Невинная грешница

Уже перед сном я вспоминаю, что забыла сделать доклад по истории, и Глеб любезно освобождает мне свой кабинет, чтобы могла как следует подготовиться. Он даже приносит мне чай и целует в щеку, после чего уходит в спальню, ведь утром ему нужно встать пораньше и отправиться в офис. Но когда через час я захожу в комнату, мужчина еще не спит. Он выглядит странно задумчивым, и я вдруг чувствую беспричинное беспокойство, граничащее с тревогой. — Ты не видел мой телефон? — спрашиваю, осматриваясь в комнате. Я не видела его с тех пор, как мы сели смотреть фильм, и теперь это не на шутку волнует меня. — Хочу проверить почту и поставить будильник на утро. — Я тебя разбужу, — обещает мужчина, поправляя для меня подушку. Помедлив, я иду к своей половине кровати, ведь на часах уже почти два, и мне не хочется отнимать у него драгоценное время, которое он может потратить на сон. — Завтра вместе его поищем. Ложись. Вздохнув, я забираюсь под одеяло, и Глеб выключает настольную лампу. Я так и не решаюсь спросить причину его подавленного состояния. Вместо этого немного нерешительно прижимаюсь грудью к его спине и осторожно обнимаю его. Мужчина тут же переплетает наши пальцы, и это предает мне хоть немного уверенности. Так я и засыпаю. Несмотря на отсутствие будильника, утром все равно просыпаюсь раньше Глеба. Спать уже не хочется, и я решаю приготовить блинчики на завтрак, чтобы сделать ему приятно. Первым делом открываю шкафчик, где хранится мука, и с удивлением обнаруживаю там свой телефон. Наверное, засунула его туда в порыве рассеянности. Звук отключен, а на дисплее пять уведомлений о голосовых сообщениях от Дани и пятнадцать пропущенных от его мамы. Я чувствую, как сердце падает в пропасть, а колени подгибаются, из-за чего опускаюсь на стоящий рядом стул. Первым делом решаю прослушать сообщения, ведь мне хочется верить, что в них найдется объяснение для пропущенных звонков. К тому же, сама мысль о том, что я могу услышать от его матери, кажется мне пугающей. Делаю глубокий вдох и включаю первое голосовое. Из динамика раздается полупьяный голос Дани. «Ева, я так по тебе скучаю… Мне хочется лезть на стену от тоски. Я думал, что забуду тебя, что смогу выбросить из своей головы, но это невозможно. Ничего не помогает. Ни спорт, ни общение, ни отцовский виски, которого я выпил уже почти стакан, а мне все так же плохо. Я не знаю, как мне унять эту боль…». Сообщение обрывается, и я снова делаю тяжелый вздох. Та боль, о которой он говорит, мне так знакома. Я столько раз пыталась не думать о нем, забыть о нем, но как только кажется, что у меня получается, он снова напоминает о себе, как сейчас, и мне становится невыносимо больно. «Если бы я только мог услышать твой голос… Но ты с ним… Ты теперь с ним… Представить не можешь, как сильно я его ненавижу, как сильно хочу, чтобы он исчез из нашей жизни и с этой планеты. Чтобы у меня никогда не было брата и некому было забирать у меня все, что я люблю… А я безумно любил… люблю тебя, и я был таким дураком, когда отказался от тебя. Я уже говорил это, но не устану повторять. Я так виноват перед тобой, Ева, я очень виноват…». На глазах выступают слезы, и я останавливаю воспроизведение прежде, чем начнется следующее сообщение. Зачем он мне все это говорит? Зачем он меня мучает? Зачем он нас обоих мучает? Если бы только можно было что-то исправить… Но это невозможно, и я так сильно пытаюсь выжить в тех обстоятельствах, которые предоставила мне судьба, а он снова и снова ломает мою хрупкую веру в успех… «Ева, позвони мне, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Я столько всего хочу тебе рассказать, мне так о многом нужно попросить у тебя прощения. Пожалуйста, позвони мне, я прошу. Я жить не могу без тебя, Ева!» С каждым сообщением его голос становится все более пьяным, а речь — бессвязной, и мне приходится прикладывать усилия, чтобы понять, о чем он говорит. Но в то же время его слова лезвием проходятся по сердцу, и я даже не замечаю, как по щекам начинают катиться слезы. «Я не могу так больше. Я еду к тебе. Я сейчас приеду, и мы с тобой поговорим. И пусть он попробует хоть слово против сказать, я ему не позволю. Я лучше своими руками его уничтожу, я лучше сяду за это, чем ты останешься с ним еще хоть ненадолго. Я больше никогда тебя не оставлю. Слышишь? Никогда». Сообщение обрывается, и я сразу же открываю следующее, чувствуя, как ощущение тревоги перерастает в легкую тошноту. «Ева, я уже еду… Я еду…» На фоне слышится рев мотора, и этим обрывается последнее короткое голосовое сообщение, из-за которого меня уже начинает трясти, ведь Даня записал его почти двенадцать часов назад, и если он так и не приехал, значит… Господи… В этот момент телефон снова начинает звонить, и на дисплее высвечивается номер его матери. Я дрожащими руками отвечаю на звонок. — Марина Евгеньевна, простите. Телефон… — начинаю сбивчиво бормотать я, боясь услышать самое страшное. В глубине души мне все еще хочется верить, что ничего плохого не случилось. Даня сел в машину, но родители тут же его остановили. А теперь мне звонит его мама, чтобы выговорить, как плохо я влияю на ее сына и как сильно она меня ненавидит. Пусть лучше так, чем… — Даня в больнице, — сообщает она мне, и я даже не замечаю, как от страха начинаю мысленно проговаривать первую пришедшую в голову молитву. «Отче наш…». — Он попал в аварию этой ночью, и его сразу доставили в реанимацию. К утру он пришел в себя, и теперь никого, кроме тебя, видеть не хочет. Мы звонили Глебу, но… — Я приеду, — говорю, решив потом поговорить обо всем со своим мужем. Хватаю первый попавшийся листок бумаги и ручку и добавляю: — Диктуйте адрес. Когда я возвращаюсь в спальню, Глеб уже не спит. При виде меня с телефоном в руке он заметно мрачнеет, и хоть мне не хочется устраивать скандал, оставить это так просто я не могу. — Ты ведь знал, что Даня в больнице, — выдыхаю, сильнее сжимая в руке телефон. Мужчина, помедлив, только кивает. — Почему не сказал мне? — Не хотел портить вечер, — пожимает плечами он, и я вспыхиваю. У меня в голове это не укладывается. — Насколько бессердечным нужно быть, чтобы отнестись так к собственному брату, — шепчу, обхватывая себя руками в попытке унять дрожь. Мне кажется, что в комнате вдруг стало невыносимо холодно. — Еще и телефон мой спрятал… Я понимаю, что вы не ладите, но он ведь едва не погиб и… — Брось, — обрывает Глеб, еще сильнее хмурясь. Его голос звучит почти безразлично. — У него всего-то сотрясение, перелом и куча царапин. Не надо было садиться пьяным за руль отцовской машины. Будет ему уроком на будущее. В конце концов, он уже взрослый, а ведет себя как мальчишка, которому все должны сопли утирать. Со мной так никто в семье не нянчился, и я за это благодарен. Даня слишком избалован и творит ерунду. Я качаю головой, ведь как бы не относились к каждому из братьев их родители, сейчас не время разбирать по пунктам системы воспитания. Когда случается беда, семье следует сплотиться, а не вспоминать прошлые обиды. Глеб слишком жесток к Дане, и мне никогда этого не понять. — Я еду в больницу, — сообщаю, открывая шкаф, чтобы найти подходящую одежду. На улице холодно, поэтому я достаю свитер и джинсы. — Если хочешь, поехали со мной. Я думаю, Даня оценит твою поддержку. Если нет, то я поеду сама. Мы все теперь одна семья и должны поддерживать друг друга, какими бы не были отношения между нами. Уже направляюсь к выходу из комнаты, как Глеб неожиданно преграждает мне дорогу. Я вскидываю подбородок, чтобы посмотреть в его глаза, в которых виднеется раздражение. — Я тебя отвезу, — произносит он чуть мягче, чем я ожидала. Я уже готова была к тому, что он попробует остановить меня, и готовилась дать отпор. — Не хочу, чтобы ты ездила туда одна. Заедем буквально на пару минут, ты убедишься, что он в порядке, и я отвезу тебя на занятия. Мне приходится согласиться, ведь я по-прежнему не хочу устраивать скандал. Уже спустя полчаса мы приезжаем в больницу, и я спешно поднимаюсь на третий этаж, где расположена реанимация, в которой все еще лежит Даня. — Пусть зайдет только Ева, — резко произносит Марина Евгеньевна, останавливая сына у самой двери. Она протягивает мне медицинский халат, который я накидываю на плечи. — Ни к чему тревожить брата лишний раз! Прежде, чем Глеб успевает что-либо возразить, я проскальзываю в палату, ведь мне так хочется хотя бы мельком увидеть Даню, чтобы убедиться, что он в порядке. Едва оказавшись внутри, я невольно выдыхаю с облегчением, так как парень выглядит лучше, чем ожидала. Да, у него перемотана голова и рука в гипсе, но в остальном он в порядке. По крайней мере, внешне. — Наконец-то ты пришла… — шепчет Даня непослушными губами, когда я осторожно усаживаюсь на край его постели. Он протягивает мне руку, и я мягко обхватываю ее кончиками пальцев. — Мне сказали, что я попал в аварию, когда ехал к тебе… Ничего не помню… Но когда я очнулся, не мог думать ни о ком, кроме тебя, Ева… Слова даются ему невероятно тяжело, и он на пару минут умолкает, чтобы собраться с силами. — Решил, что как только ты придешь, я сразу же сделаю тебе предложение, — продолжает он, и я чувствую, как сердце пропускает удар. Что? — Мы ведь сможем пожениться, да? Мне уже через неделю восемнадцать, и я смогу сам решать, как мне строить свою жизнь…