Невинная грешница

Выражение лица Глеба остается хмурым, и я понимаю, что его по-прежнему гораздо больше заботит факт моего общения с Даней, чем признание в чувствах. Это задевает меня, но я решаю не оставлять попыток до него достучаться. Тем более, в его реакции есть и моя вина, ведь он предупреждал меня, что не потерпит предательства, а я все равно за его спиной поехала к Дане. — Этого больше не повторится, — повторяю, встречая его холодный взгляд, в котором читается очевидное недоверие. Возможно, их с Даней мама была права, когда говорила, что Глеб не поверит мне. — Я оставлю всё, что было, в прошлом. Теперь есть только ты и я — наша семья, за которую готова бороться. Несколько секунд Глеб молчит, разглядывая меня так внимательно, словно бы пытается уловить малейшие признаки вранья. Но затем выражение его лица все же немного смягчается, хоть взгляд все еще кажется таким же холодным. — Давай переедем, — произносит он вдруг, и эти слова застают меня врасплох. Но мужчина выглядит как никогда решительным. — В другую квартиру? — уточняю с искренним непониманием, ведь, насколько помню, он не так давно закончил в ней ремонт и никуда не собирался съезжать. Да и я только успела к ней привыкнуть. — В другой город, — отзывается Глеб, и я инстинктивно отшатываюсь назад. Это последнее, что ожидала услышать. — Может, даже область или вообще страну, потому что здесь мы точно никогда не будем счастливы. Нужно уехать как можно дальше, начать всё с чистого листа, и только тогда у нас будет возможность быть вместе. — А как же твой отец? — спрашиваю, вспоминая причину, по которой он вообще сюда вернулся. До этого Глеб несколько лет жил в другом городе и вроде даже достиг там определенных успехов. — Ваш семейный бизнес, моя учеба… родители? Ты хочешь просто так всё бросить и… Я умолкаю на полуслове, думая о том, на самом ли деле для меня все это важно. Нелюбимый университет с той специальностью, которую я для себя не выбирала, родители, с кем никогда не было теплых отношений, даже город… пустой и серый, забравший у меня мою единственную сестру… — Брось, Ева… Тебя ведь на самом деле здесь ничего не держит, — произносит мужчина, словно бы озвучивая мои собственные мысли. Он прав. Меня здесь ничего не держит, разве что… — Кроме, разве что, моего брата… Я чувствую, как у меня вспыхивают щеки от того, с какой горечью и ненавистью он это произносит. Вновь чувствую себя самой коварной на свете предательницей, которая непременно должна загладить свою вину. — Я ведь сказала, что оставлю это в прошлом, — говорю с той уверенностью, которой на самом деле не чувствую. Но мне хочется верить, что у меня получится. Что я смогу забыть Даню, наши чувства, и начну жизнь с новой главы… Может, Глеб прав, и так на самом деле будет легче и проще, ведь не останется даже маленького шанса, что мы снова увидимся. — Но как же твоя семья? — Ты сама сказала, что семья — это я и ты, — говоря это, он вдруг берет меня за руку, чтобы коснуться губами тыльной стороны ладони. Этот жест и тот прожигающий взгляд, с которым он на меня смотрит, вдруг кажутся такими интимными, что у меня пуще прежнего вспыхивают щеки. — А ради этого стоит рискнуть… Думаю, отец поймет и найдет другого продолжателя семейных традиций. В конце концов, не всегда ведь только старшему всё тянуть. Я молчу, продолжая смотреть в его потемневшие глаза, которые кажутся одновременно пугающими и завораживающими. — Если хочешь, я дам тебе время подумать… Скажем, до завтрашнего вечера, — чуть мягче произносит Глеб, очевидно, неверно истолковав мою реакцию. Наверняка мое молчание кажется ему признаком страха и нерешительности, но это совсем не так. — Но поверь, там, в другом городе, у тебя будет все, чего пожелаешь. Ты поступишь в медицинский, найдешь друзей, хобби или что там еще тебе хочется… Я обещал, что дам тебе всё, и я это сделаю, но с одним лишь условием: наша семья должна быть для тебя в приоритете — отныне и навсегда… — Я согласна, — киваю, ведь этот ответ был очевиден и так. Еще до того, как он озвучил мне весь этот список благ и бонусов, которые на самом деле не кажутся такими уж привлекательными. Для меня на самом деле важно сохранить наш брак, и если для этого нужно переехать, то пусть так и будет. — Единственное, если позволишь, я бы хотела доучиться этот семестр. Осталось совсем немного до конца курса, и если я затем захочу перейти на ту же специальность, мне будет проще восстановиться. — Как скажешь, — соглашается Глеб, и я замечаю, как его взгляд теплеет. Он по-прежнему сжимает мою руку в своей, словно бы боится, что, если отпустит, то я передумаю и сбегу. — Мне тоже нужно уладить кое-какие дела и заодно подготовить всё к переезду. Но как только все будет готово, мы сразу же переезжаем, и я надеюсь, что до этого времени ты не станешь видеться с… Он умолкает, поморщившись, словно бы одно только звучание имени брата вызывает у него отторжение и злость. Я вновь испытываю чувство вины за то, что стала причиной, по которой окончательно испортились и без того хрупкие семейные отношения между Глебом и Даней, но в то же время понимаю, что если вновь попробую влезть в это, сделаю только хуже. Мне действительно стоит сосредоточить внимание на том, что есть только я и мой муж, престав, как он однажды сказал, «быть для всех такой хорошей». — Не стану. Обещаю, — шепчу, и эти слова даются мне неожиданно легко, ведь я на самом деле не намерена видеться с Даней. Каждая наша встреча только делает больно — ему, мне, Глебу, и я не хочу, чтобы это продолжалось. Особенно сейчас, когда у нас появилась надежда на счастье. — Я верю тебе, — на губах у мужчины впервые с момента нашей встречи появляется улыбка, и я мысленно отмечаю, насколько на самом деле она ему идет. Он кажется мягче, спокойнее, даже немножко моложе, что делает его образ таким близким и уютным. — Поцелуешь меня? Вопрос Глеба заставляет меня растеряться, но как только взгляд опускается на его губы, я вдруг понимаю, что и сама этого безумно хочу. Поэтому решаю поддаться порыву и обнимаю мужчину руками за шею, чтобы притянуть к себе и поцеловать — мягко и осторожно, совсем не так, как в прошлый раз, когда нужно было дать выход боли. Мне хочется показать нежность, которую испытываю к нему в этот момент, вселить в нас обоих спокойствие и уверенность. Тело мужчины так напрягается под моими пальцами, что я понимаю, как сильно он жаждет перехватит инициативу, целуя меня с присущими ему яростью и страстью. Но прикосновения его губ все равно кажутся обжигающими, и я тянусь за ними, словно бабочка, летящая на огонь, которая трепетом маленьких крыльев пытается усмирить бушующую стихию, сгорая сама… Как сильно это похоже на иллюстрацию наших отношений… Мысль об этом пугает и сбивает меня, и я резко отстраняюсь, ловя настороженный взгляд Глеба, чьи руки крепко и уверенно сжимают мою талию. Но вместо слов я снова прижимаюсь к его губам, отгоняя непрошенные мысли… В конце концов, бабочке необязательно бросаться прямиком в огонь, а можно просто держаться рядом, поддерживая его тепло, особенно учитывая, что однажды она уже обжигалась и теперь ни за что не позволит себе сгореть дотла, отдавшись чувствам. Как бы они ни были важны, не стоит терять рассудок, и я по-прежнему считаю, что отношения стоит строить с холодной головой, не уповая только на влюбленность, которые испытываю в данный момент. Даню я ведь тоже любила… Люблю… Я вновь упускаю момент, когда мысли начинают течь не в том направлении, но они резко отходят на второй план, когда Глеб вдруг все же теряет над собой контроль и сжимает меня в объятьях, чтобы поцеловать так, как ему хочется — настойчиво, жарко, даже немного грубо, но именно это заставляет меня позабыть обо всем и сосредоточиться на поцелуе, который становится все глубже и чувственнее, что распаляет нас обоих. Одна рука мужчины проходится вверх по моей спине, вызывая мурашки по коже, и ложится на затылок, путаясь в распущенных волосах, прижимая еще ближе, а вторая опускается вниз по ягодицам и слегка сжимает бедро, отчего внизу живота вспыхивает знакомое, но запретное чувство. Собственные ощущения обрушиваются на меня неконтролируемой лавиной, от которой я совсем теряюсь и даже пугаюсь, но в то же время совсем не хочу, чтобы он останавливался. Я льну к нему всем телом, отвечая на поцелуи и обнимая за плечи, ведь боюсь, что иначе не удержу равновесие и упаду, учитывая, как сильно дрожат и подгибаются колени… — Всё в порядке? — спрашивает Глеб, когда мы все же отстраняемся друг от друга. Я киваю, хоть чувствую легкую растерянность. — Нам лучше подняться в квартиру. Ты дрожишь… — замечает он, и я киваю, решив не говорить ему, что дрожь вызвана не холодом, а его близостью, из-за которой становится все тяжелее сохранять трезвый рассудок. Просто позволяю взять меня за руку и увлечь за собой в сторону подъезда. Когда мы поднимаемся в квартиру, я вдруг испытываю легкую грусть от того, что скоро придется отсюда уехать. Она едва ли успела стать мне домом, но все же это первое место, где мне удалось хотя бы ненадолго почувствовать спокойствие и защищенность. У меня не было этого ни в родительском доме, где постоянно звучали придирки и замечания матери, ни в общежитии, в шумную жизнь которого словно бы не вписывалась. Разве что дома у Дани было тепло и уютно, но теперь это место кажется чужим и враждебным… — Ты прими душ, а я пока сделаю чай, — распоряжается Глеб, как только мы переступаем порог. Меня трогает его забота, поэтому я вновь решаю не спорить. Беру чистую пижаму и направляюсь в ванную, чтобы залезть под горячие струи воды и наконец-то смыть с себя всю грязь этого бесконечно долгого дня… Пока я стою под горячим душем, мысли снова и снова возвращаются к тем ощущениям, которые я испытала во время поцелуя с Глебом. Вспоминаю его крепкие объятия, прикосновения губ, движения языка… и вдруг вспыхиваю, понимая, что хотела бы большего… Может быть, не в том плане, о котором наверняка думает он, но все же у меня возникает острая необходимость преодолеть черту, что я сама же между нами начертила… Из ванной я выхожу в одном полотенце, которое несмело и отчаянно прижимаю к груди, чувствуя одновременно предвкушение и желание спрятаться. Когда я захожу в кухню, Глеб, который в это время готовит чай, вдруг замирает и сосредотачивает на мне взгляд, из-за чего я краснею. — Что-то случилось? — спрашивает мужчина взволнованно, но я все равно замечаю, с каким вожделением он рассматривает едва скрытое полотенцем тело, и это еще больше смущает меня. Я крепче цепляюсь в мягкую ткань. — Вода закончилась или душ сломался? Мне посмотреть? — Нет, я… — я теряюсь, ощущая бесконечную неловкость, смешанную со стыдом. Я еще никогда не выходила в таком виде ни к одному мужчине, поэтому испытываю ужас от мысли, что мне необходимо объяснять смысл своего поступка. Где-то в глубине души я надеялась, что он сам обо всем догадается. — Я подумала, что… мы… нам… нам нужно лучше узнать друг друга… Не в плане… секса, но… я хотела бы… я… Господи, забудь! — я все же не выдерживаю и резко разворачиваюсь, чтобы поскорее выйти из кухни и забыть этот позор как самый страшный сон. Но Глеб догоняет меня уже в коридоре и тянет за плечо, чтобы развернуть к себе. — Я не хочу забывать, ведь ты впервые решила мне довериться, и я… Черт, ты прекрасна, — выдыхает он с таким восхищением, что это снова заставляет щеки вспыхнуть. Только сейчас я понимаю, что полотенце немного сползло, и теперь он может видеть мою грудь, но, прежде чем успеваю прикрыть ее, Глеб перехватывает меня за руку. — Пожалуйста, не закрывайся от меня и не убегай! Если нужно, я тоже разденусь, только… дай мне шанс показать тебе, какое удовольствие на самом деле может доставить моя близость…