Атом

Пожалуй, всё было нормально. Ну, насколько позволяли реалии выжженного ядерной войной мира и вот этот брошенный клочок земли, где всё ещё жил СССР, если не учитывать современную технику в некоторых квартирах. Лёша с каждым днём становился всё нервознее и напряженнее, даже жить перебрался в квартиру, где когда-то обнаружил комнату с кучей комиксов, несмотря на протест большинства представителей группы. Они предпочитали держаться по ночам вместе, чтоб успеть отреагировать на общую угрозу, и это было логично. Это было логично, но Лёша не мог себя заставить. Лёжа в полной темноте на пыльной кровати, смотря на плакат какого-то футболиста из Зенита, освещённый светом луны, Лёша никак не мог понять, что же делать дальше. Ну, порядок они в целом доме навели за прошедшую неделю, запас еды на первое время тоже организовали. Виктор даже разбил теплицу неподалёку от этого посёлка, посеяв семена каких-то овощей, хотя Лёша не был уверен, что сейчас сезон. А что вот делать Лёше? У него нет девушки, семью ему строить не с кем, да и как эту семью кормить - тот ещё вопрос. Кирилл вообще не признавал какие-то формы отношений кроме "хорошие знакомые", даже не говоря слово "друг". Старшие пару раз выходили на разведку по окрестностям, нашли аж три велосипеда, которые Виктор тут же утянул проверять, а потом и "молодость вспомнить хоть, я када малой был, на раме сидел, папка в магазин вёз и на меня продукты вешал для балансу". Лёша улыбался, слушая его истории из далёкого прошлого, а потом снова шатался по квартирам, словно воруя у них чужие воспоминания, лез в чужие фотоальбомы, вчитывался в выцветшие чернила на обороте фотокарточек и думал, а не могли ли быть все эти люди когда-то знакомы с его семьёй. Постепенно количество неизученных квартир уменьшалось, группа росла благодаря прибивающимся к ней таким же бродягам, жизнь налаживалась, а поводов для грусти не находилось. Но сидя с очередным комиксом перед керосиновой лампой, Лёша думал, что, наверное, Лизы здесь очень не хватает. Да, если в первые дни он думал, что не справился бы, будь она рядом, что не смог бы прокормить её и всё такое, то сейчас, когда посёлок обжит людьми, в теплицах потихоньку всходит урожай, а вместо детской площадки теперь стоит курятник с украденными где-то в округе курицами, Макаров думал, что ей бы даже понравилось. Своя комната, животные, Тапочка вот... Если бы Лиза была рядом, она бы сказала, что любит Лёшу. И Лёша был бы счастлив. — Эу?! Мелочь?! Ты где есть в этой жизни?! — Раздаётся за входной дверью голос Гречкина, и Макаров вздыхает. Видеть его не хотелось сейчас категорически, но подросшая Тапочка, скучающая по "Папаше", бодрым визгом известила того об их местоположении. — Лёха, с хуя ли на мои вопросы отвечает Ботинок? По-братски, не еби мне мозг и чётко по делу объясни происходящее. Потом решим, насколько ты долбоёб. — Не разуваясь, проходит в комнату Гречкин, замирая у кровати. — Всё нормально. — Ты неделю ходишь как обдолбанный, а до этого имел место быть увлекательнейший сюжет немецкого кинематографа. Не делай мне беременную голову. И не пизди. Я видел, что тебе нравилось. — Лёша молчит, усиленно вглядываясь в страницы комикса, и абсолютно не хочет с Гречкиным разговаривать. Думать о том, что он целовался с тем, кто лишил жизни его сестру, было неприятно. — Что я опять сделал не так? Подышал? Посмотрел? — В голосе Кирилла не было ничего кроме усталости, и Лёше, возможно, было немного стыдно за своё поведение. — Всё нормально. — Снова повторяет он. — К тебе никаких претензий. — В конце концов, Макаров сам говорил, что не держит зла, поздно менять коней на переправе. — Я тебе ебало снесу, Лёш. — Устало трёт виски Гречкин, а Лёша ещё сильнее опускает голову. — Я скучаю по Лизе. — Кирилл смотрит на него каким-то бездумным взглядом, подходит ближе, вытаскивает комикс из чужих рук и жестом заставляет Лёшу встать. — Теперь, когда мы стали непозволительно близки, я сожалею, что отнял её жизнь, Лёш. Искренне. Веришь? — Кирилл прижимает его к себе, поглаживает по вздрагивающей от рыданий спине, прикрывает глаза и едва справляется с поднявшимся в душе раздражении. — Я никогда не заменю её, но могу попытаться спасти тебя от одиночества. — Я просто хочу, чтоб больше не болело от мыслей о ней. Но и не думать не могу. — Лёша всхлипывает, пытается контролировать дыхание, а Кирилл стоит и не знает, что сказать. — Ты здесь ни при чём. Просто... Тоска. — Не знаю, как тебе помочь, но точно знаю, что в одиночестве с таким бороться глупо. Давай... Вместе тебя спасём? — Тапочка согласно запищала, а Кирилл улыбнулся, поднимая её со стола и поднося к Лёшиному лицу. — Смари, мать, и дятёнок согласен. Негоже папке с мамкой по разным кроватям и квартирам спать. — Лёша улыбается, гладит Тапочку, сидящую на руках у Кирилла, но всё ещё не может поднять глаза. — Лёш? — Кто мы друг другу? Друзья не... Не делают того, что делали мы... — Мы сделаем ещё больше. — Мягким голосом шепчет Кирилл, пальцами свободной руки заставляя Лёшу поднять голову. — Ещё больше из списка того, чего "друзья" не делают. Но только тогда, когда ты будешь к этому готов. Лады? — Кирилл целует Лёшу в щёку, а Макаров чувствует себя обманутым. Ему нужно больше. Он должен слышать. Он должен знать наверняка. — Любишь? Ты. Ну, то есть... Меня. Любишь, да? — Едва владеет своим голосом Лёша, заглядывая Кириллу в глаза. — Ты же не думаешь, что я делаю подобное с каждым встречным? — Нет, ты скажи! — Кирилл смотрит на Лёшу, словно ищет в его глазах смысл, и грустно улыбается. — Люблю. — Гречкин отвечает так тихо, что Макарову кажется, что он ослышался, но Кирилл так нервничает, что Лёша не переспрашивает. — Безумно. Но любишь ли меня ты? — Он смотрит так понимающе, словно прощает за неозвученный ответ. — Вот видишь? Ты хочешь быть любимым. Но не можешь любить меня в ответ. — Я люблю. Я просто... Боюсь, ладно? Боюсь, что... — Кирилл прерывает Лёшу лёгким поцелуем. — Будем бояться вместе? Вместе бояться не так страшно. — Гречкин как-то грустно улыбается, а Лёша зарывается пальцами в его волосы, целует, закрыв глаза, старается передать все свои чувства этим поцелуем. — Я буду тебя любить. — Шепчет Макаров. — Обещаю. Ты только подожди немного. Я... — Лёш. Успокойся. — Кирилл мягко треплет его по волосам. — Одним моментом не влюбишься. Давай решим этот вопрос, я не знаю, в течение пары недель? Давай решим вопрос с Лизой для начала? — Как? — Утром намутим что-то типа алтаря? Как тебе идея? — Лёша благодарно кивает, ещё крепче обнимает Гречкина и вздыхает. — Я уже тебя люблю, правда. Теперь ещё больше. Я просто... — Ты просто любишь всё усложнять. — Улыбается Гречкин. — Справимся. Справимся же, Лёш? — Обязательно. — Кивает Лёша и улыбается. — Останешься со мной? Ну... На ночь? Типа... Мама и папа не должны спать отдельно... — Кирилл смеётся, чмокает Лёшу в губы и тянет его к кровати. Тапочка укладывается на подушку между ними, Лёша переплетает свои пальцы с пальцами Гречкина, едва сдерживается, чтоб не поцеловать их, и улыбается. — Спи, чудик, завтра обсудим. — Целует его пальцы Кирилл и закрывает глаза. Утром он вынесет Лёше мозги, но сейчас пускай спит. Всех заебал и спит. Счастливый. Мудак.