В объективе

      Aria Math — bxkq, HARDX

      11:26, 29 октября.                    ***       Стекло отбивает горькие всхлипы, плачем разносящиеся по всей комнате для допросов. Чонгук, как подобает добропорядочному человеку, учтиво протягивает разбитой изнутри женщине пару салфеток, не меняясь в лице. Неподдельное самообладание. Таится ли что-то за ним или же мужчина настолько толстокожий?       Тэхён же сегодня разошёлся на подвиги. Шестой раз подряд сдерживает рвущийся на волю сочувственный вопль.       Шесть кругов ада иного проявления.       В них недопустимо утопать — заблудишься в чувствах и не сумеешь выстроить логическую цепочку в голове. Вплоть до окончания опроса следует оставаться кремнём. После — тоже.       — Исходя из того, что вы сказали, ваша дочь предпочитала оставаться наедине с собой. Этому есть причины? — Чонгук пристально изучает сидевших напротив него людей глазами и ушами. Человеческое поведение говорит громче слов, а речь позволяет убедиться в сказанном с помощью анализа телодвижений. Только если это не столкновение с сумасшедшим гением.       — Думаю, она просто ценила уединение с собой. Ей хватало встреч на работе, разовых общений, нас… У нас с ней была… — отец расстроено замялся при упоминании дочери в прошедшем времени. — Очень тесная связь. Понимаете, всё друг другу рассказывали, и она никогда не упоминала о каких-либо людях, которые могли бы так бесчеловечно…       — Убить её. — Прерывистом шёпотом произносит женщина, искажая губы в плачевной скорби.       — Она вам лично говорила о том, что её устраивало данное социальное положение?       — Да, — силы вести диалог с двумя следователями находит только мужчина с проявившимися из-за опущенных бровей морщинами. — Она светилась от счастья, следователь Чон… — задушенный голос сочится дрожью вперемешку со зверской болью. Имея дело с подобными откровениями, душу неизбежно вывернет наизнанку.       Чонгук, сидя за столом, соболезнующе кивает, а после оставляет записи в рабочем кожаном блокноте. Листы исписаны полученной за нескончаемый час информацией, которая несомненно придёт на руку.              В комнате поселился траур, сгущая темень атмосферы. С противоположной от мужчины стороны неусидчиво расположился Тэхён, за всё это время так и не сумевший найти удобную позу. Раздражён и раздосадован. Он с осадком горечи рассматривает лица родителей убитой девушки и роет яму в голове, стараясь докопаться до могилы, в которой покоятся ответы на важные вопросы.       — Пожалуй, на этом всё. Благодарим вас за помощь, мы сделаем всё возможное и докопаемся до истины. — Прерывает мыслительный процесс следователь Чон, вставая из-за стола. Тэхён не замечает на себе короткий взгляд такого же погрязшего в мыслях мужчины, так как слишком резко поднимается с насиженного места и в упор смотрит на приглашённую в следственный комитет пару.       — Прошу, ответьте на последний вопрос. Ваша дочь когда-нибудь работала в местах общественного питания? Может быть, как-то была связана с ними?       Чонгук размеренно останавливается в проходе и переводит заинтересованный взгляд на своего напарника, точно стараясь счесть скомканные мысли в его голове.       — Нет, ни разу. Она около трёх месяцев назад впервые устроилась на работу в офис, — женщина шмыгает носом, а после трёт его влажной салфеткой. — У нас никто в семье не работал в подобных местах.       Вопрос мимо кассы. Тэхён тяжело вздыхает и кивает в знак благодарности за сотрудничество.       — Примите мои соболезнования. Я сделаю всё, что в моих силах для поимки убийцы. — Что-то обязано привести его к нужной догадке.       А сейчас он первый покидает комнату для допросов, безразлично оставляя позади себя троих человек, один из которых недовольно пилит его спину грузным взглядом. Давящее недовольство.              ***       12:05.       Отдел этим днём по-особому шумно гудел в кипящей работе. Одни ломали мозг в архиве, другие сумбурно обсуждали ходы расследований за стаканом кофе в предоставленную свободную минуту, а кто-то трепался о новоиспечённой фигуре под названием «Чонгук». Ходячее благоразумие с огромной телегой расчётливости. Как не потешить интерес данной новостью? И угораздило же Тэхёну краем уха зацепить украдкой обсуждаемое имя.       На улице осенний, как будто никогда не заканчивающийся, дождь. Нещадно заливает бульвары и прячущихся от крупных капель прохожих. Непосредственно это и послужило основанием промокшего свитера — вода заливалась за шиворот, пакостно стекая по телу. Ревущие порывы ветров пришлись, точно вишней на торт. Праздник непритворного возмущения во всей его красе.       Пришлось сменить тёплый свитер на завалявшуюся в кабинете чёрную толстовку с навязчивым принтом «Обидеть Еву может каждый. Не каждый сможет убежать».       Где-то явно давится иронией один Адам.       Тэхён сидит в кабинете уже около получаса, нацепив капюшон на голову. Перечитывает поступившее от Чимина сообщение, присланное в пять утра. В тусклом экране подсвечивается краткий отчёт о трупе. Он, должно быть, и не смыкал глаз этой ночью, копошился в мертвом теле до кровавого рассвета. Также упомянул, что заскочит к ним в отдел и подробнее сообщит результаты судмедэкспертизы.       Ледяные пальцы бодро трут уставшие глаза, возвращая им сконцентрированность. В урне рядом с рабочим столом валяется пустая банка из-под энергетического напитка. Это значит, что ближайшее время мозг будет на пике своей активности, а уже после сдуется, как гелиевый шарик, требуя ещё.       Энергия, приобретённая за смешную сумму, не в силах заменить полноценный сон. Но, Тэхён не будет собой, если не попытается.              Головная боль сегодня порадовала своим отсутствием. И, вроде как, можно жить. Разумеется, благодарность этому хочется выразить полюбившейся пачке обезболивающих препаратов, что в этот раз покоилась в кармане мокрого пальто. Приходится менять производителя каждый месяц из-за быстрого привыкания организма.       Всё чаще, стоя на балконе с чашкой крепкого ароматного, Тэхён раздумывает над тем, долго ли он ещё так протянет? Порой беспокойство сдавливает горло крепким хватом, нагло лишая воздуха. Забыться помогает только высокая загруженность. И в малой степени горячая ванна. С больницами у него особо неприятный разговор — беседа состоялась на омерзительном языке. Будучи четырнадцатилетним, Тэхён обратился к врачу с лёгким недомоганием в виде кашля, где сразу были приняты меры для скорейшего выздоровления.       Врач то и дело окидывал взглядом и так запуганного подростка, впервые самостоятельно пришедшего в поликлинику. Было велено стянуть джинсы на пару с нижним бельём. Тэхён до самого конца судорожно убеждал себя в том, что подобные махинации проводят с каждым больным. Наивный дурак. Несуразный мужчина умело лил воду в уши о зажатости тела, которое нуждалось в расслаблении, и осторожно поглаживал, тогда ещё осветлённые, юношеские волосы. Заглядывал в широко раскрытые глаза миловидного паренька и трогал его снизу, твердя о лечении.       Тэхён, не в силах соображать, трясся как банный лист и беспрерывно моргал, выпучив глазища. Мандраж сковал тело, голос потерял свой звук. Так и поплёлся потом прочь со свинцовыми ногами и ватой в голове.       Вот так метаирония, кашель у него тогда исчез во мгновение.       С того самого раза врачи отзываются тошнотой в горле. Наступит время, и Тэхён совершит героический подвиг — запишется на приём. А пока что без конца повторяющиеся мысли «Схожу на следующей неделе» звучат довольно убедительно.       После утреннего допроса он благодарил всех богов за необъявленную встречу с Чонгуком с глазу на глаз. Не предоставляло никакого удовольствия сдерживать бурлящее раздражение и терпеть колкость упрёков, ведь если Тэхён откроет рот, то разом словесно выплюнет своё недовольство. Рано или поздно поговорить всё же придётся. Он выбирает поздно.       Из коридора доносится приближающийся громкий хохот, а после дверь с размаху открывается, впуская внутрь личного пространства ползущий по полу сквозняк.       — Мелочь, там Юнги вернулся. Ты просил передать. — Хосок, едва ли отрывая телефон от уха, сквозь смех обращается к парню, а после продолжает жизненно важный разговор, оставляя дверь открытой.       Тэхён недовольно закатывает глаза на будничное обращение со стороны. По началу у него дёргался глаз от привязавшегося к нему слова, позже смирился и уже давно остро не реагирует.              Он широкими шагами покидает родные четыре стены. Отсчитывает три кабинета от своего, дёргает ручку на себя и в два счёта добирается до председателя следственного комитета, с которым со вчерашнего дня так и не довелось обговорить сложившиеся обстоятельства. План вытеснить своего напарника улетучился ещё вчера — с таким начальником, как Юнги, это попросту невозможно. Того интересует исключительно своя позиция виденья, и благодаря этому его недолюбливает добрая половина отдела. А мужчина плевать хотел на чужое мнение, в такой профессии следует держать всех в тонусе. Каким бы поганым он ни был.       Тэхён бесцеремонно ступает за порог, и носа касается едкая дымка табака с примесью кедра. Возле широкого окна привычно расположился Юнги с тлеющей сигаретой меж пальцев, а на мягком кожаном диване удобно сидит Чонгук, расслаблено забросив руку на подлокотник. Даже краем глаза не покосился в сторону зашедшего напарника, продолжая вести диалог.       — Каждый в чём-то уязвим, — задумавшись, пальцем отбивает чёткий ритм об обтянутый кожей диван. — Нужно понять мотив. Такое чистое убийство, как правило, может готовиться не один месяц.       — Да, этот чёрт явно знал, что делал, — голос начальника звучит раздражённо. Он окидывает взглядом стоящего в проходе парня, указывая на него сигаретой, точно указкой. — Садись, Тэхён. Чимин уже поднимается.       Чон всё же удостоился поворота головы к напарнику. Однако, сейчас он не смотрит — сканирует, задерживаясь на назойливых строках чёрной толстовки. Полностью озябнув, Тэхёну пришлось в спешке переодеться сразу после допроса. Мужчина иронически усмехается, а после упирается своими чёрными омутами в хмурое лицо, от чего у парня по затылку поползли выбивающие из колеи мурашки. Ну не может он спокойно сосуществовать с этим человеком, хоть убейте.       Как знал. Лучше бы мокнул дальше.       — Чего стоишь столбом, Ева? — кивает в сторону свободного места справа от себя, — Всё утро где-то бегаешь, скрываешься. — Чонгук сегодня вновь одет с иголочки. Чёрные выглаженные со стрелками брюки и такого же цвета идеально сидящий на подтянутом теле свитер подчёркивают строгий вид и остроту скул. Тэхён недовольно смотрит дольше положенного, поджимая покрасневшие от постоянных царапаний губы. Лучше придержать язык за зубами.       Он дал себе слово.       — Был занят. — Ощетинился краткостью. Им уже дважды приходилось нервировать друг друга. Третий неприятный разговор станет закономерностью. В нём настойчиво продолжают выискивать что-то с макушки до самых пят. Оценивают?       Сквозь накуренный дым чётко улавливается терпкий сандал, и Тэхён на долю зависает в нём, сильнее хмуря брови.       — И чем же?       — Расследованием. — Отстранённо.       — Хорошо. Перед тем, как затащить меня сюда, ты твердил о сообразительном и трудолюбивом сотруднике, — анализ закончен. Чон невозмутимо возвращается к Юнги, — Тебе стоило упомянуть, что мне придётся иметь дело с этим... — заминает нелестный конец, отдавая предпочтение колкому взору в сторону двери.       Что за неслыханная дерзость!? Внутри что-то забурлило от зарождающейся злости. Он держался всеми силами, но на подобное глаза закрыть — не уважать самого себя.       — У тебя какие-то проблемы, не пойму? — Тэхён резко высовывает руки из карманов и вскидывает их перед собой, а после оборачивается в сторону нервно курящего начальника. — А ты, я разве просил о помощи? Нет. Она мне не сдалась, так какого хрена ты приставил мне кого-то, ещё и без моего согласия?       — И тугому станет ясно, — до тошноты спокойно. Надо же, теперь ростовая фигура самообладания повернулась к нему всем корпусом, сцепляя руки на груди. — Ты не вывозишь. Ни физически, ни морально.       — Хватит меня читать. — По пальцам тихо-тихо поплёлся лёгкий тремор, а виски отдалённо запульсировали. Даже таблеткам не перекрыть эту невыносимость.       Он дал себе слово.       — После того, как мы узнаем результаты экспертизы, сразу поедем в квартиру жертвы. Поэтому бери себя в руки и убирай глупую самостоятельность.       Какое-то неправильное заявление. Почему от него горько?       Если его и услышат, то разве что пустые стаканчики из-под кофе да убийственно перманентные сигареты. Каждый второй считает своим долгом изменить, исцелить и перенаправить. Ему отлично жилось в своём самостоятельно выбитом кабинете без навязанной помощи, по принципу — «Puoi fare tutto da solo». Таковым его слепили, а теперь предпринимают попытки переделать.       Человек, как кирпич: обжигаясь — твердеет.       Он давно не ощущал себя так странно. Последние два дня казалось, что его с ног до головы окатили холодной водой, из-за чего клубок спутанных мыслей стягивался туже.       Тэхён сжимает кулаки в карманах и спешно подходит к стоящему возле шкафа кулеру. Необходимо остыть. В пластмассовый стакан наливает ледяную воду и залпом осушает его.       — А ну прекратили, развели здесь поле боя, — окурок отчаянно летит в пепельницу, — Оба упёртые, как ослы. Я сказал работаете вместе, значит работаете вместе. Если вы до этого момента действовали поодиночке, то теперь придётся находить общий контакт, — Юнги тяжко вздыхает из-за этого дурдома. Одно дело работать в нём, другое — управлять. — Вам обоим это нужно.       Из коридора доносятся приближающиеся стуки ботинок об пол.       — Снова дерётесь? — Чимин залетает в кабинет, спешно снимая тёмно-синюю куртку и цепляя её на вешалку вместе с мокрым зонтом.       — Чёрт, Чимин. Ты не мог его снизу оставить? — указывает рукой на падающие на пол капли. Голос звучит недовольно, но не сильнее обычного. — Зальёшь мне тут всё.       — Ничего страшного, потерпит немного твой пол, — натягивает наисветлейшую улыбку в сторону мужчины. Судмедэксперт развязано подходит к столу и разворачивает кресло начальника, с тяжёлым выдохом плюхаясь в него. — Целый час в пробке стоял на соседней улице.       — Можно было выйти да ногами пройтись. — Чон жёстко опирается локтями о разведённые колени.       — И промокнуть до нити? — На уставшем лице вскидывается бровь. Сидевший на диване собеседник коротко указывает на висящий объект, из-за которого на холодную плитку падали капли. — Ага, сам пройди такой путь под зонтом при сильном ветре.       — Я предпочитаю не скрываться от погоды.       Тэхён подловил себя на мысли, что ему ещё не доводилось лицезреть своего напарника за разговорами с другими людьми. В эти редкие моменты голос лишается изводящего свинцового успокоения, сменяясь хрипотцой с низким тембром. Однако, иных смен нет. Лицо всё так же отражает непоколебимую серьёзность. Не ясно доволен ли мужчина или раздражён. Кажется, будто злится или прямо сейчас выйдет из себя, но в самом же деле остаётся непоколебимым. Хватило пары встреч, чтобы пришло осознание — в этом его натура.       За окном особенно сильно громыхает, и разум выныривает из дурного омута.       — Тэхён, чего ты встал там? Садись давай, — Чимин словно телепортировался к нему, всучив в руки свежий документ. — Здесь всё о результате судмедэкспертизы.       Парень явно не в ладах с собой, потому сейчас на забитых ногах всё же подходит к дивану и недовольно занимает место возле другого подлокотника. Подальше от Чонгука.       — Девушка убита 27-го числа, приблизительно в 01:20. Неустановленное лицо наносило многочисленные увечья жертве порядком часа. Сперва совершило диагональные разрезы вдоль бёдер, — судмедэксперт вскидывает руку и, держа в руке вообразимый нож, демонстрирует сказанное. — Девушка начала кричать, за что получила тяжёлым предметом по левой стороне челюсти, в следствие чего потеряла сознание.       — Удар в нокаут. — Чон делает своё комичное умозаключение.       — Это мог быть кулак? — Задает всплывший в голове вопрос, вчитываясь в документ и сверяя его с услышанными словами.       — Только если точный удар пришёлся не костяшками, а ребром ладони. Иначе бы кожный покров или кость отобразили на себе вмятины.       Низкий голос оказался ближе того жалкого метра, что разделял двух следователей. Тэхён заслушался и упустил момент, когда мужчина подобрался к середине мягкой поверхности, скользя глазами по шершавой поверхности бумаги. Обычное действие.       Документ не имел дубликата, оригинал с печатью находился в руках парня, который невольно поёжился, уловив носом стойкий одеколон. Желал отсесть подальше, а вышло ровным счётом наоборот. Он заминается, но без лишних колебаний перемещает заинтересовавший Чонгука объект на свои сведённые колени, двигая листок ближе. Как никак, это теперь их общая экспертиза.       Пора учиться подавлять собственные недовольства.       — Челюсть не деформирована. Её вырубили ювелирно, — судмедэксперт заметно оживляется во время озвучивания результатов исследования. — Жертву привели в сознание с помощью нашатыря, после чего её перевернули на живот, уложив на стол, и нанесли десять колотых ударов вилкой в зону спины. Также присутствуют признаки удушья и избиения. По всей видимости, наш убийца устал слушать её взвизги.       Три пары глаз устремляются в сторону расхаживающего из стороны в сторону судмедэксперта.       — Что? Я передаю целостность картины. Затем он сломал девушке локоть. — Чимин встаёт напротив молча наблюдающего за происходящим руководителя и с нескрываемым энтузиазмом подносит пальцы к груди Юнги, зрительно примеряя угол. — И наконец, смерть наступила от вонзённого ножа в правое лёгкое.       — И ты собираешься продемонстрировать все действия на мне. — Трактует смиренным тоном.       — Верно. Лезвие вошло между четвёртым и пятым ребром под сорок пять градусов, — в два шага обходит мужчину со спины и, едва касаясь, прикрывает ладонью в неудовольствии поджатые губы, — Правой рукой заткнули рот, а левой…— заносит мнимое холодное оружие прямо по груди. — Нанесли смертельный удар.       По вытянутой спине поплелись привычные колючие мурашки, собираясь в одну кучу на затылке. Оставалось только додумать девичьи крики, вообразить искажённую в неистовой боли гримасу и перенести на себя безжалостную шутку судьбы, чтобы всем телом прочувствовать изложенную по полкам демонстрацию судмедэксперта. Актёр погорелого театра постарался на славу.       Поначалу многие считают это странностью, но к наглядному подходу разъяснения тонкостей убийства со временем привыкают. С одной стороны, это может показаться чем-то изощрённым, а с другой — удобным в расследовании. Тэхён тоже в первый раз испытал двоякие впечатления.       В голове вдруг встрепенулся несвойственный ему интерес. Входит ли весь из себя невозмутимый Чонгук в этот список людей? Немного помедлив, он украдкой косится на того, кто всё ещё безмятежно анализировал текст и сверял написанное со сказанным, явно не заботясь о том, что документ удобнее изучать с собственных рук, нежели с чужих колен.       Кто бы сомневался, и бровью не повёл. До тошнотного раздражения спокоен.       Тэхён позволяет себе впервые рассмотреть умиротворённое, скупое на эмоции лицо. Острый, всегда сосредоточенный и строгий взгляд его проницательных глаз выдавал в нём человека прямолинейного и даже грубоватого. Широкий подбородок, характерный для людей волевых и властных, выделяет его правильные черты лица. Неподдельный интерес вызывает тонкий, но достаточно глубокий шрам на щеке в виде линии. Должно быть, косметический шов помог обеспечить столь аккуратное заживление. Короткая полоса выделялась лишь своим светлым цветом по смуглой коже.       Как сложились обстоятельства? В каком возрасте был получен шрам? Каково количество пролитой крови?       Так и сидел, ненароком задумавшись. А как понял, что по воле случая пялится на человека, так сразу отвернулся. Знаете, как бывает, впадёшь в глубину своих мыслей, а куда пристроились зрачки — неясно. Вот Тэхён и опешил. Пришлось пару раз проморгаться во избежание потери требуемого лада в расследовании и уставиться на вальяжно расхаживающего по кабинету Чимина.       — На месте убийства ты отметил, что девушке сломали локоть сразу после смерти, — подаёт признаки жизни Тэхён, предпринимая попытку моментально включиться в работу. — В ходе экспертизы выяснилось, что увечье нанесено до остановки сердца. Промежуток двух действий практически минимален, верно?       — Он почти отсутствует.       Какова вероятность вынужденного изменения хода событий?       — Возможно, убийца не собирался так быстро сводить концы с концами, — брови парня невольно скатываются к переносице при тяжёлом мыслительном процессе. — Или чего-то побоялся.       — И все же действия его отточены, — с оживлённой сменой в голосе говорит следователь Чон, нескрываемо косясь на своего напарника. Явно остался доволен верному ходу мыслей. — Страх не повлиял на его технику. Неустановленное лицо отлично обучено медицине.       Тэхён нервно забарабанил пальцем по бумаге, ведь ощутил соприкосновение плеч, пускающее фантомные разряды тока по руке. Кто-нибудь, научите его вести себя сосредоточенно, когда тягостная энергетика Чона наваливается на него сходящей в низину лавиной. Ему желудок крутит от своей необоснованной реакции.       — По результатам экспертизы можно заверить, что убийца левша. — Тэхён идёт в правильном направлении, сильнее склоняясь к подлокотнику.       — И исключить возможность амбидекстрии? — напарник скрещивает пальцы и откидывается на спинку дивана. — Не забывай, данная особенность удобна для человека, совершившего преступление, и неудобна для того, кто данное преступление раскрывает.       — Мне прекрасно известны эти махинации. — Проговаривает с долей нервозности на лётное нравоучение.       — Рад знать.       Ему и додумывать повадки амбидекстров не пришлось в силу того, что он и сам им являлся. Навык владения обеими руками спасал Тэхёна не единожды. Пригодное умение.       У скованно расположившегося недовольства в облике молодого следователя звучат строчки смирения в голове, точно молотом по наковальне. Проще проломить пальцами виски, чем выйти на бесконфликтное общение с этим едким безэмоциональным мерзавцем. Будь у него наличие выбора, он бы без раздумий отказался от переворотного подарка судьбы. Однако, сейчас Тэхён, решительно настроенный, поднимается с насиженного места, держа в руке свежий документ, и коротко морщится от отголосков боли в зоне макушки.       По прохладному кабинету раздается приглушённое цоканье со стороны руководителя, тот устало разминает шею ладонью и убедительно кивает собственным мыслям.       — Родители девушки сообщили, что она тоже была левшой. — Разумеется, руководителя уже ввели в курс дела.       — Цепочка или же совпадение. — Подтверждает судмедэксперт.       — Опросите соседей сегодня вечером. Вдруг кто видел или слышал нечто подозрительное, они ведь вечно суют свои носы во все дела.       — И все же непривычно мне принимать от тебя наставления, Юнги, — Чонгук роняет едкую усмешку и дружелюбно щурится, — Потянуло же тебя в тот год к никчёмному повышению, теперь на нервах прибегаешь к курению. — Указывает на пепельницу, стоящую на подоконнике.       — Мы уже давно с тобой не стажёры. Я бы посмотрел на тебя в роли начальника, тут не только курить начнёшь, — мужчина, твёрдо оперившись поясницей о холодный подоконник, сдержанно улыбается своему дальнему приятелю. — Теперь ты под моим попечением.       Атмосфера в кабинете в момент переменилась, снисходя до дружелюбной. Почти дружелюбной. В непринуждённой беседе явно наблюдались оттенки напряжения. Тэхён со стороны наблюдает за двумя общающимися на равных людьми, а после зрительно упирается на довольного Чимина, строя вопросительную гримасу.       Беззвучно. «Они знакомы?». Прилетает такого же рода безмолвный ответ с лукаво растянутыми уголками губ и коротким кивком. «Знакомы».       Выждав кратковременную паузу, Чонгук монотонно проговаривает заинтересовавшую Тэхёна фразу, адресованную своему давнему товарищу.       — Долг превыше совести.              И вот снова на горизонте забрезжило старое доброе раздражение.       Смысл скрывать от себя желание разузнать всё под корешок отсутствовал. Сколько он помнит себя, его манили тайны, точно птицу свобода. Закралась новая партия вопросов, а также нужда огородить себя высокой дамбой от тонн беспрерывных мыслей о человеке, который, если судить об услышанном разговоре и известных ему слухах, крутится в высоких кругах правоохранительных органов. Тэхён, стоя столбом возле тумбы с принтерами, безустально следит за тяжело поднимающимся напарником и вновь улавливает его блеклый взор на своей толстовке. Сколько можно... Ну надел он её. Ну подростковая она, да.       Юнги решил оставить какие-либо речи при себе. Видно, много лишних ушей. Расторопно подходит к вешалке, лезет в карман своей куртки и достаёт оттуда сложенный в три раза листок.       — Звонил Джин. Я накарябал здесь всё, что сумели найти криминалисты, — обращается он к расположившемуся рядом парню. Всучивает ему бумагу, а после кривит лицо при взгляде на пол. — Чимин, убери отсюда этот зонт к чёртовой матери, вся плитка в воде.       — Не волнуйся, если поскользнёшься, всё равно попадёшь ко мне на стол. Я о тебе позабочусь. — Ехидно звучит, на что председатель следственного комитета скептически косится.       — Не дай Бог.       Вечереет. Времени про запас у них в карманах не было, а значит не стоит тратить дорогие минуты на пустые щебетанья.       Из коридора донеслись громкие голоса прибывших в отдел работников. Видно, сумели что-то накопать, и теперь им придётся чахнуть в кабинете до полуночи, перебирая стопки документов.       Откровенно говоря, Тэхёну уже не терпится попасть на место убийства. Забить свою голову исключительно тугими процессами раскрытия дела, в которых не будет места для…       — Выдвигаемся сейчас. И так провели здесь достаточно времени. — Раздаётся над душой. Следователь Чон сухо наблюдает за тёмной макушкой парня, фамильярно стоя слева от него. Тэхён упёрто прожигает окно, за которым небо заливалось грузным свинцом. Зрительно цепляется за серые тучи, которые едва ли можно было разобрать в образовавшемся от дождя тумане. За озарившую мегаполис молнию. Да за что угодно, лишь бы не наткнуться боковым зрением на мужчину, что так непринуждённо изучал его профиль.       Тэхён поджимает губы и переводит грозный взор на Чонгука, упираясь в лёгкий прищур. Это вечно постное выражение лица каким-то образом оказывало на него влияние. То ли злоба зарождалась, то ли раздражение. Своей сдержанностью выводит сдержанность другого из границ. Тут-то Тэхён и осознал, что отсутствие возможности считать хоть одну мелькающую эмоцию этого человека раздражает его куда больше, нежели сам факт работы в паре.       — Да, пора бы. — Обошёлся кратким ответом. Лишь бы лишний раз себя не раздражать и не давать поводов для колкостей.       Ещё пара секунд. Вновь предпринимает попытку счесть глаза. Дохлый номер. В их глубинах чёрным по чёрному прописана безызвестность. Поёжившись, он опустил яро вздёрнутый подбородок и спешно перебросился парой фраз с судмедэкспертом, который всё же собрался отнести несчастный зонт в уборную.       — Потом поведайте мне о ваших успехах.       — Куда же без этого. Иначе ты всю плешь проешь. — Шуточно отмахивается на него документом, зажатым меж ледяных пальцев.       — А знаете, мне нравится ваша чудная атмосфера в отделе. — Излюблено хлопает в ладоши на последок.       — Да, явно лучше морга.       Он выходит в коридор под приглушённый смешок Чимина и бьющий по ушам звонок стационарного телефона. Не составило труда ощутить нахождение высокой слаженной фигуры за своей спиной. Тэхён тяжёлыми шагами доходит до личного кабинета и действует резво. Пальто оказывается на плечах, ключи в правой руке, а он, расслабленно вздыхающий, возле кулера с водой. Запивает обезболивающие препараты. Лучше лишить головную боль возможности проявиться в ближайший час, в котором не должно быть места для отвлекающих факторов. Чонгук же уже собранный стоит в проходе, безынтересно печатая что-то в телефоне.       Теребит связку в руках и покидает своё святилище вместе с мужчиной, что уже шагал в сторону лифтов. Совместный путь до парковки поглотил все звуки, распространяя тишину. Парень вновь попал в плен мыслей.       Вилки, ножи, кухня.       Сомнительно. Псих неспроста объявил на весь город извращённый шведский стол.              Улица вновь встречает их октябрьским грозовым дождём. Буйный ветер морозит лицо и волнует полы коричневого пальто. Пришлось зажмурится, чтобы сконцентрироваться на проблеме — так он старался отвлечься от шума, создаваемого тысячами капель воды, падающих на асфальт. Досчитал до десяти, вдохнул полной грудью, настроился на работу — очистился — выдохнул. Не особо жалованный им напарник шёл рядом, так же задумавшись.       Оба в своих мыслях. И оба думают об одном.       Тэхён поторапливался, не желая мокнуть. Хотя его волосы уже пропитались влагой. Чонгук же шага не менял. Не видел в этом смысла?       — Рациональнее ехать на одной машине. — Всё же мужчина заговаривает первым.       — Кто прописал такую рациональность?       — В одно место гнать две машины нецелесообразно. У нас с тобой одно дело, один пункт. Ровно как и цель — одна.       — Это не громкий повод садиться вместе в салон.       Чон источал спокойную энергетику даже в разбушевавшуюся погоду.       — Что тогда для тебя повод? — Вопросительно взирает на парня. Тот непринуждённо перебирает ногами, когда поток ветра подгоняет его, толкая в бока и спину.       — Что за вопросы? — Скептически приподнимает бровь и косится на мужчину.       — Самые обычные. Ты вообще имеешь представление о нормальном диалоге с людьми или всюду проявляешь свою враждебность? — Без злобы. Тэхён это почувствовал.       — С нормальными людьми, да. Вполне.       — Допустим так, — пустил язвительность мимо ушей. — Иначе столь коммуникабельная профессия тебе бы не подошла.       Пребывать в постоянном напряжении довольно энергозатратно, так что он невольно начал перенимать на себя непоколебимое спокойствие Чонгука.       Создалось впечатление, что они шли до парковки целую вечность, пока их окутывала непогода. Тонкие пальцы натягивали ворот пальто выше к подбородку, пока за шиворот противно заливалась вода.       — Поедешь со мной. — Проходя мимо стоящих в ряд машин, бесцеремонно диктует. Заявление, не терпящее возражений.       — Почему это я с тобой? — Сконфуженно хмурится, слизывая стекающие по губам капли. Однажды он приобретёт себе зонт.       Тэхён оторопело дёрнулся, когда совсем рядом взревел мощный двигатель. Его тут же ослепляет яркий свет фар, отражающийся в расплывчатых лужах. Он с трудом всматривается в чёрный автомобиль и спустя пару секунд разглядывает в нём изящный, в меру строгий БМВ м4.       — Потому что мы уже на месте, — запускает пятерню в волосы, собирая с них влагу. Звучит снятие блокировки дверей, и мужчина прямо на улице резво стягивает пальто, закидывая его на заднее сиденье. — Нравится стоять вот так? Садись.       А Тэхён в действительности обратился статуей, точно вкопанной. Ещё утром зацепил глазами эту машину, выделяющуюся на блеклом фоне остальных.       — Хорошо. Подождём, пока ты промокнешь до нити, а после зальёшь весь мой салон. — Упаренный, усаживается на водительское место.       Ещё порядком получаса назад подобное показалось бы ему тихим ужасом, а сейчас не заметил, как собственноручно согласился на предложение. Или следует сказать принуждение.       Он всё же снимает верхнюю одежду по пути к машине, подставляя холодному дождю нелюбимую толстовку. Спешно закрывает за собой тяжёлую дверь и укладывает мокрую ткань на колени, неприятно морщась от того, как отвратно пропитывались влагой его классические брюки.       — Убери пальто назад. — Голос его низок, с хрипотцой. Холод в этом виновник или раздражение? Тэхёну только гадать.       Из собственных интересов претворяет в жизнь просьбу, не обращая должного внимания на окружившие его мелочи. На обтянутый отполированной кожей тёмный салон, на завалившийся в подстаканник спортивный браслет от неизвестного ему клуба, небольшой флакон ароматизатора рядом с визиткой тоже упускает из вида...       Даже смешно стало со старательного избегания предметов, которые всё же зрительно для себя приметил.       Лишённое комфорта «Чёрт» беззвучно раздаётся под его носом, ровно как и бьющая терпкость сандала с лесными нотами. Он находится в собственности Чона, и здесь каждый дюйм пропитался им. Дурной затеей было отправить себя на сорокаминутное единение с человеком, который уже выруливал с парковки.       Тэхён, находящийся в ощутимой скованности, приковал взор к лобовому стеклу с бегающими дворниками, разглядывал размытые пейзажи. Он мысленно корил себя за эту слабость, ледяными подушечками пальцев водя по шершавой ткани штанов. Корил и Чонгука, что так бесцеремонно объявил о своём переводе в отдел, забрался в часть его жизни, а сейчас ещё усадил в свою машину. Думал над тем, что пора бы отвлечься и настроиться на работу. В который раз.       Лучший способ вызвать раздражение людей — изменить то, к чему они привыкли.       И сейчас в самой красе взросло ощущение смены постоянства.       Вылезает из своей головы только тогда, когда краем глаза улавливает движение со стороны. Чонгук включил подогрев пассажирского сиденья. Сам он, по всей видимости, не особо замёрз.       Спустя двадцать минут безмолвной дороги парня измаяла воцарившаяся глубокая тишина. До натянутых бесед никому из них не было дела, он потянулся к магнитоле в надежде разрядить обстановку, но столкнулся с неизвестной ему панелью управления. Множество похожих друг на друга значков ввели его в искреннее заблуждение.       — Включи что-нибудь, — водит пальцем по экрану и хмурится из-за того, что вновь ничего не вышло. — У тебя здесь всё одинаковое, не могу разобрать.       Мельком отвлекаясь от вождения, мужчина кратко усмехается и смотрит на того, кто в данный момент так хмуро, но опасливо нажимал на неверную кнопку.       — Верхняя в правом углу, — говорит в меру строго. — Затем жми на радио, оно снизу. Скачанной музыки у меня нет.       Он готов поставить ставки и на то, что он в принципе никогда ничего не слушает.       — Здесь нет его.       — Ещё ниже, под экраном. — Безустально следит за движениями, остановившись на светофоре.       Под очередным указом всё же заиграл непринуждённый трек, постепенно возвращая Тэхёну здравомыслие. Хоть по отдельности со здравием и мыслями у него постоянный беспорядок.       — Сам бы ты сделал это гораздо быстрее. — Согревшись, тихо вздыхает под какую-то монотонную мелодию.       — Верно. Но это тебе нужно было отвлечение, — беспрепятственно бросает взгляд в его сторону. — И теперь ты ознакомлен с простыми функциями этой автомагнитолы.       Перед глазами забрезжила столь явная и ощутимая строка огромного баннера рекламы с единственным подчёркнутым словом «Невыносимый». И почему-то Тэхён уверил себя в том, что адресовано это было именно Чонгуку.       Оставшиеся полчаса звучало только радио, а его учтиво никто не перебивал.       Когда Чон припарковал машину возле здания, Тэхён забрал своё пальто и первый двинулся к месту убийства. При входе его тут же распознала консьержка, которой досталась вторая поистине тяжёлая смена подряд. В самой квартире всё так же несло гнилью, разве что по глазам вонь била не так слезоточиво. Криминалистическая лаборатория обшарила тут все подчистую, забрав все послужившие уликами вещи.       Тэхён рассматривал залитый кровью стол, не отводя глаз — в одном месте виднелся скол, на ножках порезы. Предварительно надев синие перчатки, он присаживается на корточки и склоняется к полу, заглядывая на внутреннюю поверхность. Пусто. Грязное голое дерево. Как показывает практика, нераспознанная личность либо желает вести свою игру, либо же умело прячется.       — Раздумывал над мотивом? — Выплывает откуда-то сбоку Чонгук, заставляя чужую душу встрепенуться с пят до макушки.       — Рано ещё для мотивов. — Сухо, как завалявшийся на дальней полке сухарь. Разумеется, он раздумывал над побуждением к такому гнусному поступку. Изворотил себе этим весь мозг, но делиться — извольте.       — Разве я попросил выдать мне окончательный вердикт? Мысли, не более, — отвлеченно проговаривает, подходя к кухонному гарнитуру и уделяя внимание каждому миллиметру этой комнаты. — Месть. Над этим ведь ты думаешь каждую минуту? Если это она, то убийца отобразил все свои больные фантазии на жертве и воплотил в жизнь то, что было с ним или с другими людьми.       — К какому-то одному выводу я ещё не пришёл. — Тэхён медленно втягивает воздух, на языке оседает горечь.       — Утром ты задал правильный вопрос, — стоя широкой спиной к парню, выискивает что-то на полках. — Озвучь свои мысли. Хочу услышать их от тебя.       Тэхён нервно посмеивается. Умом ведь понимает, что без совместной работы они так и будут нервировать друг друга при первой возможности. А раздражающих организм факторов и без того сполна.       — Возможно, всё это как-то связано с ресторанами или забегаловками. Девушка могла случайно кого-то задеть, — ловит на себе холод глаз Чонгука. Тот уделяет ему время, вслушиваясь в каждое слово. — Или же её родители не знали о связях дочери. Как правило, если ребёнок идеален, то он умело молчит.       — Может ли такой идеальный ребёнок наняться неофициально в тайне от родителей?       — Зачем ему это?       — Малоимущая семья. У отца одежда прямиком с блошиного рынка, у матери похожие тряпки. А у самой девушки квартира в центре города, — Чонгук щурится то ли из-за желания прокопать в напарнике яму, то ли из-за витающей гнили. И Бог его разберёт, что из двух зол лучше. — Это кажется странным.       — Родители могли жить в нищете для лучшего будущего их ребёнка. — В этой квартире что-то молча вылизывало его органы, отчего те скручивались при каждом вдохе.       Мужчина, стоящий в тёмном углу комнаты, начал выглядеть мрачно, даже на долю устрашающе. Непривычка видеть кого-то рядом при расследовании сказывалась на психике, отчего извилины головного мозга крутили парня в своём изощрённом танго. Тэхён движется рядом с полками, заглядывая на пыльные картины, статуэтки и памятные сувениры. Всё кругом было завалено барахлом.       — Узнай, когда она оформлена и на чьё имя. — Низко проговаривает.       — Будешь командовать?       — Будешь язвить и самовольничать, буду командовать, верно.       Ожидалось, что за вопросом последует хоть какое-то отрицание, а нет. Он согласен и на этом всё! Непередаваемый спектр эмоций. Тэхён аж опешил.       — Извини? — вскидывает подбородок. — Не слишком ли вы, следователь Чон, оборзели?       — Мы не будем обсуждать здесь наши недопонимания, — указывает в сторону стола. — Не здесь и не сейчас.       Ну, разумеется. Теперь следует каждое убийство выставлять знаком временного перемирия? О, благодетель...       Тэхён соизволил бросить самый надменный взгляд из тех, что только были в его арсенале. И каково было его удовольствие, когда у Чонгука, словно ненароком, нервно колыхнулась бровь.       Стоило двинуться в сторону спальни, так под подошвой глухо захрустел ламинат, распространяясь звоном по ногам. Тэхён пребывает в состоянии «на стороже», хоть и здраво оценивает собственное положение. Ступая за порог комнаты, перед глазами заблистала незаправленная мятая постель, которую уже некому приводить в порядок. Из раза в раз при виде подобной картины в голову закрадываются одни и те же мысли, ставшие для него будничными.       Человек — мешок из мяса и костей. Какова вероятность, что подобное бесчеловечие обойдёт его стороной? Люди склонны жить осознанием: «Я есть главный герой своей жизни и любые окружающие события представлены для развеивания светлой пелены перед миром. Зверство не посмеет коснуться меня, обойдёт стороной.» Однако, испепеляя пустыми глазами кровать, принадлежащую уже мёртвой девушке, Тэхён столь ясно ощутил собственную никчёмность. Да, человек смертен, но в этом только половина беды. Страшно то, что он ещё и внезапно смертен, вот в чём вся загвоздка.       Он подходит к стоявшему возле голой стены комоду и принимается обыскивать блеклые вещи, не отличающиеся своей дороговизной. Сам не знает, что ищет, но надеется найти хоть одну зацепившую его внимание мелочь. За годы работы глаз уже намётан, оттого действия выходят отточенными. Поиск успехом не увенчался. Тэхён с недовольным вздохом поднимается и движется к рабочему столу. Неприятно морщится от грязной посуды с засохшей едой и берёт в руки синюю тетрадь, на вид потрёпанную. Ничего путного среди выцарапанных ручкой конспектов на скрою руку.       Ругается себе под нос тихим итальянским «Stronzo».       С кухни доносятся приглушённые скрипы половиц, и отчего-то слух то и дело цепляется за раздражающие звуки. Но их легко выветрить из головы, если хорошенько себя в этом убеждать. Мол, ничего не слышу и всё, точка. Парень успешно справляется, нервно постукивая пальцем по кобуре.       В Южной Корее действуют строгие правила обращения с огнестрельным оружием: запрещено владеть, покупать, хранить или продавать. Однако же, полицейские имеют полное право иметь при себе табельное, но даже у них с этим не всё так сказочно. Разгуливать по улочкам с полной обоймой — не в их дозволенности. Служебным оружием является Smith & Wesson Model 60 с пяти зарядным барабаном. По внутренним правилам, два патрона обязательно должны быть холостыми, оставшиеся три — боевыми. В связи с этим Тэхён не раз слышал знаменитую шутеечку Хосока: «Да мне гораздо проще швырнуть пистолет в преступника, чем стрелять из него».       В ящике стола завалялись потрёпанная помада от Dior, на вид позолоченные побрякушки, в местах стёртые, и огромное количество кистей. Давно ли у малоимущих пылится подобная роскошь? И вновь ничего примечательного. Следователь закрывает ящик и отходит на середину комнаты. Как показывает практика, порой чтобы разглядеть важные вещи, нужно не приближаться, а наоборот — отойти. Свежий взгляд, как неотложная помощь. Ещё один осмотр, уже более разжатый.       Уже и не странно видеть никому не принадлежащие вещи. И вовсе не чуждо осознавать, что в комнате более никто не расставит их по нужным местам. Да и самих нужных мест отныне не существует. Абсолютно вся их история умерла вместе с человеком.       Всю внимательность сбивает рёв грома за окном, на который Тэхён тут же обращает внимание. По стеклу всё так же беспрерывно стекали капли дождя, сливаясь воедино. Он пару раз устало промаргивается, после чего его взор случайно упирается в пепельницу на подоконнике, прятавшуюся за вуалью. Курит?       Брови скатываются к переносице, стоило только парню подойти ближе. В самой пепельнице лежали окурки, а в кучке сажи недогоревший край плотной бумаги. На вид чёрно-белый.       Странно.       Между этими двумя всё ещё витала недружелюбная атмосфера, но во избежание нового конфликта Тэхён всё же окликнул:       — Подойди сюда. — Тон практически не повышает, ведь слышимость здесь отменная.       Долго ждать не пришлось. Глухие шаги резво нарастали, пока за спиной не засветилась крепкая фигура.       — Нашёл что?       — Вот, среди окурков. — Указывает на объект, привлёкший его внимание.       Мужчина весь подобрался, но вид остался тот же — равнодушие и невозмутимость. Сосредоточенный взгляд устремляется на бумагу и пепел вокруг неё. Да, это определённо не сигареты.       — Фотография, — ювелирно отряхивает недогоревший ровный край и глубоко задумывается. — Во время осмотра я не видел здесь ни одного альбома, рамок тоже нет.       Часть бумаги напоминает огрызок, но даже с таким недостатком на ней можно было разглядеть мощёную улицу в тёмное время суток. Старая плитка развалилась от времени и напоминала глубокие бугры. Несказанное везение, иначе никак нельзя обосновать возможную зацепку.       — Потому что и нет тут ничего из снимков. А нищенка эта, погибшая, вовсе и не нищенкой оказалась, — Тэхён поистине тяжело вздыхает и вновь смотрит в окно, за которым люди оторопело прятались от ливня. Бульвар нещадно заливает, а дождь и не думает смилостивиться. Этот день карает землю за людское зверство. — Я узнаю, на чьё имя оформлена квартира.       Разве в Сеуле где-то есть настолько потрёпанная жизнью плитка?...