Невинная грешница

Утром Глеб будит меня мягким поцелуем в щеку, который кажется таким нежным, что я сразу открываю глаза, ведь хочу увидеть его. Он усаживается на край кровати и протягивает мне букет пионов, которые, помедлив, принимаю, вдыхая их аромат. Он кажется мне таким нежным и приятным, что я невольно растворяюсь в этом мгновении, любуясь красотой цветов и улыбкой мужчины напротив меня. — Какие красивые… — выдыхаю, рассматривая розовые бутоны. Мне хочется не дать такой красоте быстро завянуть, поэтому решаю встать с постели, чтобы поставить их в вазу. — Спасибо. — Ты еще не видела, какие шикарные пирожные я купил в пекарне напротив дома, — подмигивает мне Глеб, и я невольно смущаюсь. Никто еще не приносил мне цветы в постель и не вставал пораньше, чтобы сходить за свежей выпечкой. — Идем скорее завтракать, а потом я отвезу тебя на пары. — Не следовало так… утруждаться, — бормочу, завязывая пояс на халате, который надеваю поверх шелковой пижамы. Глеб все это время наблюдает за мной, что смущает только больше. — Это не стоило усилий, ведь я сделал это ради тебя, — возражает мужчина, приблизившись ко мне, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. Его взгляд светится от нежности. — Я ведь уже говорил, что ты стоишь большего… Гораздо большего. Неловкость продолжает усиливаться, но я никак не могу отвести взгляда от Глеба. Мне хочется поблагодарить его как-то по-особенному, но ничего подходящего в голову так и не приходит. Поэтому я просто приподнимаюсь на носочки и целую его в щеку, а затем беру букет, чтобы все же поставить в вазу. После этого принимаю душ и возвращаюсь в кухню, где меня уже ждут кофе и восхитительно прекрасные пирожные в виде лепестков. Внутри оказывается кремовая начинка и малиновый джем — такие нежные, что я прикрываю глаза от удовольствия. — Я буду стараться делать так как можно чаще, — обещает Глеб, внимательно наблюдая за мной. Но я только отрицательно качаю головой в ответ. — Не нужно, а то разбалуешь! — смеюсь, думая о том, чтобы приготовить для него какой-нибудь роскошный ужин. Я как раз вчера наткнулась на рецепт пасты с морепродуктами, от которой, как обещал автор, мужа будет не оттащить. Вот и испробую его. — Так этого я и добиваюсь, — фыркает мужчина, потянувшись ко мне, чтобы поцеловать. Я неосознанно затаиваю дыхание, но его губы касаются только уголка рта, собирая оставшийся на нем крем. — Я хочу показать тебе все существующие на свете соблазны, Ева… Может быть, со мной ты даже познаешь удовольствие от греха. Его голос напоминает шипение Змея-искусителя, и это немного отрезвляет меня. Я вновь ощущаю неловкость, но теперь уже совершенно по другой причине. Он до сих пор принимает мою веру как странность, милую причуду, хотя на самом деле это действительно важно для меня. Это часть моей жизни. — Не нужно шутить над этим, — прошу мягко, но настойчиво. Мама бы уже окатила его святой водой за подобные слова. — Нет ничего дурного в том, чтобы жить праведно, честно, по совести. Может быть, это делает меня скучной или… ханжой, но я не собираюсь сворачивать с того пути, который для себя выбрала. — Прости… Я не это имел в виду, — хмурится Глеб, мягко накрывая мою руку своей. Мне вдруг кажется, я погорячилась, и с ужасом думаю о том, что снова поступаю как моя мать. — Знаешь… мы могли бы вместе сходить в церковь в это воскресенье. — Не нужно делать это только из-за желания загладить вину, — возражаю, ведь я не хочу, чтобы это стало для него тягостью. Церковь для меня — это место уединения, умиротворения, душевного покоя… Я бы никогда не стала заставлять ходить туда его или своих будущих детей. Это противоречит самому смыслу веры. — Дело не в этом, — фыркает Глеб, продолжая поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. Его глаза с нежностью смотрят в мои. — Я хочу узнать тебя как можно лучше, а ты сама сказала, что это значимая часть твоей жизни. Давай я покажу тебе свой мир, а ты мне — свой, идет? Я киваю, и он снова целует меня в уголок рта, но теперь дольше и нежнее. У меня горят щеки, что, похоже, только веселит его. — Не против, если я помогу тебе? — спрашивает мужчина с соблазнительной улыбкой, забирая из коробки очередное пирожное. Он подносит его к моим губам, что кажется довольно интимным жестом, но я все равно откусываю кусочек, и это приносит ему заметное удовольствие. — Ты даже не представляешь, насколько красиво ешь… После завтрака я переодеваюсь, и Глеб отвозит меня в университет на занятия. Только там обнаруживаю с десяток пропущенных звонков и сообщений от Дани, который интересуется, когда к нему приду. Я уже открываю окошко диалога, чтобы написать ему правду — никогда, ведь у меня другая жизнь и семья, которую изо всех сил пытаюсь сохранить… Но так и не решаюсь, поэтому просто не пишу ничего, а убираю телефон в сумку. Нужно оставить отношения с Даней в прошлом, ведь их уже не вернуть. Я должна освоиться в этой новой жизни, где нет его, но есть Глеб, который так старается, чтобы наш брак был нормальным. Мне тоже этого хочется, а значит, я сдержу обещание, которое дала мужу вечером. Теперь есть только он и я. Во время занятий я никак не могу перестать думать о прошлой ночи с Глебом, что кажется одновременно смущающим и волнующим. Я жажду еще раз испытать те потрясающие ощущения, но еще больше желаю доставить ему такое же удовольствие, ведь было бы эгоистично думать только о себе. Когда пары заканчиваются, я сажусь в маршрутку и еду на рынок, где покупаю все необходимые ингредиенты для приготовления романтического ужина. У меня остается чуть больше пары часов до возвращения Глеба, но я справляюсь даже немного раньше, поэтому успеваю принять душ и переодеться в пижаму и халат, хоть совсем не собираюсь их снимать. У меня другие планы. — Закрой глаза, — прошу, когда Глеб заходит в прихожую. Он без вопросов подчиняется, и я беру его за руку, чтобы отвести его в кухню. Там уже накрыт стол, на котором стоят две порции пасты, немного закусок и бокалы для вина. Бутылку я так не смогла открыть, но понадеялась, что он мне в этом поможет. — Можешь смотреть! Губы мужчины трогает улыбка, и я не могу не улыбнуться в ответ. В этот момент понимаю, что мне нравится радовать его, нравится делать приятно и поднимать настроение, ведь он старается сделать то же самое для меня. — Я уже говорил, что мне повезло с женой? — усмехается Глеб, притягивая меня к себе и целуя в щеку. Я смущенно киваю и приглашаю его за стол, усаживаясь напротив и протягивая бутылку вместе со штопором. Мужчина с легкостью откупоривает ее и разливает вино по бокалом, один из которых приподнимает над столом. — Предлагаю выпить за тебя, — произносит он, снова и снова вгоняя меня в краску. Но я все же беру свой бокал, чтобы легонько стукнуть об его. — За мою прекрасную жену! Единственный верный выбор, который я сделал в этой жизни… Я делаю маленький глоток вина, пряча за бокалом алеющие щеки, и берусь за вилку, чтобы накрутить на нее спагетти. Глеб делает то же самое и тут же рассыпается в комплиментах по поводу моего кулинарного таланта, хотя ничего особенного я и не сделала. Как только ужин подходит к концу, я чувствую волнение, ведь дальше следует та часть, которой ждала и боялась больше всего. Я встаю из-за стола, чтобы взять Глеба за руку, увлекая за собой в спальню, куда он вновь покорно следует за мной. Когда мы оказываемся на кровати, на меня снова накатывает неловкость, и требуется еще несколько минут, чтобы собраться с силами и заговорить. Все это время я стараюсь не смотреть на мужчину, ведь его внимательный взгляд только усиливает смущение, но он терпеливо ждет, пока нарушу молчание. — Вчера вечером ты предлагал мне раздеться… — заговариваю и тут же умолкаю, жалея о произнесенных словах. Они звучали совершенно не так, как мне хотелось бы, но я понимаю, что уже поздно забрать их назад, поэтому продолжаю: — То есть, ты говорил, что мог бы сделать это, чтобы я чувствовала себя спокойнее… Я хотела попросить… спросить тебя, можешь ли ты сделать это сейчас, потому что… таким образом я могла бы… продолжить узнавать тебя лучше. Точнее… твое тело, точнее… — я сбиваюсь и делаю вдох, мечтая закрыть руками пунцовые щеки. Но мне нужно договорить. — Я хочу знать, как доставить тебе удовольствие… Умолкаю и поднимаю взгляд на Глеба, на лице которого замечаю улыбку. Не говоря ни слова, он поднимает руки и расстегивает рубашку, после чего бросает ее на пол, оставаясь передо мной с обнаженным торсом. Первым моим порывом становится отвернуться, ведь разглядывать его кажется дурным тоном, но затем напоминаю себе, что именно для этого и попросила его раздеться. Я должна познать его, я должна изучить его, я должна… понять его… — Я могу дотронуться? — спрашиваю, и Глеб кивает, откидываясь на подушки. Он полностью открыт передо мной, за что я ему благодарна. Делаю очередной успокаивающий вдох и придвигаюсь ближе, чтобы коснуться его груди кончиками пальцев. Я делаю это мягко, осторожно, почти невесомо, но на коже мужчины все равно появляются мурашки, и это завораживает меня. Набравшись немного смелости, провожу ладонью вниз по груди, двигаясь к животу, возле которого останавливаюсь, ведь понимаю, что не готова опустить взгляд еще ниже. — Тебе… приятно, когда я так делаю? — интересуюсь шепотом, потому что голос меня подводит. Глеб молча кивает, что добавляет мне смелости, и я двигаюсь уже увереннее, касаясь кончиками пальцев его шеи, плеч, рук, внутренней стороны запястий и наблюдая за тем, как они красиво покрываются россыпью мурашек. Дыхание мужчины слегка сбивается, а взгляд темнеет, что только увлекает меня. Еще больше смелея, я подаюсь вперед, чтобы коснуться его кожи поцелуями, покрывая ими каждый сантиметр, пока вновь не добираюсь до его живота, но тут же останавливаюсь. — Если я… коснусь тебя… там, это доставит тебе удовольствие? — выдыхаю, опустив руку к ремню на его брюках. Я еще ни разу туда не смотрела, ведь во время нашей первой брачной ночи старательно отводила взгляд, но теперь мне на самом деле этого хочется. — Только если ты к этому готова, — отзывается Глеб, и его голос звучит сбито и чуть хрипло. Я киваю, закусив нижнюю губу, и он неожиданно подается вперед, чтобы поцеловать меня — нежно, ласково, но в то же время страстно, что сильнее распаляет. Хватаюсь за его плечи, прижимаясь ближе, и в этот момент он мягко накрывает мою руку своей, чтобы расстегнуть брюки. Невольно затаиваю дыхание, испытывая страх и предвкушение, но пути назад уже нет…