Атом

Утро началось со слишком самодовольной морды Дины в столовой и с её разговора с Всеволодом. Сонный Кирилл, сидящий за столом почти рядом, и гипнотизировавший тарелку супа, не вслушивался в этот истеричный голос, достаточно было, что он и без смысла бил по мозгам. — Да они спят, как ты не понимаешь?! — Раздаётся прямо перед Кириллом возмущённое восклицание Дины, после которого в столовой воцарилась тишина. Лёша, собиравшийся испариться в стиле Гудини, был остановлен рукой моментально проснувшегося Гречкина. — Конечно спим, мы ж не вампиры. Лёха вообще в половине десятого отбой ловит. А ты не спишь что ли? Ведьма? Сжечь тебя ночью? — Пальцы Кирилла чуть сильнее сжимаются на Лёшиной руке, он смотрит так насмешливо и с явным превосходством, что Макаров даже не уверен, а с ним ли он этой ночью всякими непотребствами занимался? — Я всё слышала! — Ахуительно. И что ж ты слышала? — Откладывая ложку и поднимаясь, нависает над Женщиной Гречкин. —... Стоны! — Не сдавалась Дина, в отличие от Лёшиных нервов. — Ну, не стоны, а писк, потому что у нас маленький щенок, просыпающийся несколько раз за ночь, чтоб пожрать, а если изголодавшаяся по мужчине Женщина не может отличить стон удовольствия от голодного писка животного, это проблема Женщины и её слишком длинных ногтей. — Подмигивает Кирилл. — И я спасать тебя не буду. Я брезгливый. — Он садится обратно за стол, а Всеволод, в течение всего монолога своего сына не отрывающийся от еды, даже не отреагировал на возмущенный вопль. — Он врёт! — И чего теперь? Застрелиться от зависти, что хоть у кого-то здесь есть секс? — Зевает Ирокез, гоняя кусок мяса по дну тарелки. — Честное слово, тебе делать нехуй? Иди полы отпидорь ледяной водой из колодца, пыль протри, не знаю, ковры повыбивай, жрачку приготовь, в конце концов... Не, жрачку не надо, траванёмся. Иначе я тебя ночью подушкой задушу. — Съедает, наконец, несчастное мясо Ирокез и вздыхает. — Действительно... Ты вообще нихера не делаешь! — Раздаётся от чьего-то стола солидарный мужской возглас, и гомон снова набирает обороты. Поняв, что поддержки она не найдёт, Дина предпочла ретироваться в свою комнату. — Кирилл. — Отвлекает младшего Гречкина от возмущений голос Всеволода. — Да, бать? — Предохраняйтесь. Или воздерживайтесь. — Он выходит из столовой, отнеся тарелку в зону помывки, а красный, как рак, Лёша утыкается лбом в скрещенные на столе руки. По столовой разносится смешок, но Тапочка, запищавшая от несправедливости жизни, вылезла из под Лёшиной куртки и вопросы отпали сами собой. Она действительно имела очень пронзительный голос. Весь последующий день был потрачен на то, чтоб разобрать завалы в здании и сделать из трёхэтажного многоквартирного дома что-то, в чём можно будет жить. Столовая, которую организовали в однокомнатной квартире на первом этаже уже прекрасно справлялась с возложенными на неё обязанностями, вмещая в себе четыре больших обеденных стола, чего вполне хватало всей группе. Лёшу и Кирилла подрядили обыскивать разрушенные дома, Ирокез помогала наводить хоть какой-то уют в квартирах, не проверенных в первый вечер, а Дина... — Вот же ж бляДина, а... — Хмурится Кирилл, пытаясь вытащить с какого-то балкона сдутую резиновую лодку. — Ей больше всех надо? — Скучно человеку без работы, забей. Но, кажется, твой отец, он... Ну... — Пфф, моему отцу было двадцать, Лёш. Даже если я трахну какую-то мулатку или впишусь в оргию, он не удивится. — Ого... — Пожалуй, Лёша слабо себе представлял, как выглядят оргии, потому что не всегда на одного человека хватает сил, внимания и времени, а там их несколько... Но мулатку представить мог. И то, что с ней можно было бы сделать, особенно будь у неё в руках свеча или... — Так... У тебя уже были... Мулатки? — Зажигал однажды в клубе. — Самодовольно улыбается Гречкин. Однокомнатная квартира, в которой не было ни мебели, ни техники, один только матрас и доска вместо стола, была обыскана быстро. Уже через полчаса и Лёша и Кирилл зашли в соседнюю трёшку, и Макаров не сдержал судорожного вздоха. Кирилл видел в этой квартире дыхание старости и отставание от современной моды, а Лёша... Тесная прихожая с советским платяным шкафом, в котором до сих пор висели две шубы, пахнущие ядрёными духами, как-то слишком внезапно пробудила у Лёши в голове воспоминание, как он стоял в похожей квартире, его мама пыталась откреститься от солений, которые ей впихивал дедушка, а бабушка с ярко-красными губами, стоя в шубе и бобровой шапке на коврике, тянулась к Лёше, чтоб поднять его на руки и проводить всю эту шумную толпу до автомобиля. В углу зала, просматриваемого из бабушкиных рук, стояла лысенькая ёлка, объёма которой не давали ни шары, ни мишура, мигала советской гирляндой, словно навсегда прощаясь с Лёшей. За окном гремел салют и бабушка поспешила на улицу, чтоб показать внуку россыпь искр в небе. — Мам, скажи ему! — Донёсшийся им в спину мамин голос был последним, что в этом эпизоде помнит Лёша, вздрагивая, как от удара током, выныривая в реальность, вдыхая резкий запах чужого парфюма и едва стоя на ногах. —... Ау-у, Лёш? Ты чего завис? — Трясёт Кирилл Макарова за плечо, и тут же с тихим "ебать" начинает шарить по карманам. — Зажми. Ну-ка сядь, давай-давай. — Он помогает всё ещё дезориентированному товарищу спуститься на пол, обеспокоенно заглядывает тому в глаза, но не видит ни капли осмысленности. — Блять, ну ты же не аллергик, да? Лёша? Ау? — Кровь из носа у Макарова ещё не остановилась, но, опасаясь за его здоровье, Гречкин подхватывает Лёшу на руки и спешит на улицу, игнорируя тень за спиной. С Диной он разберётся позже. — Пиздец меня накрыло... — Шепчет Лёша, утыкаясь лбом в колени, сидя на клумбе перед парадной. — Да не то слово, блять! Напугал! — Всё ещё обеспокоенно поглядывая на Лёшу, соглашается Гречкин и резко поднимается. — Пойду набью ей ебало. Лёша не успевает спросить "кому и за что", у него всё ещё стучит в висках и он абсолютно не хочет ни в чём сейчас разбираться. /Мам, скажи ему!/ От бабушкиной шубы сильно пахло каким-то кисловато-горьким парфюмом, но сама шуба была мягкая, Лёша зарывался пальцами в мех и совсем не чувствовал холода, хоть и сам был в перчатках. Он точно помнит, что они были красными с белым принтом паутины, как у Человека-Паука, а на небе взрывались цветные огни и казалось, что времени счастливей чем тогда, уже не будет. Когда Кирилл возвращается, Лёша всё ещё бледный, но уже успокоившийся. Гречкин смотрит на то, как Лёша сжимает в руках салфетку, словно это она виновата во всем этом Апокалипсисе, и качает головой. Макарову явно стоит подлечить нервишки. — Кому ты..? Ну... — Взглядом указав на покрасневшие костяшки пальцев Гречкина, чуть выгибает бровь Лёша. — БляДине. — Пожимает плечами Кирилл и вздыхает. — Сука, такое красивое имя у такой конченной Женщины, ну за что? Господи, где в мире справедливость? — Но, успокоившись, Гречкин снова осматривает Лёшу на предмет повреждений и взглядом предлагает вернуться к работе. — Можешь осматривать другую квартиру, если хочешь. — Всё в порядке. — Видя явное сомнение в стиле "ага, как же" на лице собеседника, Лёша вздыхает. — Правда. Я просто... Воспоминания налетели так неожиданно, я... Не думал, что помню хоть что-то из детства, а тут... Так ярко и так сильно... — Как оргазм?.. — Играет бровями Гречкин, улыбаясь, а Лёша, всерьёз задумавшись, качает головой. — Нет. Сильнее. — Э. — Открывая дверь в квартиру, оскорбленно вскидывается Гречкин, но, видя всю серьезность Лёшиных размышлений, закатывает глаза. — Что вспомнил хоть? — Как бабушка провожала меня с родителями домой после нового года. От её шубы пахло такими же духами... Я словно снова стал пятилетним и... Не знаю... Счастливым? — А, поэтому у тебя давление ебануло? От счастья? — На всякий случай закрывая шкаф, уточняет Гречкин. — Иди нахер. — Заходя в ближайшую комнату, закатывает глаза Лёша. Тёмно-коричневый лакированный сервант, занимающий почти всю стену, и совершенно не гармонирующий с бежевыми обоями, смотрел на Лёшу маленькими настольными зеркалами, освещал комнату бликами от хрустальных бокалов, с которых, даже несмотря на произошедший глобальный пиздец, кажется, само время стряхнуло пыль, придавая праздничный вид, словно эту посуду вот-вот поставят на новогодний стол. Лёша тянет к ней руки, касается стеклянной дверцы и в промелькнувшем отражении видит маленького себя на бабушкиных руках, словно сквозь окно, словно вот он так же касается этого стекла своей крохотной ладошкой, тычет пальцем в красивую пиалу и смотрит на бабушку с красноречивым "чо эт?". У него на голове кроличьи ушки, сам он в серой жилетке и шортиках с хвостиком, а Лиза, в белых ползунках с принтом снежинок, где-то сбоку гремит погремушкой, требуя внимания. — Бока-алы. — Важно тянет бабушка. — Эти для шампанского. — Шапаское? — Важно переспрашивает Лёша, и она кивает. — Да, для шампанского. Лёша не помнит, где была квартира его бабушки и дедушки. Он и их-то с трудом припоминает, но смотрит на Кирилла так испуганно, снова переводит взгляд на такие знакомые бокалы и не может заставить себя мыслить логически. — В СССР в каждой квартире такие были, подумаешь, показалось. — Словно прочитав мысли Макарова, подходит Кирилл ближе. — Лёш? Хочешь... Ну, поговорить или типа того? Я эту хуйню не люблю, но если надо... — Он пожимает плечами и смотрит на испуганно озирающегося по сторонам Лёшу. — Я сломал фигурку ангела с ёлки и спрятал его под шкаф в зале. — Тихим дрожащим голосом ввдавливает из себя Лёша, утирая слёзы. — Их же давно не стало, новые жильцы, наверное, проводили уборку... — Ща проверю. Не то, чтоб я хотел ползать в пыли, да? Ты не привыкай. — Грозит пальцем Гречкин и уходит в зал. Чем-то гремит, чем-то шуршит, Лёша смотрит на календарь «2011 Белый Кролик» и не может понять, почему в этой квартире остановилось время. Всё пришло в запустение, покрылось пылью, хотя на таком расстоянии от огромного города это было крайне странно... Кирилл возвращается, когда Лёша уже читает рецепты с православного отрывного календаря над письменным столом, какое-то время смотрит на Макарова и вздыхает, привлекая внимание. — Шкаф есть, ничего другого нет. Лёш, что б тебе там в голову не ебануло, сколько было в нулевые и в десятые одинаковых квартир? К тому же в таких ебенях, где люди до сих пор про развал Союза не слышали. Расслабься, слышь? Лёха? — Лёша кивает, подходит к Кириллу, обнимает его, словно ища спасения, а потом чуть трясёт головой и пару раз отвешивает себе пощёчины. — Воу-вой, палехче! — Порядок. Давай работать! — Преисполненный энтузиазмом, Лёша вприпрыжку направляется на кухню, а всё ещё удивлённый Кирилл стоит в комнате, глядя ему вслед, убрав руки в карманы и сжимая пальцами крохотного фарфорового ангела без нимба и одного крыла. Лёше об этом, пожалуй, лучше не знать.