Атом

— Спишь? Лёш? — Раздаётся в темноте тесной комнаты шёпот Гречкина, лежащего на противоположном от Лёше конце дивана. — Ну, Лёш? — В этой комнате в принципе не было ничего кроме дивана, служащего ещё и стулом к столу, и маленького шкафа. — М? — Спишь? — Да. — Раздражённо вздыхает Лёша, которого Кирилл разбудил ради самого тупого вопроса из всех возможных в списке тех, которые можно задать спящему. — Сплюшка мой. — Подваливается Гречкин к Лёше и закидывает на него руку. — Сплюшик. — Кирилл, по-братски, ляг спать. — Но у Гречкина под вечер проснулось слишком игривое настроение, он не был готов оставить Лёшу без внимания и лишить себя последних человеческих радостей. — Ну Лёшик. Мне мало того, что было на почте, я хочу больше. — Лёша напрягся, боязливо переглядывая через плечо и поворачиваясь к Кириллу. — Слушай, я не уверен, что сейчас подходящее... Время и место. — Главное, что человек подходящий, остальное вообще до хуёв. — Гречкин целует его слишком напористо, слишком грубо, Лёша в какой-то момент даже пугается, но, коснувшись его шеи в попытке оттолкнуть, услышал почти жалобный стон, а Кирилл навалился на Макарова сверху, ещё сильнее вжимаясь в его руку, почти задыхаясь и до безумия возбуждаясь. — Ох, бля... Кирилл, ты... Я... Ну, то есть... — Давай искать друг в друге хорошее, ладно? За окном конец света, не время привередничать, да и мы не худший вариант, не так ли? Ты умный и находчивый, я смелый и соблазнительный... Ты меня везде найдёшь, а я тебя буду соблазнять, как тебе идея? Лёшик? Давай я тебя соблазню, а ты в меня влюбишься? — Кирилл кусает Макарова за нижнюю губу, целует то в щёку, то в висок, то в лоб, трётся всем телом как кот и тяжело дышит. — Ты мне нужен. Если ты чего-то хочешь взамен, я готов тебя выслушать. Но сейчас помоги мне, ладно? — Лёша вздыхает. В конце концов Гречкин прав. За окном Конец Света, кому какое дело, кто кому и что куда пихает? Кирилл стягивает с Лёши кофту и брюки, скидывает с себя футболку куда-то на подушку, получая грозное сопение от Тапочки в ответ, и стягивает злоебучую тряпку чуть пониже, чтоб детёныш не задохнулся. Лёша проводит рукой по соблазнительному телу над собой, смотрит смущённо и жадно, а Кирилл, кажется, с гордостью за себя, за то, что он способен вызвать у Макарова такие эмоции... Он смотрит с огнём предвкушения в глазах, позволяя Лёше самому решить, как они проведут эту ночь, заранее соглашаясь на всё... Лёша, опьянённый подаренной вседозволенностью, робко касается пальцами чужого лица, притягивает Гречкина к себе ближе и почти невесомо, словно боясь, целует. — В жизни не поверю, что ты хоть чего-то боишься. Тем более меня. Будь смелее, Лёш, меня как дикого зверя укрощать надо. Без страха, без сомнений. Слышишь? Иначе я сожру тебя. — Почти в губы Макарову шепчет Гречкин и клацает зубами, заставляя Лёшу вздрогнуть. — Прояви силу, Лёш. Пожалуйста? Макаров опрокидывает Кирилла на спину, садится верхом, игнорируя писк разбуженной Тапочки, лежащей на подушке, и упирается руками в его грудь. — Кажется, тебе стало нехватать любви? — А ты любитель поговорить в постели? — Усмехается Кирилл и испуганно замолкает, когда лёшины пальцы сжимаются на его шее. — Прости? — Но Лёша смотрел на него с лёгкой улыбкой и пальцы разжимать не спешил. — Не прости? А что тогда? Ладно, да...вай... Лёш... — Лёша чуть ослабил хватку, позволяя Кириллу сделать вдох, а после снова сжал пальцы. — Из любителей поболтать здесь только ты. — Лёша склоняется к лицу Гречкина, мягко касается языком его губ, кусая верхнюю и вызывая дрожь по телу от нехватки кислорода. — Что случилось, милый? Алфавит забыл? — Почти мурлычет Лёша на ухо Гречкину, а тот кладёт свою руку поверх Лёшиной и заставляет того ещё сильнее сжать пальцы. — А ведь тебя это возбуждает. — Второй рукой Лёша удерживает себя от падения, а Гречкин касается его лица, безмолвно прося поцелуев, и Макаров не смеет ему отказать. Такому расслабленному, покорному и возбуждённому... Он целует его слишком медленно. Слишком нежно. Слишком... Просто слишком. Кирилл выгибается, пытается освободить шею, у него стекают слезинки по вискам, но его рука не делает Лёше больно, он не пытается его оттолкнуть, лишь вырваться, чтоб сделать вдох. Лёша отпускает его шею, позволяя с хрипом-стоном наполнить лёгкие кислородом и кончить, всё ещё не достигая ясности ума. — Какой хороший мальчик. — Лёшу это, наверное, непозволительно сильно заводило. — Но мне кажется, ты что-то забыл. Кирилл с трудом поднимается, держась за плечи Макарова, помогает тому улечься на спину и целует, не в состоянии связать буквы в слова. Спускается по шее и груди всё ниже, стягивает до колен Лёшино бельё и едва не давится слюной от желания, бьющегося в мозгах. Его горячее дыхание опаляет нежную и слишком не привычную к таким ласкам чувствительную кожу, заставляя Лёшу издать тихий писк, который должен был быть стоном, но что-то не получилось, и нервно сжать простынь, чтоб не вцепиться в, и без того растрёпанные, волосы Гречкина. Чувствуя, как влажный горячий язык скользит по всей длине, слыша, как тихо постанывает Кирилл втягивая щёки и едва не закатывая глаза от наслаждения, Лёша теряется в собственных эмоциях, выгибается навстречу, жалобно скулит и, закусив ладонь, изливается Гречкину в рот, совершенно не испытывая стыда по этому поводу и не наблюдая его у Кирилла. — Пиздец... — Глядя в потолок, подводит итог вечера Лёша. Кирилл же, вытянувшись рядом, спихнув Тапочку с подушки на матрас, чтоб не мешала Гречкину утыкаться лбом в макушку Макарова, промолчал, натянув на них одеяло и закрыв глаза. — Ты... Ты как кстати? Я не сильно..? Тебе не было..? — Не сильно, не было, спи. — Зажимая рукой рот слишком болтливому любовнику, шепчет Кирилл. — Понравилось? — Лёша издал какой-то звук, предполагающий согласие, и Гречкин с самодовольной улыбкой уснул, перекинув руку через Макарова. — Спокойной ночи? — Спи, беляшик. Завтра трудный день. — "Беляшик"? — Жрать хочу. — Честно признается Кирилл. — Прям до фейерверков перед глазами беляш хочу. Сочный такой... С мясом... — Рот Макарова против воли наполнился слюной. — Тогда спокойной ночи, борщ со сметаной. — Кирилл в ответ ржёт, но согласно угукает, и в комнате воцаряется тишина.