Невинная грешница

Утром в воскресенье я встаю пораньше, надеваю мамину любимую блузку с вышивкой и длинную синюю юбку, после чего заплетаю волосы в косу, чтобы их было проще спрятать под платок, когда мы окажемся в церкви. Тина как всегда еще спит, и мне приходится собираться максимально бесшумно, потому что вчера она укорила меня, что я слишком громко хлопнула дверью, когда уходила. Когда я выхожу, машина семьи Орловских уже ждет меня возле общежития, и я радостно забираюсь на пассажирское сидение, жалуясь на ранний подъём и пасмурную погоду. Но когда поднимаю голову, невольно вздрагиваю, потому что передо мной сидит вовсе не Даня, а его хмурый старший брат. Рана над его бровью уже покрылась коркой, а под глазами залегли тени, что делает образ не только брутальным, но и немножко опасным. Я едва сдерживаю порыв броситься прочь из машины. — Мелкий приболел. Видимо, продуло где-то, — сообщает Глеб, и я невольно вспоминаю наши вчерашние посиделки на холодных качелях. Иммунитет у моего парня тоже всегда не очень, и мне следовало это учитывать, когда потащила его на площадку. — Но он попросил меня подвезти тебя. Все равно еду на другой конец города по личным делам. Могу и забрать, если подождешь. — Не нужно. Доберусь на автобусе, — отвечаю, пристегивая ремень безопасности. Я бы и сейчас с удовольствием сбежала на остановку, но время уже упущено, а мама будет сильно ругаться, если я опоздаю. Они с отцом и так тащатся сюда из соседнего города, просыпаясь еще раньше, чем я. — Спасибо, что приехал… ли. — Мне казалось, вчера мы уже перешли на «ты», — мужчина усмехается краешками губ, и на меня вновь накатывает смущение. Хочется отвернуться к окну, но я понимаю, как невежливо это будет. — Я был не против. — Ладно, — киваю я просто, обдумывая, что бы еще сказать, чтобы поддержать беседу. Но у нас с Глебом совершенно ничего общего… Кроме разве что Дани. Я вздыхаю. — Это очень здорово, что вы с Даней выручаете друг друга. Глеб вскидывает брови, словно бы я сказала нечто странное. Действительно. Они ведь так долго не виделись и не вспоминали друг друга. Но мне хотелось как-то аккуратно подвести разговор к той теме, на которую я говорила с Даней в пятницу. Если он не хочет делать первый шаг навстречу брату, то, может, Глеб хотел бы этого, но не знает, как. — Должно быть, сложно поддерживать связь, когда вы живете в разных городах, — продолжаю я, пока внедорожник почти бесшумно выезжает на трассу. Глеб ведет машину быстро, но аккуратно, внимательно наблюдая за дорогой. — Наверняка когда ты вернулся, Даня стал уже другим человеком. — Мы и раньше-то не особо общались, — пожимает плечами мужчина, в точности повторяя слова брата. Я хмурюсь. — Мы разные, но я никогда не видел в этом проблемы. — Но вы ведь родные братья! — выдыхаю я, кажется, излишне эмоционально. Мне тут же становится неловко за это. — Это связь, которая дарована вам… свыше. Что бы не случилось, вы всегда будете связаны друг с другом. — Не думаю, что это так работает, — хмыкает Глеб, слегка поморщившись. Все-таки не такие уж они с Даней разные, хотя бы в этом их взгляды сходятся. — Так где тебя надо будет высадить? Он, очевидно, пытается сменить неприятную для него тему, ехать еще почти полчаса. Решаю дать ему такую возможность, ведь и так чувствую себя так, словно попыталась влезть в чужой храм со своим уставом. Мне не следовало заводить этот разговор. — Возле церкви. Я покажу, где именно, — отвечаю коротко, заранее зная, какая будет реакция. Многие люди просто неловко молчат, есть те, кто обязательно интересуется, храню ли я девственность. Мне не привыкать. — О, — Глеб на секунду теряется, и мне начинает казаться, что лучше бы я сказала, что еду отведать булочек из местной пекарни. Отчасти это правда. — Так значит, вы так же добродетельны, как и красивы? — В точку, — соглашаюсь я, хоть вкладываю в эту фразу немного другой смысл. До истинной красоты мне так же далеко, как и до добродетели. Конечно, я никогда не считала себя уродиной, и вообще все люди прекрасны по-своему. Но у всех есть идеалы, и я, так сложилось, до своих не дотягиваю, что, впрочем, не мешает мне думать о себе как о вполне симпатичной девушке. А отношения с Даней и вовсе помогли мне повысить мою самооценку на несколько уровней. — А если серьезно, то я тоже читала шекспировского «Гамлета» и ассоциации с Офелией считаю неуместными, — отмечаю я, и Глеб впервые на несколько секунд отвлекается от дороги, чтобы посмотреть на меня, словно бы не ожидал услышать эти слова. Я усилием выдерживаю его взгляд. — Я и не делал сравнений с Офелией, — хмыкает он, снова устремив взгляд вперед. Помедлив, добавляет: — Ты скорее похожа на героиню русской классики… — Кого, например? — уточняю, подумав о том, что мои знания этой темы ограничиваются школьной программой. Для меня русская классика слишком тяжела для восприятия, потому что в ней так много страданий. — Не знаю. На ум приходит только Соня Мармеладова, — пожимает плечами мужчина, и мои брови резко ползут вверх. Проститутка? Вот уж спасибо! — Если забыть о ее профессии, то она, по сути, единственный положительный персонаж «Преступления и наказания». Светлая и всепрощающая. На щеках снова проступает румянец, и я качаю головой. — Это поверхностное суждение, — говорю чуть резче, чем мне хотелось бы. Это даже лестная характеристика, но она мне не подходит. — Ты совсем меня не знаешь. — Возможно. В любом случае, мелкому точно тяжело придется, — ухмыляется Глеб, слегка помедлив. Я вновь не могу удержаться от вопросительного взгляда. — Наша семья не столь близка к Богу и благочестива. — Моя только кажется семьей с плаката, прославляющей традиционные ценности, но никогда не знаешь, что скрывается за кадром, — бормочу, опустив взгляд на приборную панель. Пожалуй, это было излишне откровенно. — По крайней мере, у вас в доме не принято притворяться. — Зато, наверное, осталось не так много грехов, которые бы мы не познали, — загадочно произносит мужчина, чем вынуждает снова поднять на него глаза. На его губах играет дьявольская улыбка. — Впрочем, по поводу Дани тебе не стоит беспокоиться. На фоне остальных он — ангел во плоти. Это тоже слегка преувеличено, ведь я знаю Даню гораздо лучше него. Но все же он является одним из самых искренних, заботливых и любящих людей из всех, кто мне знаком. А это очень дорогого стоит. Остаток пути мы с Глебом молчим, и я могу сосредоточиться на разглядывании пейзажа за окном. Когда машина останавливается неподалёку от церкви, я почти сразу замечаю родителей, которые уже ждут меня. — Еще раз спасибо, — говорю Глебу, желая поскорее попрощаться, чтобы его не увидели отец с матерью. Мне не нужны лишние разговоры. — Надеюсь, я не сильно обременила тебя. — Нет, мне же по пути, — напоминает он, и я неловко улыбаюсь. Мне все равно кажется, что он потратил на меня лишнее время. — Удачи в общении с… с ним… Увидимся как-нибудь. Я киваю и тянусь к ручке, но она неожиданно не поддается. Пытаюсь нажать посильнее, но результат тот же. В окно я замечаю, как родители недовольно топчутся рядом с церковью. От этого у меня начинается паника, и я буквально дергаю ручку, но это не помогает. — Осторожнее, — голос Глеба раздается почти у меня над ухом, и я невольно вздрагиваю, что становится большой ошибкой. Его лицо оказывается всего в паре сантиметров от моего, а в нос ударяет запах парфюма с легким древесным ароматом. Черт… В следующий момент мужчина подается ближе, и я невольно вжимаюсь в спинку сидения, пытаясь отодвинуться, но он просто тянет вверх ручку, и дверца легко поддается. Мои щеки горят от стыда. — С-спасибо, — заикаюсь я, на дрожащих ногах выбираясь из машины. Я даже не решаюсь захлопнуть дверцу, а просто тихонько прикрываю ее, и быстро направляюсь к родителям. Они выглядят крайне раздраженными. — Кто это тебя привез? Даня? Почему не поздоровался? — тут же заваливает меня вопросами мама, даже не удосужившись со мной поздороваться. Я только собираюсь ответить, как она добавляет: — Впрочем, не похож. Кто это, Ева? Почему он позволяет себе такие вольности в отношении тебя? Боже мой, ты живешь во грехе?! Женщина испуганно зажимает рот рукой, и я даже не успеваю ничего ответить, как она хватает меня за рукав и буквально тащит в церковь, причитая, что я обязана покаяться духовному отцу в своем грехопадении. — Но я… — пытаюсь возразить, но мама словно бы не слышит меня. Она выглядит так, словно бы я как минимум порождение дьявола, а как максимум та самая «распутная девка», которая красит губы красной помадой и позволяет себе улыбаться мужчинам. Это она тоже про нашу соседку. — Боже, какой же позор! Прости нас, Господи! — причитает мама, картинно падая на колени перед иконами. В прошлый раз она сделала так, когда я не смогла поступить в медицинский. В этот момент мне хочется сбежать, но я только смиренно опускаю голову и дожидаюсь, пока она отыграет свой спектакль. Но на этот раз одним демонстративным покаянием не ограничивается, мама втягивает в свой спектакль все больше участников, которые наверняка думают, что я как минимум убила с десяток человек или совершила что-то еще более кровавое и ужасное, иначе бы с чего моей матери биться в такой истерике. Конечно, она заставляет меня с десяток раз раскаяться, и успокаивается только после того, как духовный отец уверяет ее, что поездку в машине с другим мужчиной еще нельзя назвать грехопадением. — Я все равно не могу поверить, что ты позволила себе такое за спиной у Дани, — фыркает мама, когда воскресная служба подходит к концу, и мы выходим из церкви, чтобы отправиться в ближайшую пекарню. Как я уже говорила, поближе к Богу маму тянут отнюдь не религиозные чувства. Скорее это желание держать меня под контролем, ведь когда-то она, по ее мнению, упустила мою сестру, и это привело к печальным последствиям. В этот момент я понимаю это совершенно точно, и мне вдруг становится тошно. — Вообще-то это был его брат, и Даня сам попросил его меня подвезти, — в который раз повторяю я, становясь в очередь рядом с ней. Что уж говорить, даже духовный отец сказал ей это трижды, но она будто бы этого не услышала. — Все равно тебе следовало покаяться, — хмыкает мама, бросив на меня недовольный взгляд. Очередь продвигается ужасно медленно, а мне не терпится поскорее сбежать из пекарни и попрощаться с родителями. — В следующий раз ты тысячу раз задумаешься, прежде чем у тебя мелькнет мысль о грехе. Я молчу, ведь все оказывается совершенно наоборот. В этот момент я думаю о том, что раз уж я раскаялась во всех своих грехах, то ничто не мешает мне их совершить. Что, Господь зря потратил на меня свое драгоценное время? Может быть, Тина права, и нам с Даней действительно не стоит ждать до брака…