Атом

Кирилл правильно говорил. Сколько было в нулевые одинаковых квартир в тех ебенях, где люди до сих пор про развал Союза не слышали? Много. Лёша поднимался на второй этаж, а под окном стояли чьи-то санки с разноцветными досочками и привязанной на несколько узлов верёвкой, табурет на трёх с половиной ножках, между стёклами на боку лежит пепельница из консервной банки с тремя окурками... Здесь словно замерла жизнь. Словно вот сейчас из дверей выйдет пузатый дядька с моржовыми усами, нахмурит брови, глядя на Лёшу, и грозно спросит "чей-то ты будешь?". Лёша бы ему сказал, что он мамин с папой, а дядька бы рассмеялся и подарил бы ему фишку из Читоса. Кажется, что-то такое когда-то и было. — Словно всю жизнь тут прожил... — Ну и гадюшник. — Морщится Кирилл, смотря на пол, выложенный цветастой плиткой силами жителей, на облупленную зелёную краску, в которую были выкрашенны стены... — А я считаю, что это, всё же, уютно... — Пересчитай. — Брезгливо отпихивает носком ботинка в сторону ком какой-то тряпки Гречкин. — Что тут уютного? Тесно, грязно, какие-то, я не знаю, нищенские обстановки... — Не бухти. — Отмахивается Лёша. Они наскоро обыскивают квартиры второго этажа, выносят все медикаменты и продукты, Лёша даже вытаскивает несколько понравившихся книжек, а Гречкин придирчивым взглядом досматривает всю найденную одежду и отбирает то, что не порвётся на ветру. — О, Лёх, смотри, нужно тебе? — Гречкин прикидывает на себя красное бархатное платье, крутится и так, и эдак, красуясь перед Макаровым, который чуть склонил голову и поджал губы, чтоб не заржать. — Ты прям юная Джоли. Оставь себе. — Не, мне в бёдрах не сядет. — Швыряя платье в Лёшу, смеётся Кирилл и достаёт из шкафа ещё одно платье. — У каждой уважающей себя девушки должно быть маленькое чёрное платье. Вот и оно. В этой квартире девушка себя уважала. — Самоуважение от платья не зависит. — Протестует Лёша. — А это что за ремешки? — Кирилл смотрит на болтающиеся внизу металлические зажимы, и его губы снова растягиваются в улыбке. — А это, мой девственный друг, чтоб чулки держать. Теперь девушку из этой квартиры уважаю и я. Бля, а где чулки, погодь. — Кирилл! — Подлетает к нему Лёша, намереваясь оттащить от шкафа. — Имей совесть, или пусть совесть имеет тебя, успокойся! А если тут что-то... Ну... Личное? — Макаров краснеет, а Гречкин, несмотря на его попытки оттянуть самого Кирилла, всё ещё вглядывается в висящую одежду и приходит к выводу, что такое хранится в комоде. — Да пусть попробует не лежать. Такие девушки с первым встречным не ложатся в одну постель, тут /точно/ что-то лежит. Да отцепись! Хозяйке это уже вряд ли надо. — Кирилл всё же добирается до комода и открывает верхний ящик. Пижамы, нижнее бельё, смазка и презервативы... Вот, кстати, о последнем. Кирилл выгребает все упаковки, распихивает их по карманам и пакетам, туда же закидывает всё, что может понадобиться девчонкам. — Стесняюсь спросить, зачем тебе столько... — Ты батю моего слышал? — Приподнимает бровь Гречкин. — "Пре-До-Хра-Няй-Тесь". — Поднимает он указательный палец. Лёша краснеет и старается отвлечься на обстановку. — Так что пригодятся, у меня с воздержанием явные проблемы, когда рядом такая святая невинность как ты. — Иди нахер. — Уходит в соседнюю комнату Лёша, тут же залипая на стопку комиксов на компьютерном столе и постеры каких-то футбольных команд, развешанные на стенах. Будь у него своя комната, она, наверное, выглядела бы так же. Он бы ещё постер с Капитаном Джеком Воробьём повесил и, наверное, с Асланом из Хроник Нарнии. Завалившись на чужую кровать, хотя можно ли считать её чужой, если тут больше вообще никто не живёт, Лёша уставился в потолок. Тихо тут. Спокойно. Если не считать пыли, можно подумать, что в мире ничего не изменилось. Вот сейчас кто-то позовёт на кухню, потом Лёша пойдёт в школу, а когда вернётся - махнёт на турники, чтоб повисеть вверх ногами или поесть мороженого, пока Лиза качается на качелях. — Что ты тут развалился, как Советский Союз, вставай, работать надо. — Появляется в дверях голова Гречкина. — Или тебя до сих пор не отпустило? Лёша честно старается как можно внимательнее осматривать комнаты всех квартир, лишний раз не пересекаться с Кириллом и не обсуждать то, что было между ними прошлым вечером. Тем более он старается не думать о том, что может быть между ними этим вечером. И абсолютно не думает о том, какого хера между ними вообще что-то появилось, чем бы это "что-то" ни было. Ужиная в столовой когда все уже разошлись, глядя в намытое окно, вспоминая всё, что было в прошлой жизни, Лёша не мог понять, как он вообще оказался в такой ситуации. Мозг, уже почти полностью стёрший воспоминания о пережитом в бункере ужасе, совершенно этому не способствовал. — Малой, пошли спать. — Хлопком по плечу отвлекает Макарова от размышлений Кирилл, уже переодетый в чистую футболку на три размера больше, и явно желающий поскорее лечь, и лучше бы под Лёшин бок. — А прикинь, если б год назад тебе сказали, что мы с тобой замутим? — Кирилл прикрывает глаза, явно не желая запускать мозги. — Ну? — Это звучало бы так... Ну... Странно? Я б за такие слова неотложку вызывал сразу. — Угу. Пошли? — Лёша вздыхает. Ему надо помыть посуду после себя, иначе его утром кто-нибудь убьёт. — Завтра мы дежурим на кухне? — Мгм. — Стоя с закрытыми глазами в дверном проёме, дожидаясь, когда Лёша сполоснёт свою кружку в тазике с водой, отзывается Кирилл и зевает. — Слушай, а мы вообще, ну, типа... Кто друг другу? — Неудачная попытка Гречкина открыть глаза завершилась мученическим стоном. — Лёш, блять, неужели до завтра не терпит? Пошли давай, не ебобо мне мозги. — Лёша, поджимает губы и, убрав кружку с тарелкой в старый холодильник, используемый в качестве шкафа, послушно идёт следом за Кириллом, сначала по-памяти добравшимся до лестницы, а потом почти наощупь поднявшимся на третий этаж к их квартире, которую они делили с Диной и Ирокезом. — Всё, наконец-то спать. — Кирилл заваливается на диван, утягивая Лёшу за собой и перекидывая через него руку, пытается улечься удобнее и замирает, познав Дзен. — Слушай, я тут подумал, ведь мы же не можем быть, ну, просто знакомыми, да? После того, что было? — Шепчет Лёша, где-то на подсознании слыша "Да бля-ять", сказанное голосом Гречкина. — Ну и кто мы? — Едва владея собственным голосом, устало уточняет Гречкин. — А ты чего хочешь? — Зарываясь пальцами в отросшие волосы Кирилла, едва слышно спрашивает Лёша, в глубине души заранее соглашаясь даже на "любовники", если "возлюбленные" слишком сложное для Кирилла слово. — Беляш. — Сквозь сон отзывается Гречкин и окончательно засыпает, оставляя Лёшу самостоятельно разгребать всё то, что он выстроил в его глупой девственной голове, не омрачённой ни ноткой взрослой жизни. — Идиот. — Вздыхает Лёша, но улыбается. Пожалуй, с Гречкиным скучно не будет, главное, суметь его в себя влюбить. — Ничего, влюбишься. Посмотрим ещё, кто победит. — И тоже закрывает глаза. Конченный день. Хорошо хоть завершился неплохо.