Кубок теней

      Малфой ушёл.       Он отбросил её руки, схватил плащ и захлопнул за собой дверь, не проронив ни единого слова.       Гермионе пришлось приложить немало усилий, чтобы не броситься за ним следом. Она не хотела показывать слабость, показывать страх. Возможно, он ничего толком не увидел. Но даже если его взору и оказались открыты все последние воспоминания о детях, она знала одно: его не было с ней в лесу Дин.       Не было. Так ведь?       Гермиона с тревогой ожидала его возвращения. Оставлять её без присмотра было совсем не в его стиле. Но минуты превратились в часы, а Малфой так и не появился.       Он сбежал.       И тогда впервые именно Гермиона бросилась в погоню.       Очевидной отправной точкой для поисков стала библиотека, но проходы между стеллажами пустовали. Большой обеденный стол тоже стоял в одиночестве — лишь следы их завтрака заменила изящная цветочная композиция. Он мог отправиться в её комнату в попытках обнаружить любые зацепки относительно увиденного, но, проверив обстановку, Гермиона не заметила каких-либо изменений, сигнализирующих о том, чтобы в её покои входил посторонний.       Скорее всего, Малфой заперся в своём кабинете или в своём крыле. Это было бы наиболее логичным объяснением. Но глубоко внутри Гермиона знала, куда он направился. Знала его — и она ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что могла предугадать направление его передвижений.       Уже издалека было слышно журчание ручья, вода в котором разбивалась о камни и корни, плавно стекая в заводи, что целовали галечный берег. Ландшафт украшали крупные валуны, образуя своего рода партер, позволяющий из самого сердца любоваться представлением театра природы.       И посреди этого живописного пейзажа находился он. Статуя, высеченная из камня, который служил ему пристанищем. Одна нога свисала в воду, другая была согнута, и поверх колена покоились скрещённые руки. Он не прятал в них голову, вопреки ожиданию, а смотрел на ручей, точно вода успокаивала его.       Он выглядел задумчивым и в то же время умиротворённым. Не тронутый течением, проносившимся мимо.       Когда-то и Гермиона была такой — незыблемой скалой, окружённой водой. Но природа всегда требует свою цену. Ничто не способно устоять перед напором времени — рано или поздно размоется всё.       Даже она.       Даже Малфой.       — Трус, — прошипела Гермиона, прорезав тишину своим голосом.       Малфой напрягся, однако не обернулся. Это разозлило её ещё больше. Какое высокомерие нужно иметь, чтобы оставаться непоколебимым, в то время как вокруг него бушуют обломки и царит хаос?       Гермиона подобрала мантию и решительно зашагала по камням, игнорируя колющую боль, когда острый край одного из булыжников рассёк её босую ступню.       — Как ты смеешь? — взвилась она. — Как ты смеешь сбегать, когда я вынуждена оставаться здесь?! Дышать! Каждый прожитый тобой день — это подарок от меня. Ты не можешь просто так забраться ко мне в голову, а потом…       — Я не забирался, — едва слышное бормотание.       — Не делай из меня дуру, — сплюнула она. — Я видела тебя…       — Я не забирался тебе в голову. Я не использовал Легилименцию. Ты… — Малфой повернулся к ней, и тяжесть его взгляда пригвоздила её к месту. — Ты втянула меня туда, Грейнджер.       Его голос дрогнул на её фамилии. Какой же это приятный звук — слышать, как его сущность трещит по швам. Думать, что на этот раз течение всё же унесёт отделившиеся от него фрагменты прочь. Возможно, тогда она перестанет считать себя слабой. Если Малфой мог надломиться, ей не придётся так терзаться чувством вины за эти повреждения. Если Малфой мог надломиться, значит, в нём ещё оставались уязвимые места, подвластные разрушению.       Если Малфой мог надломиться, то и ей под силу прорезать камень. Направить реку вспять. Вернуть себе контроль.       Но у Гермионы не было плана — только мечта, которой не суждено воплотиться в жизнь. Жизнь, в которой Рон останется дышать, а она падёт. Жизнь, которая закончится вместе с существованием Малфоя. Жизнь, за которую ей не придётся испытывать сожаления.       Но если Малфой мог надломиться…       Внутри разгорелся знакомый, отвратительный жар. Тлеющие угли паники. Искра страха. В голосе Малфоя звучал ужас. Ужас при произнесении её фамилии. И это пламя перекинулось на неё, потому что Гермиона ещё не знала, чему верить. А если она всё же решит принять его слова за чистую монету, то куда это её заведёт?       Хватало оказаться прирождённым окклюментом, но это…       — Не заговаривай мне зубы, Малфой, — обозлилась она. — Ты — последний человек, которого я хотела бы видеть в своей голове.       — Значит, твоя магия втянула! — выкрикнул он, схватившись за голову, будто чувствовал, что его пожирает пламя. В его глазах бушевала буря, и при взгляде на неё они сверкнули молнией. Он зажмурился и потёр переносицу. — Я не знаю, я… это невозможно. Не должно быть возможно.       Гермиона неуверенно шагнула по направлению к нему.       — Что ты помнишь? — размыто спросила она.       Малфой не смотрел на неё — даже глаза не решился открыть. Словно боялся, что она снова втянет его в свою голову. И заговорил:       — Ты схватила палочку, и я… начал падать. Вокруг было темно. Холодно. А потом появился этот свет. Эта смеющаяся девушка. Та самая рыжеволосая, которую я видел в твоих воспоминаниях в лазарете. Она была старше. Они были старше.       Малфой бросил на неё быстрый взгляд, как бы проверяя, помнит ли она. Гермиона кивнула, молча призывая его продолжить рассказ.       — Ты была там, наблюдала. Но я не мог добраться до тебя. Не мог выбраться. Я просто застрял. Наблюдал за ними. Наблюдал, как ты наблюдаешь. Сколько бы я ни старался, я… — его голос понизился до шёпота. — Ты не слышала меня.       Гермиона оставляла ступнёй кровавые следы на камнях, решившись подойти ещё ближе. Ногу простреливала боль. Эта боль успокаивала, сдерживала панический жар, пока изо рта Малфоя текли слова.       — Мне оставалось только наблюдать за происходящим. Но когда те люди ворвались в дом, я почувствовал, как эти… эти оковы… начали ослабевать, и смог… — его серые глаза теперь увереннее встретились с её карими, и Гермиона снова застыла.       Утонула в этой буре.       — Я снова смог двигаться. Поэтому я схватил тебя, а ты была холодной. Ты была пиздецки холодной, Грейнджер. И твои глаза…       Гермиона затаила дыхание.       — Твои глаза были чёрными. И когда я заговорил с тобой, твой голос был таким… — Малфой сжал виски. — Будто он раздвоился, и я не мог ничего понять. Ты снова говорила на гэльском.       — Я не знаю…       — Знаешь! — взорвался Малфой. — Я слышал тебя!       Он уронил голову между колен, глубоко дыша.       — Осознаёшь ты это или нет, но вы с теми детьми говорили на одном чёртовом языке.       Гермиона упёрлась ладонями в камень, на котором расположился Малфой. Она опустилась, зачарованная. Как будто пересекла красное ленточное ограждение в галерее и теперь разглядывала произведение искусства вблизи. Как будто сидела в первом ряду, будучи зрителем картины крушения скульптур.       — Тебе показались знакомыми какие-нибудь из их имён? — поинтересовалась Гермиона.       О’Броин. Люси. Кьяран. Десмонд.       Геката.       — Какая вообще нахуй разница? — прошипел Малфой. — Я не концентрировался на них, — он поднял голову, припечатав Гермиону взглядом.       Внутри разлилась смесь облегчения и разочарования. Гермиона надеялась, что он прольёт свет хоть на что-нибудь, но… эти воспоминания принадлежали ей. Они были дарованы ей.       В памяти всплыли слова Сьюзен:       Он боялся. Боялся, что это распространится. Боялся, что это правда. Если есть какое-то высшее существо, какой-то Бог или сила, — что подумают о нём? Что сделают с ним, когда он наконец умрёт?       Волдеморт не мог проникнуть в её разум, но, если она доверится Малфою, вполне вероятно, что тот донесёт о находках своему Повелителю. Хотя в таком случае Тёмный Лорд наверняка убьёт её и, соответственно, Малфоя.       Нет, Гермиона точно знала, что Малфой ничего не расскажет. Но это вовсе не давало повода делиться воспоминаниями. Они казались ей… священными. Это был последний подарок от Дэррила и часть истории Сьюзен. Семья Боунс погибла из-за этих знаний. Сьюзен отрезала себе язык, чтобы ни о чём не говорить. Чтобы сохранить эти секреты — и секреты Гермионы.       Чтобы никто никогда не узнал, что случилось во время битвы за Хогвартс.       Даже если Гермиона умрёт, она всё равно не хотела, чтобы эти тайны стали достоянием общественности. Сьюзен наверняка разделила бы её мнение.       Возможно, Малфой слышал имя Гекаты в предыдущих воспоминаниях, но не факт, что понял его значение. А в ином случае… тогда она рада, что на этот раз он был безучастен к происходящему.       Если он начнёт думать, что её воспоминания реальны, она снова всех подведёт. Подведёт Сьюзен.       — Я концентрировался только на тебе, — продолжил Малфой тем же тоном. — На том, что ты втянула меня в свою голову и ты заперла там.       — Нет, — ответила Гермиона, однако её протест вышел слабым. Она сколько угодно могла убеждать себя, но в глубине души знала ответ.       Страх в голосе Малфоя говорил сам за себя. Плотину прорвало, и, как бы она ни старалась залатать дыру, паводок уже сносил всё на своём пути.       — Окклюмент так не может, Грейнджер. Даже природный. Предполагается, что ты держишь людей на расстоянии, а не притягиваешь их, — Малфой понизил голос. — И Легилименция… Я могу проникнуть в головы других людей. Но не могу втянуть их в свою.       Она тонула в воде. Тонула в сером цвете его глаз.       — И что ты хочешь этим сказать?       Малфой нанёс последний удар.       — Я хочу сказать, что… — он покачал головой. — Я не знаю. Это была не Окклюменция. Это была не Легилименция. Это было нечто другое.       Истина затянула её в свои глубины.       — Откуда мне знать, что ты просто не ворвался в мою голову и не лжёшь сейчас об этом? — в отчаянии прохрипела она. Ведь даже утопающий не перестаёт тянуться к воздуху.       — Потому что… — Малфой горько рассмеялся. — Ты не можешь знать. Но у меня нет причин лгать. Разве похоже на то, что я лгу? — он нашёл её глаза своими, и от напряжённости в его взгляде Гермионе пришлось отвернуться. — Я даже не могу поднять окклюменционные щиты. Моя голова… — и схватился за виски. — Что ты, блядь, сделала с моей головой?       На макушку осело оцепенение. По сути, делать уже было нечего. Каменная стена. Протекающий кран. Покрытая льдом дверь. Жар паники притупился. Волна отчаяния отступила. Гермиона совершила то, на что Малфою в данный момент не хватало сил — спряталась за Окклюменцией. Она даже не задумывалась о том, что он наблюдает за ней в это время. Не слышала перехватившего от удивления дыхания, стоило свету в её глазах померкнуть.       Он просто смотрел на неё — в неё, — пока она ускользала.       — Ничего, — заторможенно ответила Гермиона.       Она ничего не сделала с головой Малфоя. Она не знала как. Или знала, — но каким образом ей это понять?       — Блядь, — выругался Малфой. Он в приступе бессильной злости провёл рукой по волосам. — Блядь, Грейнджер.       Без эмоций Гермиона стала мыслить рационально. На первый план выступил инстинкт самосохранения.       — Что ты видел? — начала она. — После того, как пришли те люди?       Каждый мускул в теле Малфоя напрягся.       — Ничего, — прошептал он.       — Малфой…       — Не было ничего, — уже прорычал. — Просто…       Глаза Малфоя затуманились.       — Вот на что это похоже?       Гермиона нахмурилась.       — Что похоже?       Дыхание Малфоя стало поверхностным — он боролся с чем-то внутри. Паника на вдохе. Горе на выдохе. Гореть и тонуть. Жар и холод, и жар, и холод, и…       — Безумие.       Гермиона не понимала.       — Я не знал, что оно может… — Малфой глотнул воздух. Горел. — Чувствоваться так.       Статуя падала. Камни размывались. Гермиона наклонилась, чтобы понаблюдать за тем, как разворачивается эта трагедия.       — Как? — выдохнула она.       — Холодно. Темно. Пусто. Я думал…       Малфой тонул. Малфой горел.       Малфой надламывался.       — Я думал, безумие избавляет от боли.       — Ничто не избавляет от боли, Малфой.

***

      Малфой молча следовал за Гермионой по дороге к старой калитке. Полуденное солнце отбрасывало перед ними длинные тени.       Он успел восстановить часть самообладания: глаза стали немного тусклее, а кожа — менее пепельной. Совсем скоро от случившегося не останется и следа. Благодаря Окклюменции Малфой превратился обратно в безмолвную статую. Камень в ручье.       Но трещины уже не спрятать.       Проходя между двумя молодыми деревьями, Грейнджер вдруг услышала голос:       — Гермиона.       Она резко повернула голову на звук, но его эхо уже растворилось на ветру.       — Ты слышал? — прошелестела Гермиона.       Малфой остановился, не вынимая рук из карманов.       — Что слышал?       Она могла поклясться, что опознала в этом голосе Сьюзен. Но Сьюзен была мертва.       Мертва, и её уже не вернуть.       Гермиона покачала головой.       — Ничего.       Она собралась двигаться дальше и уже даже шагнула вперёд, но тут перед ней вырос Малфой, преградив путь.       — Покажи ногу, Грейнджер, — он вздохнул и кивнул в сторону деревянного забора, веля ей опереться об изгородь.       Гермиона напряглась.       — Всё в порядке.       Она не врала. Несмотря на то, что ступня была вся в запёкшейся крови, боли Гермиона не чувствовала с того самого момента, как они отдалились от ручья.       Малфой достал палочку и присел, указывая на её багровую ногу.       — Дело двух секунд.       Недовольно фыркнув, Гермиона вложила пятку в его раскрытую ладонь. И тут же пожалела об этом.       Руки Малфоя, методично осматривающие её, были тёплыми. На удивление осторожными. Гермиона подавила мелкую дрожь, когда его большой палец провёл по её лодыжке.       Но спустя буквально секунду его движения замерли, а вытянутая палочка опустилась.       — Что? — не выдержала Гермиона.       Малфой закрыл глаза и медленно выдохнул. И стоило ему вновь разомкнуть веки, все краски исчезли.       Малфой исчез.       — Ничего, — холодно ответил он.       С этими словами он выпрямился и быстрым шагом направился к дому. А Гермиона осталась стоять с одним лишь отголоском его прикосновений.       Опустив взгляд, она осмотрела свою ступню в поисках пореза, который хотел залечить Малфой.       Его не было.

***

      — Эй! — гаркнула Джинни. — Малыш!       — Да, крошка? — сладким голосом пропел Джек, поворачиваясь к ней с гаденькой ухмылочкой.       — Я не тебе, придурок, — огрызнулась Джинни. — Малыш.       Малыш обратил на неё вопросительный взгляд.       — Что ты сейчас делаешь? — потребовала она ответа, расправляя плечи. Джинни должна придерживаться позиции силы. Волки обычно следуют голосу авторитета.       — Работаю, — пробубнил Малыш.       Джинни скрестила руки на груди, даже не пытаясь скрыть весь свой скептицизм.       — Мхм.       Продолжая подпирать спиной дерево, Малыш снова уставился в пустоту.       Она фыркнула и нетерпеливо забарабанила по земле ногой. Усмешка на лице Джека растянулась ещё шире.       — А по дороге работать можешь? — Джинни поджала губы, надеясь, что он не заметит, в каком отчаянии она находилась.       Малыш потянулся и вздохнул.       — Наверное?       — Хорошо, — Джинни скованно кивнула и быстро развернулась. Оставляя лагерь позади, она мысленно поблагодарила Мерлина за то, что Малыш действительно согласился: за спиной послышались тяжёлые шаги.       Лишняя мышечная масса ей не помешает.       Чем глубже они уходили в лес, тем чаще Джинни замечала, как голова Малыша дёргается в разные стороны в такт его движениям.       — Что ты делаешь?       — Я же сказал, — пробасил Малыш, — работаю.       Джинни окинула его странным взглядом. Малыш был дозорным, но она и не подозревала, что он настолько серьёзно относился к своим обязанностям. Уизли считала, что они дежурят по сменам, а не занимаются повседневными делами с постоянно мотающейся головой.       И тут Джинни осенила одна мысль.       — Ты работал, когда исчез туман?       — Конечно, — Малыш фыркнул. — Я всегда работаю.       — Ты что-нибудь видел?       — Нет, — он покачал головой и, помедлив, добавил: — Но слышал чей-то крик.       Джинни шумно выдохнула.       — Чей крик?       — По-моему, женский. Но он был низким, — он нахмурился.       Джинни раздражённо цокнула.       — Значит, мужской.       — Нет, он был многослойным, — заупрямился Малыш. — Как луковица.       Джинни закатила глаза.       Неожиданно её ботинок зацепился за трухлявый пень, отчего пальцы ног пронзила резкая боль. Джинни выругалась и принялась яростно лупить обрубок-обидчик.       — Куда мы вообще идём? — спросил Малыш в перерывах между пинками.       — У меня тренировка с Флинтом, — прошипела Джинни, растаптывая расщеплённую древесину подошвой.       — И зачем там нужен я?       Джинни нанесла последний удар, тяжело дыша.       — Мне нужен свидетель на случай убийства.

***

      Лучше бы Флинт просто прикончил её в той яме.       — Слева. Да не с твоего лева! Соберись уже, Уизли! — подначивал он.       Очередное проклятие опалило правый бок, и Джинни чертыхнулась.       Лёгкие горели. Одежда пропиталась потом. Каждая мышца в теле ныла, а ноги подкашивались от усилий удержаться в вертикальном положении.       Заклятие угодило в плечо, повалив Джинни на землю.       — Внимательней!       Уизли закашлялась, рот напоминал пустыню, а язык уже давно распух. Она пыхтела как собака, стоя на четвереньках, и тщетно пыталась разогнуться. Видимо, в этом и заключалась цель Флинта.       Палочкой ей пользоваться было запрещено. Оружие лежало на краю поваленного дерева, одним своим видом распугивая любого волка: Малыш, например, сидел на противоположной стороне ствола и полностью игнорировал её существование.       — От неё несёт, — вот какую причину озвучил он, как будто у волшебных палочек имелся запах.       Может, он и правда чуял убитого оборотня в её сердцевине. Или просто придуривался.       Очередное проклятие просвистело перед её лицом, пропахав землю.       — Шевелись, Уизли, — предупредил Флинт.       Джинни медленно подалась вперёд, и это движение отозвалось острой болью в боку. Она замычала, падая обратно на траву.       Ей казалось, что она умирает.       Джинни всегда считала себя спортивной. У неё были крепкие ноги, закалённые квиддичем, и накачанный пресс, она могла обогнать любого из орденцев и по праву считалась одним из лучших имеющихся у них дуэлянтов.       На поле боя она ощущала себя непобедимой. Джинни была превосходной ведьмой. Грозным солдатом. Но те противники были людьми.       Тут же — волки.       И даже самый выдающийся человек — всего лишь посредственный оборотень.       Жестокая ирония, но в такие моменты ей не хватало Сивого. Сраного Сивого. Он хотя бы делал паузы, чтобы она могла прийти в себя и надышаться свежим воздухом.       Он проявлял к ней снисходительность.       Флинт же был садистом. Он использовал собственное тело как оружие. Прыгал и бегал с невозможной скоростью, не тренируя её, а подвергая одним лишь безжалостным пыткам. Она чувствовала себя золотой рыбкой, брошенной в аквариум с пираньями.       Лесная почва холодила кожу щеки, и Джинни даже не возражала, если земля сейчас разверзнется и поглотит её целиком, — в данный момент это был не худший исход.       Грубый пинок опрокинул её навзничь. Ведьма запоздало осознала, что смотрит в холодные ореховые глаза.       Лицо взирающего на неё сверху Флинта было пустым, но голос искрил отвращением.       — Жалкая, — прошипел он.       У Джинни не осталось сил хоть как-то отреагировать.       — Так что, на сегодня всё? — донёсся со стороны голос Малыша.       Флинт продолжал оценивать её состояние. Чёрные пряди спадали на его лоб, оттеняя слабый блеск испарины. Джинни уставилась на крошечные капли, собравшиеся у прорезавших его лицо морщин, считая каждую из них своей маленькой победой.       Флинт кивнул.       — Она — всё.       Джинни чуть не расплакалась от облегчения.       — Завтра в это же время, — бросил он, отворачиваясь.       — Что? — покряхтела Джинни. — Подожди…       Но Флинт уже исчез из вида, оставив её тонуть в пучине отчаяния.       Джинни вперилась взглядом в кроны деревьев, размышляя о причинах такой сильной ненависти по отношению к ней. Она волнами исходила от волка. Разве он не должен быть на её стороне?       Джинни не сделала ему ничего плохого — точнее, насколько она помнила.       В зоне видимости появилась бритая макушка, за ней — раздражающе-слепящая белозубая усмешка на слишком уж дружелюбной роже.       Не будь Джинни так измотана, то вмазала бы по ней.       — Поздравляю, Красная, — хохотнул Малыш. — Сегодня без убийств.

***

      Джинни уже начала привыкать к убранству палатки Газа. Помещение походило на маленький лазарет в их уилтширском убежище, но теперь оно не казалось таким пугающим — проще говоря, она освоилась после нескольких посещений. Для сооружения посреди леса здесь было на удивление чисто.       Она лежала на матрасе, затянутом клеёнкой, а он наносил на неё некую целебную мазь под названием «йод», которая, по его словам, уничтожала какие-то бактерии. Джинни ничего не смыслила в магловской медицине и не представляла, что это за существа такие, но сомневалась, что подобный способ лечения столь же эффективен, как магия.       Ради Годрика, он зашил её рану вручную. И хотя изначально рассечение не было глубоким, но, скорее всего, останется шрам.       — Идиотизм, — проворчала Джинни. — Просто найди волшебника, который всё сделает палочкой. Или достань долбаный бадьян.       — Идиотизмом можно назвать то, что ты совсем не отдыхаешь, — недовольно отозвался Газ. — Только и делаешь, что изо дня в день рвёшь швы.       — Как будто у меня есть выбор, — Джинни закатила глаза.       И это было правдой. Последние три дня Флинт надирал ей задницу с полудня до вечера. Если она пыталась сопротивляться или бежать, Питон тащил её обратно. Несмотря на отсутствие Сивого, его приказ оставался в силе.       Её хозяин оказался непроходимым тупицей. Каким образом можно было не учесть такие вещи, как болезнь и травмы?       — Если бы Флинт немного сбавил обороты, я бы восстановилась, — пробормотала она.       Газ проверял её… зрение? Цвет радужки? Как бы то ни было, его манипуляции чертовски действовали на нервы. Он посветил в один глаз, затем в другой. Повторив процедуру несколько раз, волк что-то записал в блокнот.       — Боюсь, это невозможно, — вздохнул он, щёлкнув каким-то странным приспособлением, которое назвал «ручкой». — Альфа приказал быть жёстче, Флинт обязан подчиняться.       Джинни тут же вспыхнула.       — Сивый не узнает.       Газ неловко поёрзал на месте.       — Это так не работает.       Джинни вспомнила Кэла и то, что стае не разрешалось рассказывать ему о смерти брата.       Власть альфы правда была настолько абсолютной?       — Тогда, не знаю, он не может тренировать меня по-другому? — Джинни не отступала. — Приказать мне наматывать круги или что-то подобное?       — Альфа использовал термин «жёстче», следовательно, ты тренируешься в соответствии с тем, как Флинт интерпретирует это слово. То, что он сам счёл бы трудным.       — Просто великолепно, — саркастично выплюнула Джинни. — Я вкалываю по авторской изуверской программе садиста-дельты.       Сивый и правда полный идиот. Если его слова обладали абсолютной силой, можно же было тщательнее их подбирать.       — Не думаю, что он получает от этого удовольствие, — неловко заметил Газ.       Джинни фыркнула.       — Спорно.       Поправляя подушку, она вдруг кое-что поняла.       — А откуда ты знаешь точные слова приказа Сивого?       Газ съёжился и ещё глубже уткнулся в свой блокнот.       — Флинт… — эти слова ощущались чужеродно, пока перекатывались на языке. — Флинт тебе доверился?       — Я бы не стал использовать такую формулировку, — пробормотал Газ. — Он скорее предупредил. Сказал ожидать тебя.       — О, так он знал, что будет издеваться надо мной до полусмерти каждый проклятый Мерлинов день? — она оскалилась.       — Он правильно сделал. Ты переводишь капельницы с физраствором, как будто это тампоны.       Джинни в сердцах всплеснула руками.       — Что за херня такая эти тампоны?! И какой, к чёрту, физраствор?       — Господи, блядь, боже, — простонал Газ. — Тебя вообще ничему не учили в этой твоей школе?       После нескольких взаимных колкостей и лекции о том, в чём Газу, по идее, совершенно не следовало разбираться, Джинни принялась собираться на выход.       Ей предстоял ранний подъём, ведь дрова сами себя не наберут, костёр не разведётся, да и палатка не починится, но, сука… сейчас хотелось только одного: свернуться калачиком и поспать.       — Слушай, Красная, — окликнул её Газ, — когда придёшь завтра, не приноси палочку, ладно?       — Почему? — буркнула Джинни.       — Потому что у меня от неё мурашки по коже.

***

      В какой-то момент у пыток Джинни появилась своя аудитория. На поляну то и дело стекались зрители, или, как сказали бы некоторые, — арбитры. В один день это был Малыш. На следующий — Джек. Сегодня ей выпала честь лицезреть обоих.       — Как же я скучаю по этому жуткому, чёрт бы его побрал, туману, — простонал Джек. — Такими темпами я скоро здесь сжарюсь.       Нахмурив мокрые от пота брови, Джинни кинула взгляд на ноющего волка: тот обмахивался руками, развалившись под ближайшим деревом.       — Круцио! — проревел Флинт.       Проклятие пролетело над головой, поскольку Джинни успела юркнуть вниз.       — У тебя есть СПФ? — послышался вопрос Джека.       Джинни ползком виляла по земле, уворачиваясь от красных вспышек, что проносились мимо.       — Не-а, — ответил Малыш.       Она привалилась к одному из деревьев, жадно глотая драгоценный воздух.       — Эй, Флинт! — воскликнул Джек. — У тебя есть СПФ?       — Какого хрена, — пробормотала Джинни, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       К счастью, град проклятий прекратился.       — Что?.. — непонимающе и резко выдал Флинт.       — Эс-пэ-эф, — медленно повторил Джек. — Типа чтобы защитить кожу от солнца?       После слов волка последовало несколько секунд тишины. За время этой заминки Джинни успела перевести дух.       Уизли любила Тедди всем сердцем, но в этот момент Джек определённо взобрался на почётное второе место.       — На, — услышала она бормотание Флинта, за которым раздался знакомый хлопок призываемого предмета.       Джинни украдкой выглянула из-за ствола. Над головой Джека теперь парил чёрный зонт.       Оборотень тупо уставился на заколдованный предмет.       — Полагаю, это значит «нет».       Флинт повернулся и встретился с ней взглядом ореховых глаз. Джинни напряглась, готовясь бежать. Он поднял древко и…       — А как ваш вид борется с меланомой? — не собирался отставать Джек.       Джинни готова была его расцеловать.       Флинт запнулся, отчего его палочка дрогнула и заклинание сбилось с курса.       — Что?       Джинни воспользовалась шансом и помчалась на другой конец поляны.       Джек всё не унимался, продолжая засыпать дельту вопросами.       — Ну, знаешь, рак?       — А я стрелец, — невпопад добавил Малыш.       — Я… — замялся Флинт, — я слизеринец.

***

      Какую бы тактику ни избрал Джек, она давала свои плоды. Её даже подхватили и другие присутствующие, отчего у Джинни появилось время на небольшую передышку. Едва она начинала сдавать позиции, кто-нибудь из волков отвлекал Флинта, чтобы она собралась с силами.       К тренировкам присоединился также Газ, а за ним подтянулась и Финн. Вчетвером они сидели кучкой, держась как можно дальше от брошенной палочки Джинни. Сегодняшняя тема для отвлечения внимания была сосредоточена как раз вокруг магического оружия.       — Слушай, Флинт! — позвала Финн. — Из чего сделана твоя деревяшка?       Флинт что-то проворчал себе под нос, приостанавливая атаку.       — Каштан и перо феникса.       Четвёрка растерянно уставилась на него.       Флинт тяжело вздохнул и, лениво сотворив несколько заклинаний в её сторону, принялся объяснять волкам, из каких пород и сердцевин изготавливаются эти самые «деревяшки».       Джинни не понимала, почему он им потакает. Возможно, это был первый раз, когда кто-то из оборотней проявлял интерес к жизни Флинта до вступления в стаю. В школе он всегда окружал себя единомышленниками — наверное, сейчас ему не хватало компании.       Флинт пользовался уважением — он заслужил его как дельта. Хотя друзей не имел. Джинни никогда не видела, чтобы он беседовал с кем-то после тренировки — он просто исчезал. Скорее всего, возвращался в лагерь. Поначалу она думала, что он желал побыстрее избавиться от её общества, но теперь понимала, что у него просто не было причин задерживаться.       По вечерам у костра волки регулярно делились новостями об оборотнях с другой стороны замёрзшей пустоши. Кто с кем спал, какой член стаи отличился в последней охоте — но никто никогда не упоминал Флинта. Джинни лишь однажды услышала, как одна молодая девушка назвала его «изгоем», и с ней кивком согласились. Проскочило и слово «одиночка», но у Уизли не было ни желания, ни времени вникать в чужой разговор.       Чем бы он ни руководствовался, отвлекающий манёвр позволил Джинни сделать пару жадных глотков из фляжки. Малыш одарил её понимающей ухмылкой, и она благодарно кивнула.       — А какая у тебя элементная предрасположенность? — полюбопытствовал Газ.       Флинт тихо рыкнул и, не оборачиваясь, направил через плечо небрежно нацеленный Инсендио. Джинни поперхнулась, выронив флягу.       Перерывы запрещены. Смысл ясен.       Она вновь приняла боевую стойку, готовясь уклониться от следующего заклятия.       — У меня её нет, — непривычно напряжённо ответил Флинт. — Магия ведьм и волшебников, как правило, завязана на заклинаниях.       — Но у некоторых она же есть? — продолжала допрос Финн.       — Да, есть. Но это редкость. И обычно она разная. Это не как связь волков с землёй, мы не наделены определённой стихией по виду.       — Значит, некоторые наделены, но не ты? — съязвил Джек.       — Эй, — осадил Малыш, — у него теперь земля, он один из нас, так что уже неважно, не думаешь?       Джинни было любопытно узнать больше. Она читала о нескольких легендарных волшебниках, обладающих стихией огня или воды, но никогда не слышала о том, что у волков имелась предрасположенность к земному элементу.       Флинт захрипел, рвано выдохнул — и вдруг отошёл от группы. По направлению к ней.       Газ выкрикнул ему вслед ещё один вопрос, но на этот раз был проигнорирован. Флинт не сбавлял шага. Стиснув зубы, он выстрелил Бомбар…       Земля под ногами Джинни взорвалась, подбросив её в воздух. Упала обратно она с тошнотворным хрустом, и лёгкие обожгла раскалённая боль. Из Джинни выбило весь дух, она судорожно пыталась восстановить нехватку кислорода, но расширение грудной клетки доставляло огромный дискомфорт — кости расходились при каждом глотке воздуха.       Крики смешались с пронзительным воем и шумом в ушах. В горле заклокотала медь — горячая жидкость выплёскивалась изо рта вместе надрывными хрипами. И без целителя было понятно, что её рёбра сломаны, даже раздроблены. Их осколки пробили левое лёгкое, заполняя полость кровью.       Джинни приоткрыла глаза: перед ней бесконтрольно кружились знакомые верхушки деревьев. Она инстинктивно попыталась встать, но в ту же секунду в ногу попало новое заклинание, и она завопила от боли.       Годрик, она не хотела умирать здесь.       Словно из-под толщи воды был слышен голос Джека — он выкрикивал её имя. Газ умолял Флинта остановиться.       А потом — Инкарцеро.       Раздались характерные глухие удары бьющихся о листву тел. И Джинни поняла: волки были обездвижены и не могли помочь ей.       Не могли спасти её.       Джинни отчаянно прокрутила в голове весь разговор, пытаясь понять, что именно вызвало такую бурную реакцию дельты.       Он был в порядке. Всё было в порядке.       В поле зрения возник Флинт. Он весь побледнел и непроизвольно трясся.       — Кру… — он с силой прикусил язык, отчего в уголке его губ проступила кровь. Джинни ещё ни разу не видела, чтобы в нём было столько жизни. Взгляд Флинта пылал, лицо раскраснелось и увлажнилась от пота. На его шее проступили сухожилия, на лбу вздулись вены, а в белках глаз полопались кровеносные сосуды.       Он даже не дышал. Всё его тело представляло собой натянутую тетиву.       Он… сопротивлялся. Сопротивлялся воле альфы.       Флинт не хотел причинять ей боль.       — Флинт, — прохрипела Джинни. — Пожалуйста, не надо.       Побелевшие костяшки пальцев сжали дрожащую палочку.       — Я… я не могу, — еле выдавил он, — я пытался, мне… мне жаль.       Флинт не искал внимания. Дружбы. Принадлежности. Он не искал ничего.       Он понимал, что его отвлекают, и подыгрывал, чтобы оттянуть время. Оттянуть время для неё. Последние дни он делал ей поблажки, хотя должен был наседать, и теперь всё это превратилось в огромный снежный ком, который с огромной скоростью катился прямиком на Джинни.       Сивый отдал ему приказ. Рано или поздно команда вожака стаи должна быть исполнена. В столкновении воль альфа всегда выходил победителем.       Флинт был таким же рабом, как и она.       — Стоять, — приказала Финн. В её голосе звенели низкие и первобытные нотки.       Флинт зажмурился, на долю дюйма опустив палочку.       — Ты подчиняешься мне, и я приказываю тебе остановиться, — прошипела она.       Его рука задрожала.       — У меня уже есть приказ. Я должен…       — Достаточно, — проревела она. — Прекратить!       Ореховые глаза проследили, как изо рта Джинни стекает струйка крови, спускаясь по шее к ладоням, прижатым в защитном жесте к грудной клетке. В моменте магия перестала его контролировать — пришло понимание, что на сегодня он действительно выполнил приказ.       Флинт облегчённо выдохнул сквозь разжавшиеся губы и рухнул на колени — его тело надломилось под тяжестью истощения.       Из горла Джинни вырвался тихий стон, в котором смешались боль и благодарность. Флинт вздрогнул, услышав его, и склонил голову.       Он пробормотал контрзаклинание, освобождая волков от пут.       — Мне жаль.       Несколько рук обхватили её лицо, грудь, ладони. Оборотни встали в круг, шепча слова утешения и молитвы, которых Джинни никогда прежде не слышала.       Перед глазами стремительно темнело, но ей удалось уловить, как Маркус Флинт исчезает среди деревьев. Снова — одинокий волк.