, после дня, когда он едва не купил обратный билет из страха перед старой жизнью, было уже почти неприличной роскошью. В одной из лодок на причале устало ковырялись несколько человек. У перил сверху стояла семья с маленькими детьми, любуясь закатом и подкармливая птиц крошками хлеба.       — Почему нет? — не отрывая взгляда от него, выдохнул с улыбкой Бан и поднялся на ноги, настойчиво потянув за собой.       Как бы Хван ни привык скрываться в Корее, запрещая себе всё, от самопроявления до чувств, здесь, в Австралии, никому не было дела до двух танцующих или целующихся парней, и Кристофер, вероятно, хорошо это понимал. Возможно, даже жадно хотел дать Хёнджину хотя бы кусочек этой простой свободы, пока она была доступна, пока их не накрыло снова всем тем, что умело приходить без приглашения.       Крис не хотел терять ни минуты. Кто знает, сколько их ещё оставалось вообще.       — Меня начинает пугать твоя идеальность, — попытался отшутиться смущённый Джин, закусив губу.       Он изучал австралийца взглядом, поэтому сразу заметил, как тот на миг растерялся и шумно сглотнул. Улыбка на лице осталась, но стала тоньше, осторожнее. Не исчезла полностью, нет, просто в ней вдруг мелькнуло что-то старое, больное, не предназначенное для этого вечера.       Хёнджин замер, когда понял, что ляпнул что-то лишнее.       — Прости, — выдал первым едва разборчиво Бан, подтянув губы в виноватой улыбке. Всё же аккуратно взял Хвана за запястье, потянул ближе к себе, заключил в лёгкие, почти воздушные объятия, невесомо опустив ладони на его тонкую талию.       — Прости, что так реагирую, — тоже поторопился с ответом Джин, покачав головой.       Мягко опустил руки ему на плечи, слегка сжал в попытке снять напряжение. Под пальцами были тёплая кожа, плотные мышцы, тонкая ткань футболки, запах солнца, соли и чего-то чистого, домашнего, от чего почему-то становилось ещё страшнее.       — Я просто отвык уже. Не знаю, почему боюсь, ведь… с тобой так легко и очень спокойно, правда.       Кристофер посмотрел на него так, будто эти слова оказались важнее, чем Хёнджин мог предположить. Не «идеальный», не «правильный», не «удобный». Спокойный. Тот, рядом с кем можно хотя бы на несколько минут перестать держать оборону.       — Бояться — нормально, — Кристофер склонился ближе, коснувшись лбом чужого.       Они стали медленно покачиваться в такт музыке, едва-едва вращаясь по кругу. Не в танце даже, скорее с попыткой двигаться вместе, не наступая друг другу на больные места. Свет от сцены скользил по лицам, по губам, по волосам, золотой закат за их спинами постепенно выгорал в густую медь, и набережная вокруг становилась размытой, далёкой, будто кто-то медленно убирал фокус со всего, кроме них.       Бан добавил уже тише, почти вкрадчивым шёпотом в губы Хвану:       — Когда боишься, честнее чувствуешь. Каждое прикосновение. Каждую дрожь. Каждую искру.       Он не целовал его, не давил, не настаивал, только держал, оставляя пространство отступить, если станет слишком много всего сразу, но Хёнджину уже перестало хватать воздуха. Внизу живота ощутимо потянуло, и он злым усилием попытался не думать об этом прямо сейчас, посреди набережной, рядом с семьёй у перил, чайками, музыкантами и абсолютно неприличным Кристофером Баном, который умел говорить подобные вещи с таким лицом, будто просто комментировал погоду. Все беспокойные мысли смешались в густой, спутанный клубок и с шорохом укатились куда-то за границы сознания.       — Забудь… Сейчас вот мне очень неспокойно, — приподнял уголок губ Джин, когда всё же смог сделать один судорожный вдох.       Между ними оставались считанные миллиметры. Кристофер тихо, почти беззвучно засмеялся, прикрыв глаза. Пальцы Хвана скользнули по его шее, задержались под ухом. Наверняка, пульс его выдал, слишком быстрый и слишком честный.       Хёнджин почувствовал это и почему-то вместо привычного желания пошутить, отступить, вернуть всё в безопасную форму флирта, только сильнее вжался в него, едва держа равновесие. Носком кроссовка задел его обувь. Пальцы на плечах сжались крепче. Музыка стала гуще, ниже, почти телесной, будто бас проходил прямо через бетонные плиты под ногами и поднимался вверх по позвоночнику.       — Сбежим? — шепнул Джин.       Голос затерялся в раскатившейся волне океанской пены, в музыке, в криках чаек и чужом смехе, но Крис услышал. Он резко втянул воздух носом и открыл глаза, зацепившись за чужую робкую улыбку. Так просто, так естественно, как будто именно к этому всё и вело с того самого момента, как он увидел Хёнджина в аэропорту, раздражённого, потерянного, с лицом человека, который явно собирался держаться до последнего, пока кто-нибудь наконец не сказал бы ему, что можно выдохнуть.       — Сбежим, — ответил Кристофер так же тихо. Не спросил куда, не уточнил зачем, просто взял его за руку, переплетая пальцы.       Хёнджин позволил, даже первым сжал в ответ, будто боялся, что если отпустит сейчас, то снова начнёт думать слишком много.       Они ушли с набережной не торопясь, но и не оглядываясь. Музыка ещё долго догоняла их со спины, мягкая и тёплая, почти как саундтрек в финале серии.       Друзей бросили не без предупреждения. Крис быстро отправил Джисону короткое сообщение с предложением спокойно вернуться к нему домой — родители откроют без проблем, либо остаться в отеле с Минхо.       Хёнджин, почти не слушая, заверил, что не брезгует, если Хан поспит в его кровати. Он, если честно, вообще уже плохо вникал в происходящее. Стоял у стойки регистрации с таким лицом, будто ещё помнил правила приличия, но уже совершенно не помнил, зачем они нужны, и почти не глядя оплачивал им другой номер своей новенькой картой. Та сработала сразу, пикнула тихо, буднично, до абсурда неуместно, и от этого Хван едва не рассмеялся.       Никто не запомнил этаж. Никто не заметил цифры номера на входной двери. Всё сузилось до чужой руки в своей, глухого стука сердца в ушах, запаха вечерней набережной на одежде и нетерпеливого, почти болезненного молчания, которое тянулось между ними от стойки до лифта, от лифта до коридора, от коридора до двери.       Кристофер ещё пытался держаться. Хёнджин видел это по напряжённой линии его челюсти, по тому, как он ровно дышал, аккуратно держал ладонь Хвана, старался не выглядеть очевидно взбудораженным, сам едва понимая, как дошёл до этого состояния так быстро. Это почему-то заводило ещё сильнее.       В номере пахло чистым бельём и тем самым стерильным отельным спокойствием, которое не имело ни малейшего отношения к тому, что происходило между ними.       — Пять минут. Только пять минут, прошу, — задыхаясь, выпалил Хван, с трудом оторвавшись от губ Бана.       Он почти наощупь нашёл выключатель света в ванной комнате и забежал туда, закрывшись с глухим щелчком двери. Уже через пару секунд послышался плотный шум воды по кафелю.       Кристофер остался стоять посреди комнаты. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, прикрыл глаза. Не помогло. Воздух всё равно липко забивался в лёгкие, ворот футболки казался слишком тесным, а собственное тело — раздражающе живым. Голова кружилась. Сердце отстукивало где-то в горле.       Бан провёл ладонью по лицу, зарылся пальцами в волосы, не в силах сдвинуться с места, и коротко усмехнулся себе под нос. Никакой трагедии, никакой потери контроля, ничего из того, что можно было бы потом назвать ошибкой. Просто чистое, честное желание, уже почти неудобное от того, насколько стремительно оно разлилось по телу.       Он свободной рукой нырнул в карман джинс, достал несколько блистеров с презервативами и бросил их на накрахмаленную, выглаженную белую постель. Этот тихий, почти смешной шелест почему-то окончательно сделал всё реальным. Не прогулка, не танец, не поцелуй на балконе, который ещё можно было назвать эмоциональным порывом. Именно этот выбор.       Крис впервые за долгое время не был уверен, что делал всё правильно не потому, что сомневался в Хёнджине. Как раз наоборот, потому что хотел его слишком сильно, необъяснимо быстро, целиком, себе, и это плохо сочеталось с его привычным образом аккуратного, надёжного, безопасного человека.       К чёрту правильность.       Ритмичный шум в ванной резко прекратился. Через секунду дверь вновь щёлкнула и открылась, выпустив наружу облако пара, а из-за неё показался разрумяненный Хван. Короткие осветлённые волосы потемнели от влаги, по шее медленно ползла капля, кожа сияла после горячей воды, а на лице было такое выражение, будто он уже сделал шаг за черту и теперь только надеялся, что его не заставят возвращаться на стартовую полосу.       Хёнджин шумно сглотнул, потер ладонью глаз и всё же негромко озвучил:       — Может… хочешь со мной? Не уверен, что смогу потом ждать тебя.       На губах Бана расцвела не идеальная, скорее обречённая улыбка. Он склонил голову набок, будто всерьёз раздумывал, но взгляд уже сорвался вниз, на мокрые фактурные ключицы.       — Если приглашаешь, — шепнул он тихо.       Схватился за ворот своей футболки, решительно стянул и отбросил в сторону. Сделал несколько шагов ближе, для опоры взялся за ручку двери с обратной стороны, словно сам ещё мог удержаться на этой последней границе.       Джин бессознательно сильнее сжал полотенце на уровне бёдер, которым пытался прикрыться. Ванная сразу стала тесной: глянцевая белая плитка, мокрый пол, яркий свет, зеркало, запотевшее по краям, запах парфюмированного мыла и распаренной кожи.       — Настаиваю, — с заминкой выдохнул Хван и чуть приподнял подбородок с дерзкой усмешкой.       Они встретились взглядами. Мир сузился до крошечного пространства в четыре стены. Кристофер медленно сделал последний шаг внутрь и прикрыл за собой дверь.       Его пальцы неторопливо прошлись по чужой горячей гладкой коже внизу живота, потянули край полотенца, заставив его упасть куда-то под ноги, и Джин даже не попытался сопротивляться, только вдохнул глубже. Широкая ладонь соскользнула дальше невесомо по бедру, где сжалась куда увереннее и ощутимее. Вторая рука без капли сомнений обвилась вокруг талии, сначала почти спокойно, изучающе, потом жёстче, увереннее.       Кристофер рывком дёрнул Хёнджина на себя, заставив их тела звучно стукнуться, мокрой кожей о сухую, жаром о жар. Хван прерывисто выдохнул от удовлетворения, что наконец-то исчезло это раздражающее расстояние между ними. Его руки тут же легли Бану на плечи, скользнули выше по шее, в волосы, сжали, притянули.       — Чёрт, — выругался Крис уже почти в его губы, остановив за секунду до нового касания. — Ты невероятный… Как мне вообще отпустить тебя после всего этого?       Ответа не было, пути назад тоже. Поцелуй оказался горячее, требовательнее всех предыдущих. Нежность тесно граничила с острой потребностью. Страх едва приметно отзывался дрожью в коленях, в пальцах, в каждом новом поверхностном вдохе.       Кристофер всё ещё пытался быть бережным, но Хёнджин сам ломал эту осторожность, притягивал ближе к себе, оставлял на коже нетерпеливые следы царапин, целовал упрямо, голодно, почти отчаянно, с той внезапной смелостью, будто весь день боялся упустить свой шанс и теперь решил хотя бы на одну ночь взять всё, что ему предлагали.       Он смазанно провёл губами по чужой щеке, ниже, к углу челюсти, подарил Бану насыщенно бордовый кровоподтек засоса прямо над кадыком, выбив первый низкий, хриплый стон, от которого сам улыбнулся так довольно, будто именно этого и добивался.       Крис, глухо рыкнув, нетерпеливо щёлкнул пуговицей своих джинс и дёрнул молнию. Руки Джина с готовностью скользнули навстречу и потянули грубую, плотную ткань вместе с бельем вниз, обнажив чётко выраженные косые мышцы пресса. Уже наполовину вставший член через секунду оказался в ловком, уверенном хвате его пальцев.       Бан не смог сдержаться, плавно толкнулся в попытке получить больше и, зажмурившись, запрокинул голову до глухого удара затылком о стену. Дыхание резко сбилось на новом вдохе.       Хван, воспользовавшись моментом, почти бесшумно и незаметно быстро опустился на колени. Одним длинным, тягуче невыносимым движением мазнул широко языком по раскаленной коже от собственной ладони у основания вверх. Сжал пальцы чуть крепче, провёл пухлыми губами по длине едва ощутимо обратно вниз, оставил обжигающий выдох у поджавшихся яиц.       — Дьявол, — Крис шумно втянул воздух носом, стиснув зубы.       Хёнджин улыбнулся, словно ждал этого. Опустил головку с различимым шлепком прямо на язык, пару раз легонько похлопав. Специально не торопился, знал, насколько остро всё ощущается в самые первые мгновения. Кристофер вновь хрипло выругался уже на английском. Вены на его руках, которым он не мог найти места, проступили ещё сильнее.       Хван почти мучительно медленно опустился, вбирая его член в рот, неплотно сжимая губами, едва придавливая языком. Первое рваное движение головой вверх, потом обратно вниз — идеально ровное, глубокое, скользящее, умелое. Минуты растянулись в вечность. Он нарочно заставлял Бана толкаться бёдрами навстречу, искать больше, просить ещё.       Крис не выдержал и опустил взгляд на него. Джин лениво отстранился всего на пару сантиметров, продолжая ласкать рукой, и вновь улыбнулся, посмотрев в ответ. Он прекрасно знал, что делает, как выглядит в данный момент, и испытывал почти наглое, откровенное наслаждение от того, что Кристофер наконец увидел его таким. Влажные ресницы, покрасневшие губы, сбившееся дыхание, на подбородке блестящая тонкая дорожка влаги. Ни смущения, ни стыда, ни игры в случайность.       Крис скользнул ладонью по его влажным коротким волосам. Попытался сказать что-то осмысленное, но Хёнджин вновь нарочито ласково, мягко накрыл губами головку и продолжил глубже, смелее, на грани, оставляя мокрые разводы следов. Потому вырвалось только вперемешку с низким стоном:       — Ты это специально.       Джин улыбнулся уголком рта и звонко причмокнул, отстранившись и облизнувшись.       — Раскусил.       Должно было прозвучать легко, почти насмешливо, но голос у него сел, стал хриплым и осипшим, и Кристоферу хватило одного этого звучания, чтобы окончательно потерять остатки терпения. Он резко наклонился, поймал Хвана за плечи и рывком поднял на ноги. Тот успел только коротко выдохнуть, прежде чем Бан развернул его и прижал спиной к своей груди так уверенно, что спорить уже было бы глупо. Да Хёнджин и не собирался.       Ладони сами легли на холодный край раковины, керамика тихо скрипнула под пальцами. Зеркало перед ними давно запотело по краям, но середина ещё оставалась чистой, и в ней они оба отражались неприлично ясно: Джин разрумяненный и взмокший, с приоткрытым на вдохе ртом; Крис позади, обвивший его сильными руками поперёк живота, с чарующе тёмным взглядом и бешено отстукивающим сердцем.       Они замерли на несколько секунд, потому что оба увидели это одновременно — как они смотрелись вместе, как Хёнджин чуть подался назад сам, без просьбы, как Кристофер тут же ответил движением бёдер вперёд. Пока между ними было ещё только трение, жар, влажная кожа и почти болезненное ожидание большего, но у Джина напряглись плечи, дрогнули колени, выгнулась спина, и он склонил голову чуть набок, но всё равно не отвёл взгляда от зеркала.       Крис наклонился к его уху.       — Выглядишь потрясающе.       Хван фыркнул коротко, сорванно, не сумев вовремя сделать вид, что его это не тронуло.       — Это твоя лучшая фраза?       Бан усмехнулся ему в шею, впечатав слова прямо в кожу.       — Нет. Просто самая приличная.       Джин попытался рассмеяться, но звук оборвался и перешёл в рваный выдох, когда Крис снова вжался в него, нарочно ещё медленнее на этот раз, заставляя прочувствовать себя. Раковина страдальчески принимала на себя каждый новый толчок чужих рук, кафель на полу отвечал влажным скрипом босых ног, а воздух становился всё тяжелее от дыхания, от мыла, от кожи, от их голосов, которые уже невозможно было удерживать.       Хёнджин звучно выдохнул, вдруг ловко сплюнул себе в ладонь и опустил руку ниже. Кристофер смотрел безотрывно через отражение, как длинные пальцы обхватывают член, как Джин делает первое уверенное, почти показательно красивое движение. Видел, как у него дрогнул пресс, как влажная кожа блеснула в ярком свете ванной, как язык скользнул по нижней губе, а пушистые ресницы дрогнули, отбросив тень.       Джин не пытался спрятаться, наоборот, специально отдавал ему этот вид целиком. Надеялся, что Крис запомнит его надолго.       — А ты опасный парень, оказывается, — выдохнул едва слышно Бан.       — Я раскрепощённый, — Хван усмехнулся, сжал себя посильнее, прокручивая запястье, улыбаясь уже совсем не невинно. — Опасным меня делает твоё богатое воображение.       Кристофер слегка улыбнулся, обхватил его подбородок пальцами и заставил чуть повернуть голову. Поцелуй вышел резким, неудобным из-за позы, мокрым и жадным. Хёнджин ответил сразу нетерпеливо, свободной рукой вцепившись в предплечье мужчины так крепко, что побелели костяшки. Когда они отстранились, чтобы сделать вдох, Бан провёл ладонью по боку Хвана и коротко кивнул в сторону душа.       — Идём.       Джин посмотрел на него с долей скепсиса и иронично приподнял бровь, всё ещё улыбаясь.       — Уверен?       — Мы быстро.       — Не верю.       — Просто постарайся не отвлекать.       Затея, конечно, была обречена с самого начала. Хван со смешком вернулся в душевую, пока Бан разбирался с одеждой, и открыл вентили на полную, из-за чего вода ощутимо ударила по коже, побежала по волосам, по лицу, попадая в рот, по телу, смывая свежие следы жара.       Уже через несколько секунд Хёнджин оказался прижат лопатками к мокрой плитке. Поцелуи стали ещё глубже и напористее, чем требовала эта мнимая передышка. Каждый глухой полустон теперь терялся в стуке капель, каждый новый вдох приходилось ловить губами почти с усилием, выныривая из потока, а каждое последующее прикосновение рук становилось уже не прелюдией, не обещанием, а очередным памятным моментом.       «Быстро» получилось только осознать, что душ их ничерта не остудил.       Когда они выбрались в комнату, мокрые полотенца остались где-то на полу ванной. До кровати дошли с трудом, неровно, почти наощупь, с неразрывными поцелуями, короткой остановкой у стены, со следами ступней на ковре и этим дурным, пьянящим ощущением, что они уже слишком далеко зашли, чтобы думать об аккуратности.       Хёнджин упал на постель первым, и накрахмаленное, идеально выглаженное бельё тут же смялось под ним. Руки расслабленно и чуть лениво ушли наверх за голову, спина выгнулась в пояснице, ноги согнулись в коленях, кожа ещё блестела после воды, грудь быстро поднималась и опускалась. Он посмотрел на Кристофера снизу вверх и улыбнулся так, будто весь номер, вся грядущая ночь и весь этот безумный выбор уже принадлежали им.       Бан остановился у края матраса. На одеяле рядом с бедром Хвана лежали те самые презервативы, брошенные туда ранее. Маленький, глупо-практичный знак того, что всё это было решено задолго до того, как они начали упорно делать вид, будто смогут притормозить и не торопить события.       Крис взял один с глухим хрустом фольги, опустил взгляд вниз, и Джин проследовал за ним, молча наблюдая, как чужие пальцы рвут край упаковки, извлекают чуть склизкий тонкий латекс, а после раскатывают его по члену быстро, уверенно, почти машинально. Но дыхание всё равно выдало Бана на последнем движении ладони по стволу, и Хван это заметил.       — Это было сексуально, — выдохнул он тихо, закусив губу.       Крис поднял на него глаза, дёрнув уголком рта.       — Пытаюсь соответствовать.       Он наклонился сверху, упёрся коленом и одной рукой в матрас и поймал Джина новым глубоким поцелуем. Тот обвил его ногами, без заминки притянул ближе к себе, и Крис на секунду застыл, пытаясь запомнить именно это: тепло чужого тела под собой, мокрые пятна от воды на белой постели, блестящий искренний взгляд, цепкие пальцы на своей спине.       Кристофер толкнулся в него аккуратно сначала, со сдержанностью человека на опыте, который умеет не торопиться даже тогда, когда его уже откровенно несёт. Осторожно ровно настолько, чтобы не разрушить момент резкостью, но без той мягкой нерешительности, которая была бы здесь лишней.       Хёнджин резко втянул воздух носом, чуть запрокинув голову назад и вытянув шею, потом выдохнул медленно, протяжно, почти сердито, будто собственное тело выдало его быстрее, чем он успел придумать достойную реакцию. Глаза на мгновение закрылись, губы приоткрылись, и по лицу прошла такая откровенная, почти беззащитная волна удовольствия, что Бан сам замер, перестав дышать.       — Не останавливайся…       Джин посмотрел на него тем самым взглядом, после которого уже нельзя было бы вернуться к шуткам, дерзости или иронии. Крис шумно выдохнул, почти усмехнулся, но в этот раз ничего не сказал, только наклонился ниже, слегка придавив собой, прижался лбом к его виску и двинулся снова.       Он сдался. Капитулировал перед неизвестностью будущего, перед невозможностью заранее спланировать, чем всё закончится, перед безумной мыслью, что, возможно, лучший момент в жизни не обязан быть правильным, удобным и долгосрочным. Иногда он просто случается в чужом отельном номере, после сорванного побега, под шум воды в душевой и далёкого города за окном.       С человеком, которого ты знаешь всего ничего и уже не представляешь, как отпустить.