Атом

На улице едва ли было выше пяти градусов тепла, у Лёши сильно мёрзли ноги, но он, окрылённый своей внимательностью и нашедший у дверей бутылку с водой, казалось, не обращал на это внимания. Подвязав пододеяльник на манер рюкзака, он бодро топал в сторону города, надеясь найти там выживших. Не могли же они на несколько лет закрыться под землёй. Ни один бункер на такое не рассчитан, хотя, Лёша на ОБЖ все эти темы "как выжить при начале боевых действий" пропускал мимо ушей. Достаточно было фразы "Двери метрополитена закроются через пять минут после начала сирены", чтобы понять, что Лёша не выживет, даже если будет знать все алгоритмы. Ему до метро минут пятнадцать бегом, а учитывая очередь и давку... Нет, это было глупо. Здание заправки, мигающее остатками неоновой вывески «Рос-в-Газ», часть которой грудой то ли стекла, то ли пластика валялась на земле, заставила Макарова, но теперь, кажется, Гречкина, включить мозги и понадеяться, что там есть вода. Одной бутылки "0.9", которая раньше явно использовалась для хранения алкоголя, ему вряд-ли хватит на весь маршрут. К слову об алкоголе. У Лёши не было аптечки, а значит ему точно нужно что-то спиртовое для антисептика. С сомнением глядя на брошенные у обочины автомобили, чьи двери уже кем-то были вскрыты, Лёша с не меньшей опаской вгляделся в здание заправки и подошёл ближе. В окнах не было видно ничего, кроме погрома, вряд ли он что-то найдёт в темноте, но попробовать стоило. Как минимум, если внутри будет сухой и не радиоактивный угол, Лёша сможет там переночевать. Несмотря на июль месяц, стемнело очень рано, ну или Лёша шёл слишком долго, не замечая этого... В последний раз окинув взглядом через окно внутреннее убранство здания, Лёша толкнул дверь и зашёл внутрь. Запах пыли и сырой земли на какую-то долю секунды выбил посетителя из колеи, заставив зажмуриться и чуть вздрогнуть от непривычных ароматов, хотя, казалось бы, не ему, вышедшему из полузатопленного зловониями бункера, морщиться от обычных житейских запахов. — Так, ладно... Ищем воду... — Каковы шансы найти хоть что-то в условиях процветающего мародерства? Лёша и по факту не знал, и предполагать не брался. В конце концов, волны мародёрства и хаотичные скупки всего, что есть на прилавках, происходили каждый раз, как только кто-то накручивал истерию в стиле "завтра экономике пиздец, холод, голод, смерть", что уж говорить про натуральный конец света. А вообще Лёше нужна была обувь. Собирать на ноги радиоактивную пыль ему хотелось не очень, поэтому, бегло посмотрев всё, что имелось на прилавках, а точнее пустые обёртки и две закатившиеся в угол стеллажа банки энергетика, он вновь вышел на улицу, чтоб осмотреть машины. Провода сигнализации кто-то срезал ещё до него, поэтому автомобили, глядя друг на друга разбитыми фарами, никак не сопротивлялись очередному вторженцу. Бардачки и багажники Лёша обыскивал с максимальной тщательностью, где мог даже поднимал задние сидения, благодаря чему нашёл полноценный походный рюкзак, правда, с оторванной лямкой, но ведь её можно было бы пришить. Для этого, конечно, нужно иметь при себе иголку и нитку, чего у Лёши не было, но рюкзак явно был лучше пододеяльника. Затащив находку в здание заправки, Лёша пару раз снова добежал до других автомобилей, не найдя, впрочем, ничего, кроме извещений о штрафах и пары выписок из страховых служб. Этим, хотя бы, можно было разжечь огонь, чем Лёша и занялся, закинув обломки деревянной мебели в железное дырявое ведро, чтоб не дать огню сильно разползтись. Отогреваясь около импровизированного обогревателя, Лёша потрошил найденный рюкзак, где лежал и набор для выживания в плотном водонеприницаемом чехле, включая в себя и топорик с молотком в единой конструкции, и походную пилу, и фонарик, и мультитул среди лезвий которого был и консервный нож. У Лёши было ощущение, что на улице новый год, раз его так радуют подарками. Походный котелок, в котором, в свою очередь, лежали жестяная кружка и ложка-вилка, давали призрачный шанс на выживание. Верёвка, карабин и прочее железо, использовавшееся для туризма, были временно отложены в силу своего веса. Лёша и сухпайки с трудом тащил, учитывая, что только недавно очнулся из комы. Гору железа, пусть и полезного, он может и не осилить. В рюкзаке не было ни палатки, ни брезента, лежала только полупустая аптечка, набитая бинтами, перекисью и одним жгутом, но этого было достаточно, чтобы, как минимум, попробовать сделать фильтр для воды. Запихав часть вещей из пододеяльника в рюкзак, тем самым разделив сухпайки почти на равные части, Лёша пару раз махнул топориком, разрубая остатки деревянного стула, чтоб докинуть доски в костёр, и застегнул молнию на сумке. Ему нужны батарейки для фонарика, поиском которых он и занялся, как только более-менее отогрел ноги. На складе погром был не меньше, чем в торговой зоне, но в углу валялась чуть погнутая керасиновая лампа, а в выключенном из-за нехватки электроэнергии холодильнике вылялась ещё пара энергетиков, чей срок годности закончился ещё неделю назад, но, в условиях, когда выбирать не приходится, и это могло бы стать спасением. В конце концов, что с водой случится, если она закрыта в герметичный жестянке? Вот и Лёша думает, что ничего. С батарейками напряг, Лёша их нигде не находит, зато пустая пластиковая бутылка, пригодная для того, чтоб переносить в ней топливо для керосинки, вселяла надежду на то, что в крайнем случае без света и тепла Макаров не останется. Но, скорее всего, бензин с заправки давно слили, иначе она б взлетела на воздух ещё пару недель назад, как только началась заваруха, да и как управлять ею, Лёша тоже не знает. Так же, как не знает, как ему можно слить бензин из машин, поэтому, оставив это дело на утро, он кутается в одеяло, формируя себе тёплый кокон и засыпает под потрескивающие в ведре досочки. За этот день он пережил столько пиздеца, сколько за всю жизнь не проживал, он заслуживает короткого отдыха. Когда Лёша просыпается, за окном что-то вроде рассвета, солнечные лучи пробиваются сквозь грязные окна, скользят по его лицу, заставляя открыть глаза и, наконец-то, встретить новый день. Записная книжка повара, так кстати найденная в холодильнике, была удостоена чести стать временным дневником Лёши, чтоб структурировать мысли. Правда чистых страниц в ней была лишь половина, всё остальное занимали или рецепты, или такой-же самодельный дневник. Вчитываясь в нервно скачущий по строчкам почерк, Лёша всё больше удивлялся тому факту, что сидит сейчас живой и что вообще смог выбраться из бункера. Повар сэкономил бумагу, писал сжато, но достаточно информативно, чтобы кто-то вроде Макарова мог понять, что под землёй творился лютый пиздец. Люди, надышавшиеся чем-то увеселительным, не реагировали на прямое пулевое попадание, те, кто остался с трезвыми мозгами, баррикадировал двери, в том числе и вторую дверь столовой, ведущей в рабочую зону. Оставшись прикрывать группу, мужчина описывал и свой панический настрой и свои сожаления о проёбанной впустую молодости. А когда он поднялся к выходу и попытался покинуть Убежище, терминал выдал ему «Лимит экспедиций на сегодня». Пробравшиеся через затопленный этаж сожители уже поднимались следом, поэтому Повар не придумал ничего лучше, чем сбежать в столовую и спрятаться в холодильнике, когда понял, что ни одна из семнадцати пуль преследователей не остановила, раздраконив ещё сильнее. Кидающиеся на окно в заблокированной двери, разбивающие руки в кровь, иногда даже бьющиеся головами, они больше не были похожи на людей, особенно когда заходились отчаянным воем, не добиваясь нужного результата. Проникнув внутрь, пытаясь добраться до живого мяса через неподдающуюся дверь холодильника, то ли остатками мозгов додумавшись, то ли случайно переключив рубильник с плюсовой температуры на минус, вся обезумевшая братия очень скоро забыла о своей жертве, разбредясь по этажу, спотыкаясь на обломках мебели и не обращая внимания на раздавшийся выстрел. Значит Лёшины подозрения о том, что по ту сторону Убежища он был не один, были верны. — Вот же ж... — Смотря на предсмертную записку «Передайте Варе, я её любил», Лёша не может сдержать слёз. Всё произошедшее вчера казалось ему дурным сном. В его памяти всё ещё было свежо воспоминание о том, как он с классом ехал с экскурсии в Петропавловскую Крепость, и в голове никак не могла улечься мысль, что с того момента прошло больше двух месяцев, и теперь единственная возможная экскурсия для него, это экскурсия по руинам города, а может даже страны, а то и всего мира. Но, откинув все переживания, Лёша берёт ручку, вложенную между страниц блокнота и делает первую запись, составляя список того, что у него есть и что ему нужно найти в первую очередь. Составление плана и хоть какая-то систематизация происходящего вокруг создавали иллюзию порядка и контроля над собственной жизнью, что в сложившихся обстоятельствах было неплохой такой мотивацией к тому, чтоб не сдаваться под грузом всего этого пиздеца. Конечно, сначала обувь. Белые больничные тапочки, посеревшие в пути, едва ли могли называться подходящим вариантом, но исправно несли свою службу, и Лёше даже жалко было их выбрасывать. Раньше он бы ходил в них в душ... Кстати, про душ. Такая очевидная проблема на фоне стресса осталась совсем незамеченной, а ведь с нехваткой питьевой воды первое, что должно было прийти на ум, это и отсутствие банальной гигиены. — Ладно, может Ладога не сильно заражена... — Подбадривать себя было крайне сложно, потому что глупым мальчиком Лёша с рождения не был и понимал, что если целые города лежат в руинах, то и остальной экологии пришёл полномасштабный пиздец. Завязав оторванную лямку рюкзака узлом, за неимением швейного набора, Лёша в последний раз глянул в ведро, чтоб убедиться, что костёр погас окончательно, и вышел с заправки, доедая открытую консерву. — Романтика большой дороги... — Припоминая слова из детского мультика, вздыхает Лёша, поправляя болтающийся на рюкзаке пододеяльник. Фантик от печенья привлёк его внимание случайно. Надпись "Армия России" на нём пробудила чувство дежавю, заставив снова вытащить открытый, почти опустошённый, сухпаёк и достать то, что осталось от печенья. Абсолютно одинаковые упаковки. Лёша даже сверил расположение надписей, чтобы убедиться в верности своих догадок и, если он не идиот, а он не идиот, сделать вывод, что Гречкины, или кто там ещё вышел с ними, точно проходили этой дорогой. Хотя, жестяная банка из под "Окрыляющего" напитка, валявшаяся выше по склону, всё же намекала, что шли они не дорогой, а пригорком, держась как можно выше, из-за чего Лёша, плюнув на своё нежелание, полез карабкаться к чужой тропинке. И правда, вытоптанная трава, ведущая куда-то в сторону от дымящегося города, явно была проложена недавно и вряд ли обновлялась. Преисполненный энтузиазмом, Макаров, он же Гречкин, почти вприпрыжку продолжил путь. Всё, что могло пойти не так, именно это и сделало. Группа выживших, расположившаяся на Складах и так гостеприимно встретившая уставших выходцев из Убежища, уже к утру раздербанила их запасы, а людей, связав, оставила дожидаться смерти. Впрочем, далеко они не ушли, поднявшаяся буря не давала ступить ни шагу, поэтому, временно отложив свой план побега, незадачливые Мародёры расположились у дверей, в ожидании хорошей погоды. Ирокез со всем презрением мира и брезгливостью вселенной смотрела на пленителей их группы, взглядом обещая все кары небесные, а те, кто пытался сторговаться с ней "тело в обмен на консервы" без стеснения посылались по знаменитому маршруту Омара Хайяма. — Слышь...те... Там призрак идёт... — Севшим голосом шепчет один из пленителей, приоткрыв дверь склада по утру, когда ночная буря улеглась, а основная часть группы вышла на разведку. — Какой нахуй призрак, Гриш? Консервы с грибочками хапанул на ужин, что ли? — Недовольно отзывается его сонный напарник, с трудом запихивающий провиант в сумку. — Да я те отвечаю? Весь белый, ещё и горбатый! — Ну может псина якась радиацией облучилась, закрой дверь или шмальни в неё вон из обреза. — А что я-то? Сам шмальни. Вдруг она не сдохнет, обозлится и загрызёт меня? — С сомнением тянет первый, но всё же тянется к ружью. — Не много мы потеряем. — Всё с тем же недовольством отзывается Второй и подходит к дверям. — Где? Вглядываясь в деревья, растущие по периметру, но так и не замечая никого подозрительного, Второй отвешивает Первому затрещину и возвращается к сумке. — Призрак-хуизрак, хабар собирай, я тебя содержать не буду. — Да я те отвечаю, был только что! — Последний раз повторяю, займись делом! — Теряет терпение Второй, и Первому ничего не остаётся, кроме как покорно подойти к сумкам. К тому моменту, когда оставшаяся часть группы возвращается с разведки, один из охранников в предистеричном состоянии старается сидеть как можно дальше от двери, а второй пытается убедить себя, что убийство Ближнего своего, хоть и конченного, это, всё-таки грех. — Оль, вы видели призрака?! — Подлетает к лидеру группы Истерик, как только та заходит на склад. — Ага. Весь город - призрак самого себя. Вы готовы? Выдвигаемся? — Девушка освобождает руки Людмилы, не смотря на неё и направляется к дверям. — Не обессудьте, ребятки, каждый сам за себя. Спасибо за хавчик! Благо, Всеволоду хватило мозгов бОльшую часть их имущества с оружием спрятать прежде, чем спускаться к складу. Чуйка. Чуйка, без которой не было б у него ни бизнеса, ни жизни. Люда ищет, чем разрезать верёвки, копошится, пытаясь развязать руки Кириллу, чтоб дальше эту проблему решал он, а дверь на склад чуть приоткрывается, заставляя всех перевести на неё напряжённый взгляд и замереть. — Кто-то есть? — Раздаётся робкий голос с улицы, а Кириллу кажется, что у него поехала крыша. — Ну кто-то есть... — Отзывается Ирокез, и дверь открывается, являя взору связанных замотанного в одеяло Лёшу. Кирилл не сдерживает истеричного хохота, заваливаясь на бок, понимая, кого счёл призраком их недалёкий пленитель, а остальные смотрят то на одного, то на другого и пытаются осознать происходящее. — Алексей... — Вздыхает Всеволод. — А мы уж и не ждали... Лёша всхлипывает, всё так же стоя у дверей, и сползает по стене на землю. — Да харош сырость наводить, нож дай... — Кое-как отдышавшись, всё ещё постанывая от хохота, командует Кирилл, и Лёша, утирая слёзы руковами, достаёт из кармана свою недавнюю находку. — Что ж... — Оглядывая мальчишку с ног до головы и отмечая отсутствие нормальной обуви, вздыхает Всеволод. — Мальчику нужна обувь, а нам надо вернуть припасы. — Мне тоже надо забрать моё... — Всё ещё всхлипывает Лёша, а Кирилл смотрит на него и не знает, что чувствует. Наверное, радость. Их с отцом усилия были не напрасны и мальчик смог выбраться из того конченного Бункера, что может быть приятнее? — Не ной, мелочь. — Он подходит к Макарову, неловко обнимает его, прикрывая глаза... Весь пережитый ужас и отчаяние постепенно меркнут под навалившимся чувством радости от встречи. — И пошли за твоими шмотками. Лёша не уверен, что должен чувствовать радость от того, что встретил Гречкина, тем более, что в памяти свежи были воспоминания о его преступлении, но сейчас, идя с ним в обнимку к горе мусора, где он спрятал свои пожитки прежде, чем сунуться на склад, ему было хорошо. Безопасно. — Я, если честно, в ахуе... Я вообще ничего не понимаю! — Не выдерживает Лёша, а Кирилл снова прижимает его к себе и гладит по спине. — Я помню как мы ехали в автобусе, помню, как Ромка шутил про тракториста, но какого хера я моргнул и оказался в ебучем бункере?! Мне было так страшно... — Кирилл даже представить не может, если уж ему, ставшему свидетелем всему произошедшему, страшно, то каково Лёше, он вообще не имел ни малейшего понятия. — Главное теперь держаться вместе. Не ссы, переживём. Ну, — Вздыхает Кирилл. — В худшем случае нет... Шучу. Шучу, малой. — Хлопает по спине напрягшегося парнишку Гречкин и вздыхает. — Давай доставай свои шмотки и пошли к нашим, а то без нас уйдут. Ты, кстати, один вышел? Ну, /оттуда/? — Да. И слава богу, что вышел. Почитал чужую записную книжку, офигел от того, что там происходило, пока я спал... Потом дам почитать, если что. — Лёша откапывает свой рюкзак и пододеяльник с сухпайками, игнорируя очередной истеричный ржач за спиной, накидывает одеяло поверх рюкзака, кутаясь в него для сохранения тепла и вручает Гречкину свой импровизацированный мешок. — Я так понимаю, Повар больше не абонент? — Застрелился. — Кивает Лёша и вздрагивает от воспоминаний. — Хуёво. Самый адекватный был из всей этой братии. — Качает головой Кирилл и машет рукой Виктору, высматривающему их с пригорка. — От Хомяк! — С восторгом в глазах треплет Лёшу по волосам мужичок, принимая от Кирилла пододеяльник. — Натуральный Хомяк, всё упёр! И пральна, нехай лежит, в голодное время любой корешок того этого... — Сумку бери, корешок, етить твою! — Прикрикивает Людмила на мужа и тот спешит выполнить поручение, пока его жена не подняла на уши всех вокруг. — Ты это... — Кирилл неуверенно мнётся на месте, не поднимая на Лёшу глаз. — Прости за сестру... Лёша молчит, наблюдая, как группа собирается в очередной марш-бросок и не знает, что ответить. — Наверное, оно и к лучшему. Плохо так говорить, конечно, но лучше пусть она спит спокойно, чем пытается выжить в радиоактивном мире, где ни государства, ни законов, ни полиции... Я едва не умер от жажды, как в таких условиях я мог бы позаботиться о ней? — Кирилл смотрит на него со смесью сочувствия и удивления, но кивает, признавая разумность аргументов. — И всё равно прости. Больше они эту тему не поднимали, и Лёша был за это благодарен. Идя рядом с Кириллом под ностальгические споры Виктора и Людмилы о том, на какой поход их молодости это похоже, он, наверное, впервые почувствовал себя как дома. Несмотря на выжженные поля и города вокруг, Лёше казалось, что ничего уютнее он никогда не видел. — И каков план? — Спустя полчаса похода, наконец спрашивает Лёша, дёргая Кирилла за рукав. — Добраться до дачных участков и найти тебе обувь. Дальше посмотрим. — Вместо сына отвечает Всеволод и, сверившись с картой, сворачивает с дороги. — Держимся вместе и не расползаемся! Лёша вздыхает, глядя на лысые деревья, и цепляется за руку Кирилла, чтоб не упасть, когда нога соскальзывает по траве. — Не убейся. Это будет на редкость бесславная смерть. — Помогает Лёше удержать равновесие Гречкин, и группа продолжает маршрут.