Невинная грешница

Мне всегда казалось, что нам с Даней не нужны долгие разговоры, чтобы любить и понимать друг друга. Достаточно взглядов, прикосновений, долгих объятий и поцелуев, от которых внутри все трепещет, а по телу разливается приятное тепло. Совсем не таких жарких и глубоких, как с Глебом, а нежных, чувственных, мягких, порой почти невинных, но таких умопомрачительных, что время поворачивается вспять… Прямо как наши отношения, ведь я всегда теряла счет минутам и даже часам, когда мы оказывались вместе. Вот и сегодня я совсем теряюсь во времени, пока мы просто находимся рядом друг с другом, обмениваясь взглядами и улыбками. Даня лежит на постели, а я сижу на стуле рядом, умостив голову на сложенные у него на груди руки и просто любуюсь им, совершенно не обращая внимания ни на тени под глазами, ни на царапины на лице. Мне нравятся его глаза, его нос, его скулы, ямочки на щеках, когда он улыбается, и губы… на которые одновременно хочется и нельзя смотреть, ведь я уже никогда не смогу их поцеловать… Мысль об этом больно колет в груди, напоминая о том, что пятнадцать минут вот уже час как прошли, а мне пора домой, где меня ждет нелюбимый, но любящий муж, с которым я так отчаянно пытаюсь построить крепкую семью и светлое будущее… Но все это сыплется, распадается, гаснет, стоит только взглянуть в глаза Дани, в которых читаются такая забота и нежность, что у меня в животе снова оживают бабочки, умирая каждый раз, когда напоминаю себе, насколько мысли о нем в целом запретны… — Мне уже пора, — говорю я, снова бросая взгляд на часы, которые так безжалостно отсчитывают минуты. У меня остается каких-то полчаса, чтобы приехать домой раньше Глеба и сделать вид, словно провела там весь вечер. — Ты ведь придешь завтра? — спрашивает Даня, мягко касаясь пальцами моей щеки, чтобы скользнуть по ней вверх и осторожно заправить прядь волос мне за ухо. По коже проходятся мурашки от его прикосновений. — Не знаю, — отвечаю, отведя взгляд, ведь мне не хватает духу, чтобы сказать ему «нет». Нет, не приеду, нет, мы больше не вместе, нет, у нашей истории никогда не будет счастливого конца… — Учебы много. Боюсь, что не успею… — Приезжай, — просит он таким умоляющим голосом, что у меня сжимается сердце. Я до боли закусываю нижнюю губу, ведь мне тяжело выдержать его взгляд. — Ты ведь можешь поучиться и здесь, а я помогу с заданиями. Либо побуду рядом, ведь мне достаточно просто на тебя смотреть… — Не знаю, — повторяю я, выпрямляясь, чтобы поскорее уйти, ведь на глаза снова наворачиваются слезы. Мне не стоило приходить, это на самом деле причиняет нам обоим только боль. — Я… Тебе нужен покой, так что… Мне… Я так и не нахожу, что сказать, поэтому просто хватаю свою сумку и выхожу, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Мне так не хочется врать ему, делая вид, что ничего не случилось и между нами все остается как прежде, но и сказать правду я не могу, не решусь, ведь мне будет невыносимо видеть его взгляд, когда я разобью ему сердце… Снова… Когда выхожу в коридор, то едва не врезаюсь в маму Дани и Глеба, которая бросается мне навстречу, чтобы спросить, как все прошло и как себя чувствует ее сын. Но я даже слова не могу произнести, задыхаясь от слез, которые скатываются по моим горящим от стыда щекам… — Я… не смогла… — выдавливаю из себя, наконец, и из груди рвется всхлип, который подавляю, зажимая себе рот рукой. Мне не хочется, чтобы она видела мою боль, не хочу, чтобы Даня услышал, чтобы кто-либо понял, насколько мне на самом деле плохо. — Я не знаю, как закончить это, ведь я делаю больно им обоим… Зачем вы только скрыли от него? Зачем втянули меня в это? — Ты ведь знала, на что шла, когда дурила головы моим мальчикам, — фыркает женщина, и ее голос звучит жестко и даже презрительно. Я поднимаю на нее полный слез взгляд и только сейчас понимаю, что ее глаза горят от сдерживаемой злости. — Говорила ведь я Глебу, чтобы не женился на тебе, ведь ты принесешь ему только горе… Даже не представляю, что будет, если он вдруг узнает, что ты тайком от него приходила к Дане. Мой сын ведь не выносит предательства… — Вы… собираетесь… шантажировать меня этим? — выдыхаю с трудом, чувствуя, как от ее слов начинает кружиться голова и мгновенно пересыхает в горле. Марина Евгеньевна пожимает плечами. — Вы… — Как хорошая мать, я должна позаботиться о своих сыновьях, и мне совершенно не важно, чего это будет стоить, — отзывается она, окидывая меня ледяным взглядом и морщась так, словно бы перед ней куча мусора. Я отшатываюсь от нее, словно от ядовитого растения, которое кажется таким слабым и беззащитным, но на самом деле убивает. — Даня нуждается в тебе, а значит, ты должна его навещать, а иначе… мне придется рассказать об этих тайных свиданиях Глебу. У меня даже есть доказательства, ведь в коридорах установлены камеры, записи с которых я запросто смогу получить. Видео из палаты у меня нет, но это даже и к лучшему, ведь неизвестно, чем вы там занимались так долго, пока вас никто не видел… Я качаю головой, чувствуя, как спирает дыхание, как земля уходит из-под ног, а перед глазами мелькают темные тени. Кем нужно быть, чтобы так поступить, чтобы жертвовать одним сыном ради другого. Манипулировать, шантажировать, использовать, лгать, разрушая жизни одну за другой, и никому не оставляя права даже на призрачное счастье… — Я сама ему все расскажу, — говорю, гордо вскидывая подбородок. Хватит… Достаточно лжи, мы и так в эту игру заигрались. — Если нужно, покажу и камеры, но я не позволю вам манипулировать мной, заставляя бегать к Дане за спиной у Глеба. Будет ведь только хуже, и он все равно узнает, и уж тогда совершенно точно меня не простит. — Напрасно ты уповаешь на свои оленьи глазки, глядя в которые мой сын тут же поверит в твою невиновность, — усмехается женщина, продолжая скользить по мне презрительным взглядом. Мне становится так противно, словно бы на меня вылили ведро помоев. Хочется залезть под горячую воду и как следует помыться. — Он все равно поймет, какая ты на самом деле, и вот тогда ты покинешь нашу семью так же быстро, как в нее вошла. — Главное, что вы будете на своем месте, — отзываюсь резче, чем мне хотелось бы. Глеб был прав насчет своей матери, когда говорил, что ей нельзя доверять, может, и насчет отца не ошибся, но вот Даня точно тот, кто не способен на обман и предательство, и ради него я должна прекратить это. Рано или поздно правда все равно вскроется и будет только больнее. Уже разворачиваюсь, чтобы скорее уйти и успеть хотя бы к приезду Глеба, ведь нам предстоит непростой разговор, но напоследок все же решаю обернуться. — Спасибо, — произношу, глядя в пылающие гневом глаза матери Дани и Глеба. Мои слова заставляют ее растеряться, а взгляд становится вопросительным. — Вы меня отрезвили. А ведь я чуть не наделала ошибок, о которых жалела бы всю свою жизнь. Не дожидаясь ответа, отворачиваюсь от нее и продолжаю свой путь. Спускаясь по лестнице, вызываю такси, ведь мне ни за что не успеть вовремя на маршрутке. Только когда оказываюсь на заднем сидении машины, позволяю себе закрыть лицо руками и тихонько разреветься, оплакивая свои отношения с Даней, мечты и наивные надежды. Я даже не смогла толком попрощаться с ним, а ведь вполне возможно, что как только память вернется, он снова не захочет меня видеть. Либо она вообще не вернется никогда, и тогда Даня просто будет думать, что я сбежала, бросила его, променяла на брата… Я так и не сказала ему, что любила его — крепко и отчаянно, как любить нельзя, ведь это все погубит… Уже погубило, ведь именно чувства к нему толкнули меня на тот глупый поступок, с которого все началось. Нужно всегда хранить трезвый рассудок, руководствуясь не сердцем, а разумом, ведь только так можно избежать ошибок и построить семью, основанную на доверии и понимании, на партнерстве и взаимоуважении, а не только на любви, которая рано или поздно пройдет… По крайней мере, мне хочется в это верить… — Вам настолько не нравится поездка? — голос пожилого таксиста заставляет меня вздрогнуть. Я отвожу ладони от лица и открываю сумку, чтобы достать салфетки и вытереть слезы. — Я могу другую музыку включить. — Нет-нет, все в порядке, — уверяю его я, ведь даже и не замечала, что в салоне играет музыка. Что-то из современной эстрады, плохо разбираюсь в этом. — Я просто еду от человека, которого безумно люблю и с которым мне не суждено быть вместе. — А к кому едете? — спрашивает таксист, останавливаясь на светофоре. По пешеходному переходу, держась за руки, пробегает какая-то парочка, и мне снова становится грустно. Я прикусываю нижнюю губу, думая о том, стоит ли говорить ему правду. Но затем решаю, что мы все равно больше никогда не увидимся. — К мужу, — признаюсь, чувствуя, как щеки вспыхивают от стыда. Наверняка он осудит меня и правильно сделают, ведь мне стоит держать ответ перед Богом за одни только свои мысли о Дане. — А муж, наверное, старый и толстый? — хмыкает таксист, поглядывая на меня через зеркало заднего вида. Наверное, оценивает, похожа ли я на типичную содержанку или охотницу за деньгами. — А еще противный и ворчливый? — Нет, он… молодой и привлекательный… и очень хороший, заботливый, понимающий… — говоря это, я чувствую горечь на языке. Глеб не заслуживает того, как я поступаю с ним. Не только потому, что он не старый и ворчливый… Никто в этом мире не заслуживает предательства. — Вы так о нем говорите… Уверены, что не любите мужа? — интересуется вдруг таксист, и эти слова застают меня врасплох. Я поднимаю глаза и встречаю его насмешливо-снисходительный взгляд. — Вы знаете, я многое в жизни слышал и повидал, поэтому могу со всей уверенностью сказать — о нелюбимых так не говорят, не с такой… нежностью… А вы, девушка, просто запутались и от этого плачете, но не стоит… Вы такая юная, могу предположить, что ваш муж — ваша первая любовь, и вам казалось, что она самая крепкая и чистая, на всю жизнь. Но поверьте бывалому, если первая любовь так безгранична и крепка, то вторая уже не появляется, у нее просто не будет шансов. Поэтому, если хотите сохранить семью, то можете мне поверить, что чувства у вас еще остались, а если нужен повод для развода, то вот он… Я даже не знаю, что сказать, ведь слышала истории про бизнесменов-таксистов, но про таксистов-психологов… Правда, в одном он ошибся, ведь Глеб вовсе не моя первая любовь, а скорее вторая, и, следуя его словам, это все усложняет и упрощает одновременно… Ведь если я на самом деле смогла полюбить мужа, то, может, у меня получится забыть и Даню… Такси останавливается рядом с подъездом в тот момент, когда к дому подъезжает машина Глеба. Я быстро расплачиваюсь с водителем, поблагодарив его за мудрый совет, и открываю дверцу, чтобы выбежать навстречу мужу… При виде меня Глеб теряется, но я не даю ему и слова произнести, порывисто обнимая за плечи и заглядывая в глаза. — Я снова была у Дани. Прости, — выпаливаю, и сердце в груди ускоряет ход, когда во взгляде мужчины отражается боль. Но я все равно продолжаю говорить, надеясь, что следующие слова смогут изменить его реакцию: — Между нами ничего не было, но я поступила глупо и безрассудно, и этого больше не повторится. Только это сейчас не самое главное… Гораздо важнее то, что я, кажется, влюбляюсь в тебя и сделаю все, чтобы сохранить нашу семью и это чувство…