Невинная грешница

Слова Глеба причиняют мне невыносимую боль, ведь я на самом деле собираюсь вонзить ему нож в спину, если сделаю то, о чем просит его мама. Но в то же время чувствую себя бесконечно виноватой перед ней, а еще в глубине души меня манит мысль о том, что смогу снова привести время с Даней. Без того напряжения, которое чувствовалась между нами с тех пор, как он увидел меня с его братом, без разочарования в его глазах, без боли, что я ему причинила. Может быть, на этот раз, я смогу расстаться с ним мягче, чтобы это не стало для нас обоих травмой, а пока у меня есть возможность хоть немного побыть рядом, пусть после этого и будет мучить чувство вины перед мужем… После больницы мы с Глебом почти не разговариваем. Он отвозит меня в университет, а сам уезжает на работу. Я чувствую соблазн отправиться к Дане вместо занятий, но затем решаю, что не буду тревожить его лишний раз, а лучше встречусь с ним завтра. Поэтому иду на пары, а после них дожидаюсь мужа, у которого как раз в это время заканчивается рабочий день. Когда я открываю дверцу его машины, на пассажирском сидении лежит букет розовых пионов, которые я немного нерешительно беру в руки, удивляясь том, где он достал их в такое время года. Мужчина улыбается мне, как только забираюсь в салон, прижав цветы к груди. — Прости, я был резок утром, — произносит Глеб, разглядывая меня так внимательно, что я тут же смущаюсь и отвожу взгляд. Чувство вины перед ним накатывает с новой силой. — Мне следовало просто сказать, что ты дорога мне, и я не хочу тебя потерять. А я начал нести чушь про предательство и чуть ли не угрожать тебе… Просто… со мной случалось это и неоднократно, и теперь мне сложно поверить, что у меня появился настолько светлый и невинный человек, как ты… Ощущаю, как у меня перехватывает дыхание, а чувство вины становится таким сильным, что до боли закусываю нижнюю губу и мертвой хваткой цепляюсь за букет. Мне хочется признаться ему, хочется покаяться перед ним, но когда открываю рот, из горла вырывается только сдавленный хрип. — Все в порядке? — спрашивает Глеб, и его голос звучит обеспокоенно. Я слабо киваю, но мужчине этого ответа оказывается недостаточно, и он обхватывает меня за подбородок, чтобы повернуть мою голову к себе. — Ты плачешь? Только сейчас понимаю, что в моих глазах стоят слезы — от боли, от сожаления, от злости на саму себя. Снова качаю головой и пытаюсь отвернуться, но Глеб не позволяет, крепче сжимая подбородок. — Я сделал тебе больно? — продолжает допытываться он, внимательно вглядываясь в мои глаза. Я сильнее трясу головой, но по-прежнему не могу выбить из себя ни звука, словно онемела. — Кто-то другой сделал? Скажи мне, кто, и он пожалеет об этом… Я сама. Во всем виновата только я сама… Делаю глубокий вдох, подавляя рвущиеся наружу рыдания, и крепко вцепляюсь ногтями в собственную ладонь в попытке отвлечь себя от душевных терзаний. — Я просто… устала… — лепечу непослушными губами, старательно избегая его внимательного взгляда. Мне кажется, что он чувствует мою ложь. — Тяжелый был день… Много потрясений. Поехали домой. — Я думал, мы поужинаем где-нибудь вместе, — голос Глеба звучит немного разочарованно. Он отпускает мой подбородок, и я спешно стираю слезы правой рукой, пряча левую, на которой виднеются отметины от ногтей. — Не хочу, чтобы ты утруждала себя готовкой, особенно после столь сложного дня. — Я справлюсь. Это даже поможет отвлечься, — возражаю, ведь приготовление еды и правда всегда меня успокаивало. К тому же, надеюсь, что Глеб снова уйдет в кабинет, и у меня будет возможность побыть наедине с собой. — Моя мама бы и вовсе отчитала тебя за то, что слишком балуешь жену. Я пытаюсь пошутить, и на губах даже появляется слабая улыбка, но в душе мне все так же больно и грустно. — Ты этого заслуживаешь, — улыбается мужчина, снова и снова причиняя мне этим боль. Это он заслуживает такую жену, какой он видит меня. — Я вряд ли смогу стать идеальным мужем, но… — Не говори так, — перебиваю, ведь как он может говорить так о себе, если делает все, чтобы полюбила его, в то время как я продолжаю вести себя эгоистично и неблагодарно, снова и снова допуская мысли о предательстве. Когда я выходила за него, то думала, что он разрушил мою жизнь, но на самом деле это я все ломаю и рушу, уничтожая любую надежду на взаимное счастье. — Ты так стараешься, чтобы я не жалела об этом браке… Даже принес мне цветы, которые, кстати, очень красивые. — «Даже», — он усмехается, закатив глаза, словно бы мои слова его обескураживают. Но это и правда безумно мило, и он и правда не должен был этого делать. — Это ведь такая мелочь, Ева… Если ты захочешь, я буду дарить их тебе каждый день. Цветы, сладости, игрушки… машины, дома, планеты… Только скажи, и я дам тебе, что угодно, чего бы мне это не стоило! Лишь бы ты всегда смотрела на меня с такой нежностью, ведь только ты, кажется, готова принять меня таким, какой я есть. Мне очень повезло… — Замолчи же ты! — не выдерживаю я, ведь мне надоело слушать, как он превозносит меня, опуская себя на самое дно. Все ведь совсем не так, все неправильно, и это я чудовище в этой истории. Не в силах больше слушать его слова, я подаюсь вперед, и обхватываю голову мужчины руками, чтобы затем накрыть поцелуем его приоткрытые от удивления губы. Я целую настойчиво, яростно, порывисто, ведь это возможность выплеснуть боль и злость, которые копятся внутри, грозясь уничтожить меня. Мне так нужно избавиться от них, что я не сдерживаю себя, прижимаясь к нему как можно крепче, отдавая себя всю до последней капли, и тем самым сжигая дотла… Глеб поначалу теряется, но затем накрывает мои ладони своими, прижимая их к себе, и перехватывает инициативу, углубляя поцелуй, помогая мне сделать его еще откровеннее, еще жарче и неистовее, из-за чего чувствую, как начинаю дрожать, словно от лихорадки, но совсем не хочу останавливается. Даже когда воздух в легких заканчивается, а силы окончательно покидают меня, я продолжаю в исступлении прижиматься губами к его губам, повторять каждое движение его языка, льнуть к нему всем телом… — Ты сведешь меня с ума… — выдыхает Глеб, прерывая поцелуй, чтобы дать мне возможность сделать вдох. Мои руки по-прежнему в его руках, и я чувствую, как кожу обжигает жаром там, где она соприкасается с его кожей. — Прости… — бормочу я немного смущенно и рассеянно. Тело по-прежнему дрожит, и я не знаю, как унять эту дрожь, ведь никогда раньше подобного не испытывала. — Я не знаю, почему я… Я… — Тшш, — успокаивающе шепчет мужчина, притягивая меня ближе и заключая в объятья. Он зарывается лицом в мои распущенные волосы. — Тебе совершенно не за что извиняться. Это было потрясающе… Я киваю, хоть не знаю, замечает ли это он. Но это и правда было потрясающе — так жарко и волнующе, что я совершенно позабыла как думать и дышать, и ненадолго сосредоточилась только на этих будоражащих кровь прикосновениях. Это было то, в чем я больше всего нуждалась в тот момент, как и эти объятия, которые теперь кажутся такими уютными и согревающими. — Давай не пойдем сегодня никуда, — прошу, уткнувшись носом Глебу в грудь, из-за чего голос звучит немного глухо. Но в этот момент мне не хочется отстраняться. — Закажем что-нибудь в доставке и снова вместе посмотрим фильм. — Как скажешь, — соглашается мужчина, мягко целуя меня в макушку. Его руки успокаивающе гладят меня по плечам. — Как уже говорил, я сделаю все, чего ты захочешь… Этот вечер мы снова проводим вместе. Сперва ужинаем китайской едой под старый фильм «Между небом и землей» с Риз Уизерспун в главной роли, а затем еще полчаса обсуждаем его, постепенно переходя и на другие темы. Мне кажется, с ним можно поговорить обо всем, и мне совсем не хочется заканчивать эту беседу, но все же это приходится сделать, ведь утром Глебу надо ехать на работу, а мне на учебу. На этот раз уже я засыпаю в его объятьях и чувствую себя в них уютно как никогда… Прощаясь, Глеб предупреждает, что задержится на работе, и дает мне денег на такси, чтобы я добралась домой после занятий. Но вместо того, чтобы ехать в пустую квартиру, после пар я отправляюсь в больницу к Дане. Я еду туда с одной лишь целью — сообщить его маме, что не буду участвовать в этой афере, а заодно попрощаться с ним, сказав, что собираюсь уехать, и мы не сможем видеться. Я знаю, что он очень быстро поймет, какая это ложь, но может быть за это время успеет от меня отвыкнуть или его обида окажется сильнее чувств. Но как только захожу в палату, все слова вылетают у меня из головы, ведь парень так тепло улыбается мне и так предано на меня смотрит, что я не могу заставить себя ничего произнести. — Привет, — заговаривает он первым, когда я подхожу ближе. Даня приподнимается на локтях, чтобы лучше меня видеть. — Я так тебя ждал! — Тебе лучше? — спрашиваю немного невпопад, опустившись на край его постели. Под глазами парня виднеются темные тени, и мне так хочется коснуться их, чтобы стереть его боль. — Как ты себя чувствуешь? — Как только ты зашла, мне сразу стало лучше, — отзывается Даня, по-прежнему тепло улыбаясь мне. У меня щемит сердце. — Останешься сегодня подольше? Я попросил врача, чтобы тебе разрешили. — Ладно, — соглашаюсь я, помедлив. Бросаю беглый взгляд на настенные часы и добавляю: — Кажется, у меня есть еще пятнадцать минут…