Глава 4. Закон Мёрфи
29 октября 2023 г., 01:36
Yann Tiersen, Shannon Wright — No Mercy for She.
«Человечество родит примерно одинаковое количество гениев и знаменитых убийц. Последние века эта пропорция нарушена и появляются — гениальные убийцы». — Александр Вампилов. 18:05, 29 октября. Тяжкий это день, один из тех мрачных и мыслительно загруженных дней, в которых умопомрачительно чудовищные и достаточно таинственные преступления предпочитают сваливаться звездой с неба. Загадаем желание? В волосах и на пальто рыскает сырая морось, а руки пакостно мёрзнут. Тэхён трусцой движется к своей машине и бегло прячет телефон под пальто. Напрасно, он всё равно уже вымок до материнской платы. Собственно, как и его владелец. Одни скажут: глупец, другие — ненормальный, но Тэхён потратил бы своё желание на раскрытие правды. Так ведь поступил бы истинный следователь? Уставший и недружелюбный он трёт деревянной ладонью своё лицо и выезжает с полностью заполненной парковки Главного информационного агентства. Следовало лично посетить место, которое создаёт главный массив информаций для базы, где хранятся персональные данные граждан, истории преступлений, сведенья о визах, машинах, паспортах и розыске, жилищ... Стоп, вот это нам и надо. Между делом Тэхён встретил своего давнего знакомого. Флегматичного и уставшего от жизни мужчину с пузом навыкат. Тот-то ему и подсказал, кому принадлежит квартира убитой девушки. Мышцы подвергались боли и неприятно кололи, недосыпание тому вина. Парень вжимает педаль в пол на крутом повороте, и по бедру уже плетутся колючие мурашки. Тэхён ещё долго медитировал над краем фотографии в квартире, щекоча мозг мыслительным процессом, пока Чонгук занимался поиском пригодных для расследования вещей, а конкретно фотографиями и камерами. Ничего не обнаружив, они разбежались, как в море корабли — отправились искать свидетелей по квартирам. Но каждый проживающий, как один, сочувственно твердил: «Ничего не слышал. Ничего не видел. Я крепко спал». Единственное, что сейчас ясно, как мир, так это то, что той ночью наверняка поддались сну только двое. Один человек крепким и довольным сном, а другой вечным. Квартира убитой девушки по всем документам оформлена на другого человека, однако каждый счёт оплачивался именно от её лица. Всё бы ничего, но загвоздка в том, что владелец квартиры мёртв. Старость забрала его месяц назад. Сроки по переоформлению горели, но отныне в этом нет нужды. Упаси Господь вляпаться в дела по делению имущества, ведь у каждой кончины — свой геморрой. И Тэхён неуловимо радуется, что судебные дела протекут мимо него. Следователь барабанит пальцем по рулю и позволяет себе быстро зажмуриться, разгоняя гадкую усталость. Но махинации больно простые и вот рука уже сама тянется к завалявшейся в бардачке пачке сигарет «Esse Golden». Тэхён никогда не высказывается о тяжести на душе, он курит у приоткрытого окна. Дворники то и дело скользят по лобовому стеклу, в точности как мысли сменяются одна за другой. За последние три дня парень стал до того раздражённым, что уже ничто не оставляет надежды добраться до состояния спокойствия и удовлетворения. Удовлетворение... Тэхён выбрасывает недокуренный бычок, словно в моменте переменившись, и достаёт из кармана телефон, который успел обсохнуть в пальто. Кто может знать, какими закоулками он добрёл до этой идеи, но в тусклом экране телефона уже навязчиво засветилась круглая фотография улыбчивого парня, а рядом с ней оповещение о трёх непрочитанных сообщениях. На лице следователя заиграла нечитаемая физиономия. Но если бы её всё же и довелось растолковывать, то он дал бы ей две короткие характеристики: безразличие и взаимовыгода. Из-за загруженности ему достаточно давно не приходилось встречаться со своим давним знакомым по музыкальной школе и в совокупности по постели. Данное интимное положение устраивает обе стороны. Никто не жалуется. Все довольны. Не стоит упоминать, что в данном довольствии ни капли счастья. Да и когда секс без обязательств приносил хоть какое-либо счастье? Всего-то навсего выброс окситоцина и дофамина. На висевшие сообщения от его знакомого, Ше́вона Ли, в стиле: «Здравствуй, Тэ. Как поживаешь? Встретимся?», он так же сухо отвечает, давая понять, что тот может заскочить к полуночи. В черепной коробке нечто скребёт и царапает – обыкновенно. В груди некий ком стоит и гневается от тревоги – привычно. Нет, отнюдь не планы ночные душу следователя тягостно тревожат. Не убийство, что повисло на плечи грузом. И даже не отсутствие отдыха положенного. Корень всех бед – напарник, что всю стабильность шаткую из-под ног выбил. Поёжившись в глубоком водительском кресле, Тэхён, поразмыслив, сворачивает на обочину возле яркой зелёной вывески «Аптека», по которой беспрерывно стекают крупные дождевые капли. Образовавшаяся лужа возле магазина принимает в свои объятья лакированные туфли парня, на что тот морщится, выше натягивая на голову ворот пальто. В помещении по носу ударяет едкий запах лекарств, который чаще всего присутствует в здешних больницах. Дурные ассоциации. – Что Вам? – Приятным голосом обращается молодая девушка. Тэхён было собирался открыть рот, как перед ним столбом всплыл мужчина. Такой же мокрый и промёрзлый. – Амитриптилин, пожалуйста, – уверенно диктует и протягивает выписку врача. – Пять упаковок. Следователь наблюдает за смутившимся фармацевтом, а после провожает взглядом его удаляющуюся спину. Тишину разбавляет тихо проигрывающая реклама на радио и едва касаемый уха скрип открывающегося ящика. – Можете оплатить наличными? У нас в обед терминал сломался, только завтра утром мастер приедет. – Возвращается. Высокий мужчина ближе склоняется к стойке, судя по всему, отсчитывает наличные. Торопливо расплачивается и покидает аптеку, напоследок мельком глянув в сторону внимательно наблюдающего следователя. Тэхён на данную бестактность только поджимает губы и хмурит брови. Однако его душу на долю успокаивает мысль о том, что не одному ему худо в эту промозглую осень. Не одному ему, пусть и не на данном этапе жизни, не помешали бы антидепрессанты. Вот только столь огромное количество препаратов навевает сомнения, эти же сомнения разделял с ним фармацевт минуту назад. Из раздумий его вырывает вновь прозвучавший голос. – Молодой человек, что Вам? – Женская улыбка кажется уже более приветливой. – Можно, пожалуйста, Сагами оригинальные. – Не глядя просит, отвлекаясь на оповещение в телефоне, присланное Хосоком. Просит заехать в отдел. Будто бы тот ещё не привык, что Ким живёт в этом следственном комитете. Девушка кладёт на стойку упаковку презервативов и дожидается, пока покупатель отвлечется от мобильного. – С вас девять тысяч шестьсот пятьдесят вон. Можете оплатить наличными? Тэхён со вздохом тянется во внутренний карман пальто и достаёт оттуда единственную мятую купюру, и то с одного края влажную из-за дождя. – Только так. Не рассчитывал на то, что она сегодня вообще мне пригодится. – Произносит с лёгким смешком, отдавая находящиеся не в лучшем виде деньги. – У Вас не будет возможности оплатить под расчёт, да? – в голосе прослеживаются нотки неловкости и смущения. – К сожалению, нужной сдачи сейчас не найдётся. Этот день всё продолжает доставлять изнуряющие хлопоты. – Увы, нет. Только эти десять тысяч. – Тогда я могу предложить гематоген вместо сдачи. В сумме как раз выйдет ровное число. – Роняет робкую улыбку, стараясь смягчить предоставленные неудобства. У Тэхёна нет пристрастия к сладкому, как и желания ехать до следующей аптеки. – Давайте гематоген. – Добродушно проговаривает. Презервативы и детский гематоген. Комплект пубертатного возраста, ей Богу. Следственный комитет встречает Тэхёна холодным светом и прохладой в помещении, к чему давно уже привыкли все сотрудники отдела. Где-то в далеке невыносимо тарахтела требующая починки люминесцентная лампа. Четвёртый этаж, узкий коридор, брошенные на стол ключи, а он у коробки с документами по делам пострадавших, сосредоточенный и сморённый этим бесконечным днём. Кабинет вновь кажется собственным тихим обиталищем, разве что стоявшие неразобранные в противоположном углу вещи портят всю картину маслом. В руках оказывается тонкая папка убитой девушки со смотрящей на парня цветной фотографией два на два. Точно в душу глядит глазами, что отныне не шелохнутся в признаке жизни. Стоя возле вешалки, на крючке которой уже покоится мокрое пальто, Тэхён неспешно перелистывает личное дело и вновь заостряет своё внимание на месте рождения погибшей. Кванмён, провинция Кёнгидо. Небольшой городок расположился в малой удалённости от Сеула, из-за чего столица практически затмила собой ближние земли. Следователь задумчиво царапает ногтем губу, пока в голове всплывают детские воспоминания. По юности он дважды отправлялся с музыкальным классом на экскурсию в Кванмён из родного Пучхона. Не часто ему доводилось видеть черту между двумя датами рядом с земляками. Но такая у него профессия – водиться со смертью. По ушам бьёт звук распахивающейся настежь двери. – У меня после этого дурацкого дня голова пухнет, – Хосок беспардонно вваливается в кабинет и располагается на неудобном диване, о чём не забывает напомнить. – Ещё и твой чёртов диван. В этих стенах обыденно лишать друг друга простых приветствий и прощаний. За отсутствием разве что отпускных недель, но даже свободные от работы часы не всегда освобождают работников от пребывания в комитете. Либо начальник гавкнет с просьбой, либо же собственные мотивы приведут их сюда. Тонкие пальцы прикрывают папку, а взор тут же устремляется на собранного мужчину, на лице которого расстилается зевок, быстро прекращающийся. – Ты ведь только закрыл дело, а тебя уже запрягли? – Намджун в обед звонил, просил подкинуть идеи для статей и накидать свежие новости. – И давно ты в помощники ему заделался? – Тэхён кидает многозначительный взгляд. – Не припомню, чтобы ты раньше собирал для него информацию. Брови Хосока взлетают в небо, а после припадают к земле. – И как это понимать? – Как тебе нравится. – Давай вот без этих предписаний, – сказал через усмешку. – Мне известны твои предпочтения, но я ни за что не променяю женскую грудь на… Тэхён машет бумагами по направлению бесцеремонно сидящего, явно демонстрируя нежелание обсуждать столь интимные для него вещи. – Всё-всё. И без слов понятно. – Рукав толстовки скатывается, а Ким его спешно подтягивает, мысленно благодаря за то, что в неудобном положении можно занять свободную руку хоть чем-то. Привыкание к прямолинейности Хосока не заставляет себя долго ждать. Спустя месяц знакомства к колким шуткам вырабатывается иммунитет, а с истечением двух месяцев их можно даже начать предугадывать. – Так что там по вашему делу? – Опираясь локтями о разведённые бёдра, интересуется и переводит тему. – Фото. – Фото? – Вернее, его малая часть. Не знаю, как криминалисты не обратили на это внимание и упустили в квартире то, что может помочь расследованию. Нашли фотографию, на её углу, что не успел обгореть, есть только отпечатки девушки. Джин быстро проверил это. Картинку не разобрать, разве что какую-то очень старую дорогу, да и то, скорее всего, освещённую тусклым ночным фонарём. – Думаешь, это может быть зацепкой? – Хосок постукивает пальцем по твёрдому подлокотнику дивана, словно хаотичный ритм принесёт с собой все ответы. – Всё возможно. Да и тем более, каждый ли человек решает сжечь фотографию? Не выбросить, а именно сжечь? – Думаю, что нет. – Значит, на то могла быть причина со стороны жертвы. Хосок задумался. – Или же мотив. – Сомневаюсь. Одна фотография не стоит человеческой жизни. Отчего же поверхностно не ввести в курс дела того, кто жаждет урвать хоть каплю улик, подозрений и тонкостей убийства. На то у него есть и право, и интерес. Основательно влезать в расследование Тэхён никогда не позволял, а вот сухие факты – дело дозволенное. Это как предоставить человеку возможность прослушать первую часть сонаты A-dur, исполненную с изяществом, но запретить прикоснуться к остальным частям. Несмотря на собранную оболочку, извилины скручиваются и скатываются в один большой шар, точно катясь комом с высокого холма. Вот только со стороны Тэхён будет таить сию проблему до самого конца, пока не убудут силы держать спину ровно из-за привычки, сохранившейся со времён глубокой юности. Уголовное преступление – деяние суровое, которое может поспособствовать зарождению чёрствости в душах тех, кто данные деяния ведёт. И Тэхёна постигла эта участь лишь отчасти. Не чёрствость по большей части тревожит его, главными злодеями оказались тревожность и бессонница на фоне чрезмерной самостоятельности. В данной сфере следует владеть навыком принятия помощи. С чем у него, как можно было заметить, туговато. В особенности после того, как в отдел перевели Чон Чонгука. Кто-то свыше явно глумится над всем этим недоразумением, прикрывая сытые улыбки. За окном раскат грома оглушает мегаполис, подтверждая догадки. – Сможешь немного расчистить свой график на вечер воскресенья? Тэхён щурится, замечая, как Хосок незамысловато переменился. – Я не могу сказать тебе точно, ведь сейчас только вторник. Да и работы полно, – вздыхает и тянется к карману пальто, доставая из него исписанный на скорую руку стикер и гематоген, которого и быть там не должно. После же бумажка оказывается на пробковой доске, а сладость в ящике. Он всё равно их не ест. – И зачем тебе? – Уже и не вспомню, когда мы в последний раз собирались вот так все вместе за кружкой пива и старыми добрыми разговорами. По отчаянности в голосе можно распознать, что вечно задорного Хосока это действительно беспокоит. Тэхён проводит в голове раскопки, после чего на поверхности мерещится последняя ночь в пабе «Bardane & Rose», построенном на старый французский манер. Одно время некоторые сотрудники баловали себя бельгийским элем и простодушными беседами после загруженных смен, обнажая свои истинные сущности и пороки. Без ярлыков и должностей. Там все они люди. – Честно признаться, я тоже. – Последний раз был в июле, если не ошибаюсь. Когда Чимин потащил Джина к микрофону, наплевав на его брань и нежелание. – Ноты звучания голоса пропускают тёплый смешок. – Чёрт, – Тэхён подцепляет пальцами переносицу и машет головой из стороны в сторону, не сдерживая просящуюся улыбку. – Я уже и забыл об этом конфузе. – Да я если сильно захочу, всё равно не забуду. Зато сейчас все по своим норам разбежались. – Осень всегда была порой убийств, самоубийств и прочего, а значит, свободного времени практически нет. Люди мрут, как мухи. – А нам разгребать. – Заканчивает предложение мужчина и поднимается с нагретого места, развеивая образовавшуюся в воздухе ностальгию, за которой следует тоска. Им она ни к чему, её и без того сполна. – Хосок. Мужчина оборачивается на голос и видит глубоко понимающий взгляд. – Я постараюсь разобраться с делом, а ты пока надави на остальных. Нужно растормошить наших. Боль тихо-тихо кольнула в голове, не имея чести исчезать на продолжительный срок. Это так ностальгия сыграла злую шутку с организмом или раздражение вышло за рамки? Не суть. Время глотать таблетки. После того, как белые стены кабинета сузились до одного человека, спустя пятнадцать минут тишину вновь потревожила забежавшая душа. Минхо неуклюже влетел в кабинет и с разрешением Тэхёна продемонстрировал разложенные документы. Стажёру повезло застать наставника в относительно приподнятом духе, оттого одобрение не заставило себя долго ждать. У того глаза в миг заблестели, и телом он подобрался, становясь самым настоящим довольным котом. У Юноши имеются амбиции и задатки следователя, оттого Тэхён, с полминуты поразмыслив, всё же дал указания к завтрашнему дню, назначая более серьёзную работу. В следственном комитете этим днём тише обычного, будто всё криминальное по углам спряталось, в свет не являясь. В окно всё так же остервенело бьются крупные капли, намереваясь проломить стекло, а следом и следователя. Стрелка на циферблате близится к девяти. Парень словил себя на той мысли, о которой грезил не думать в часы оставшегося дня. Мысль под названием Чон Чонгук. После утреннего опроса соседей от новоиспечённой личности ни слуха, ни духа. Двоякое сейчас творится. С одной стороны куда проще выбрать путь избегания и под корень перерезать всевозможные встречи, однако с другой стороны стоит ум. Тот всегда сильнее и напористее. Тот настаивает на примирении, на возможности упростить жизнь. Всё могло быть гладко, вот только сам Чонгук даёт огонь свечам Тэхёна, бросаясь наставляющими колкостями. Если бы первое приветствие было более радушно, если бы даже не столь громкими были слова после – возможно, он бы мог бы сразу развернуть свой корабль злости и недовольств. Но краски слишком нежданно сгустились. Глубоко задумавшись, следователь отрывается от ноутбука и размеренно движется в сторону чужого стола, чья поверхность половину дня пустует. Разве что оставленная наспех ручка говорит о чьей-то принадлежности. Непривычно. Прямо под ногами расположились коробки с кучей файлов и неизвестных записей. Щурься или нет, почерк всё равно кажется неразборчивым. По голеням оторопело заскользили мурашки, стоило раздаться глухим шагам прямо за дверью. А когда уединение нарушил некто вошедший, Тэхён сиюминутно осознал, в каком положении находится. – Мелкий, собирайся, – Хосок второпях натягивает плащ, не намереваясь задерживаться. – Убийство на восточном озере. Чонгук просит тебя явиться. Услыхав имя вестника бед, хмурится, но всё же тянется за одеждой, позабыв о том, что пару секунд назад разглядывал его вещи. Новость бросает в недоумение. Почему Чонгук взялся за новое дело? Что он забыл на озере? И почему сообщает о трупе? Вопросы, вопросы, вопросы… На секунду почудилось, словно слух уловил трескающуюся на первом этаже лампу. – Что он там забыл? – Он и нашёл труп. И в один момент всё ныне существующее приняло обличие толстой книги, в которой есть только один символ – знак вопроса. *** К озеру ехали на одной машине. Хосок с кем-то всю дорогу вёл диалог по телефону, а Тэхён молча наблюдал за серым видом. По крыше звонко тарабанил сошедший на Сеул проклятый дождь. Крутой поворот автомобиля к высоким соснам вихрем занёс помыслы в кроны деревьев. В психотерапии есть такой медицинский термин, как смысловое соскальзывание. Это явление психологи прозвали соскальзыванием с основного монолога или диалога, при котором стирается связь с тем, что происходило минуту назад. Тэхён не псих, и отнюдь не параноик, однако оказавшись возле густого тёмного леса, он вдруг примкнул к внезапному волнению за Чонгука. Он сам вызвал следственно-оперативную группу. Сам взял второе дело. И самостоятельно сообщил о трупе. Что там произошло? У Тэхёна засосало под ложечкой. Когда начищенные туфли коснулись сырой земли, на подошве сиюминутно образовался слой грязи вперемешку с травой. Вход в сосновый лес перекрыли полицейские машины, а рядовые служащие оторопело собирали людей в одну кучу для скорейших показаний. На лицах гражданских застыли ужас, паника и растерянность. Рядом на поводках кружатся вымокшие от ливня собаки, чья былая задорность сменилась на стресс. Тэхён прибавил шагу, обгоняя Хосока, ведь на дальнем берегу глубокого озера прояснился свет фар, расплывающийся в тёмных водах. Оказавшись возле оперативной группы, глаза засновали в поисках человека, занимающего мысли Кима больше, чем ожидалось. Он торопливо обводит взглядом стоящую возле берега высокую фигуру, а после засматривается на лицо, как замечает Тэхён, предельно серьёзное. Чонгук тоже поднял взгляд. Он не то чтобы хитрец, любящий действовать исподтишка, но сперва выждал некую паузу, прежде чем взглянуть на парня, чья встревоженность за версту ощущается. Тот в задумчивом хороводе оцепенел, уставился в одну точку – в его сторону. Прямо сейчас у ног Чона раскинулся разлагающий труп, а Тэхён отчего-то взор не опускает. – Ким Тэхён, – засматривается на сиюминутную перемену лица. Брови скатились к переносице, а нос забавно сморщился от чего-то совершенно незабавного. Здесь всюду смердит. – Подойди. На камнях покоится тело парня, набухшее от долгого пребывания в озере. Холодная вода поспособствовала медленному разложению. Лицо можно было бы распознать невооружённым взглядом, если бы не одно но. Огромное но. Следователь Ким осторожно ступает ближе и вместо носа убитого парня видит огромную дыру, из которой тонкими струйками сочится гной. – Твою ж мать… Желудок скручивает тугим узлом, из-за чего содержимое так и просится наружу. Словно вся гниль, собранная с утопленника, выйдет прямо из его рта, приземляясь на грязные ботинки. Что он там говорил своему стажёру? «Ты пока что до них не дотягиваешь, твой желудок вывернет наизнанку при виде разложившегося трупа». И кто из них не дотягивает? – Ему вырезали нос, хотя на первый взгляд может показаться, что отстрелили. – Со спины подходит Чимин и вручает Тэхёну в руки запасной зонт. – От этого не легче. – Сквозь задушенные рвотные позывы он, не глядя, принимает подачку от судмедэксперта и вновь смотрит на труп. Зрачки покрылись пеленой, вокруг век белая пена, образовавшаяся в результате смешения слизи с водой и воздухом. Грудная клетка вздута, тело набухло, кожа приобрела сине-багровый оттенок. Тэхён и сам стоит ни живой, ни мёртвый. Даже Чимин, который обычно невообразимо ликует от своей работы, сейчас кривит губы. – При осмотре обнаружилось десять ножевых ранений, – звучит как надпись на могильной плите. Белым по чёрному. – Не нравится мне это. Чонгук более не смотрит под ноги. Видимо, уже вдоволь нагляделся. Сейчас он косится на того, чьи губы стали такими же бледными, как у найденного этой ночью утопленника. Тэхён продрог, а зонт над головой совсем не держится ровно, то и дело склоняется на бок. Холод это или шок? Две крайности одной и той же сущности. – В одежде парня нашли одну вещь, – замысловато начинает Чонгук. – Именно по этой причине ты здесь. Трупный запах заползает в ноздри, а после поселяется в лёгких. Следователь Ким с трудом протягивает свободную руку, когда на ладонь опускается герметичный пакет с фотографией внутри. – Надеюсь, это простое совпадение. Глядя в упор на снимок, можно предположить, что он старый. Вокруг высоких деревьев стоит маленький парнишка, шагающий по протоптанной дороге. Кто-то сфотографировал его исподтишка. Тэхён принимает попытку сосредоточиться в этой напряжённой атмосфере и всматривается в юношеское лицо, хмурясь. В один момент сотня иголок пронзает голову, а разум охладевает до температуры Восточного озера. И тогда он узнаёт и город, запечатлённый на фотографии, и парк. И парнишку, который сейчас раскинулся перед ним, точно на ладони. Зверски убитый, с дырой вместо носа. Тэхён успевает впихнуть пакет Чонгуку, а после его всё-таки скручивает пополам. Колени подкашиваются, а содержимое желудка оказывается прямо под ногами, пока чьи-то руки крепко перехватывают его поперёк живота. Всё внутри затрубило, заныло. В глазах защипало вспышкой воспоминаний. Какой яркий свет… И светлая память. – Тэхён? – Чон держит крепко, не позволяя обессилено свалиться в грязь. – Что не так? Засуетившись, подлетает Хосок, который всё это время беседовал с кем-то по телефону. Судя по услышанному, с Юнги. – Что? Что здесь такое? – Ты знал этого человека? – Чонгук подтягивает ослабевшего напарника к себе, тактично не обращая внимания на разбрызганную желчь. Тот едва ли на ногах стоит от ужасного и зверского. В горле застряли все слова. – Тэхён. – Да. – Выходит достаточно замученно. Тэхён вновь косится в сторону того, кого ранее звал другом. В сторону покойника. Детали вдруг видоизменились, представив новый образ. Белая рубашка, длинные узковатые пальцы… улыбчивые губы, чёрные волосы, открытый лоб. Он зажмурил глаза, тяжело сглотнул вязкую слюну и постарался одним резким выдохом вытолкнуть всю вонь смердящего тела из лёгких. Кажется, его органы сейчас тоже покроются гнойными пузырями. Чон забирает из его руки падающий зонт и отводит в сторону, закрывая собой вид на озеро. Поздно. У него уже есть новый сюжет для ночных кошмаров. – Хосок отвезёт тебя. По мере восстановления вернёшься в отдел, продолжим то, что начали. Юнги даст тебе пару дней для отдыха, – говорит и следит за чужим состоянием. – Хосок, подойди. Окрикивает, едва ли повышая тон. Ни на секунду не отвлекается. – Не даст. – С трудом выныривает из своей скорлупы. – Даст. – Губы поджимаются, принимая форму полоски. Чонгук как всегда непоколебим и настойчив, однако прямо сейчас Тэхёну захотелось, чтобы кто-нибудь убедил его в том, что душевная боль вскоре сойдёт на нет. Перед глазами всё ещё живые воспоминания. – Как ты нашёл Йена? – Задаёт свой вопрос, беспокоящий его до приезда. До потрясения. Воздух рассекает имя, которое отныне будет бередить раны. Тот, кто недавно полагал, что впереди целая жизнь, окажется вдруг лежащим неподвижно в деревянном ящике. Всем нужно научиться смотреть на смерть как на старый долг, который рано или поздно нужно будет заплатить. – Мне позвонила соседка, которая выгуливает в этом лесу свою собаку. Увидела то, что увидела и испугалась. У неё слабая психика, – не спрашивая, возвращает чёрный зонт обратно. – Завтра утром я буду допрашивать её, а у тебя выходной. – Это касается и меня тоже. – Упирается и врезается в глаза Чона, тот смотрит пристально, на долю встревоженно. Или ему кажется? Бог знает, что у него там за думы. – Верно, – даже не отрицает. – Но твоё состояние оставляет желать лучшего. И это может сказаться на девушке, у которой и так шаткое ментальное здоровье. Друг другу только навредите. – И что мне теперь, сидеть сложа руки? – Меньше себя напрягать. Тэхён молчит. Дрогнули пальцы, дрогнули ресницы. Брови. Он ощутил страшную слабость во всём теле. Катастрофически болела голова. Разум всё ещё пребывал в каком-то тумане. Веки, по ощущениям, были выкованы из стали. Странное состояние. Словно восстал из мёртвых. Чонгук дёргается в его сторону, очевидно тревожась за того, кого вновь тянет к земле с рвотными позывами. – Хосок, чёрт возьми, почему тебя нужно звать дважды? – Собирался во второй раз перехватить напарника, однако тот вытягивает руку в знак протеста. Он уже в силах стоять на ногах. Кое-как, правда. – Я в порядке. – Слишком быстро проговаривает, а у самого лицо бледное, словно призрака увидел. Что ж, а может и впрямь увидел? Тэхён приподнимает край зонта, с которого оторопело падали на холодную землю капли осеннего дождя, и вновь смотрит на Чонгука. Смотрит, не концентрируясь ни на чём. – Ты веришь в загробную жизнь? – Да, вот так незамысловато. Ему бы только узнать, что Йен в лучшем из миров. Или же лучше быть убеждённым тем, что на жизни стоит точка и более его ничего не потревожит. – Узнаю после смерти. Тэхён тянет край уголка губ вверх. Осознаёт ведь, что Чонгук, как человек воспитанный, не станет разглагольствовать на тему поставленного вопроса, ведь любой из ответов плохо скажется на потрясённой психике. Не станет давать лишний повод для болезненных мыслей. Рациональный ответ оставлен без комментариев. В нужную минуту подоспел Хосок, который должен был довести его до квартиры. Интересно, это было заведомо известно? Чонгук сразу догадался о том, что организм Кима выйдет из строя и поэтому сделал звонок? Память подбросила неприятные дровишки. «Ты не вывозишь. Ни физически, ни морально». Сперва Тэхён разозлился от этих слов, даже рогами упёрся, а сейчас принял как данное. В общем, согласился на капитуляцию после одного сражения. Как на зло, к ночи поднялся морозный ветер. Тело и так продрогло, а тут ещё погода преподносит свои сюрпризы. Скорее, его быстрее одолеет пневмония, нежели своя собственная голова. С Хосоком до автомобиля они добрались скоро, на выходе подметив отсутствие граждан. Должно быть, тех быстро опросили и распустили по домам. Сейчас они наверняка пьют чай и кутаются в пледы, грея уши знакомым о произошедшем. Тэхён так и видит чужие вздохи и охи от удивления, а также счастье, что дурное событие обошло их стороной. Почему же он не может порадоваться? Сидит живёхонький. Ему и дышится, и мыслится, вот только откуда взяться облегчению, ежели камень на душе грузом повис? «Почему же так тяжело дышится?» – думается ему. Чимин тоже поступил достаточно тактично и профессионально, не стал вести речи о результате осмотра тела в присутствии Тэхёна – избавил его от этих тягостей. А вот Чонгук почти сразу удалился. Предварительно вскользь упомянул, что направится в отдел, однако сперва заскочит к себе в квартиру… или не к себе – Ким так и не уловил ход его мыслей, ведь погряз в своих. По дороге обратно Хосок старался разрядить атмосферу, рассказывая о том, как ходил недавно с Джином играть на бильярде. – Я учил его держать кий, а он потолок им проткнул. – Осторожно улыбается, стараясь быть более обходительным. И Тэхён легонько улыбается в ответ, ведь рассказы Хосока поистине отвлекают его. Или создают видимость отвлечения, он ещё не решил. Но то, что ему легче – наверняка. – Благо, это нам простили со словами: «Хотя бы глаза друг другу не выкололи». Джин потом ещё долго упирался и говорил, что это из-за меня, так как я плохой учитель. Но разве это правда? – спрашивает так, словно сам пробует ответ на вкус. – Да ни за что. На такой ноте они и разбежались. Хосок поехал по своим ночным делам, а Тэхён направился в свою берлогу. Квартира приняла его в свои распростёртые объятия, встречая порядком и свежестью, веющей из приоткрытого окна. А если перейти на откровенность, то не свежестью, а самыми настоящими заморозками, ведь время отсутствия привычным образом затянулось. Хозяин квартиры быстро кладёт ключи и телефон на полку, а после оказывается у очага холода, прикрывая это образовавшееся окно в Антарктиду. Первым делом он смывает с себя чёртов день: принимает горячий душ и чистит зубы. Головная боль мучает Тэхёна с самой поездки до озера, и каково было его разочарование, когда он осознал, что таблетки остались в отделе. И тогда уже на кухне раздаётся протяжное «Bene, quanto puoi?». Закон Мёрфи гласит: если что-нибудь пойдёт не так, оно обязательно пойдёт не так. Следом свистит чайник. И его терпение. Когда Тэхён заваривает себе чашку крепкого кофе, в мысли так подло закрадывается воспоминание с Йеном, где они, будучи совсем юными, втихую покупали себе недорогое кофе из автомата на парковке прямо возле школы на отложенные деньги. Разумеется, родители им запрещали, но разве маленьких проныр это остановит? В музыкальной школе полно ярких моментов, которые сейчас приобрели краски с пятном грусти. Он отпивает свой сваренный кофе и опирается поясницей о столешницу. С окончанием музыки ушли все люди, имеющие хоть какие-либо ассоциации с ней. Дело в том, что Тэхён не особо жаловал это учебное заведение по той причине, что посещал его не по собственной воле. Родители заумно твердили: «Тебе это пригодится, так что ходи и не отнекивайся». И где же? Знание отличия до мажор от ля минор не помогут найти убийцу Йена и уж точно не вернут его к жизни. Ничто не вернёт. Их отношения были неимоверно близки в подростковом возрасте, точно Ким обзавелся младшим братом, а с периодом взросления всё сошло на нет. Окончание школы и вовсе поставило жирную точку на их общении, о чём Тэхён успевал жалеть. Вот только работа отнимала всё время, а желание написать Йену искоренялось после бередящих ран. Он ведь сам ушёл. И каково было его потрясение, когда друг детства явился к нему не с привычной улыбкой на лице, а с трупными пятнами, растекающимися по всему телу. Тэхён жмурится и ставит чашку на стол, вспоминая картину целиком. Будто вновь оказался там. Ноги в миг задрожали, грудь сдавило невидимым хватом. Перед закрытыми глазами чужое гниющее месиво вместо лица и дыра вместо носа. Сумасшествие. Не выдержав нахлынувшего напора мыслей, он присаживается на стул, потупив взор в белую стену. Народ нынче живёт в эпоху мастерски выполненных преступных замыслов. Современные правонарушители давно уже не наивны. Это люди зрелого ума, и у них есть неопровержимое оправдание — философия, которая может служить чему угодно и способна даже превратить убийцу в судью. Вся мебель в квартире стала свидетелем клятвы, где Тэхён, положа руку на сердце, обещает себе найти того, кто не достоин даже смерти. Убийце самому надобно гнить и разлагаться в удалённой тюрьме строгого режима, позабыв о вкусе полноценной жизни. Да будет у неё только её подобие. Забросив ногу на ногу, Тэхён тянется к подоконнику за мятой пачкой сигарет, потеряв надежду на сон. Достаёт зажигалку, которая дезертиром прячется между фильтрами. Курить хочется невыносимо. Ким сейчас на той грани, когда лёгкие внутри пульсируют и сокращаются, а воздух в квартире не кажется таким увлажнённым без привкуса никотина – изнутри всё чешется от того, как хочется заполнить тело мягким, снимающим раздражение дымом. Боже, угости минутой спокойствия. В сию секунду квартиру пронзает дверной звонок. Изо рта чуть со свистом не вылетела сигарета. Тэхён с трудом отрывает себя со стула вразрез со скачущим от волнения сердцем, то колотится и завывает волчьей стаей. У двери он движется едва ли не на носочках, перехватывая и отводя фильтр за спину. На лице гримаса хмурости и сумрачности, сопровождающаяся тремором, который бьёт по кончикам пальцев. На часах далеко за полночь. Кого могло принести в столь позднее время? С осторожностью охотника Ким смотрит в дверной глазок, а после из груди вырывается облегчённый выдох. На лестничной площадке с коробкой пирожного стоит Ше́вон. Вид у того, как у осенней тучи. Дверь туго открывается, из-за чего тёмная дорожка мягко рассеивается светом по полу коридора. – Я не пойму, ты издеваешься надо мной что ли, Тэхён? – Ли ступает за порог, – Какого чёрта? Я тебе, блять, два часа уже названиваю. Думаю, ехать мне или нет, потому что телефон твой вне зоны действия. «Только этого сейчас не хватало…», – Думает Тэхён и глубоко затягивается, прокручивая меж пальцев тонкую сигарету. Он совсем позабыл о планах на ночь. Что там было нужно? Расслабиться? Усмехается. – Сегодня был ужасный день. – Хрипло проговаривает, выпуская дым из лёгких прямо в недовольную физиономию Ше́вона. – Да ну? – Сарказм так и плещет. Гляньте, за края выливается. Ше́вон высок и строен, широкие плечи только доказывают крепкое телосложение. Сам по себе он, как давно ещё подметил Тэхён, чуткостью не блещет. Таких ещё в простом обществе кличут баранами, однако он мыслительно развит, а значит таковым прозвать его нельзя. Ли стягивает с себя дутую куртку и забрасывает на комод, не удосужившись повесить её на стоящую рядом вешалку. Ким на это действие сжимает челюсть. Ше́вон кладёт упаковку сладостей на кухонный стол, где уже красуется полупустая чашка из-под кофе, и бесцеремонно усаживается на стул. Там же пятью минутами ранее меланхолично сидел хозяин квартиры, наслаждаясь тишиной. – Ты мог бы хотя бы предупредить о том, что занят. Я бы не ждал тебя, как псина. – Добавляет. Тэхён выгибает бровь, опираясь о косяк. На разговоры у него, честно признаться, сил не было. Всё оставил у Восточного озера. – Да, тут я прогадал. Забыл про телефон совсем, он сел пару часов назад. – Ладно, – Ше́вон откидывается на спинку и собирает все оставшиеся частицы самообладания. Ведь понимает, зачем он здесь, – Рассказывай, что у тебя нового? Тишина на кухне повисает мгновенно. Ким облизывает губы и опускает сосредоточенный взгляд куда-то в пол и едва ли не отшатывается от своего осознания. Ше́вон ведь мог знать Йена. Пусть во времена обучения Тэхён и не был так тесно знаком с Ли как сейчас, но тот должен знать хотя бы в лицо того, чей срок пребывания на земле истёк слишком рано. Говорить он об этом, разумеется, не станет, ведь данные предварительного расследования не подлежат разглашению. Да и он сам не хочет быть вестником смерти. Ким отходит к плите и принимается заваривать им обоим крепкий чёрный чай под чужие тягостные вздохи, выводящие его из себя сильнее обычного. Так оно и бывает: напиток, чтобы смочить горло, пирожное для закуски и пресный секс. Вот только сейчас не тянет ни к чаю, ни к пирожному. Ни к окончанию чаепития. – Всё по-старому, – звучит запоздало. – Работа, работа и ещё раз работа. – И что, совсем ничего нового? – Ничего. – Сколько тебя не слушаю, всегда всё об одном. Когда возьмёшь отпуск? Ким задумывается, предварительно откладывая пряно пахнущую Richmond в пепельницу, туша её недокуренный конец. – Не скоро. – Почему? Ше́вон незаметно подплывает сзади и достаточно резко опускает руку на узкую талию следователя, ту обтягивает только одна серая футболка. Позвоночник вытягивается в струнку от не особо жалованного прикосновения. Из рук Тэхёна едва ли с дребезгом не вылетает чашка чая от неожиданности, и тогда он стреляет острым взглядом в душно нависшего парня. – В отличии от тебя у меня слишком загруженный график. – Выпутывается из мужских рук, чтобы сесть за стол. Ежели ранее перспектива снять стресс интимом казалась пригодной, то сейчас она приобрела удручающий оттенок. Ким и без того раздражён. Мышцы ног забились, голова обратилась набитой пиньятой, а грудь… А в груди сквозит со свистом отвращения. – А ты что, знаком с моей деятельностью? – Выгибает бровь и с неподдельным интересом смотрит на прямые плечи, которые сквозь ткань одежды передают мягкие контуры мышц – загляденье. Закалённый когда-то долгими подготовками к учению и спортивным нормативам, Тэхён усаживается, забрасывая одну ногу на другую. – Не сложно догадаться. – Игнорирует вставшего позади его стула Ше́вона, как и чужие ладони, опускающиеся на напряжённые плечи. – Ну и? – Того явно ведёт от чужого ума, раз сейчас он едва ощутимо проводит кончиком носа по ушной раковине следователя. Прикосновения остаются липкими следами по коже, отчего Ким представляет себя заляпанным стеклом, нуждающимся в очистке. – У тебя свежая Ferrari Roma Spider, которая стоит бешенных денег. Для того, чтобы заработать на такую машину, нужна высокооплачиваемая работа, а ты, насколько мне известно, уже как три месяца уволился с должности директора ресторана. Откуда тогда деньги? – Тэхён задаёт риторический вопрос, никак не отзываясь на чужие пальцы, вязко бегающие по ключицам. – Ты подрабатываешь у своего отца, а тот в свою очередь дал тебе машину. Ли хмурит лоб и едва отстраняется. – Как ты пришёл к этому? Тэхён не смотрит в ответ, только хмыкает с усталостью на губах. – И как узнал о бизнесе отца? – Добавляет, не отстраняясь. – Меньше оценивай его фотографии из офиса Ferrari в социальных сетях. – Вот теперь он уже смотрит на расплывающуюся ухмылку Ше́вона. – Всегда знал, что ты язва. – С довольным смешком. – Это простая наблюдательность. – Я не подрабатываю у своего отца, а прохожу стажировку. Старик не хотел брать меня, но всё же принял с тем условием, что стажировку я буду проходить два месяца. На самом деле Тэхёну это неинтересно. Да и к покоящемуся на столе пирожному он страсти не питает. Ему совершенно до лампочки, какая у него профессия, какие проблемы и затруднения. В данную минуту он грезит только о покое, но на его тело вновь аккуратно напирают. Без домогательств и силы, но от этого саднит не менее. Ше́вон ненавязчиво гладит колено Кима, а после проводит пальцем по бедру, пробуя. Расслабится ли...? Безуспешно. – Ше́вон, – торопливо перебивает, так как касания стали совсем уж невыносимыми. Липкими. Неудобными. – Я сказал, что сегодня был ужасный день. Я не настроен. – Настолько ужасный, что, – поцелуй за ухом, – Что даже не хватит на десерт? – Не хватит. Отрицательный ответ вынудил отпрянуть и сцепить руки на груди. – Тогда зачем звал? — Ли весь напрягается, когда сидящая перед ним фигура превращается в зажатый шар. Ким предпочёл меланхолично отмолчаться, отпив из чашки стынущий чай. Между прочим, вкусный. – Что ж… – старый знакомый подхватывает пирожное и одним большим разом отправляет его себе в рот, сладко пережёвывая. – Отдыхай тогда. – Извини за неудобства. – Всё в порядке, Тэхён. И спасибо за вкусный чай. А вот это уже камень в его огород, ведь к чашке знакомый и пальцем не успел притронуться. – Твой сарказм с каждым днём становится всё…изощрённее. Ли спускает закатанные рукава кофты и на полпути к коридору тормозит, интересуясь: – Это был комплимент или оскорбление? – И то, и то. В общем, с трудом выпроводив раздосадованного делового партнёра, Тэхён задумался над тем, что на его сухую душу более не найдётся управы. Ше́вон, прежде чем скрыться за входной дверью, пару раз что-то ляпнул про импотента, но эти слова пролетели мимо ушей у адресата. У него всегда всё работало исправно на сексуальном фоне, не зависимо от позиции, так что это бред сумасшедшего из уст Ли. Оставшись наедине с собой, он так и продолжил стоять в коридоре в полном незнании чем занять свою ношу. Отпустить её – тоже самое, что заставлять запертую птицу в клетке испытывать свободу. Вот и Ким себя сейчас так ощущает. Задушено. Он вновь принял душ, желая смыть с себя каждое липкое прикосновение. Невольно под горячей струёй воды вообразил мёртвого Йена: его потухшие глаза, сине-бардовый цвет кожи и сочащуюся из всех щелей пену. Тэхёна передёрнуло. Так, будто бы из-под крана полилась колодезная вода. За очередной чашкой капучино размышлял о найденной фотографии. Стоило только там, у озера, увидеть старый кадр и изображённого на нём былого товарища, разум моментально отмёл все возможности выстраивать логические цепочки. И только сейчас, пребывая в каком-никаком рассудке, он задаёт себе вопрос: «Зачем Йен носил свою детскую фотографию в кармане?». На предыдущем месте преступления тоже было нечто похожее, вот только сохранившийся угол той фотографии отображал плитку, а тут парк. Тот парк, где он порой развеивал тоску, сидя на самой дальней лавочке. Чонгук ведь неспроста вызвал Тэхёна. Из-за шокового состояния Ким позабыл и о том, что его обеспечили двумя выходными, лишив возможности присутствовать на утреннем опросе девушки, которая обнаружила труп. Обнаружила Йена. Чёрт, чёрт и ещё раз чёрт. Тонкие пальцы вплетаются во влажные волосы и сжимают их у корней. Можно тихонечко ругнутся? Ну уж нет. Разве человек, чьи руки привыкли выполнять работу самостоятельно и щепетильно, может размеренно потягивать кофе, пока его напарник разгадывает кроссворды по убийствам? Вилка – по вертикали, озеро – по горизонтали. Он скорее локти жевать начнёт от бездействия, чем «восстанавливаться». Следователь Ким уверенно поднимается, расправляет плечи и принимается собираться в отдел, ведь завтра утром у него важное дело – допрос. *** К следовательскому комитету в чёрте какой час подъезжает жёлтое такси, откуда грузно вылезает собранная фигура. Испанские ритмы, играющие из магнитолы, всё ещё барабанами стучат в висках, певец заливался сладким «Ellos, cuando me ven de frente quedan trinco», но следователь пропускал все слова мимо ушей. Всё, что он мог делать, так это мотать на ус одну важную вещь – никогда не оставлять машину на парковке. На цокольном этаже ни единой живой души, разве что один охранник склонился ивой над экраном телефона, молясь, что тот спасёт его от сладкого желания вздремнуть. Увидев забредшего в тишину Тэхёна, плечи сразу распрямляются, вытягивая затёкшую шею. Мол, смотрите, я добросовестно отрабатываю свою смену. – Вы сегодня слишком поздно, следователь Ким. – Мужчина засматривается на выглаженные брюки и рубашку следователя, украдкой поправляя свой помятый воротник. – Скорее, слишком рано. – Не задерживаясь, нерасторопно движется к лифту, который постоянно раздражал глаза мигающей внутри лампой, но, о чудо! Её починили. В коридоре третьего этажа темно. Свет обычно тушит последний, оканчивающий рабочий день, сотрудник, вот только в самой середине до сих пор виднеется луч света, тускло поблёскивающий из приоткрытой двери его кабинета. Тэхён соврёт, если скажет, что не ожидал этого. Ещё как ожидал. Ступив вглубь, он даёт себе время на то, чтобы мысленно собраться. Уложив тут же вспотевшую ладонь на ручку, пару секунд помедлив, всё же тянет её на себя. Чонгук перед ним – хмурый, что наталкивает на вопрос «почему?», расслабленно подпирает широкими плечами спинку стула и что-то очень сосредоточенно читает с раскрытого документа. Даже не шелохнулся на звук хлопающей двери, так и продолжил водить глазами по тексту на бумаге, явно включив собственный режим энергосбережения. В ноздри сиюминутно забивается терпкий, но нежданно расслабляющий, сандал, осевший ароматом в каждом углу. Ким отводит взгляд и медленно направляется дальше к своему столу, поджимая губы. То, что ему придётся один на один работать с Чоном, откровенно напрягает: в голове начинают одна за одной сумбурно мешаться мысли, оставляя своим копошением трещину на следовательском самообладании. Но перспектива сосуществовать в данном положении только с самим собой тоже не радует. Тэхён отказывается признаваться себе, что сейчас хоть какая-то компания лучше тотального одиночества. – Я ожидал, что ты приедешь, – Чонгук рушит тишину слишком резко, не поднимая глаз. Должно быть, уж слишком сосредоточен. Ким в это время уже стянул с себя мокрую верхнюю одежду и двинулся к ящику на поиски обезболивающих препаратов. Голова нещадно гудела. – Тебе следовало восстановиться. – Сейчас стоит выложиться по максимуму, а не отсиживаться в стороне, – проговаривает, а после осушает бутылку с водой, проглатывая очередную таблетку. – У нас два трупа за два дня. – А будет три, если ты продолжишь в том же духе. – Чон останавливается в безрезультатном чтении, которое уже как два с лишним часа оказывается бесполезным, не сразу переводя на напарника острый выразительный взгляд. – Нам нужен свежий взгляд. А когда переводит – внимательно скользит от пят вверх, первым делом подмечая чужое состояние. У Тэхёна слаженный вид: ровная осанка и расправленные плечи, свежая, словно только что после стирки, одежда и чёрные, хорошо уложенные, рыхлые волосы. Затем даже откладывает документ и широко опирается о стол локтями, потому что сквозь пелену усталости достаточно сложно разглядеть тёмные глубокие круги под глазами парня, выделяющиеся на фоне ровного тона кожи. Чонгук замечает недовольный взгляд Кима, который в свою очередь мажет по венистому запястью Чона, обтянутому винтажным ремешком часов, и его открытой шее. Внимание привлекает виднеющийся из-под расстёгнутой на две пуговицы рубашки острый край тёмной татуировки. Ранее он этого не замечал. – Я успел отдохнуть, ладно? И полностью готов дальше вести дело. – Сразу отрезает все пути продолжения упрёков, замечаний или что там обычно делает Чонгук? Пусть сердце и старается абстрагироваться от всего навалившегося, но всё ещё щемит от одного упоминания Йена. Повисшая грузом обязанность оставит его в покое только после завершения дела. Сердце тоже понять можно. Виноваты люди, а болеть ему. – Раз восстановился, значит запросто войдёшь в курс дела, – Чон не слеп и не глуп для того, чтобы поверить в наивный лепет Кима, ведь тот донельзя толстокожий, чтобы проявлять хоть каплю откровения. Придётся прибегнуть к способам получше. – Йен Кан, возраст: двадцать пять лет. Пробил по базе, выяснилось, что в полицейском участке неподалёку есть открытое на его имя дело по наркотическим веществам. Снял копию и взял её для изучения. Знакомый твой оказался барыгой с кучей дури. – Как наркотических...? У Тэхёна что-то глухо ухает в груди. Сидя за рабочим столом, он приподнимает подбородок, когда рядом с ним оказывается Чонгук, высокий и, как можно заметить, недовольный. – Здесь всё сказано, – папка с листами тихо приземляется на стол. – Йена должны были посадить на три года за хранение психотропных и наркотических средств, вот только не успели. Этим вечером его тело нашли в озере. Убитое. А ты, насколько всем теперь известно, был знаком с этим человеком, поэтому мне очень хочется знать, почему. А вот это даже грубо было. Чонгук упирается ладонями о стол своего напарника, оказываясь на слишком близком расстоянии, и пристально изучает, изучает, изучает. Тэхён знает этот взгляд. Такой же прожирающий правду взор был на допросе родителей первой убитой девушки. Вот только Ким сам способен душу раскрыть одним только давлением. Он поднимается со стула, стреляя в ответ: – Йен не мог принимать наркотики, – возмущается, отказывается верить чужим рукописям. – Веришь ты в это или нет. – Я задал иной вопрос. – Приходится выпрямить спину, ведь к нему подходят, едва ли не тыча тонким пальцем в грудь. – Если хочешь вывести меня на эмоции, то придумай что-нибудь получше давления. – На иные разговоры ты не способен. – Чонгук понижает голос, вновь становясь до скрежета зубов спокойным и всезнающим. Когда он говорит таким проницательным тоном – это немного раздражает. Или много. Но Чон не давит – как всегда прощупывает почву, ища лазейки и подкопы. У него свои методы раскалывания человеческой скорлупы, которых волей-неволей, а нахватаешься за годы сосуществования с партнёрами, убийцами и тюремщиками. Четыре года полицейской академии, конечно, не предоставят идеальные познания психологии для того, чтобы находить подход к разным категориям людей, но именно в казарменных условиях быстро учишься подбирать словечки для скорой выгоды. На одного гаркнул, на другого надавил; где-то стал помягче, где-то в ход пустил сжатые кулаки. Здесь всё, разумеется, несколько иначе, но сути не меняет: что-то нужно – ищи подход. Тэхён, всё ещё ощущая отвратительный предрвотный привкус во рту на фоне потрясения, подцепляет личное дело и зрительно сверкает сначала в беспросветную черноту глаза напротив, а после в подкинутую ему немыслимую ошибку. – Как и ты, – следователь Ким делает ясный акцент на последнее слово, заметно щурясь. – Поэтому нам следует как можно скорее начать ладить друг с другом, – звучит ответом на взаимную колкость, а говоривший для убеждения расслабил сведённые брови. – Иначе до правды мы не докопаемся и псих останется на свободе. Тэхён являет миру сварливый, но соглашающийся вздох. Ну вот как у него это получается? На каждое его действие находится очередное противодействие, выбивающее из него любое желание спорить. – Что ты выяснил отсюда? – Из кожи вон лезет, возвращая здравую рассудительность, а Чонгук на это довольно смягчается. Ким включается в совместную работу. – Одиннадцать дней назад в полицейский участок поступил анонимный звонок с подозрением на соседа. Некий утверждал о том, что возле его жилого дома постоянно ушиваются незнакомые люди, рыскающие в кустах и в мусорных баках. Полицейские поначалу оставили всё это без внимания, якобы докладная очень размыта, но спустя два дня в участок вновь подают анонимную заявку, – Чонгук самостоятельно перелистывает страницы в холодных ладонях Тэхёна, указывая на вызов. – И только после того, как кто-то заверил, что сам лично видел наркотики, в ночь был вызван наряд. – И каков итог этой вылазки? – Нервно сглатывает из-за продолжавшегося гула в голове. Это ведь немыслимо! – Донос на Йена не оказался ложным, – вынесен вердикт, а по ощущениям приговор к пожизненному. Чонгук суёт затёкшие руки в карманы брюк, замечая бледноту на поцарапанных губах Кима, но, откровенно говоря, не менее аккуратных. – В доме нашли кетамин и большое количество празепама и мезапама – психотропные. В ушах тут же зашумело и по телу прошла волна мурашек, прилипнув к щекам бледной россыпью. Уши, должно быть, обманывают его. Но в этот момент здравый смысл начал допускать вероятность такого исхода событий. Почему? По многим разумным причинам. Кто угодно за шесть лет мог пойти не по той тропе. Свернуть, так сказать, на белую дорожку. Однако, даже так это навевает смуту. Но Йен ведь не мог… Всеми фибрами души хочется верить в это. По стеклу в эту минуту размеренно стекают крупные капли, кружась в ленивом вальсе. Тэхён так же медленно опустился на диван, игнорируя стреляющую пульсацию в висках и ком, давящий на грудь броневой плитой. – Я учился с Йеном в одном классе, – начинает Ким, невольно принявшись царапать пальцем нижнюю губу. – Мы хорошо дружили, и если бы мне вдруг кто-то сейчас сказал, что Йен водился с наркотиками, то я глянул бы на него, как на идиота. Претворяет сказанное в реальность и смотрит на удаляющуюся фигуру Чонгука, тот походит к валявшейся на полу глубокой коробке и тихо хмыкает, явно оценив тонкость подобранных слов. – Он был достаточно тихим и спокойным человеком… – продолжает вещать их короткую историю. – Из обеспеченной любящей семьи. Разумеется, бывали порой какие-то стычки с родителями, но это по мелочам, так сам по себе парень был воспитанный и образованный. Йен был хорошим другом. Неожиданно образовавшийся диалог пытается развеять телефонный звонок, треща по перепонкам примитивной мелодией. Тэхён выныривает из своего омута воспоминаний и из-под ресниц смотрит на широкую спину Чонгука, где под просвечивающейся тканью белой рубашки переливаются рельефные мышцы. Далее Ким не вслушивается в чужой разговор, а только задумчиво бегает глазами по серому полу и вспоминает найденный в салоне мужчины затёртый браслет с изображённой боксёрской перчаткой. Должно быть, Чон частый гость в этом заведении. По кабинету переливами звучит глубокий голос, пропитанный уставшей хрипотцой, и всё же Тэхён заслушивается. Сидит на твёрдом диване, опустив подбородок, и сосредотачивается исключительно на тонах, заторможено моргая. Должно быть, организм исчерпал своё. Все силы растерял в этих бесконечных ударных новостях. Душа, держись. Что интересно, так это, оказывается, разговор, который очень сухо ведётся со стороны, разбавляющийся редкими «да» и безынтересными мычаниями. Кажется, Чон даже не вслушивается. А когда Тэхён всё же поднимает сонные глаза, так тут же начинает бороться с проступающими мурашками – некто что-то очень внимательно рассматривает в стороне дивана, а конкретно в следователе Киме. Тот смутился и поёжился, проводя невидимую линию устремившегося взора. Мишенью оказалась оголённая острота ключицы, с которой сползла ткань одежды. Чёрт. Сидеть вдруг стало неудобно и до абсурда дискомфортно, но исправлять положение сейчас нельзя – со стороны это будет выглядеть весьма...странно? Да, определённо. Как-нибудь потом. Незаметно. – Я тебя слушаю, Тэхён, – заканчивает и кладёт мобильный телефон в карман брюк. – Продолжай. – Я не знаю, что ещё сказать, – буркнул себе что-то под нос, задумываясь. А подумать было о чём. – Мне просто сложно поверить в то, что он мог принимать наркотики. Это кажется дуростью. – Хранить наркотики – не значит принимать их, – Чонгук слышит тяжёлое дыхание и замечает тремор пальцев. – Мы не будем исключать и тот вариант, что всё может быть подставлено, договорились? Нужно узнать результаты опроса соседей. – Верно. – Наверняка извилины забыли смазать маслом, иначе как объяснить скрип при мыслительном процессе. – Чаще всего выбирают анонимную заявку из-за нежелания светить своими именами и портить с кем-то отношения. В идеале, кто-то из живущих рядом с Йеном должен знать больше подробностей, также что-то может знать приписанный к этому делу наряд. – Ещё не менее важно сравнить версии соседей с родительской. Я свяжусь с миссис Кан, у меня где-то был её номер. – Завтра этим займёмся. Ким заметно притих. Ну, а кто бы в столь траурном положении резвился? Не успел даже моргнуть, как прямо перед ним оказывается пластмассовый, охваченный грубыми пальцами стакан, небольшая флешка и Чонгук, склоняющий вбок голову. Тэхён стянул со стола ноутбук, взял стаканчик и невольно втянул в лёгкие аромат кедра, старых бумаг и сандала. Так звучали суховатые запястья Чона у его носа. Броские и терпкие нотки засели в каждом дюйме этого кабинета. – Выпей воду и просмотри эти данные. В личном деле указано, что Йен пропал прямо накануне приезда группы, где-то же он должен был скрыться. Тут часть записей с камер видеонаблюдения нужного нам района и некоторых видеорегистраторов, – это самая щадящая работа из всех на данный момент возможных. Чон возвращается на своё рабочее место, предварительно прохрустев суставами пальцев и накинув на плечи пиджак от костюма-тройки из-за прохлады в помещении. – Узнаем, что случилось с ним после. – Откуда у тебя эти видео? – Искренне удивляется тому, как быстро он их раздобыл. – У меня имеются свои связи. Кто бы сомневался в этом. Чонгук ведь перевёлся с другого отдела и, насколько ему известно, крутится в кругах министерства внутренних дел и правительственной администрации. Хосок что-то упоминал по этому поводу, да и сам он не раз краем уха слыхал о раскрываемости следователя Чона. Оз: великий и ужасный. — А что насчёт той фотографии, которую нашли в куртке Йена? — Только то, что видел ты сам. Если рассуждать логически, то нет никаких подозрений на цепочку убийств, человек ведь может носить при себе детскую фотографию, как на память или ещё Бог знает зачем. Но ежели судить не с этой стороны... — стихает на какое-то время. Это важно учесть и важно растолковать, а важность эта имеет огромный вес. — Йен мог таскать с собой её, как памятный сувенир? Чон внимательно посмотрел ему в глаза, сцепив руки в замок. На его лице пролегла тень задумчивости, уплывшая далеко-далеко. Не даром фотография была водоотталкивающей со специальным покрытием. Всё это навевает сомнения. — Я уже ни в чём не уверен, касательно Йена, но... — рассудительно и ненавязчиво размышляет Ким, значительно смутившись. — Ранее он таскал в своём портмоне фотографию сестры, но свою ни разу. Возможно, за последние годы много что изменилось, не имею понятия. — Следует учитывать, что в квартире первого убийства мы нашли не до конца сгоревший край снимка и труп с десятью дырами, на озере похожая басня — вновь оказалось десять ножевых ранений и фотография. — Схожий почерк. — Вот это дельные размышления. Тэхён так сильно вымотался из-за своего никакущего состояния в последнее время даже дышит через раз. — Не знаю, кто стоит за всем этим, но этот урод выбирает лучшие места и идеальное время. Вода всё смоет, следов останется мало. Если вообще хоть что-то останется. Ждём судмедэкспертизу. От всего этого заболели рёбра. Сейчас в глаза бросались вызывающе-кричащие три часа ночи. Тэхён укладывает ноутбук на сведённые колени и втыкает флешку в отверстие, ожидая контакта. Едва привыкнув к ярким краскам монитора, Ким раскрывает глаза чуть шире и удобно сцепляет руки на груди, принимаясь внимательно пролистывать бесконечные записи в надежде уловить хоть что-нибудь. Время тянулось медленно, точно издевательски. Тишина теперь слышалась оглушающим звоном. Противоречиво, не правда ли? Ничто в этом мире не бывает однозначным. И в тишину, конкретно эту, захотелось укутаться и ощутить тот самый блаженный покой. Забыть о терзаниях. Каждый из них сосредоточился на своей работе, но Тэхён сонно позёвывал. Никогда бы он не смог предположить, что рядом с кем-то можно ощущать что-то на подобии спокойствия, да ещё и выполняя совместную работу. А может, виной всему усталость. Немыслимо. В коридоре до сих пор гробовая тишина, ни единой душой не тревожащаяся, только полоса света всё так же рассеивалась по полу. Ким сквозь тяжёлые ресницы смотрит на экран монитора, отражающий выход во двор многоэтажек, где жил его бывший друг – даже звучит ужасно: бывший друг – и про себя надеется на то, что судмедэкспертиза не выявит наличие наркотических веществ в теле Йена. Всё это даже звучит абсурдно. Время и вовсе прекратило свой бег. Каждый считал своим долгом сосредоточенно молчать и в этой нужной тишине не раскалять обстановку. Они всё ещё два абсолютно разных человека с разными темпераментами. Тэхён не назовёт себя ригидным человеком, однако некие наклонности у него так или иначе присутствуют. Ригидностью называют неспособность человека поменять свои устои и привычки, даже когда этому потворствует ситуация, ведь так? Но в данный момент Тэхён и Чонгук сидят в одном кабинете, выполняют одно дело и имеют одну цель. Выходит, может? Ким нет-нет да и поглядывал порой на мужчину, сидевшего сосредоточенно и в каких-то моментах негодующе. Несмотря на всю его невозмутимость и дотошность, когда дело касается расследования, он излагает исключительно успокаивающую энергетику. Чего так недостаёт неусидчивому Тэхёну. Но сейчас волна сонливости окутывает тёплым одеялом, мнимо укрывая тело от холода. Ким не заметил, как скатился головой на подлокотник, уложился на поистине твёрдый диван и обманул себя мыслью – «Одну минуту полежу». Спустя сорок минут Чонгук отвлёкся на то, как об пол глухо стукнулся пустой пластмассовый стаканчик. Как выяснилось, это Тэхён крепко уснул с ноутбуком на коленях, удобно уложив одну руку на открытую ключицу. Действительность плохо вяжется со сновидениями, но пока там тепло, можно и задержаться...
