Невинная грешница

Больше всего на свете мне хочется убежать, спрятаться, скрыться, а лучше провалиться под землю от жгучего стыда, который заставляет щеки гореть. Мне кажется, где-то в аду Дьявол аплодирует мне стоя, ведь даже он никогда бы не додумался подтолкнуть меня к столь очевидной глупости. Я сама в ответе за этот провал. Словно в тумане, я наблюдаю, как Даня прощается со своими друзьями, которые понимающе кивают, тайком бросая на меня презрительные, насмешливые, гневные или просто любопытные взгляды. Спустя несколько минут в комнате остаемся только мы втроем и тишина, которая с каждой секундой все больше угнетает. — Я не хотела, чтобы так вышло, — бормочу, понимая, что ничего из моих дурацких оправданий не будет звучать правдоподобно. Вот что я ему скажу? Я перепутала тебя с твоим братом? Я случайно свалилась в его постель? Это был розыгрыш? — Между мной и Глебом… ничего нет. — Мне так не показалось, когда ты целовала меня, — вставляет мужчина, заставляя мои щеки вспыхнуть еще ярче от стыда и вины. В следующий момент происходит то, чего я никак не ожидала от Дани, который срывается с места и бросается на брата с кулаками. Я едва сдерживаю вскрик ужаса, пугаясь не столько того, что я ни разу не видела парня таким злым, а самого факта ссоры между братьями. Чувствую ужас от осознания того, что из-за меня и так хрупкие отношения между ними вот-вот превратятся во вражду. — Полегче, мелкий, — хмурится Глеб, уклонившись от кулака. Но Даня замахивается снова, и на этот раз мужчине не удается так легко уйти от удара. Парень проходится по его скуле, и я все же не могу сохранить молчание, сдавленно пискнув. — Ты же знаешь, что если я ударю, ты даже на ногах не устоишь! — Пожалуйста, прекрати! — умоляю, когда Даня снова замахивается для удара. Парень вдруг оборачивается, и я вижу, как горят яростью его глаза. Невольно прикрываю рот руками, пока из него снова не вырвался крик. Вся эта ситуация меня ужасает. — Я всегда знал, что ты считаешь себя лучше меня, — выплевывает парень, снова поворачиваясь к брату. У того на скуле потихоньку наливается синяк. — Как же… Самый крутой спортсмен, отличник, родительская гордость… Но когда ты увидел, что такая чистая, красивая и интересная девушка любит меня, а не тебя, тебе тут же захотелось заполучить ее! Доволен, снова лучший, да?! Если бы ты только знал, как я тебя ненавижу! Когда Даня отворачивается от Глеба, мне кажется, что он вот-вот направит свою ненависть на меня, ведь я по-настоящему ее заслужила. Но он одаряет меня только взглядом, в котором злость вдруг сменяется разочарованием, а затем выходит, громко хлопнув дверью. Я вздрагиваю и закрываю лицо руками, чувствуя бессилие и обжигающую боль… — Ты ведь знал, что я пришла к Дане, — шепчу, нарушая давящую тишину. Я открываю глаза и поворачиваюсь к Глебу, который по-прежнему сидит рядом со мной. — Знал, но предпочел воспользоваться мной, как какой-то… вещью… Боже, неужели Даня сказал правду и в тебе на самом деле нет ничего хорошего, только мелочная зависть… — Кто же откажется, когда красивая и сексуальная девушка сама идет к нему в постель? — фыркает мужчина, и я ощущаю, как в груди вскипает гнев. Я знаю, что это плохое, греховное чувство, но в этот момент мне хочется поддаться ему сполна. Пусть он выжжет мою душу, но я должна стереть эту легкую ухмылочку с его лица, выбить самодовольство из его взгляда. Резко вскидываю руку и замахиваюсь, чтобы отвесить Глебу звонкую пощечину, но он перехватывает ее у запястья в самый последний момент, когда она почти оказывается у его лица. То же самое случается и со второй рукой, и из груди вырывается полурык-полустон. — Чистая и невинная, значит… — усмехается мужчина, с любопытством меня разглядывая. В его глазах по-прежнему горит самодовольство, но вместо того, чтобы разозлиться еще сильнее, чувствую, как на меня накатывает бессилие. Я такая жалкая, Боже, какая же я жалкая. — Отпусти, — прошу тихо, и мужчина повинуется, резко отстраняясь. Я прижимаю руки к груди и вскакиваю, чтобы подхватить с пола свое пальто и выбежать из комнаты, оставляя весь этот кошмар за закрытой дверью. Когда спускаюсь вниз по лестнице, в гостиной уже горит яркий свет. Друзей Дани нигде не видно, но он сам сидит в кресле в полной тишине и хлещет отцовский виски, который всегда ненавидел. Мне так хочется подойти к нему, так хочется обнять его и услышать, что все нормально. Но я понимаю, что этого никогда не будет. Поэтому только тихо спускаюсь вниз, мечтая превратиться в призрака, в тень, которая тихо прошелестит мимо его кресла. Но когда я оказываюсь совсем близко, парень вдруг оборачивается, отчего невольно вздрагиваю и отшатываюсь. Сердце сжимается от боли и тоски при виде его усталого печального лица. Я вздыхаю. — Не знаю, простишь ты меня или нет, но я хочу, чтобы ты понимал: я думала, что иду в твою комнату, — решаюсь сказать, с трудом совладав с голосом. Он звучит тихо и почти бесцветно. — Я знаю, — кивает парень, опустив взгляд в стакан. Я вскидываю брови. — Проблема в том, что ты только сейчас оттуда вышла. Печально усмехнувшись, он допивает виски одним большим глотком и обессиленно откидывается на спинку кресла. Я до боли прикусываю нижнюю губу, но мне все равно не удается сдержать хлынувшие по щекам слезы. Поэтому я просто разворачиваюсь и ухожу прочь, в темноту, не думая о том, как буду добираться домой в столь позднее время. Я бегу, не разбирая дороги, позволяя пронзительному ветру подгонять меня. Воздух в легких быстро заканчивается, а глаза застилают обжигающие слезы, но я понимаю, что если остановлюсь, то упаду без сил. Не помню, как миную пост охраны, не помню, как оказываюсь на ближайшей остановке и сколько времени там провожу. Из мыслей меня вырывает только звук подъехавшей машины, а затем — негромкий хлопок дверцы, на который я даже не оборачиваюсь. Это не имеет значения, ничего уже не имеет значения, ведь я в одну ночь нарушила больше заповедей, чем за всю свою недолгую жизнь… — Садись, я подвезу тебя домой, — голос Глеба звучит, словно бы сквозь пелену тумана. Но я по-прежнему не поворачиваю к нему голову. — Пойдем, а то заболеешь ведь. Ева… Мое имя из его уст звучит так, словно бы оно пропитано ядом. Я морщусь и неловко пытаюсь высвободиться из его руки, которая крепко сжимает предплечье. Он подталкивает меня в сторону машины, и я пытаюсь воспротивиться, но сил на это не остается. — Садись в машину, — повторяет он негромко, но отчетливо, открывая передо мной дверцу. Мне приходится залезть на сидение, сжавшись в комочек. Сам факт того, что этот человек находится рядом со мной, мне противен. — Я знаю, ты зла и расстроена, но не стоит из-за этого губить себя. — Не тебе решать, — бормочу, уставившись на свои руки. Машина плавно двигается вперед по узкой дороге. — Я знаю, что я во многом сама виновата, но ты… Ладно, тебе на меня плевать, я просто вещь, средство удовлетворения потребностей, но зачем ты так с братом? — Серьезно? — с его губ срывается усмешка, и он отвлекается от дороги, чтобы посмотреть на меня. Но я намеренно избегаю его взгляда. — В этой ситуации тебя больше всего волнует то, что пострадали наши с мелким отношения? Можешь успокоить свою душу, их никогда и не было. Мы просто жили в одном доме, но и это ненадолго. Я скоро съеду. — Отлично, — киваю, вскинув подбородок. Мне едва ли удается сдерживать вновь вспыхнувший в груди гнев. — Тебе следует держаться подальше. Даня был прав, ты на самом деле чудовище, которое всех ненавидит. Глеб молчит, и я мысленно отсчитываю секунды, пока мы доедем до общежития. Хочется как можно быстрее избавиться от его общества, уткнуться в подушку и немного порыдать. — Я не ненавижу тебя, — произносит мужчина вдруг, когда до конца пути остается совсем немного. Эти слова застают меня врасплох, и на этот раз я поворачиваю к нему голову. — Наоборот. Именно поэтому я хотел, чтобы ты осталась… Я не знаю, что на это ответить, и испытываю облегчение, когда машина останавливается рядом с общежитием. Открываю дверцу и выбегаю на улицу, даже не попрощавшись. В этот момент мне хочется верить, что мы с ним больше никогда не увидимся. Мне приходится постараться, чтобы уговорить коменданта на входе впустить меня так поздно, но в конце концов оказываюсь в своей комнате. К моему удивлению, Тина не поехала на вечеринку, а осталась в общежитии, и теперь сидит за столом в пижаме, жует чипсы и смотрит «Друзей». — Рано ты, — удивляется она, когда я бессильно приваливаюсь спиной к закрытой двери. Ее глаза горят любопытством. — Ну, как прошло? — Ужасно, — шепчу я, но это самое мягкое слово, которое приходит мне на ум. Я делаю шаг в ее сторону, но тело перестает меня слушаться, поэтому просто оседаю на пол. Испугавшись, Тина вскакивает ко мне, и на этот раз я уже не могу сдержать громких отчаянных всхлипов. — Мне кажется, он теперь никогда меня не простит…