Невинная грешница

На этот раз Глеб не успевает вовремя перехватить мою руку, и она с хлопком касается его щеки, на которой остается красный след. Он тут же отпускает меня, что дает возможность отскочить назад. Я чувствую, как ладонь слегка саднит, но ощущение вины из-за содеянного оказывается сильнее. Не могу поверить, что причинила боль другому человеку… — Я не хотела, — бормочу, прижимая руку к груди, словно боюсь, что она вновь причинит кому-либо вред против моей воли. Мне не хочется признавать, что во мне тоже есть тьма, которую порой не могу контролировать. — Да ладно, — фыркает Глеб, потирая щеку. Он достает из кармана пачку сигарет и прикуривает одну. — Хоть себя не обманывай. Ты мечтала об этом с того самого дня, как я поцеловал тебя. Глупо притворяться, что это не принесло тебе удовольствия. — Не принесло, — выдыхаю, поежившись от порыва холодного ветра. Зря я все-таки не захватила пальто. — Должно бы, но нет. Наверное, я не тот человек, которому приносят облегчение чужие страдания. Мне хочется помогать другим исцелиться, а не калечить. — Замерзла? — спрашивает вдруг Глеб, глядя, как я обнимаю себя руками. Качаю головой, но он только ухмыляется. — Хватит мне врать… Черт, а я как назло оставил свою куртку в доме! Не получилось побыть рыцарем и спасти даму. Ладно, идем в машину. Там теплее. Сил возражать уже не остается, поэтому я покорно иду за ним. Меня утешает мысль, что мне не придется возвращаться в этот дом и продолжать ужин с людьми, которые видят во мне монстра, разрушающего жизни их сыновей. Поэтому я даже испытываю подобие благодарности, когда Глеб усаживает меня в машину, включает обогрев, а затем сам идет в дом, чтобы забрать куртку и мое пальто, и попрощаться с родителями. Он возвращается буквально через пару минут, и я снова испытываю чувство вины, когда вижу его покрасневшую щеку. — Сильно больно? — в голосе звучат неловкость и раскаяние. Глеб отрицательно качает головой, не удостоив меня и взгляда. — Может быть, что-нибудь холодное приложить? Я оглядываюсь вокруг, но не замечаю ничего подходящего. В этот момент перевожу взгляд на свои руки, которые от природы постоянно холодные и, вздохнув, тянусь к Глебу. — Если ты позволишь… — с этими словами я мягко касаюсь прохладными пальцами его щеки. Кожа под ними кажется обжигающей, что в очередной раз заставляет меня почувствовать себя виноватой. — Прости… Я зла на тебя за то, как ты со мной поступил. За ссору с Даней, за эту свадьбу… Но это не значит, что мне нужны твои страдания. Нет. Это все не случилось бы, если бы я не была такой… такой… дурой. Только я несу ответственность за то, что со мной происходит. — Напомни, почему ты не учишься на врача? — интересуется вдруг Глеб, чем застает меня врасплох. Я неловко прикусываю нижнюю губу, краснея под его внимательным изучающим взглядом. — Еще в тот день, когда ты вдруг вызвалась обработать мои раны, я понял, что у тебя к этому талант. А сегодня убедился окончательно. Нужно быть бесконечно человеколюбивой и милосердной, чтобы пытаться скрасить страдания своему врагу. — Ты ошибочного обо мне мнения, — бормочу, убирая руку, которая нагрелась от контакта с его пылающей кожей, и меняя ее на другую. Мне все еще очень неловко. — А что касается твоего вопроса… Я просто не поступила на бюджет. Вот и все. Наверное, и к лучшему, ведь мне бы не хватило знаний и таланта. — Если я оплачу тебе учебу, ты попробуешь еще раз? — спрашивает он вдруг, и я вздрагиваю, ощутив, как сердце пропускает удар. Изучать медицину — моя мечта, но… Это слишком щедрое предложение, и я понимаю, что он вряд ли делает его просто так. Наверняка рассчитывает взамен получить мою бесконечную благодарность, а может, и нечто большее, чего я никогда не смогу ему дать. Поэтому в ответ качаю головой. — Я не могу принять это предложение, — отзываюсь, встретившись со взглядом его темных глаз. Порываюсь убрать руку, но Глеб вдруг удерживает ее, накрывая своей ладонью сверху. — Мне ничего от тебя не нужно. — Может, я делаю это для своей выгоды, — хмыкает мужчина, мягко поглаживая тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Мне становится неуютно. — С моим-то умением влезать в неприятности… Жена-врач никогда не помешает. — Все равно, — я хмурюсь, и на этот раз он позволяет мне убрать руку. Кожу слегка покалывает. — Если ты рассчитываешь купить мою покорность или верность, то не нужно… Я буду верной женой, но только потому, что прелюбодеяние — страшный грех. — Ты правда в это веришь? — Глеб вдруг ухмыляется, а темные глаза загораются любопытством. Я смотрю на него вопросительно. — В заповеди, в Господа, в то, что после смерти тебе воздастся за грехи? Я пожимаю плечами. — Боишься, что в жены достанется фанатичка? — хотелось бы, чтобы мой голос звучал язвительно, но в нем угадывается только легкое раздражение. Я могла бы сгустить красок и заставить его задуматься о своем выборе, но ложь по церковным законам тоже не приветствуется. Поэтому я вздыхаю и продолжаю уже спокойнее: — Да и нет. Я верю, что если бы люди руководствовались моральными принципами, мир стал бы чуточку светлее. Даже если там ничего нет, то я хотя бы буду перед собой чиста. А это самое главное. Видеть в себе хорошего человека. — Как по мне, то быть хорошим довольно скучно, — парирует он, поворачивая ключ в замке зажигания. Мы наконец-то выезжаем за ворота дома. Представляю, что за это время успели надумать себе его родители. — Тьма тоже привлекательна. Недаром в фильмах часто симпатизируют злодеям. — Мой духовный отец сказал бы, что это Дьявол нас искушает, — отмечаю, отворачиваясь к окну. Мне не хочется говорить на столь личные темы, когда он на меня смотрит. — Я отчасти согласна с ним, но больше в том плане, что так проверяется внутренняя сила. Легко поддаться тьме, особенно учитывая, что она обычно так доступна и привлекательна, но нужно быть по-настоящему сильным человеком, чтобы выдержать это испытание. — Ради чего? — задает очередной вопрос Глеб, и я прикусываю нижнюю губу. С каждым разом отвечать становится все сложнее. — Если там ничего нет, то зачем все это? Что такого случится, если ты не будешь хорошим человеком? Или все-таки нужно на всякий случай перестраховаться? На этот раз мне требуется несколько секунд, чтобы обдумать ответ. Все это время я наблюдаю, как за окном меняются деревья и здания. — Потому что тогда в конце не будет покоя, — произношу, наконец, поворачиваясь к Глебу. Он неотрывно следит за дорогой. — Не в плане покоя для души. Просто в конце, когда жизнь пронесется у меня перед глазами, мне будет важно знать, что я сделала хоть что-то достойное. Тогда я буду уверена, что все прожито не зря, и смогу спокойно уйти. Мне важно оставить после себя хоть что-то светлое, это мой вклад в этот мир. Как сказал кто-то великий: «Хочешь сделать мир лучше — начни с себя». — Притязательно, — Глеб усмехается, и я снова пожимаю плечами. Мне все еще неловко с ним говорить. — Тогда, может, все-таки примешь мое предложение по поводу учебы? Разве стать врачом — не лучший способ улучшить этот мир? Уверен, ты многим сможешь помочь. А то, что я оплачу это, станет моим вкладом в лучшее будущее. Так что? На этот раз я не спешу с ответом, продолжая наблюдать, как меняются виды за окном. Предложение как никогда заманчивое, но меня все еще пугает плата, которую он попросит взамен. — Я могла бы одолжить у тебя эти деньги и вернуть, когда у меня будет возможность, — рассуждаю вслух, опустив взгляд на свои руки. Краем глаза замечаю, как Глеб отрицательно качает головой. — В семье не может быть должников, — возражает он, когда я встречаю его темный взгляд. Мужчина останавливает машину рядом с общежитием и поворачивается ко мне. — Если есть возможность, нужно помогать. Я хочу помочь тебе. Без ожиданий, условий и благодарностей. Просто так. Считай это моим свадебным подарком. — Хорошо. Я подумаю над этим, — обещаю, потянувшись к ручке. Вечер был не таким уж долгим, но мне показался бесконечным. Хочется как можно быстрее добраться до своей кровати и свернуться на ней клубочком. Но когда я открываю дверь в комнату, первое, что бросается в глаза — спина какого-то парня, который нависает над обнаженной Тиной. Он оборачивается на звук и едва не падает с кровати, увидев меня на пороге. Густо краснею и захлопываю дверь со стороны коридора, пытаясь выбросить из головы эту картину. Это слишком интимно. Тина выбегает следом за мной, одетая только в легкий шелковый халатик на голое тело. Она выглядит немного виноватой, но ничуть не смущенной. — Прости, я думала, ты вернешься позже, — говорит соседка, прислоняясь к стене рядом со мной. Раньше она всегда предупреждала, когда у нее намечается свидание, поэтому я еще ни разу не становилась свидетельницей таких сцен. — Дашь минут десять, ладно? Помедлив, я киваю. Топтаться в коридоре кажется глупым, поэтому спускаюсь на пролет ниже и усаживаюсь на чуть пыльный подоконник. В общежитии мало кто пользуется лестницей, хоть лифт часто задерживается из-за количества народа, но многим проще подождать, чем сделать пару лишних шагов. Но к моему большому сожалению, есть и те, кто именно в этот день решают воспользоваться ступеньками. До меня еще издалека доносятся голоса, и я всерьёз раздумываю над тем, чтобы сбежать, но понимаю, насколько это будет глупо. Поэтому просто отворачиваюсь к окну и надеюсь, что меня не заметят. — Петрякова, ты? — когда я оборачиваюсь на смутно знакомый голос, то замечаю одногруппницу Дани. Одну из тех, что наиболее активно участвовали в моей травле. — Уже и соседка тебя выпихнула, да? Не захотела жить в одной комнате со шлюхой. — Мне кажется, ты куда-то спешила, — бормочу, стараясь делать вид, что не замечаю ни Ингу, ни ее хихикающую подругу. Мне становится тошно. — Я ведь не заводила с тобой разговор. — Да ты, видимо, вообще заводить не умеешь. Никого и ничего, — фыркает Инга, окидывая меня презрительным взглядом. Я стараюсь не реагировать на колкость. — Сразу видно, что Даня изголодался по женской ласке, пока был с тобой. Неудивительно, что вчера на вечеринке он на меня буквально набросился. Я чувствую, как по спине проходится холодок, а в горле образуется ком. Нет, этого всего не может быть, Даня бы не поступил так… Впрочем, он ведь считает, что я предала его и имеет полное право поступать, как ему хочется. — Чего молчишь? Стыдно? — продолжает издеваться Инга, но я уже почти не слышу ее. Все мои мысли сосредоточены на Дане. — Ладно, что с нее взять, сектантка чертова. Наверняка уже молится там тайком своему Верховному, чтобы послал нам всем кару небесную. Пойдем, Юль. Продолжая хихикать и переговариваться, они уходят, оставляя меня одну. Как только на пролете воцаряется тишина, я достаю из сумки телефон и дрожащими руками печатаю сообщение: «Мы можем поговорить?», которое спустя несколько секунд раздумий отправляю Дане. Я почти уверена, что он мне не ответит, но питаю призрачную надежду хотя бы объясниться с ним напоследок. Пусть это будет очередным вкладом в тот покой, на который так уповаю…