Невинная грешница

Не знаю, сколько точно проходит времени, в течение которого мы с Даней просто лежим в тишине, наслаждаясь друг другом, но пройди хоть целая вечность, я бы ее не заметила. Я вожу пальцами по его обнаженной груди, подмечая каждую родинку, каждый шрам, каждую отметину, которые тут же с нежностью целую, ведь все в нем мне кажется прекрасным. — Нужно вставать, — улыбается мне Даня, прижимая к себе, чтобы поцеловать в макушку. Когда он отстраняется, то смотрит на меня с такой нежностью, словно бы не видел еще одну вечность. — Давай договоримся: ты примешь душ, а я пока сделаю нам ранний завтрак… ну, либо поздний ужин… Идет? — Договорились, — соглашаюсь, и он протягивает мне руку, куда тут же вкладываю свою ладонь. Кожа соприкасается с грубой полоской шрама, о которой все хотела спросить, но не было времени. Раньше я у него такого не видела. — А это… — О, это я тогда специально осколком порезался, — произносит парень без задней мысли, коснувшись шрама пальцами. Я не сразу понимаю, о чем он говорит, но затем до меня все же доходит. — Чтобы ты мне первую помощь оказала, и мы могли поговорить спок… — Так ты все вспомнил? — спрашиваю, когда он вдруг умолкает на полуслове, глядя на меня так, словно бы я поймала его на горячем. По спине проходится неприятная липкая дрожь. — Или и не забывал вовсе? Я вдруг думаю о том, как на самом деле было бы удобно, если бы он забыл самый ужасный период из нашей жизни. Если бы все можно было бы исправить, переписать с чистой страницы, вычеркнув все сцены, которые приносят боль… Но мы ведь не в дешевой мелодраме, мы в реальной жизни, и здесь подобным «счастливым случайностям» места нет… — Ты только не злись, — просит Даня, снова устраиваясь на кровати. Я скрещиваю руки на груди, показывая, что внимательно слушаю, но внутри меня колотит. — Я на самом деле попал в аварию… но история с потерей памяти, она… да, выдуманная. Мне просто хотелось всё исправить, начать заново, и казалось лучшим решением, если ты будешь думать, что я ничего не помню… Я надеялся, что ты мне подыграешь, и мы снова сблизимся. Ты поймешь, как я тебя люблю, и уйдешь от него… Мне ведь и правда уже всё равно, что было между вами, Ева. Главное, что любишь ты меня… и выберешь меня, а остальное осталось в прошлом. — Так это по твоей просьбе твоя мама меня шантажировала? — хмурюсь, невольно вспоминая слова Глеба о том, что в их семье никому нельзя доверять и любой может вставить нож в спину. Может, это и правда. — Она ведь обо всем знала, да? Ты ее ко мне подослал, чтобы она угрожала мне? — Ева… — выдыхает парень, но по его взгляду видно, что ему нечего мне возразить. Я чувствую усиливающуюся тошноту. — Всё не совсем так. Да, она немного подыграла мне, но в целом… — Господи, он был прав, ты еще ребенок, — шепчу, закрывая лицо руками. Мне не хочется даже смотреть на него. — Тебе сложно брать ответственность за свои поступки, поэтому ты и спрятался за этой амнезией. Тебе казалось, что проще играть в эту игру, проще обманывать меня, но это никому не принесло облегчения, а в моей жизни появилась очередная ложь, после которой… я не хочу тебя видеть… У меня вдруг проскальзывают мысли, что и чувства к Дане не были настоящими, что в моей жизни всегда была сплошная ложь, ведь пока на горизонте не появился Глеб, моя мама одобряла наш союз, надеясь, что мне достанется жених побогаче. Может быть, и Даню выбрала для меня она, может быть, всё во мне было ее выбором, а я только обманываю себя, думая, что хоть что-то было настоящим. Я выбираюсь из постели и нахожу на полу свои вещи, чтобы поскорее одеться. Не знаю, куда пойду, и что мне делать, но мне хочется отсюда убраться. Даня пытается остановить меня, убеждая остаться, но все же не решается удержать меня силой, за что я ему благодарна. Такси привозит меня к дому Глеба, адрес которого назвала скорее по привычке. Но я все равно выхожу из машины, чтобы подняться в квартиру, а затем и позвонить в дверь. Она открывается сразу, и я вижу на пороге полупьяного мужчину, что словно бы стоял в прихожей и ждал, пока я приду. — Закончилась сказка? — усмехается он, глядя на меня сверху вниз. Я молча беру у него бутылку, чтобы сделать глоток, ведь иначе точно обо всем пожалею. — Я согласна, — произношу, помедлив, делая шаг в прихожую и скидывая пальто. Глеб вопросительно приподнимает брови, и я поясняю: — Согласна на твои условия. Одна совместная ночь, но взамен… ты позаботишься о Дане, и я искренне надеюсь, что ты меня не обманешь… как вся твоя семейка. — Не обману, — шепчет он, приближаясь ко мне, чтобы обхватить пальцами за подбородок и поцеловать — обжигающе, страстно и грубо, но именно это мне и нужно, чтобы выжечь из памяти все мысли о Дане, о сожалениях, о чувстве вины… Я знаю точно, что это неправильно, но я будто бы потерялась в том, что правильно, а что — нет, что было моим решением, а что навязано извне. Пусть это будет порочным, пусть это будет глупым и самым неправильным, но это будет то, что я выберу сама. В этот момент я точно знаю только одно: утром я исчезну, оставив позади Глеба, Даню, родителей и все воспоминания… Но напоследок мне вдруг все равно хочется… позаботиться о Дане, а заодно дать ему повод возненавидеть меня так сильно, чтобы больше никогда не искать, чтобы мы оба наконец-то оставили друг друга в покое, и может быть, это подарит нам освобождение… Прикосновения Глеба обжигают, а поцелуи сжигают дотла, но я все равно прижимаюсь к нему как можно ближе, все равно выгибаюсь, подставляя тело его грубым несдержанным ласкам, уничтожая тем самым последнее, что осталось от меня. Больше нет той Евы, которая верила в любовь, которая хотела быть правильной и послушной. На ее месте теперь другая, ведь вера в лучшее ее уничтожила. В эту ночь я позволяю Глебу делать со мной всё, что хочется — целовать, прикасаться, двигаться, до боли сжимая мои бедра и проникая на всю длину. Он ведет себя несдержанно, пошло, грязно, словно бы на самом деле понимая, что моей души больше нет, я проиграла, отдала Дьяволу, и он ее уже больше не вернет. Осталась только оболочка, и ей все равно, что будет дальше… Когда все заканчивается, я молча переворачиваюсь на другой бок, обнимая себя руками. Мне хочется заплакать, но слезы не идут, словно бы их тоже выжгли, и я могу только беззвучно дрожать. — Возвращайся ко мне, — произносит вдруг Глеб, закуривая прямо в постели, чего раньше никогда не делал. Но мне и здесь все равно… — Как раньше уже не будет, но… — Тебе не нужна я, Глеб… — выдыхаю, так и не поворачиваясь к нему. Легкие заполняет запах сигаретного дыма, из-за чего становится трудно дышать. — Тебе нужна кукла. Милая, послушная, невинная, схватывающая любое слово на лету. Ты полюбил меня за покорность, за чистоту, за сострадательность, но я такой уже никогда не буду. Я… сломанная игрушка… и ты не тот, кому удастся меня починить… Я не уверена, что в целом мире найдется хоть кто-то, кому это под силу. — Вижу, — отзывается мужчина, и в его голосе смешиваются печаль и задумчивость. Несколько секунд он молчит, а затем добавляет: — Ты ведь знаешь, что при разводе сможешь претендовать на часть имущества. Много не обещаю, но кое-что тебе причитается. Начнешь новую жизнь, какую захочешь. — Мне от тебя ничего не нужно, — повторяю фразу, которую он, наверное, во время нашей семейной жизни слышал чаще всего, но Глеб только отмахивается. В этот момент на глазах все же выступают слезы. — Ты обещал помочь Дане, вот и помоги ему. А я о себе как-нибудь позабочусь. — Да брось, — фыркает он, потянув меня за руку, чтобы все же посмотреть в глаза. Я спешно вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Ты ведь знаешь, что я любил тебя… Поэтому и наделал ошибок. Я пытался тебя подчинить, привязать, но… Насильно мил не будешь, Ева, и это я всё испортил. Наверное, и правда должен был оставить тебя в покое, но я так эгоистично тебя хотел, что это ослепило меня. В том, что происходит с тобой, есть и моя вина, и я… хочу напоследок сделать хоть что-то хорошее… Позволь хотя бы оплатить тебе учебу. Ты ведь помнишь, что это мой вклад в светлое будущее? Он вдруг усмехается, и это кажется мне таким нелепым и глупым, что я вымучено улыбаюсь в ответ. Но учеба в медицинском вдруг на самом деле кажется мне шансом искупить вину и сделать хоть что-то хорошее… Я ведь так хотела спасать чужие жизни. — Если только ты… дашь мне в долг, и я верну все, как только будет возможность, — произношу неуверенно, хоть в тайне надеюсь, что мне удастся поступить на бесплатную форму. Еще ведь не все потеряно, и впереди целое лето, которое я могу потратить на то, чтобы сидеть над учебниками. — Перестань, — отзывается Глеб, поморщившись так, словно бы отвесила ему пощечину. Он поднимает руку, как будто хочет коснутся моей щеки кончиками пальцев, но затем опускает ее. — Ты не захочешь меня видеть, и я тебя в этом понимаю. Поэтому это будет моим подарком тебе на прощание… и я надеюсь, что где-то там наверху мне за это воздастся… Он снова переворачивается на спину, чтобы закурить, а я медленно встаю с постели, чтобы одеться и побрести к выходу. Мне по-прежнему некуда пойти, поэтому я возвращаюсь в общежитие, где мне снова предстоит делить комнату с Тиной, но теперь она уже не кажется мне самым страшным злом… Я вдруг кажусь себе гораздо хуже…