Невинная грешница

Близость Глеба кажется пугающей, и в то же время манящей. Я испытываю желание оттолкнуть его, но одновременно и поддаться чувствам, которые ранее считала для себя запретными. Не позволяла себе думать о нем, как о мужчине, а только как о мучителе и тюремщике, собственном наказании за грехи, но… Он все же был и остается моим мужем, который изо всех сил пытается сблизиться со мной, и мне хочется дать ему шанс. Поэтому я киваю. — Хорошо, — шепчу тихо и хрипло, ведь голос перестает мне подчиняться. Мужчина улыбается, крепче сжимая мою руку в своей. — Только… не надо раздеваться, прошу… Я пока к этому не готова. — Прости, — бормочет Глеб, и выражение его лица вдруг кажется мне неловким. Это даже мило. — Я думал, это поможет тебе почувствовать себя менее уязвимой, но ни в коем случае не хотел пугать или давить на тебя… Пойдем… Он переплетает наши пальцы, увлекая меня в сторону спальни, и я нерешительно иду за ним, все же натянув полотенце повыше, хоть и понимаю, что Глеб наверняка захочет его снять. Мысль об этом кажется мне смущающей и даже пугающей, но все же я покорно следую за своим мужем. Вместо кровати он неожиданно усаживает меня в кресло, а сам устраивается у моих ног, что вновь кажется мне неловким. Когда пальцы мужчины касаются щиколотки, я дергаюсь назад, словно бы от огня, и тут же испытываю стыд от своей реакции. Он пытается быть нежным и осторожным со мной, а я шарахаюсь от него, как от маньяка или насильника. — Так не пойдет, — хмурится Глеб, и я чувствую, как сильнее вспыхивают щеки. Я уже готова извиниться перед ним, но он вдруг поднимается на колени и осторожно обхватывает мою голову руками. — Посмотри на меня, Ева. Обещаю, что не сделаю тебе больно и остановлюсь, как только ты сама этого захочешь. Но доверься мне, пожалуйста. — Хорошо, — повторяю снова, сдаваясь под напором его внимательного взгляда. Тело по-прежнему сковывает напряжение, но я изо всех сил пытаюсь сделать вид, что это не так. — Продолжай… Он снова недоверчиво хмурится, а затем неожиданно подается вперед, стремительно сокращая расстояние между нашими лицами. Его дыхание обжигает губы, и я чувствую, как по коже проходится дрожь, а по телу разливается приятное ощущение предвкушения. Глеб не обманывает мои ожидания, и тут же придвигается еще ближе, чтобы поцеловать меня — мягко, нежно, трепетно, из-за чего дрожь усиливается, а внизу живота поднимается уже знакомое чувство, медленно растекающееся по венам и толкающее меня ему навстречу. Я инстинктивно обнимаю мужчину за шею и сползаю с кресла вниз, на мягкий ковер, чтобы быть к нему ближе. Дыхание сбивается, когда поцелуй становится еще чувственнее и глубже, но я не спешу останавливать Глеб, отдаваясь прикосновениям губ и языка, сильных рук, которые крепко обвивают мою талию, и отвечая на его ему с теми нежностью и страстью, что сдавливают грудь изнутри и требуют выхода. Полотенце окончательно сползает вниз, но я замечаю это не сразу, а только в тот момент, когда пальцы мужчины касаются обнаженной груди, задевая твердые соски. Тело словно током пронзает, и я дергаюсь назад, но все же не отстраняюсь, позволяя Глебу продолжить прикасаться ко мне, медленно опуская руку ниже. Его поцелуи в этот раз оказываются такими нежными, такими мягкими, такими осторожными, словно бы он из всех сил пытается отвлечь меня, и это у него получается. Я растворяюсь в умелых прикосновениях губ и языка, ненадолго позабыв мысли о страхе этой близости, своей наготе и откровенных ласках, дарящих одновременно смущение и наслаждение. Когда его рука оказывается между ног, я все же отстраняюсь, взглянув на мужчину широко распахнутыми от испуга глазами. Его пальцы проходятся по влажным складкам, а затем скользят вверх, задевая столь чувствительную точку, что удовольствие тут же растекается по телу раскаленным металлом. С губ непроизвольно срывается стон, и я зажимаю себе рот ладонью, чувствуя, как горят от стыда щеки. Но на губах Глеба улыбка, словно бы моя реакция приносит ему невероятное удовлетворение. — Ты когда-нибудь касалась себя здесь? — спрашивает он хрипло, и его голос вдруг кажется мне очень соблазнительным. Я отрицательно качаю головой, ведь мне внушали, что даже думать о таком грешно, а уж чтобы попробовать что-то подобное… Нет, за такое мне бы точно грозил самый горячий котел в аду, ведь похоть — один из страшнейших грехов… Уже когда я переехала в общежитие, Тина пыталась рассказать мне обо всех прелестях самоудовлетворения, но я испытывала смущение, даже просто слушая ее. — Значит, и оргазм никогда не испытывала… Его губы вновь трогает улыбка, а в глазах появляется охотничий азарт, из-за которого я вновь краснею. Само слово «оргазм» всегда вгоняло в краску и казалось таким запретным, что хотелось заткнуть уши, когда Тина его произносила… Но сейчас оно почему-то оказывается манящим в своей запретности. Может, из-за близости Глеба, или из-за этого странного жара, окутывающего все тело от его прикосновений. Пальцы мужчины продолжают ласкать меня между ног, то и дело возвращаясь к той самой чувствительной точке, от прикосновения к которой жар только усиливается, и мне нестерпимо хочется большего. Когда я вновь смотрю на Глеба, его взгляд затуманен страстью, и мне кажется, что мой выглядит так же. Это пугает и одновременно зажигает меня, и я подаюсь вперед, чтобы вновь поцеловать его. На этот раз прикосновения губ еще более смелые и даже откровенные, и я чувствую, как задыхаюсь от этой страсти, но только теснее прижимаюсь к мужчине, скользнув языком в рот и забирая у него драгоценный кислород. Его губы заглушают стоны, которые то и дело срываются с моих губ, а ласки становятся все интимнее, из-за чего всё тело дрожит, словно бы в предчувствии чего-то большего, хоть я не могу и представить, что может быть что-то лучше и приятнее, чем это. Так жарко, так чувственно, так хорошо… Когда его пальцы проскальзывают внутрь, я вновь дергаюсь от неожиданности, прервав поцелуй, но не могу сдержать стон, ведь тело захлестывает волной удовольствия. Это неведомое ощущение, но такое сильное, что я инстинктивно двигаю бедрами ему навстречу, вновь принимая в себя его пальцы, которые он то погружает в меня полностью, то почти убирает, делая это все быстрее и быстрее. У меня кружится голова, а с губ непроизвольно срывается всхлип, пока напряжение внутри нарастает, и тело сжимается, готовясь к чему-то интуитивно прекрасному… Когда удовольствие достигает высшей точки, я инстинктивно смыкаю колени, доводя его до пика, и выгибаюсь, в очередной раз всхлипнув и тут же обмякнув в руках мужчины, потому что силы неожиданно покидают меня. Не знаю, сколько точно я лежу вот так — закрыв глаза и тихо, прерывисто дыша, пока дыхание возвращается в норму, а во вмиг опустевшей голове снова появляются мысли. Но когда открываю глаза, Глеб по-прежнему смотрит на меня, что заставляет покраснеть и тут же закрыться, обхватив себя руками. Он усмехается, словно бы моя реакция кажется ему забавной. — Я только что касался тебя между ног и довел до оргазма, и теперь ты от меня прячешься? — фыркает он, приблизившись ко мне, чтобы прижаться своим лбом к моему. Мои щеки по-прежнему горят. — Мне казалось, после такого мы должны были как минимум сблизиться, а как максимум… я надеялся, что ты начнешь хоть немного мне доверять. — Я доверяю, — бормочу я, ведь это на самом деле правда. Вряд ли бы подпустила его так близко, если бы совсем не испытывала доверия. — Просто… все это так непривычно и странно… Мне… нужно немного времени, чтобы привыкнуть. — Я понимаю, — кивает он доверительно, осторожно заправляя мне за ухо прядь волос. От этого невинного жеста по телу проходится дрожь, ведь всего несколько минут назад он стал кем-то большим, чем просто человеком, с которым я должна делить территорию, быт, супружескую постель… Теперь я смотрю на него совершенно другими глазами, робея и смущаясь от собственных мыслей, но все же упиваясь ими. Я вижу в нем любовника, мужчину, с которым испытала то, чего не чувствовала ни с кем ранее, и в тайне мечтала повторить это, хоть и боялась собственных желаний. Мне хочется сохранить трезвый рассудок, хочется не ставить плотские утехи выше духовной близости, но ничего не могу поделать с тем, что мое тело горит, когда он смотрит на меня так, когда он прикасается ко мне так, когда он говорит со мной так… Я неровно выдыхаю, и он снова усмехается. — Я уже говорил, что не стану давить на тебя, поэтому мы повторим это только тогда, когда ты сама этого захочешь, — обещает Глеб, и я прикусываю нижнюю губу, смущаясь от мысли, что уже этого хочу. Но все же решаю не спешить с этим, поэтому только киваю в ответ на слова мужчины. — Но я буду рад, если этот момент наступит как можно скорее, ведь ничего не могу поделать с тем, насколько сильно меня влечет к тебе… Я ведь уже говорил, что ты — воплощение моего идеала. — Может быть, мы попробуем еще что-нибудь, но… — лепечу смущенно, вновь прикрываясь полотенцем, что неизменно веселит его. Но я не могу так просто и легко ему открыться даже после всего, что между нами случилось. Меня не так воспитывали, и пусть это усложняет мне жизнь, это часть меня. — Я… мне… мне снова нужно в душ. — Я помогу, — говоря это, Глеб неожиданно подхватывает меня на руки, и я инстинктивно обхватываю его руками за шею, чтобы не упасть. Кожа горит там, где ее касаются его руки, но все же я не сопротивляюсь, пока он несет меня в сторону ванной. В голове проскальзывает мысль, что он захочет остаться, и я даже думаю о том, как мягко откажу ему в этом, но мужчина просто ставит меня на пол душевой кабинки и отстраняется. — Я буду ждать тебя в спальне, — улыбается он, целуя тыльную сторону моей ладони. Полотенце падает вниз, и я чувствую порыв прикрыться, но все же выдерживаю его взгляд. — Увидимся, моя невинная грешница…