Невинная грешница

Уснуть мне так и не удается. Вместо этого я решаю встать пораньше и съездить в церковь, чтобы поставить свечку и прочесть молитву за упокой души. Какими бы не были наши отношения, перед Богом все равны, и я на самом деле желаю ему обрести покой на том свете. В квартиру я возвращаюсь поздно, задержавшись после занятий в университете, чтобы доделать проект вместе с еще парой девочек из группы. Но Глеб так и не возвращается, ограничившись лишь парой сообщений о том, что останется на ночь в родительском доме. Я порываюсь поехать туда, но затем решаю не перечить мужу и не провоцировать конфликт. Вряд ли его мать будет мне рада. В нашей супружеской спальне так тихо и темно, что мне становится тревожно, поэтому я перебираюсь в гостиную, где включаю телевизор и сворачиваюсь в клубочек под пледом на диване, пытаясь заснуть под негромкие разговоры актеров какого-то сериала. Они говорят о любви, о долге, о предательстве, из-за чего в голову то и дело лезут навязчивые мысли о нас с Глебом, о его семье… о Дане… Я все время думаю о том, как он себя чувствует. Переживает ли из-за смерти отца или уже смирился… Повлияла ли утрата на его амнезию, ведь негативные эмоции запросто могли усугубить последствия травмы. Больно ли ему, страшно ли ему, и есть ли кому его утешить. Может быть, он совсем один и ни один человек в целом мире не способен разделить с ним его чувства… Даже не замечаю, как на глазах снова выступают слезы, которые я смахиваю рукавом шелковой рубашки, но они скатываются по щекам снова и снова. Словно бы я тоже переживаю боль и утрату, что, казалось, уже не тревожит меня, но теперь напомнило о себе с новой силой. Такой, что сжимается сердце в груди, а слезы катятся по лицу неконтролируемым потоком. Мне казалось, что я забыла о нем, что я разлюбила его, сумев взрастить в себе чувства к его брату, но… Одна только мысль о том, что ему может быть плохо приносит мне такие моральные и физические страдания, что хочется кричать. Я обхватываю голову руками, я сжимаюсь в комок, пытаясь унять эту боль и справиться с желанием схватиться за телефон, чтобы набрать его номер. Даня не писал мне уже несколько дней, и от этого все более тревожно, ведь теперь у меня нет даже малейшего представления о том, как он чувствует себя в данный момент. Когда становится совсем тяжело, я начинаю шепотом читать молитвы, пытаясь вытеснить тревожные мысли. Я напоминаю себе о семье и о долге, который появился у меня с тех пор, как я вышла замуж за Глеба. У нас ведь только начало все налаживаться, и я не могу ослушаться его в такой момент. Я засыпаю только под утро и просыпаюсь от шагов Глеба, который приходит домой только сменить рубашку. Он подходит ко мне, чтобы нежно поцеловать в висок, но я тут же усаживаюсь на диване и порывисто обнимаю за шею, прижимаясь к нему всем телом. — Всё в порядке? — спрашивает мужчина, когда я отстраняюсь. Я снова киваю, как и в тот момент, когда он спрашивал меня о погасшей свече. Но все не в порядке, всё совершенно точно не в порядке, и подтверждением служит то, что мне не становится легче в его присутствии. Мне нужно… увидеть Даню… — Завтра похороны… Пойдешь? Он произносит это словно бы с неохотой, словно бы больше всего на свете желая, чтобы я отказалась, сославшись на головную боль, усталость, дела… Но я соглашаюсь, мысленно убеждая себя в том, что так положено, что я должна там присутствовать, что всей семье следует проводить усопшего в последний путь, но… На самом деле я эгоистично желаю хотя бы мельком увидеться с Даней. — Хорошо, — кивает Глеб сухо и холодно, будто бы едва скрывает раздражение моим решением. Он отстраняется, чтобы взять телефон. — Я заеду за тобой завтра перед церемонией. Сегодня тоже ночевать не приду. Какое-то время мне придется пожить между родительским домом и работой… Нужно уладить вопросы наследства и бизнеса. Но как только все закончится, мы сразу переедем. Я снова киваю, и он уходит, поцеловав меня напоследок. Ночью я снова остаюсь в пустой квартире, где до утра не могу уснуть, медленно превращаясь в бледную тень, что так удачно вписывается в образ убитой горем невестки, но совершенно не соответствует роли счастливой жены… Похороны я едва помню. Я встаю в сторонке, безучастно наблюдая, как под землей исчезает гроб, но все мои мысли устремлены только к Дане, на которого позволяю себе взглянуть только украдкой, с тоской отмечая, как у него опустились плечи и залегли темные тени под глазами. Он выглядит лучше, чем в больнице, но хуже, чем мне хотелось бы его запомнить, ведь мы наверняка видимся в последний раз… — Ева… — окликает он меня вдруг уже под конец церемонии, и я чувствую, как сердце пропускает удар. Глеб отходит куда-то, отправив меня к машине, по дороге к которой и догоняет Даня. — Я звонил тебе… — Не стоило, — выдыхаю, опустив голову, чтобы не видеть его полный боли взгляд. Иначе не выдержу, иначе умру прямо здесь, и мне уже никто не поможет. — Не знаю, сказали ли тебе, но… у меня теперь другая жизнь, в которой нет места прошлому. Прости… и прощай… Я очень соболезную твоей утрате. Последние слова я произношу тихо и безжизненно, спешно разворачиваясь, чтобы поскорее добраться до машины. Еще на половине пути по щекам снова начинают катиться слезы, которые я всеми силами пытаюсь остановить до прихода Глеба. Но он все равно замечает. — Виделись? — интересуется он, и я киваю, ведь не хочу ему лгать. Мужчина протягивает мне салфетку и добавляет: — Именно поэтому я не хотел тебя сюда брать. — Всё кончено, — говорю я ему, вытирая глаза. Мне на самом деле хочется в это верить. — Скоро мы переедем, и у нас будет новая жизнь… Только ты и я, правда? — Конечно, — соглашается Глеб, и черты его лица смягчает улыбка. Он берет меня за руку, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. — Обещаю, у тебя будет всё, что ты захочешь… Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но на самом деле знаю одно: всё, чего я на самом деле хочу у него мне дать не получится. Но я благоразумно об этом молчу, до конца пути разглядывая пейзаж за окном, ведь на этот раз разговор как-то не клеится, этому не способствуют ни обстановка, ни настроение. Ночью Глеб снова оставляет меня одну, и я не могу уснуть, долго ворочаясь в постели. Пробую читать, слушать музыку и смотреть успокаивающие видео, но ничего из этого не помогает, поэтому я просто бросаю рядом телефон и заворачиваюсь в одеяло… Но неожиданно тишину разрывает рингтон мобильного, что вызывает тревогу, ведь мало кто звонит в три часа ночи по хорошему поводу. На дисплее высвечивается незнакомый номер, и я, помедлив, отвечаю. — Ева… — в трубке раздается голос Дани, и я едва не сбрасываю вызов, ведь знаю точно, что мне нельзя с ним разговаривать. Но в нем столько боли, столько тревоги, что я остаюсь на линии. — Ева… мне плохо… Мне очень плохо, кажется я…. Черт… В трубке слышится какой-то шум и его сбитое дыхание, из-за чего по спине проходится холод, и я пугаюсь ни на шутку. Вновь вспоминаются слова врача, который говорил о том, что сильные переживания могут обострить последствия травмы. — Ева, я… — в трубке отчетливо слышно, что он задыхается, и я вскакиваю с кровати, пытаясь сообразить, как мне действовать и куда бежать, ведь ему очевидно нужна помощь. Мне так страшно, что подкашиваются колени, а руки потеют и дрожат. — Приезжай… пожалуйста… Ева… Я в квартире… в моей квартире… Разговор обрывается, и я быстро вспоминаю, о какой квартире идет речь — о той, что осталась после смерти его бабушки и которую родители обещали подарить ему на восемнадцатый день рождения, когда закончится ремонт. Я была там несколько раз, когда мы приезжали в гости к Нине Ивановне. Она, наверное, была единственным человеком из всей его семьи, кто относился ко мне с теплом и любовью. Пока одеваюсь, изо всех сил пытаюсь вспомнить адрес, чтобы вызвать скорую, а заодно и такси, но мне удается назвать только примерные ориентиры. По дороге к месту я раз за разом набираю номер Глеба, но абонент недоступен. Когда я приезжаю, то обнаруживаю Даню в гостиной на полу. У него кружится голова, и он едва в сознании. Я оказываю ему первую помощь, но уже следом приезжают врачи, которым уточнила адрес, как только доехала. Они подтверждают мою версию о том, что у парня резко упало давление, и благодаря нашим совместным усилиям его удается привести в чувство. От госпитализации Даня отказывается, пообещав утром самому приехать в больницу и пройти дополнительные обследования, чтобы выяснить причину, хотя мы сходимся на том, что он просто переволновался и ему нужно как следует отдохнуть. Когда врачи уезжают, я решаю остаться еще ненадолго, чтобы убедиться, что он будет в порядке. — Как ты? — спрашиваю в очередной раз, устроившись на краешке его постели. Лицо парня постепенно приобретает краски, а дыхание приходит в норму. Но меня все еще трясет от мысли, что могла потерять его, могла… больше не увидеть… Не знаю, как мне выжить в мире, где больше не будет Дани… — Лучше, — улыбается он, накрывая мою руку своей и слегка сжимая. Я знаю, что нужно убрать ее, но так и не решаюсь. — Когда ты рядом, мне намного лучше. — Это просто уколы действуют, — отзываюсь, потупив взгляд на поверхность постели. Мне становится неловко. — Сейчас еще немного полегчает, и пойду. Тебе нужно отдохнуть. — Нет… Пожалуйста… — голос Дани звучит так умоляюще, что у меня сжимается сердце. Он сильнее стискивает мою руку. — Не оставляй меня. Я… этого не выдержу. Наши взгляды встречаются, и я вновь чувствую боль и тоску, от которых на глазах выступают слезы. Мне на самом деле не хочется бросать его, но я должна. Я знаю, что мне нужно поскорее вернуться в то место, которое я называю домом, к человеку, которого зову своим мужем… — Даня, я замужем! — говорю прямо, демонстрируя ему обручальное кольцо на пальце. От его взгляда мне снова становится больно. — Я вышла замуж за твоего старшего брата, и я собираюсь хранить ему верность, ведь так будет правильно. Мы с тобой больше не вместе, и ты должен это принять. Мне жаль, если ты узнал это таким способом и в такой момент, но… — Мне все равно! — произносит он уверено, и я чувствую, как меня захлестывает отчаяние. Ведь было бы гораздо легче, если бы он меня ненавидел. — Мне все равно, что ты замужем, и что твой муж — это Глеб. Я не хочу отказываться от тебя, Ева. Не знаю, как я совершил эту ошибку, и что тогда мною двигало, но я не собираюсь повторять ее снова. Я… люблю тебя… — Не надо, — шепчу, закрывая лицо руками, ведь у меня нет сил смотреть на него. Каждая секунда рядом с ним приносит мне невыносимую боль, и я почти жалею, что приехала сюда, но иначе мне было не спасти его, а этого я бы себе не простила. — Это всё не имеет значения, слышишь? Всё уже решено! Я останусь женой Глеба и в скором времени уеду отсюда, а ты останешься здесь… и будет лучше, если поскорее меня забудешь. Не только тот месяц, но и вообще всё… Пожалуйста. Я произношу это так, словно бы обращаюсь к самой себе, словно бы уговариваю себя забыть, хоть мне это и не под силу. Но всё сыплется, когда отвожу руки от лица и снова встречаю его взгляд. В нем столько любви, столько нежности и тепла, что мне становится трудно дышать. — Я не могу тебя забыть… Ты же видишь. Даже когда у меня случилась амнезия, я забыл только тот месяц, когда тебя потерял, — выдыхает Даня, приподнимаясь на постели. Его пальцы мягко касаются моей щеки, и я чувствую, как по коже проходятся мурашки. — Я люблю тебя, Ева, и знаю, что ты меня тоже. Не отталкивай меня, прошу. Клянусь тебе, если ты выберешь меня, то мы будем счастливы. Я больше никогда тебя не оставлю. Исправлю ошибки, только не уходи от меня… Его лицо оказывается близко к моему, и я чувствую, как сердце пропускает удар, когда ощущаю на коже жар дыхания. Во мне борются чувство долга и отчаянное желание, страх гореть в аду и мечта обрести рай на земле, ведь если я сделаю этот шаг, то это будет предательством, изменой, самым страшным грехом, но… Мне не нужно будет больше притворяться, что я его разлюбила, смирилась с тем, что нам не быть вместе, что… моя любовь к Глебу так же сильна, как и к нему, ведь как бы я не была благодарна мужу, как бы не хотела его, мне не испытать те же чувства, что и к Дане… — Я не могу… — мой голос звучит тихо, неуверенно, хрипло. Я порываюсь отстраниться, но не могу даже сдвинуться с места. Словно бы всё внутри меня восстаёт против этого. — Я… должна… Я обещала… — Но было ли это тем, чего ты на самом деле хотела? — спрашивает Даня, продолжая мучить, терзать меня прикосновениями, словами, взглядами. Он обхватывает мою голову обеими руками и смотрит прямо в глаза. — Было ли это твоим решением, твоим выбором, делала ли ты хоть что-то по своему желанию, а не потому, что должна? Глебу, родителям, высшим силам… — Да, — отвечаю, помедлив, ведь мне на самом деле требуется время, чтобы понять, что в моей жизни было моим собственным желанием. Но в голову приходит только одно: — Любила тебя. Даня улыбается, а затем подается вперед, чтобы поцеловать меня, и я позволяю ему это сделать. Его губы такие мягкие, теплые, ласковые. Он прижимается ближе ко мне, касаясь так нежно, так трепетно, так осторожно, словно боится спугнуть меня, ранить, причинить боль. Но каждое его прикосновение будто бы служит для меня исцелением, и я чувствую, как по венам течет тепло, заполняя собой каждую клетку. В этот момент я понимаю, что уже давно не чувствовала себя такой настоящей… такой живой, словно бы все до этого было только во сне, а от его прикосновений я вдруг проснулась. Я обнимаю Даню обеими руками, зарываясь пальцами в волосы и целую в ответ, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, благодарность и любовь, которые к нему испытываю. Его близость кажется мне освобождением… — Что же я наделала? — шепчу, когда мы все же отстраняемся друг от друга. Очарование моментом проходит, и я испытываю чувство вины. — Это же… предательство. — Нет. Если ты скажешь ему, что любишь меня, — говорит Даня, прижимаясь своим лбом к моему. Его слова звучат так успокаивающе, что действуют на меня как гипноз. — Ты уйдешь от него, и мы поженимся. Обещаю, мы всегда будем вместе… — Правда? — выдыхаю в ответ, продолжая разглядывать его лицо так жадно, будто бы увидела в первый раз. Я никак не могу насытиться его близостью, прикосновениями, никак не могу перестать смотреть на него. — Я люблю тебя, — повторяет Даня в очередной раз, и одна только эта фраза заставляет всё внутри трепетать. Я забываю о страхах, о тревогах, обо всем, живя только настоящим, только чувствами к нему, которые столь сильные и всепоглощающие, что я готова оставить позади всё. Лишь бы быть с ним рядом. — Будь моей женой, будь моим миром, будь… моим всем, ведь ты и так уже стала всем для меня. На глазах снова выступают слезы, но уже по совершенно другой причине. Я киваю в ответ, шепнув, что согласна. Чувствую такую эйфорию, за которую точно буду гореть в аду, ведь я не справилась, не прошла испытание, поддалась соблазну и попала во власть самого Дьявола. Но в этот момент мне впервые за всю мою жизнь всё равно, ведь я словно бы… обрела надежду на счастье…