Part 4
6 июля 2025 г., 20:16
Настырный трезвон будильника раздался внезапно, оглушающе громко, без всякого уважения к людям, которые заснули под утро.
Минхо едва не подпрыгнул, резко сев в постели и раздражённо оглянувшись вокруг. Подобные пробуждения были для него сродни пыткам. Особенно когда не сразу понимаешь, где находишься, почему простыни такие белые, почему пахнет отельным порошком, а рядом, на соседней кровати, мирно дрыхнет причина половины проблем.
Бельчонок крепко спал, руками и ногами обняв пышное одеяло, как будто без этого мог упасть. Лицо у него было сонное, мягкое, бесстыдно спокойное. Волосы растрепались, губы чуть приоткрылись, одна щека смешно примялась о подушку. Телефон вибрировал на тумбочке рядом, медленно покручиваясь по поверхности, будто тоже не до конца верил, что кто-то в здравом уме поставил будильник на такую рань.
— Эй… — хрипло позвал Ли в попытке восстановить после сна голос. Бесшумно поднялся на ноги, почесал затылок, ещё больше спутав свои растрёпанные волосы, дотянулся до чужого гаджета и нажал «отбой», не глядя на экран, потому что если там сейчас было что-то рабочее, важное и взрослое, ему совершенно не хотелось об этом знать до кофе.
— Да-да, я… сейчас встану, — пробормотал едва разборчиво Хан, нахмурив брови, и сладко-сладко потянулся всем телом. Руки ушли за голову, рубашка слегка задралась, открыв полосу мягкой, тёплой кожи и масштабную татуировку, которая в утреннем свете выглядела ещё неожиданнее.
Минхо застыл, наблюдая, разрываясь между желанием придушить этого прелестного паразита за такое утро или, наоборот, в наказание засмущать до красных ушей. Провести пальцами по открытому боку, дунуть в чувствительное ухо, укусить за плечо, не сильно, конечно, но достаточно, чтобы тот взвизгнул, дёрнулся и посмотрел на него вот этими своими огромными глазами, в которых слишком легко было потерять остатки здравого смысла.
Ли медленно выдохнул через нос. Нет, не сейчас. Он, между прочим, был взрослым человеком с самоконтролем, очень условным, но всё-таки.
— Пошли. Позавтракаешь по ключ-карте Хвана хотя бы, — хмыкнул он тихо, присев на край чужого матраса, и опёрся ладонью возле бедра младшего, близко-близко. Легчайшее касание ткани, почти случайность, но достаточное, чтобы сбить остатки дремоты с Хана окончательно.
— Ой, а… было бы здорово, — наконец осторожно приоткрыл глаза Джисон, будто сам ещё не верил.
Он и не думал прежде, что они так скоро проснутся вместе. Плевать, что пока на разных кроватях. Плевать, что между ними всю ночь лежали два метра белоснежного отельного приличия, несколько подушек и целая пропасть несказанного. Плевать, что уснул он всего двумя часами ранее, до этого не в силах оторваться от наблюдения за беспокойным сном уличного котика, который даже во сне хмурился, ворочался и выглядел так, будто спорит с кем-то в кошмаре и, конечно, выигрывает чисто на упрямстве.
Минхо кивнул собственным мыслям, поднялся, удерживая до последнего зрительный контакт, и ненадолго скрылся в ванной, чтобы умыться, встряхнуться и не дать себе думать чересчур много, потому что думать было опасно. Думать означало признать, что ему понравилось проснуться не одному, что тишина между кроватями не давила, что Хан, сонный и помятый, с татуировкой под задравшейся одеждой, вызывал в нём не привычное раздражение, а какую-то дикую нежность, от которой хотелось грубить вдвое сильнее, лишь бы не выдать себя окончательно.
Джисон, словно шпион, выполз из постели, прокрался к зеркалу и предельно внимательно осмотрел себя. Попытался разгладить заломы на ткани, уложить более-менее опрятно волосы, до красна растереть лицо, в частности глаза, чтобы выглядеть не придурком, который всю ночь таращился на почти незнакомого мужчину в соседней кровати, а нормальным взрослым профессионалом, у которого через полчаса рабочий созвон. Получалось так себе, но хотя бы мило.
Уже через пару минут они вышли в холл, захлопнув дверь, и вызвали лифт. Ехали вниз молча. Минхо не в первый раз протяжно зевнул и потянулся, с хрустом так, с тихим мычанием, закрыв глаза. Развернул плечи в одну сторону, в другую, потянул шею в попытке вправить обратно все позвонки, которые ночью скрутило в чёртову пружину.
Футболка на нём чуть натянулась на груди, и Джисон завис. Воодушевлённо-тоскливо вздохнул, засмотрелся так, будто вообще в первый раз увидел взрослого мужчину, будто мышц в теле Ли было больше, чем стыда и совести у самого Хана, а это, в принципе, уже становилось опасной статистикой. Он звучно сглотнул и помотал головой, словно это могло помочь. Не помогло. Минхо, конечно, заметил, но сделал вид, что нет, потому что иногда милосердие всё-таки давало о себе знать.
— У меня через полчаса утреннее совещание, — отозвался вдруг Джисон, нарушив тишину кабины. Словно выдернул самого себя из транса, притормозил на секунду, уточнил. — Но всё нормально, подключусь с телефона прямо из ресторана. Ты не против?
Минхо обвёл его оценивающим взглядом, приподняв бровь, словно переваривал полученную информацию и медленно прищурился.
— Серьёзно? Я думал, ты начальник. Что, без тебя прямо не справятся? — всё же усмехнулся он, покачав головой.
Сказал легко, словно это его не цепляло, будто вообще понимал, о чём говорит, хотя никогда не работал в чём-то таком, в месте, куда хотелось включаться даже из отельного ресторана, с помятыми волосами, после двух часов сна и первого почти свидания с человеком, который сам пока не знал, что с собой делать.
— Да нет, справятся, конечно. Я просто… — Джисон вдруг расплылся в улыбке, заряженной до мозга костей. — Если честно, я обожаю наши ежедневные пятиминутки. Когда мы с кружками кофе просто болтаем о погоде, потом о выходных. Потом кто-то вкидывает что-то безумное, и мы такие: «Окей, а почему бы и нет?» А вчера, пока мы гуляли, мне в голову пришла как раз идея для проекта, и я не могу уже молчать, хочется им её рассказать, пусть начинают. Я уже соскучился по ним всем, по процессу.
Минхо тихо, незаметно выдохнул, словно кто-то в его голове нажал на «паузу» и дал перекур. Он повернулся к Хану в полный рост и долго просто смотрел, не с сарказмом, не с ехидцей, а с какой-то неловкой, глубокой тишиной в глазах. С попыткой понять, принять всё и не отмахнуться только потому, что у него самого такого никогда не было.
Он действительно не знал, что так бывает, что кто-то может любить работу, не терпеть её, не пережидать, не сжимать зубы до пятницы, не убегать от неё вечером, как от пожара. Что можно говорить о команде с таким лицом, будто речь не о людях, которые требуют отчёты, срывают сроки и тянут деньги, а о своих, родных. О тех, к кому хочется вернуться, кому хочется рассказать идею раньше, чем она остынет.
Для Минхо работа всегда была либо способом выжить, либо попыткой доказать, что он чего-то стоит, либо очередным местом, где тебя рано или поздно прижимают к стене чужими условиями. У Хана она звучала как второй дом. Не тот, где стены. Тот, где тебя ждут.
— Ты вообще… с другой планеты, — пробормотал Ли наконец, почесав щёку, и перевёл взгляд куда-то в сторону. — У тебя, типа, работа, где все любят то, что делают?
— Ну… стараемся, — пожал плечами Джисон, всё ещё с этой детской, солнечной улыбкой. — Мы вместе всё строили. Чувствую себя, как в команде супергероев. Иногда криво, иногда шумно, но… они мои.
Ли хотел фыркнуть, сказать что-то про мажорские сказки или корпоративную секту, но не сказал, потому что Хан произнёс «они мои» так просто, так уверенно, что в груди у Минхо вдруг неприятно, почти завистливо кольнуло. И тогда он, конечно, сделал единственное, что умел.
— А ты сам чей? — усмехнулся Минхо.
Пытался выдать это с беззаботным видом, разглядывая табло над дверью, но голос всё-таки дрогнул. Он сам заметил, как нежно это прозвучало, непривычно, немного страшно. Словно вопрос выскользнул раньше защиты и теперь висел в тесной лифтовой кабине между ними, чересчур личный для утреннего разговора, слишком мягкий для Ли Минхо, недопустимо очевидный для человека, который вчера поцеловал Джисона в синем тоннеле океанариума и потом всю ночь делал вид, что не вспоминает об этом каждые пять минут.
— Ах, я… — Хан густо, до ушей покраснел и спрятался за телефон, будто уведомление на почте и правда было важным.
Экран даже не успел загореться нормально, но он уставился в него с такой сосредоточенностью, будто там прямо сейчас решалась судьба всего геймдева. На лице всё равно светилось: «Надеюсь, твой». Минхо увидел.
Двери лифта мягко разъехались, впуская запах кофе, омлета и утреннего отельного шума. Ли вышел первым, сунув руки в карманы, и уже из коридора бросил через плечо:
— Смотри под ноги, супергерой.
Друзей за завтраком в общем зале они не встретили. Даже к обеду на непрочитанные сообщения и звонки так и не пришло ответа.
Джисон уже хотел начать переживать, несколько раз проверял чат, обновлял экран, хмурился, снова открывал переписку с Крисом, будто новые уведомления могли появиться от одного только настойчивого взгляда. Но тотальное спокойствие Минхо не оставило ему ни единого шанса раскрутить тревогу до полноценной катастрофы.
Ли сидел на краю кровати в их временно присвоенном номере и выглядел так, будто пропажа Хёнджина была не поводом для волнения, а абсолютно закономерным развитием событий.
— Знаешь, что делает Хван в первую очередь, когда его хоть немного отпускает ментально? — бросил Ли уверенно, со знанием дела. — Спит часов пятнадцать, съедает пару пачек рамена, выкуривает несколько сигарет и идёт на ещё один заход.
Он театрально развёл руками.
Джисон замер на секунду, а потом всё-таки понял, о каком именно «заходе» шла речь. Щёки его немедленно приобрели подозрительно живой оттенок, и Минхо, конечно, заметил, даже не попытался сделать вид, что нет. Смотрел с таким наглым ленивым удовольствием, будто нашёл новую кнопку в интерфейсе Хана и теперь собирался нажимать её при каждом удобном случае.
— У Криса сегодня тренировки с утра. Его отец будет ругаться, — смешно сморщил нос бельчонок, тихо посмеявшись.
Старший Бан, на самом деле, совершенно не умел сердиться, скорее тяжело вздыхал, смотрел поверх солнечных очков и говорил что-то очень спокойное, от чего становилось более стыдно, чем от настоящего крика. А занятия малышей в бассейне сможет провести кто-нибудь на подмене, наверное.
Странно, конечно. Хан ни разу за всё время учёбы не слышал, чтобы Крис что-то прогулял, чтобы забил на расписание, на режим, на план, на чужие ожидания. Даже когда они были младше, Кристофер умудрялся быть тем самым ответственным, который приходит вовремя, отвечает всем, помогает всем, делает всё правильно и ещё извиняется, если кому-то не хватило его внимания. Но жизнь, видимо, шла дальше, и люди, оказывается, менялись, даже такие, как он.
— Любят же хорошие, прилежные сыны маминой подруги связываться с плохой компанией, — иронично отшутился Минхо и одарил Хана таким взглядом, что тот аж неловко подтянул колени к груди, устроившись в кресле рядом.
Вряд ли речь сейчас всё ещё шла о Хване и Бане. Вернее, формально, может, и шла, но в комнате вдруг стало чуть теснее от другого смысла, от неозвученного, от того, как Ли смотрел на него из-под растрёпанной чёлки, будто проверял, насколько далеко можно зайти, прежде чем Джисон испугается.
— Зато… интересно, поучительно, — пожал плечом тот, закусив губу.
За время в компании Ли он отдал бы многое, неважно денег, сил или нервов. Эмоции, которые он испытывал, были попросту бесценны: острые, живые, новые, иногда пугающие, иногда до глупости сладкие. С Минхо никогда не было ровно, никогда не было безопасно в привычном смысле слова. Он то кололся, то отступал, то внезапно оказывался ближе и больше, чем Джисон успевал подготовиться, и от этого хотелось не убежать, а разобраться основательнее, пройти дальше, найти, что там за следующим уровнем.
— Ага, — выдохнул тихо Минхо, рухнув без сил в свою постель, и откинулся на подушку сзади, закинув руки за затылок и вытянув одну ногу.
В позе было столько демонстративной расслабленности, что Джисон почти сразу понял, что она ненастоящая. Ли слишком внимательно смотрел в потолок, пока молчал.
— До поры, до времени.
Слова слетели с уст Минхо лениво, но Хан всё равно услышал в них то, что Ли, наверное, не собирался показывать. Не предупреждение даже, не угрозу, скорее старую привычку заранее отходить на шаг, потому что хорошее всё равно заканчивается, люди всё равно устают, а те, кто сначала улыбается и говорит «мне интересно», потом однажды понимают, что интерес — это ещё не готовность остаться.
— Думаешь, это не серьёзно? — бельчонок натянуто улыбнулся. Трудно было не заметить, как кольнули его чужие слова.
Они всё ещё говорили о Хёнджине и Кристофере, наверное. По крайней мере, так было безопаснее считать.
— Не знаю. Посмотрим, — отвернулся в сторону окна Минхо, не выдержав чужой испытующий взгляд.
На небе опять клубились тучные, серые облака. Солнечное утро как будто исписали поверх грубой мокрой тряпкой, оставив за стеклом только тяжёлый свет, влажный воздух и обещание нового коллапса.
Минхо снова не знал, что делать дальше. С Хёнджином, который, кажется, нашёл себе человека значимее всех их планов. С Джисоном, который сидел в кресле, молчал и выглядел так, будто одно неосторожное слово уже успело ранить его куда глубже, чем Ли хотел бы признать. С собой самим. С этим было сложнее всего.
— Ты можешь не смотреть, если не хочешь, — тихо сказал Джисон спустя несколько секунд.
Минхо повернул к нему голову.
— Куда?
— Вперёд, в будущее, — Хан пожал плечами, опустив взгляд на тонкие узоры ковролина. — Я понимаю, что тебе так проще, как будто если заранее сказать «всё закончится», потом будет не так больно. Но мне… мне не хочется всё время делать вид, что я тоже уже готов к концу.
Ли молчал. Шутка была где-то рядом, уже почти на языке, что-то про драматичные речи, плохие романы, слишком умных геймдевщиков и вред первых свиданий для психики. Но почему-то ни одна не подошла.
Джисон не требовал ответа, не спрашивал, кем они друг другу приходятся, что будет завтра, что будет после Сиднея, что будет, когда у Криса закончатся прогулы, у Джина — побег, а у них — этот странный отельный номер с двумя кроватями и расстоянием между ними. Он просто обозначил границу: не надо заранее хоронить то, что ещё даже не успело толком начаться.
Минхо вдруг стало стыдно.
— Я не сказал, что готов к концу, — пробормотал он наконец тихо, почти зло, потому что иначе не умел.
Джисон поднял глаза. В комнате на пару секунд стало слышно только, как гудит кондиционер, как где-то за стеной хлопнула чужая дверь, как телефон Хана вновь завибрировал на входящем в рабочем чате. Он не сразу посмотрел на экран, Минхо заметил это тоже, и почему-то от этого маленького, почти незаметного промедления в груди у него потеплело так глупо, что пришлось отвернуться обратно к окну.
— Ответь уже, — буркнул он. — А то решат, что плохая компания тебя окончательно испортила.
Джисон тихо рассмеялся, не так звонко, как обычно, но всё-таки рассмеялся, и этого пока оказалось достаточно.
Тусклый свет пасмурного дня просачивался сквозь шторы, полосами ложась на смятые простыни, на спутанные волосы, на ещё горячую ото сна кожу. В номере стояла приятная прохлада, за окном лениво шуршал дождь, но под одеялом, в их укромной крепости из белого белья, тепла и чужого дыхания, было уютно, тягуче нежно, так правильно, что почти страшно.
Хёнджин проснулся неосознанно — ещё не до конца вынырнув из сладкой полудрёмы, почувствовал, как его крепко обнимают со спины, как чужая ладонь скользит по его животу ритмично и неторопливо, будто это было самое привычное для Кристофера движение на свете. Будто он касался его не первый день, будто всегда это делал, всегда умел, всегда просыпался рядом именно так: спокойно, тепло, с лицом, уткнувшимся в его затылок, и рукой, лежащей там, где у Джина обычно жило напряжение.
Хван не открыл глаза, но улыбнулся. Слишком приятно, чтобы останавливать, чтобы разрушать столь сладостный момент здравым смыслом, неловкостью, вопросами, необходимостью снова становиться взрослым, который помнит, где находится, что будет дальше и почему такие моменты не выдают просто так, без тяжёлых последствий.
— Доброе утро, — Крис выдохнул куда-то за ухом, оставив там невесомый поцелуй.
Прижался теснее обнажённым телом, и Джин неосознанно прогнулся в пояснице навстречу касанию, не нарочно, просто тело оказалось честнее головы. Тело ещё не успело вспомнить, что нужно защищаться, шутить, держать лицо, проверять телефон, ждать удара. Оно только знало, что рядом тепло, рядом хорошо, рядом тот, кто держит.
— Ты всегда такой? — с трудом, сипло пробормотал Хёнджин и послушно замер. — Или мне просто дико повезло?
Бан тихо рассмеялся, но не ответил. Наклонился, прижал губы теперь уже к изгибу плеча. Ещё раз. Потом задержался чуть дольше, будто пробовал это утро на вкус: сонную кожу, запах их вчерашней близости, шампунь, прохладу кондиционера, остатки соли где-то у основания шеи. Ладонью скользнул выше, по рёбрам, и сжал уже куда ощутимее.
Джин сдавленно вдохнул глубже, хотел подхватить его руку, может быть, переплести пальцы, удержать это движение, эту наглую, невозможную нежность, но не успел, ведь Крис потянулся к сползшей простыне и аккуратно поправил её, укутав Хвана, словно ребёнка.
— Ты замёрз, — шепнул он вдруг.
— У меня от тебя мурашки, глупый.
С усилием, шорохом и недовольным кряхтением Хёнджин поменял позу, перевернулся на другой бок и наконец взглянул в чужие глаза. Кристофер выглядел совершенно неприлично, сонный, растрёпанный, с мягкой улыбкой, с припухшими губами, с тем самым блеском во взгляде, от которого у Хвана каждый раз что-то глупо проваливалось вниз, к сердцу, и там оставалось.
— Каждое утро бы так.
— Согласен, — Бан потянулся за коротким, лёгким поцелуем к губам, а потом к кончику носа.
Хёнджин зажмурился от щекотливых ощущений где-то глубоко внутри. От такой нежности хотелось смеяться, прятаться, кусаться, плакать и срочно обвинить Криса в нарушении всех международных конвенций по обращению с эмоционально нестабильными корейцами в отпуске.
— Мне кажется, тебя мне ангелы отправили. Чтобы ты меня, ну… — Хван звонко хихикнул, закусил губу.
Опустил взгляд вниз и подушечкой пальца провёл по чужой татуировке на груди. «Феликс Фелицис».
— …исцелил, спас. Честно, волшебство какое-то, — выдохнул он уже тише, словно сам боялся спугнуть момент искреннего откровения. Счастливый момент.
Улыбка сама медленно сошла с его уст, потому что стоило произнести это вслух, как всё вдруг стало звучать не нежно, а опасно. Слишком много власти в одном человеке, много надежды, подвешенной к чужим рукам. Большая ошибка — дать кому-то стать твоим лекарством, если ты ещё не знаешь, останется ли он рядом, когда закончится действие обезболивающего.
Всё это, наверное, скоро закончится. Такие штуки не бывают навсегда и уж точно не с ним.
Кристофер смотрел на него в упор и чувствовал, как что-то неприятно скользит под кожей, царапает, взбирается к горлу комом, страхом, старым эхом чужих слов, сказанных когда-то почти спокойно и оттого ещё больнее. Он так не хотел проходить по этому пути второй раз, не хотел снова оказаться человеком, которого называют идеальным, правильным, спасительным, а потом уходят, потому что рядом с ним невозможно быть собой или потому что он сам не умеет быть собой, когда очень хочет, чтобы его выбрали.
— Каким ты хочешь, чтобы я был? — спросил Бан едва слышно. Очень неожиданно, но очень просто, без флирта, без намёков, без обёрток.
Кристофер действительно хотел услышать, не угадать, не решить за двоих, не построить очередной правильный план, а услышать. Будто готов был стать кем угодно, если Джин попросит.
Хван опешил и завис, напрочь забыв, что нужно дышать и моргать, что нужно дать ответ. В этом вопросе было слишком много сокрытого, много надорванного, много пережитого. Ему никто никогда не задавал такие вопросы. Его никто не спрашивал, как он хочет. Его не ставили в центр так бережно, что становилось почти больно. Он не знал, что сказать, только вытянул руку, зацепился за шею Криса и потянул ближе к себе.
— Будь собой, пожалуйста, — наконец прошептал Хёнджин спустя долгие минуты молчания. Запутал пальцы в чужих немного вьющихся волосах, провёл ногтями по затылку, удержал рядом. — Будь собой, Крис. У меня колени подгибаются от того, какой ты.
В ту секунду они оба не смогли сдержать улыбки. Одновременно выдохнули, одновременно засмеялись тихо, искренне, почти неверяще, будто вернулись в прошлую ночь, только без спешки, без жара, без этого отчаянного «сейчас или никогда». Теперь было утро, серое небо, смятые простыни, остывшая кожа и вопрос, на который Хёнджин ответил так просто, что у Кристофера внутри что-то разжалось с болезненным щелчком.
Будь собой. Не лучше, не правильнее, не удобнее, не тем, кого проще любить и сложнее бросить. Просто собой.
Крис ткнулся лбом в его висок, позволив себе ещё несколько секунд этой невыносимой близости. Джин расслабился, закрыл глаза, скользнул ладонью по его плечу и честно прошептал:
— Я так боюсь привыкнуть… к тебе рядом.
Бан хотел бы сказать, что он тоже, что он уже в ловушке, уже корит себя за бессмысленные фантазии будущего, которое невозможно. За то, как легко успел представить Хёнджина в своей машине, на своей кухне, рядом с бассейном после работы, в своей футболке по утрам, в сообщениях посреди дня, в каждом маленьком «потом», которое нельзя было произносить вслух.
Хотел бы рассказать о том, что беспокоит, о том, что толкнуло его изначально в постель Хвана, что он пытался проверить себя, его, свою способность не повторить старую ошибку, не стать снова правильным до стерильности, не испугаться желания, не спрятаться за заботу. Хотел бы признаться, что эта проверка провалилась с треском, потому что вместо ответа он получил ещё больше вопросов.
Но он не был готов. Не сейчас. Вместо этого только обнял крепче, словно не услышал, словно утро не заканчивалось, и у них ещё было время. Будто они не убегали от проблем, каждый по-своему. Будто не существовало той страшной, взрослой части жизни, где за каждый счастливый момент потом почему-то требуют счёт.
— Тогда попробуй медленно, — шепнул Крис наконец, коснувшись губами его кожи. — Я не тороплю.
Хёнджин тихо усмехнулся.
— Чтобы после я уже не смог уехать? Это твой коварный план?
— Раскусил.
— А ты тоже опасный парень, как оказалось.
— Пока нет, — сдался Бан и улыбнулся, зажмурившись. — Но я постараюсь больше прислушиваться к своим желаниям.
И этого оказалось достаточно на эти несколько минут, в которые они всё ещё могли лежать под одеялом, дышать друг другом и делать вид, что любое «потом» можно отложить ещё хотя бы на один поцелуй.
***
Десять дней в Австралии пролетели быстро. Слишком быстро, чтобы успеть осознать, честно ответить себе на вопрос «А дальше что?» и не подавиться собственным молчанием. Сначала казалось, что у них получилось обмануть время. Что можно просто просыпаться поздно, пить кофе на вынос, ездить вдоль побережья, спорить о том, где вкуснее бургеры, валяться на пляже, фотографироваться на фоне каждой туристической глупости и смеяться так много, будто смех действительно способен отодвинуть взрослую жизнь куда-нибудь за горизонт. Казалось, что Сидней укрывал их нарочно солнцем, запахом эвкалипта, шумом океана, липким мороженым на пальцах и вечерними огнями на воде. Но неизвестность всё равно лежала тяжёлой ношей на плечах Ли и Хвана, тенью невысказанной тоски отражалась на лицах Хана и Бана. Пряталась за привычными улыбками, лёгкими шутками, ладонями на талии, долгими взглядами и теми короткими паузами, в которые никто не решался произнести очевидное. Рай начал трещать не сразу, сначала почти незаметно. Минхо впервые ушёл «ответить на звонок» и вернулся через сорок минут с таким лицом, на котором было написано недопустимо многое. Хан встретил его у входа в отель и замер, когда Ли резко сунул телефон в карман, будто прятал не его, а свою самую постыдную тайну. — Спам? — осторожно спросил Джисон. — Типа того, — отозвался Минхо и улыбнулся так криво, что его ложь тут же раскололась. Потом телефон завибрировал снова. И снова. И ещё раз уже вечером, когда они сидели на траве в парке, ели жареную кукурузу и смотрели, как Кристофер с Хёнджином и Берри играют в фрисби. Минхо на секунду отвернулся, принял звонок, сказал всего три фразы коротко, сухо, почти лениво, но вернулся таким, будто внутри него что-то стало ещё тяжелее и весомее. Джисон не стал спрашивать при всех, только осторожно коснулся пальцами его запястья. Ли отдёрнул руку не резко, просто устало, и это оказалось даже хуже. Хёнджин сорвался иначе. Он не отвечал начальнику, не открывал рабочее приложение, делал вид, что всё под контролем, а потом за один день купил себе две рубашки, совершенно ненужные очки, дорогой парфюм с запахом инжира, кожаную сумку, которую было некуда носить, и ещё какую-то абсурдную дизайнерскую безделушку, смысл которой не смог даже объяснить. Карта пищала послушно, терминалы принимали оплату, продавцы улыбались, бумажные пакеты всё красивее резали пальцы ручками. — Это терапия, — заявил он с таким видом, будто готов был драться за свою версию правды. — Это скорое банкротство, — парировал Минхо. Хёнджин фыркнул, но потом всё равно сидел на полу среди этих самых пакетов и пролистывал вакансии в Корее. На экране мелькали должности, требования, графики, зарплаты, офисы, «стрессоустойчивость», «готовность к переработкам», «умение работать в команде в режиме многозадачности». От каждого второго описания у него поднималась знакомая тошнота к горлу. Крис ничего не сказал, только сел рядом, забрал у Хвана один из пакетов, достал оттуда покупку, внимательно рассмотрел, покрутил, покивал головой и аккуратно сложил обратно, как будто в этом был хоть какой-то смысл. — Я не знаю, что вообще делаю и зачем, — признался Джин в пустоту. — Ничего, — ответил Бан. — Ты со всем справишься. Впервые это прозвучало не как спасение, а как обещание, за которое им обоим потом, возможно, придётся расплачиваться. Джисона реальность догнала через работу. Продукт его компании досрочно прошёл финальный этап тестирования, и первое сообщение об этом он встретил радостным «О господи, мы сделали это!», которое сорвалось у него прямо посреди ланча. Он тут же вскочил, чуть не пролил апельсиновый сок, начал быстро печатать в рабочий чат, смеяться, отвечать голосовыми, сиять так ярко, что даже Минхо сначала не нашёл, чем уколоть. Уже через час улыбка стала другой. Скоро нужно было готовиться к релизу, потом мероприятие с заказчиками, затем офис, команда, презентация, живые встречи, всё то, что Хан любил, по чему правда скучал и что вдруг оказалось не просто работой, а требованием вернуться в строй. У него оставалась всего неделя, чтобы прилететь в Сеул до масштабного мероприятия. Всего неделя, чтобы прямо взглянуть в глаза Минхо и, не дрогнув, спросить: «Ты поедешь со мной? Обратно. Домой.» Он репетировал эту фразу несколько раз в ванной, пока умывался; в приложении заметок, так и не сохранив черновик; в голове, глядя на дремлющего Ли, который хмурился даже во сне. Каждый раз на слове «со мной» у Джисона предательски пересыхало во рту. А Кристофер убеждал себя, что живёт одним днём, без плана, без старой необходимости просчитать каждый шаг, реакцию, чужую и свою боль. Он даже почти верил в это, когда утром возил друзей к океану, а вечером жарил для всех мясо на гриле в парке. Когда смотрел, как Хёнджин в его футболке босиком идёт по номеру отеля за водой, сонный и растрёпанный, чужой и уже до ужаса свой. Но каждую новую ночь Крис всё глубже уходил в себя. Мнимые установки, которыми он себя успокаивал, и бессмысленные надежды падали с высоты его роста так же легко, как сыпались из рук привычные дела. Он забывал отвечать ученикам, дважды перепутал время тренировки, один раз просто стоял в кладовке у бассейна с полотенцами в руках и не мог вспомнить, зачем пришёл. Отец посмотрел на него внимательно, но ничего не спросил. Крис сам бы не ответил, в чём дело. Он не был уверен, что сможет ещё раз остановить Хвана, что уговорит остаться. Имел ли он вообще право просить об этом? На закате одиннадцатых суток они вчетвером единогласно решили отправиться в пригород на выходные. Снять домик на берегу океана, купить пару десятков сосисок, овощи для гриля, упаковку пива, приторные маршмеллоу, которые Джисон торжественно назвал обязательным элементом духовного исцеления. Петь песни под гитару, хотя играть нормально умел только Крис, а горланить громко собирались, очевидно, все. Может быть, получилось бы даже наконец признаться в чём-то сокровенном под падающей звездой, под шум прибоя, под очень наивную иллюзию, что если собрать всех в одном красивом месте, зажечь огонь и смотреть на океан достаточно долго, ответы сами выйдут из темноты и сядут рядом. Они убеждали себя, что едут отдохнуть, но каждый в итоге привёз за спиной целый чемодан нерешённых проблем, неозвученных вопросов и собственных страхов, потому что время заканчивалось, и даже самый тёплый австралийский вечер больше не мог перекрыть эту истину. Дорога к домику заняла почти два часа. Сначала город ещё мелькал за окнами: светофоры, машины, люди на остановках, одинаковые вывески, пешеходные переходы. Потом всё стало просторнее, дома ниже, небо шире, воздух чище, а в какой-то момент океан мелькнул сбоку такой резкой синей полосой, что Хёнджин прижался лбом к стеклу и выдохнул почти беззвучно. Крис заметил это и ничего не сказал, только чуть сбросил скорость. На заднем сидении Джисон спорил с Минхо о том, можно ли считать маршмеллоу полноценной едой, если съесть их достаточно много. — Это сахарная кома, — сказал Ли. — Это классный десерт. — Это преступление против зубов. — Зато вкусно! — У тебя глупые аргументы. — А тебе лишь бы вечно ворчать и делать вид, что тебе всё абсолютно не нравится. Минхо не ответил, просто отвернулся, но пальцы его остались лежать рядом с пальцами Хана на кресле. Так близко, что машина на очередном повороте сделала за них то, на что оба не решались: руки соприкоснулись, и никто их не отдёрнул. Домик оказался небольшим, светлым, с деревянной террасой. За ним тянулась редкая трава, дальше начинался песок, а ещё дальше шумел океан. Внутри пахло пылью, солнцем, старым пледом на диване и солью, которую, кажется, невозможно было вымыть из стен. Хёнджин первым занял спальню с видом на пляж. Минхо тут же заявил, что богатые опять всё украли. Джисон радостно предложил всем спать на улице под звёздным небом. Кристофер напомнил про кусачих огромных комаров. — Бррр, холодно! — содрогаясь, выкрикнул Джисон, резко выбежав из воды после первой же попытки быстро окунуться. Крис покачал головой с тихим смехом, проводив его взглядом, и воткнул в горячий песок свой серф, который удалось привезти на верхнем багажнике машины. Ветер с океана дул сильнее, чем в городе. Солнце светило ярко, но вода оказалась прохладной, с крупными пенными волнами, которые лениво накатывали на берег и с таким же упрямством отступали обратно. — Сюда ныряй, — хмыкнул Минхо, приподняв одной рукой свои солнечные очки, а другой откинув край полотенца, что висело на плечах. Уже через секунду бельчонок с готовностью запрыгнул на покрывало к нему, скользнув в мокрые, липкие объятия, ещё непривычно смущающие, но уже до умиления лёгкие. Ли театрально поморщился, будто его только что атаковал не дрожащий от холода Хан, а гигантская медуза, но руку всё равно опустил ему на спину и накрыл полотенцем плотнее. — Ты, блин, ледяной. Губы синие. — Сам позвал, грей теперь. — Ошибки у всех бывают. Хан засмеялся ему куда-то в шею, и Ли на секунду прикрыл глаза за тёмными стёклами очков. Слишком хорошо, слишком просто, почти похоже на то счастье, что можно было бы иметь в своей жизни, если бы он был другим человеком. — Я готов. Что мне делать? — улыбнулся Хёнджин, подойдя ближе к Бану. Он на ходу растирал крем по лицу под кепкой, которую бесстыдно увёл у владельца ещё в первые дни. Крис, конечно, не возражал ни насчёт кепки, ни пары футболок, ни касательно того, что хвановы вещи точно так же перекочевали в его рюкзак, бардачок и спальню. У Джина вообще был удивительный талант превращать чужое пространство в своё, а потом делать вид, что так и было задумано. — Сначала разучим стойку, — псевдострого пригрозил ему Кристофер, опустив доску полностью на песок, и протянул руку, чтобы помочь забраться сверху. Хван беззаботно хмыкнул, прокрутившись вокруг оси и изобразив, будто уже седлает волну. Он куда больше дурачился в последнее время. Не всегда, конечно, иногда его всё ещё накрывало, взгляд уходил, а пальцы сами тянулись к телефону, которого рядом не было. Но чаще он смеялся, вскидывал подбородок, спорил, украдкой щёлкал Криса на камеру или шлёпал по заднице, изображал чудовищную драму из-за слишком кислого лимонада или слишком сладкого мармелада. Словно наверстывал годы, когда смешное в его жизни существовало только как защитная реакция. — Вот так? — Джин хитро сощурился, надвинул козырёк на глаза и слегка пригнулся, присев. Руку Криса он всё ещё крепко держал, даже переплёл пальцы, будто не собирался отпускать, но тот мягко высвободился не потому что хотел, а чтобы опуститься на колено рядом и дотянуться до страховочного троса. — Почти, — ласково улыбнулся Кристофер. Осторожно закрепил ремешок-липучку вокруг тонкой лодыжки парня, совершенно мимолётно, почти невесомо поцеловал у колена, огладил ладонью бедро сзади, придерживая и показывая, как правильно встать. — Чуть-чуть… вот. Молодец. Хёнджин посмотрел на него сверху вниз и тут же прищурился, чтобы спрятаться за привычную наглость. — Ты сейчас так сказал, будто я пятилетний ребёнок в бассейне. — У меня хороший опыт. — С детьми? — С упрямыми мальчиками. — О, тогда ты выбрал себе профессию по призванию. Врождённый талант! Крис рассмеялся, но взгляд всё равно задержался на нём чуть дольше, слишком пристально для шутки, слишком серьёзно для пляжа. — Я тоже хочу! — окликнул их уже почти отогревшийся Хан, посмеявшись, за что тут же получил лёгкий безобидный щелчок по носу от Ли. Джисон даже чуть порозовел щеками, лишь на мгновение обернувшись на старшего и взглянув на его безмятежную довольную улыбку. Минхо притянул его ближе к своему боку, обернул руку вокруг шеи и уложил горячую ладонь прямо на солнечное сплетение, на голую, ещё прохладную от воды кожу. — Шевельнёшься, покусаю, — выдохнул тихо Ли, подтянув уголок губ в ленивой, невыносимо соблазнительной ухмылке. Джисон лучезарно улыбнулся в ответ и медленно, чуть нерешительно коснулся пальцами бедра Минхо рядом с краем его шорт. Перевёл взгляд на горизонт, затаил дыхание. Ли едва слышно клацнул зубами возле самого уха, задев лишь прядь мокрых волос. — Я предупреждал. Хан тихо рассмеялся, но звук вышел чуть дрожащим. Ли почувствовал это под ладонью — тонкую вибрацию в груди, быстрый вдох, нервную радость, и снова не понял, что с этим делать, с этим доверием, с тем, как Джисон позволял ему быть рядом, не требуя сразу стать лучше, но как будто всё равно верил, что это лучшее где-то в нём есть. Отвлёк внезапный визг Хвана. Даже просто сидеть на доске на крупных, пенных волнах оказалось в миллион раз сложнее, чем он ожидал. Благо, глубина была едва по пояс, а Кристофер крепко-накрепко держал его обеими руками за талию, стоя рядом. Вода била в бок, серф качался, солнце слепило глаза, а Хёнджин выглядел так, словно пытался не умереть с позором от страха. — Ты не упадёшь, — посмеялся Бан, зажмурившись от брызг, что поднял своим барахтаньем Хван. Ещё секунда, и парень точно перебрался бы на него, уже привычно обвив руками и ногами. — Меня уносит, Крис, меня смывает в океан! Крис! — ещё громче протараторил тот, усевшись на попу, но всем корпусом потянувшись к австралийцу и вцепившись пальцами в его плечи. Хотя на самом деле вода упрямо толкала их обратно к берегу. — Я держу тебя, Хённи. Я не отпущу, — не переставая улыбаться, мягко заверил Бан. Одной рукой он схватил край серфа и с усилием сделал несколько шагов глубже, второй всё так же придерживая Хвана. Кожа у него была мокрая, горячая от жары, ладони уверенные, и в обычный день Хёнджин, наверное, перевёл бы это в флирт, в смешок, в ироничное «ну держи, раз обещал». — Боже, не отпускай. Умоляю, только не отпускай меня, — выпалил в порыве он, глядя только вниз, туда, где проглядывалось дно. Ладно, вода — её он не боялся и плавал очень хорошо. А вот акулы… вдруг там могли быть акулы? Вдруг под прозрачной толщей скрывалось что-то огромное, опасное, с челюстями, которое только и ждало, пока он перестанет держаться за Криса? Бред, конечно, но тревога редко была логичной. — Никогда-никогда? — попытался вырулить в шутку Кристофер и сам не заметил, как прикусил губу в ожидании, как поймал чужой немного потерянный, задумчивый взгляд. Улыбка медленно растворилась на его лице, когда он видел смятение в глазах Хёнджина. И зачем только он начал это? Зачем снова загнал их туда, где за каждым лёгким словом пряталось слишком тяжёлое решение. «Не отпущу. Останься. Выбери меня. Скажи, что это не только Австралия, не просто десять дней, не всего лишь красивая пауза». Джин смотрел на него уже куда осознаннее. Вода плескалась между ними, тянула доску, со стороны доносился смех Джисона, но всё это вдруг стало отдалённым. Слишком много было скрыто в одном коротком смешливом вопросе. — Сейчас… держи так сильно, как только можешь, — сказал Хёнджин наконец. Мокрыми пальцами провёл по волосам Криса, зачесав назад, мягко надавил подушечкой на складку меж бровей, заставив её расправить. Не «навсегда», не «никогда», не «обещаю». И, может быть, это было честнее всего, что он мог дать. Кристофер шумно сглотнул, отвёл взгляд в сторону. Второй ладонью упёрся в шероховатую поверхность сёрфа, разомкнув объятия, и Хёнджин сразу почувствовал, как его качнуло сильнее не физически даже, а где-то внутри. — Вылезайте! Есть уже хочется, — донеслось приглушённо со стороны. Минхо недовольно махал рукой, другой прикрыв глаза поверх очков. Джисон, укутанный в полотенце Ли, взволнованно кусал ногти, будто прежде наблюдал за ними всё это время и даже оттуда заметил что-то неладное. — Продолжим вечером? — старательно подтянул губы в улыбке Крис, развернувшись вместе с Хваном на сто восемьдесят градусов. Ответом стал только едва приметный послушный кивок головой. Возвращались шумно, с громким спором о том, кто именно забыл купить уголь для гриля. Минхо утверждал, что за это отвечали богатые и ответственные. Кристофер парировал, что ответственный занят был дорогой, а богатый — выбором плавок. Хёнджин возмутился, что он вообще-то эмоционально нестабилен и потому не обязан помнить про всё на свете. Джисон с видом руководителя проекта предложил составить таблицу причинно-следственных связей. — Это ты в магазине отвлёк всех своим маршмеллоу, — воскликнул Минхо. — В этой команде токсичная рабочая среда, — вздохнул нарочито показательно Хан. — Добро пожаловать в реальную жизнь! Они смеялись, пока открывали дверь, стряхивали песок на крыльце и шуточно дрались за право принять душ не в конце очереди. Домик был небольшой, одноэтажный, зато с гамаком на заднем дворике, милыми занавесками на окнах и террасой, которая будто ждала чужих босых ног и вечерних разговоров, после которых потом невозможно заснуть. Кухня на первый взгляд выглядела очень тесной, но оказалась весьма комфортной. Как раз такой, чтобы случайно сталкиваться плечами, хвататься за одни и те же ножи, спорить, кто отвечает за овощи, кто за маринад, а кто уже в третий раз «просто проверяет сладкое на качество». Помещение быстро наполнилось запахами дыма от разожжённого гриля, горького пива, сырого мяса в специях, сладкого соуса, соли на коже и приторного маршмеллоу, которое Джисон действительно уже частично поворовал из упаковки, делая при этом невинное лицо, несправедливо обвинённого в тяжком преступлении. Солнце склонилось к воде, окрасив стены в медовый свет, тёплыми пятнами падая на деревянную мебель, и всё выглядело так, будто это могла бы быть их настоящая жизнь. Не отпуск, не побег, не временная декорация, взятая напрокат на выходные. Именно это делало вечер таким невыносимым, потому что каждый из них чувствовал: чем уютнее становилось вокруг, тем сильнее давило то, о чём они молчали. Минхо с Джисоном бодро заняли рабочую поверхность у мойки, о чём-то громко пререкаясь. Хёнджин и Кристофер расположились у разделочного стола. Снаружи в гриле приглушённо потрескивали угли, и от этого звука живот предательски сводило от голода даже у тех, кто час назад клялся, что больше не может есть после чипсов и каких-то подозрительных австралийских печений. — Ты уверен, что вот так надо? — закатил глаза Ли, указав небрежно рукой на то, что осталось от помидора. Хан срезал почти половину, включая сердцевину и хвостик, но зачем-то оставил кожуру, словно выполнял древний ритуал по уничтожению овоща. — Я всегда так делаю, — запротестовал он, удивлённо округлив глаза, и даже нож отложил, будто не собирался продолжать в атмосфере такого давления. Признаться честно, готовил он крайне редко и обычно ограничивался максимум омлетом, лапшой, тостами или заказом доставки, но сейчас почему-то особенно хотел выглядеть полезным. Домик, кухня, общий ужин, друзья рядом, все эти смешные бытовые движения вдруг казались важными. — Оно же всё равно потом тушиться будет. — Ага. А вот это в мусорку? — усмехнулся Минхо, придвинув доску ближе к себе. С абсолютно серьёзным видом он стал показывать, как надо: экономно, уверенно, вырезая ровные ломтики до последнего миллиметра. Нож у него в руках двигался быстро и красиво, а пальцы держали помидор так ловко, что Джисон легко вообразил себе какое-нибудь кулинарное шоу с красавчиком ведущим, который матерится на гостей, экономит овощи и в финале всё равно кормит всех лучше, чем они заслуживают. — Ого… Ты прямо как моя мама, — пробормотал вдруг бельчонок, а потом сам же ойкнул, почесал затылок и тихо рассмеялся. — Готовишь, в смысле. Наверное, всё умеешь, даже супы? — Таких комплиментов не было в моём списке фетишей, — сначала нахмурился показательно недовольно Ли, но после всё же мягко улыбнулся в ответ. Сейчас было куда проще вывести всё в шутку, чем опять вернуться к бесконечной теме денег, к тому, почему он привык не выбрасывать половину, почему любой продукт в его руках становился ещё одной возможностью дотянуть до завтра. К вечному осмыслению того, насколько разными были их жизни, их взгляды на самое простое, они сами. — Я исправлюсь, — стушевался Хан, опустив взгляд. Он потянулся к крану раковины, вывернул вентили, спрятался за мытьём посуды, будто не заметил, как внимательно посмотрел на него Ли и со вздохом покачал головой на собственные мысли. Будто Минхо мог не увидеть, как быстро Джисон принимает на себя любую вину, даже там, где её нет, как смущается, если случайно задевает, как пытается быть осторожнее с ним. — Я могу чем-то помочь? — прошептал Хёнджин, подойдя ближе к Крису и выглянув из-за его плеча. Бан уже выложил сосиски на решётку, а теперь приступил к мясу, голыми руками, по-хозяйски перемешивая в большой миске кусочки вместе со специями, соусами и нарезанным луком. На предплечьях у него выступили тонкие дорожки вен, плечи напряглись под футболкой, и Хёнджин, конечно, пришёл помогать совершенно бескорыстно, просто потому, что был невероятно ответственным, а не потому что Кристофер в быту становился всё сексуальнее. — Уже помогаешь, — тепло улыбнулся Бан, бросив на него один короткий взгляд. — Просто красиво посиди рядом. — О, это я умею, — засмеялся Хван в попытке скрыть смущение. Присел на стул, нарочно подпёр щёку ладонью, изобразив из себя модель с обложки, даже подбородок чуть приподнял, взгляд сделал ленивым, почти преступным, но быстро сдался, потому что изображать недосягаемую красоту на кухне, где пахло мясом, пивом и ворованным маршмеллоу, было сложно. Подтянул колено к груди и уже серьёзнее спросил: — А если честно? Что могу сделать? — Вот, попробуй на соль, — хмыкнул Кристофер, дождавшись, когда подошедший Минхо добавит к общей массе нарезанные овощи. Он подхватил пальцами самый красивый кусочек паприки, макнул в маринад и протянул к губам Джина. Тот улыбнулся шире и, придержав его за запястье, послушно принял еду, неспешно пережевав. — Ммм… идеально. Можно прямо так есть, — одобрительно кивнул он, медленно облизнувшись. Слишком медленно. Нехотя отпустил руку Бана. Тот не сдержал улыбки от умилительного вида довольного, такого домашнего Хвана. Не в отеле, не на пляже, не в драматичном свете заката, а здесь, на маленькой кухне, в его кепке, с подтянутым к груди коленом, с маринадом на нижней губе и лицом человека, который на пару минут забыл, что надо быть собранным, дорогим, недосягаемым. Так сильно хотелось видеть его чаще именно таким, в простых бытовых ситуациях. Так хотелось ездить вместе за продуктами, спорить о вкусе зубной пасты, ругаться из-за того, кто оставил мокрое полотенце на кровати, возможно, ужинать у родителей по пятницам. Так страшно было делиться подобными мечтами с ним, потому что мечты эти были недопустимо быстрыми, конкретными, похожими на ловушку, в которую Крис сам же шагал своими ногами по собственной воле. — Достань пиво. Добавим немного для сочности, — внезапно вернул его на землю Минхо, легонько толкнув локтем в бок. Крис рефлекторно моргнул, выпав из потока своих мыслей, хотел переспросить, но Хёнджин оказался быстрее, ловко подскочил к холодильнику, достал банку и весело щёлкнул крышкой. Сначала добавил совсем немного в миску, по большей части пену, а потом с мягкой улыбкой поднёс к губам Бана: — Хочешь? Кристофер глухо хмыкнул, осторожно запрокинул голову и с удовольствием сделал несколько больших, освежающих глотков. До того момента он и не заметил, как в горле пересохло, не увидел, как внимательно наблюдал за ним Хван, подмечая каждую деталь: движение горла, влажный след у губ, короткий вдох после, чуть потемневший взгляд. — Ой, и мне, пожалуйста, — разулыбался мило Джисон, состроив очаровательную моську. Он прижался щекой к плечу друга, держа мокрые руки в воздухе по сторонам, и потянулся к банке, когда Джин со смехом приблизил её к нему. — А вы не хотите сходить куда-нибудь… прогуляться? Ну, вдвоём. Желательно подольше, — вскинул бровь Крис, смерив Хана псевдонедовольным взглядом. Друзья засмеялись ещё громче. — Вам хотели предложить то же самое. Но ладно, так и быть, можете сначала поесть, — усмехнулся Ли, пройдя за их спинами мимо к выходу на веранду. Он совсем неприметно, едва-едва щипнул бельчонка за ягодицу. От неожиданного визга подпрыгнувшего Хана синхронно зажмурились все трое. — Токсичная рабочая среда! — возмутился Джисон, всё ещё с мокрыми руками. — Это не работа, это пока стажировка, — бросил Минхо уже с улицы. Хан открыл рот, чтобы ответить, но Хёнджин протянул ему банку пива и спас от необходимости срочно придумывать достойную реплику. Кристофер засмеялся, Минхо снаружи что-то недовольно крикнул, и кухня снова зашумела: водой, ножами, пакетами, голосами, мелкими столкновениями плеч и тем редким чувством, когда четыре человека вдруг оказываются на одной территории не случайно, не вынужденно, а почти закономерно правильно. Ужин прошёл легко, настолько весело, как бывает только в жаркий летний вечер в хорошей компании, когда солнце ещё не село окончательно, руки пахнут дымом, а у каждого есть по крайней мере одна тема, которую он пока не готов трогать. Они болтали, смеялись, безустанно спорили о том, как правильно жарить суфле. Хан утверждал, что нужно доводить до золотистой корочки. Минхо настаивал, что идеальный маршмеллоу это тот, который ещё не успел растаять. Хёнджин сжёг свой до состояния маленького угольного трупа и заявил, что это авторская карамелизация. Кристофер честно пытался не смеяться, но продержался недолго, за что получил подзатыльник. Постепенно они начали делиться историями уже не пустыми, не безопасными, не такими, которые удобно рассказывать при первой встрече. Более личными, более настоящими. Кристофер вспомнил, как в детстве впервые проиграл соревнования по плаванию и так злился, что хотел бросить бассейн навсегда. Джисон рассказал, как первый раз презентовал прототип игры заказчикам и от волнения случайно включил тестовый уровень с гигантской кричащей курицей вместо финального босса. Минхо, конечно, смеялся громче всех, но потом неожиданно признался, что однажды три дня жил на одной воде, потому что потратил последние деньги на ремонт мопеда, который даже заправить потом не мог. Хёнджин тихо сказал, что в какой-то момент перестал выкладывать фотографии не потому, что ему надоело, а потому что счастливое лицо в кадре казалось ложью. На несколько секунд все замолчали. Солнце осело на линию горизонта. Хёнджин и Кристофер облюбовали мягкие плетёные кресла, вытянув чуть устало ноги у костра. Хван добивал желудок кислыми мармеладными червячками, Бан молча подкидывал в пламя сухие ветки. Огонь потрескивал, искры взлетали в воздух, домик за спиной светился окнами, а океан шумел совсем близко, настойчиво и ровно, будто отсчитывал время вместо часов. Ли и Хан, обменявшись короткими взглядами, почти незаметно выскользнули через приоткрытую калитку к берегу. Песок уже почти остыл, волны стали намного спокойнее, и теперь можно было неспешно прогуляться босиком вдоль кромки воды. Обсудить что-нибудь гораздо серьёзнее, чем вчерашний матч сборной Кореи или несправедливость мира, в котором Хан не умел резать помидоры, а Ли умел, но из-за этого почему-то грустнел. — Минхо, я… — Джисон звучно сглотнул в попытке прервать повисшую тишину. Он шёл ближе к океану, позволяя прохладным волнам легко касаться лодыжек, пока старший держался на шаг сзади, не торопясь. Ветер трепал волосы, рубашка липла к коже после влажного вечернего воздуха, а в груди у Хана всё собиралось в тугой, неприятно горячий узел. Он слишком долго откладывал этот разговор, много раз репетировал, много раз отступал, потому что Минхо либо шутил, либо целовал, либо смотрел так, что все слова превращались в невнятный писк где-то у основания горла. Хан остановился и обернулся через плечо: — Ты знаешь… мне скоро возвращаться. Я не могу больше тянуть. — Угу, — поспешно бросил Ли, просунув руки в карманы шорт. Взгляд отвёл, переключив внимание на ракушку, которую тут же пнул подошвой сланца. Та отлетела к воде, волна подхватила её и утащила. — Я хотел… — Джисон потёр затылок и шею, словно пытался подобрать правильные слова и одновременно не дать себе сбежать. — Я хотел спросить, ты… не хочешь поехать со мной? Я возьму билеты, это вообще не проблема. Минхо тоже остановился на месте и глубоко втянул воздух носом, отвернувшись в сторону. Ночь уже почти опустилась на берег, вода стала тёмной, с тонкими серебряными полосами на гребнях волн. — Не проблема, — повторил Ли тихо, почти без выражения. Джисон напрягся. — Я не это имел в виду. — Да понял я. Телефон завибрировал в ладони, и Минхо вытащил его из кармана почти машинально, чтобы сбросить, но что-то на экране сбило его с толку. Он, кажется, даже побледнел. Всё лицо мгновенно стало жёстче, старше, а та лёгкая вечерняя близость, которая ещё минуту назад держалась между ними, оборвалась с почти слышимым треском. — Что-то случилось? — Хан обеспокоенно напрягся, сделав шаг ближе. — Это ребята? — Да не… — выдохнул едва слышно Ли, нажав на сброс звонка. — Не парься. Это неважно. — Минхо, — Джисон попытался серьёзно заглянуть в его лицо, склонив голову набок. — Я же вижу. Что такое? — Говорю же, бельчонок, забей, — в голосе слышалось недовольство, тяжёлое и рокочущее. Кажется, говорил он сквозь зубы, а когда сам заметил это, выдохнул уже мягче. — Я не хочу сейчас об этом. Телефон пиликнул сразу несколько раз. Уведомления о сообщениях посыпались градом, ещё и ещё. Экран мигал в его руке, освещая пальцы, напряжённые костяшки, край чата, где Джисон успел выхватить только длинные строки, цифры и несколько слов, от которых стало холодно. — Черти долб… — хотел выругаться Ли, с усилием надавив на кнопку блокировки. Лишь краем глаза увидев сбитый с толку, испуганный взгляд Хана, он судорожно вздохнул и нервно зачесал волосы пальцами назад. — Это старые дела. Забей, окей? Слова прозвучали почти буднично, только голос был слишком сухим и плечи слишком напряжёнными, а тон такой, будто он сейчас либо рассмеётся, либо сломает что-нибудь, если найдёт что-то подходящее. — Тебе угрожают? — одними губами прошептал Джисон, внимательно глядя на него. Будто искренне боялся, пытался понять, может быть, помочь. Не из любопытства, не из желания сунуться в чужие тайны, а потому что человек перед ним в одну секунду изменился так резко, что не заметить было невозможно. — Не выдумывай себе глупостей, — рыкнул Минхо, убрав телефон подальше. Потянулся рукой к младшему и настойчиво, с усилием потащил его за собой дальше. Не хватало ещё испортить прогулку и её возможное продолжение такой дуростью. Не хватало, чтобы Джисон увидел это. Не романтичного бедного кота с трагичным прошлым, не красивую сложную игру с глубоким сюжетом, а тупую, грязную, унизительную реальность, где люди звонят тебе из-за денег, говорят металлическими голосами и напоминают, что ты никакой не герой, а должник с просроченными обещаниями. — У меня… у меня есть знакомый юрист, если что. Мы можем это решить, правда. Когда вернёмся в Корею, принеси мне свой договор или что там… — затараторил Хан, еле волоча ноги. Всё же сам перехватил крепкую ладонь Ли и стиснул сильнее, опасаясь отпустить, будто если держать достаточно крепко, тот не успеет снова исчезнуть, закрыться, оттолкнуть, сделать больно раньше, чем станет больно ему самому. — Мне не нужна помощь, — Минхо словно отрезал, на эмоциях, безапелляционно, и, как всегда, когда становилось стыдно, добил ещё более обидным. — Я не просил подачек. — Какие, блин… — Джисон вспыхнул не только щеками, ушами, но и всем сердцем. Он резко остановился и дёрнул парня на себя, заставив обернуться. Голос заметно дрогнул. — Ты что, правда думаешь, я пытаюсь как-то выслужиться? Пытаюсь купить тебя? Я… просто хочу помочь. Я беспокоюсь, потому что ты мне важен. Минхо вновь стиснул челюсти, запрокинул голову к небу, зажмурил с усилием глаза, будто у него уже звенело в висках. Каждое слово Джисона попадало не туда, куда нужно было бы, а прямо в самую открытую, грязную, плохо перевязанную рану. Такие хорошие, светлые слова, и все они в его голове почему-то моментально превращались в долг, в обязательство, в будущий счёт, который когда-нибудь предъявят, пусть даже Хан никогда бы так не сделал, но Минхо всё равно уже видел это. Видел себя рядом с ним в Корее, в чужом красивом офисе, в чужой компании, в чужой жизни, где Джисон светится, смеётся, любит свою работу, платит за билеты, предлагает юриста, спокойно решает проблемы, а Ли стоит рядом с пустыми карманами и делает вид, что его не выворачивает от собственной беспомощности. — Ты ничерта не понимаешь. Ты совсем… — он шумно выдохнул, выдавливая слова, будто они жгли его изнутри. Не договорил, потому что дальше было бы слишком жестоко, потому что «ты совсем другой» прозвучало бы ещё терпимо, а вот всё, что шло после, уже нельзя было забрать назад. «Ты не из моего мира. Ты слишком хороший. Ты слишком светлый. Ты чересчур много хочешь от человека, который даже себя не умеет держать в руках». Минхо бессильно отпустил Хана и тут же спрятал свою ладонь обратно в карман. — Почему? Хён, подожди… — Не иди за мной. Просто. Не иди, — бросил Ли уже через плечо, не оглянувшись, и пошёл дальше по пустынному пляжу уже один. Песок глухо шуршал под ногами, волны подступали к краю следов и тут же смывали их. В кармане снова завибрировал телефон, но Минхо не достал его, только сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Джисон остался стоять в одиночестве, ошарашенно всматриваясь в его спину, с открытым ртом, с влажными от ветра глазами, с рукой, которая ещё помнила касание чужих пальцев. Он не сразу понял, что дрожит уже не от холода, а от того, как быстро тепло могло превратиться в пустоту, как легко человек, который несколько часов назад улыбался так, будто в мире всё ещё было возможно, смог одним словом поставить между ними стену. Хан медленно вдохнул, потом ещё раз. Поздно было делать вид, что это просто ссора. Больно было убеждать себя, что Минхо сейчас остынет, вернётся, усмехнётся, назовёт его бельчонком и всё снова станет смешным, неправильным, но желанным. Он понимал всё и не понимал главного одновременно. А где-то впереди Ли Минхо оставлял на холодном песке свой, может быть, последний шанс открыться чему-то новому, искреннему. Измениться к лучшему и, что было намного страшнее, позволить кому-то увидеть, что он вообще хотел меняться.
