Невинная грешница

Я не могу оторвать взгляда от двери, в которую вот-вот должен войти Даня. Глеб, стоящий прямо рядом со мной, выглядит раздраженным, а взгляд его матери, которая по-прежнему держится отстраненно, кажется мне слегка торжествующим. Чему она радуется? Неужели думает, что таким образом сможет разрушить мой брак, у которого и так словно бы только начал появляться фундамент. — Тогда я поставлю еще одну тарелку, — произношу так вежливо, насколько хватает выдержки. После этого я разворачиваюсь и иду в сторону кухни. Глеб направляется следом за мной. — Клянусь, я понятия не имел, что мелкий тоже придет, — с жаром произносит он, закрывая за собой дверь. Его слова звучат так отчаянно, что мне хочется верить. Очень хочется. Но в то же время я помню, что однажды он уже сделал так, чтобы мы встретились. Хотел показать свое преимущество, то, что обладает тем, чего нет у младшего брата. — Я узнавал его расписание и… Я качаю головой, останавливая тем самым поток слов. Это не важно. Все сейчас не важно, кроме того, что мне придется притворяться примерной и любящей женой не только перед его родителями, которые меня ненавидят, но и перед тем, кому на самом деле принадлежит мое сердце. Устало опираюсь о столешницу и делаю глубокий вздох. Нужно успокоиться. — Если хочешь, я отправлю их домой, — произносит вдруг Глеб решительно, приобнимая меня за плечи. Я невольно вздрагиваю от этого невинного жеста, ведь так и не привыкла к его прикосновениям. — Скажу, что планы изменились. — Нет, об этом не может быть и речи, — решительно говорю я, направляясь к подвесному шкафчику, чтобы достать оттуда чистую тарелку. Наверняка мы с Даней рано или поздно увиделись бы на других семейных торжествах. Нет смысла оттягивать неизбежное. — Мы проведем этот ужин так, как и планировали. Захвати бокал, пожалуйста. Я уже разворачиваюсь, чтобы выйти из кухни, но Глеб вдруг обхватывает мою голову обеими руками, заставляя посмотреть ему в глаза. В них плещутся вина и такая удивительная нежность, что сердце вдруг пропускает удар. — Я слишком везучий ублюдок, раз ты действительно стала моей женой, — выдыхает он вдруг, и я не могу пошевелиться, зачарованная его взглядом, близостью, словами. В них звучит такая благодарность, что щеки мгновенно заливает румянец. Наверное, я не достойна этого, ведь в глубине души могу думать только о том, как бы любовь к Дане не погубила меня. — Ты слишком идеальна для меня. — Ошибаешься, — шепчу с грустью, чувствуя, как теряю контроль над своим голосом. Но в этот момент понимаю, что мне на самом деле не хочется его подвести. Не сейчас, когда мы только подготовили почву для наших будущих возможных отношений. — Я грешница… просто грешница… Не желая продолжать этот разговор, я разворачиваюсь и выхожу из кухни, чтобы лицом к лицу встретиться с тем, чей образ все это время мучил меня во снах. Когда захожу в гостиную, Даня сидит за столом прямо напротив двери, и я чудом не роняю тарелку, встретив его полный боли и сожаления взгляд. Присутствие вошедшего следом Глеба только отчасти придает мне сил. — Как хорошо, что нам наконец-то удалось собраться всей семьей! — произношу с улыбкой, но голос предательским дрожит. Я чувствую на себе ледяной взгляд матери Дани и Глеба, но вместо того, чтобы игнорировать, намеренно поворачиваюсь в ее сторону. — Марина Евгеньевна, вам обязательно стоит попробовать мой фирменный салат с тунцом. На этот раз он получился почти таким же вкусным, как у моей мамы… Дальнейший вечер проходит в напряжении. Я пытаюсь сгладить атмосферу разговорами о еде и своей семье, болтая почти без умолку. Глеб перекидывается парой слов с отцом, обсуждая бизнес и новый автомобиль моего мужа. Все остальные молчат, и я усиленно делаю вид, что не замечаю, как Даня на меня смотрит. — Черт! — шипит он вдруг, и мою болтовню прерывает звон разбитого бокала. Даня наклоняется, чтобы собрать осколки, но уже в следующую секунду выпрямляется, демонстрируя окровавленную ладонь. Его мама ахает, а я едва могу сдержать испуганный вскрик. Он всегда был таким неаккуратным. — Что-то мне нехорошо… Простите… — парень хмурится, бледнея от одного только вида собственной крови. Он накрывает порез второй рукой и прислоняется к спинке стула. — Ева… если тебе не сложно… Пожалуйста. — Идем скорее в ванную, — распоряжаюсь, протягивая ему кухонное полотенце. Мне приходится придержать Даню за локоть, потому что он выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок. — Тебе нужна помощь? — спрашивает Глеб, вскакивая с места, чтобы пойти за мной, но я качаю головой. Слишком много людей для нашей не очень большой ванной. — Я справлюсь, — уверяю его, чувствуя, как тело отказывается мне подчиняться от одной только близости Дани. Но я усилием воли возвращаю себе контроль. — Лучше убери осколки, пожалуйста. Только осторожнее. Когда мы оказываемся наедине в ванной, я тут же включаю воду, чтобы промыть рану, а затем достаю из шкафчика аптечку. Я намеренно стараюсь не смотреть на Даню, но все это время чувствую на себе его взгляд. — Прости, мне пришлось сделать это, чтобы мы могли поговорить наедине, — признается он вдруг, когда я обхватываю его ладонь своей, чтобы проверить, не осталось ли в ране мелких осколков. К счастью, она чиста. — Мне очень не хватает тебя, Ева. — Мне тоже, — отзываюсь честно, по-прежнему избегая его взгляда. Кажется, прошло так много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз. — Но я рада, что ты нашел в себе силы двигаться дальше. — О чем ты? — удивляется парень, чем заставляет меня посмотреть на него. Но я тут же спешно возвращаюсь к обрабатыванию его раны. — Об Инге, — отвечаю, помедлив. Мне не хочется говорить, что я звонила ему в тот день, но и умалчивать об этом наверняка будет глупо. — Она ответила мне с твоего телефона и сказала, что у вас все серьезно. На несколько секунд в помещении воцаряется молчание, слышен только шум воды на фоне. — У меня ничего не было с Ингой, — выдыхает Даня, что заставляет меня вздрогнуть. Не было? — Я однажды перебрал с алкоголем на студенческой вечеринке и остался у нее ночевать, но не более того… Я бы… я бы никогда даже не подумал о том, чтобы быть с кем-то, кроме тебя… Я… Его слова ранят в самое сердце. Я чувствую, как к глазам подступают слезы от осознания всей безысходности сложившейся ситуации. Он по-прежнему любит меня, а я его, но… Словно по классике: «Но я другому отдана и буду век ему верна». Кем я буду, если предам Глеба? Прощу ли я себе это? — Глеб был прав, я слишком мелкий и незрелый, я поступил, как обиженный мальчишка, когда оттолкнул тебя, — продолжает он, чем только сильнее ранит меня. Каждое слово — словно выстрел в самое сердце, которое рвется на куски. — Но я намерен исправить это и начать бороться за тебя, Ева. Пожалуйста, только дай мне шанс. Скажи, что я тоже тебе небезразличен. Он смотрит мне в глаза так проникновенно и искренне, что мне хочется сказать и сделать все, чего бы не попросил. Признаться в любви, сбежать на край света… Но… затем в голове возникает совсем другой образ — Глеба, который совсем недавно так преданно и благодарно смотрел на меня в кухне. Я обещала себе, что ни за что не обману его доверие. — Я не могу… — голос едва меня слушается, потому что слезы душат изнутри. Я заканчиваю перевязывать его рану и спешно отворачиваюсь. — Уходи. Пожалуйста. Просто уходи. — Ева, — мое имя звучит так трепетно и нежно, срываясь с его губ, что сердце начинает биться в груди раненой птицей. Слезы выступают на глазах, и я сжимаю кулаки, мысленно приказывая себе успокоиться. Ничего уже не будет как прежде… — Уходи, — повторяю непослушными губами, упираясь лбом в подвесной шкафчик над раковиной. Даня медлит какое-то время, и я метаюсь между необходимостью прогнать его и желанием попросить остаться. Но в этот момент вдруг раздается стук в дверь, а затем и низкий голос Глеба. Моего мужа. Того, к кому на самом деле должны быть обращены все мои мысли, ведь так будет правильно. — Все в порядке? — интересуется мужчина, и в его голосе чувствуется беспокойство, смешанное с раздражением. Стук повторяется, но уже настойчивее. — Ева… я могу зайти? Я спешно смахиваю слезы костяшками пальцев, и сама открываю ему дверь. Взгляд мужчины на несколько секунд задерживается на моем лице, а затем перемещается к брату, который продолжает сидеть на бортике ванной. — Тебе пора, — говорит ему Глеб, отходя в сторону, чтобы пропустить к выходу. Дане приходится встать. — Родители уже в машине. Всего хорошего. Напоследок Даня бросает на меня полный тоски взгляд, но затем выходит, оставляя меня наедине с Глебом. — Между нами ничего не было, — произношу зачем-то, потому что тишина слишком быстро становится невыносимой. Я все равно чувствую вину за все те мысли, которые допустила, пока мы были наедине. — Я бы не смогла… — Я знаю, — кивает Глеб, а затем порывисто обнимает меня, прижимая к своей груди. В этот момент я все-таки позволяю себе разреветься. — И от этого я люблю тебя только больше…