Кубок теней

      Джинни ощущала тяжесть, не дающую сдвинуться.       — Вот, дай ей это.       Тепло.       — Что это?       Она уже бывала здесь. Пограничье. Место, где весы отмеряли золотую середину.       — …каждые два часа.       Стоит опуститься слишком низко, можно оказаться заложником страха и боли. Сознание жестоко.       — Анапнео.       А подняться слишком высоко — полностью теряются покой и радость.       Под сменяющие друг друга звуки и движения Джинни оставалась прикованной к центру. Не здесь, но и не там.       Уизли не сомневалась, что видела сны. Но эти грёзы утекали сквозь пальцы, как пески времени. Руки на груди, бормотание заклинаний и горькие зелья. Были и песни, первобытные и убаюкивающие.       А потом — крики. Звон бьющегося стекла. Вопли боли.       И нежные пальцы, что гладили её по волосам.       Снова и снова, снова и снова.       Единственное воспоминание, оставшееся с ней при пробуждении.       Газ совсем обезумел со своими требованиями. Правило номер один: не вставать. Правило номер два: не кричать, чтобы не перенапрягать лёгкие.       Дошло даже до того, что он приказал справлять нужду в ведро. Однако ценой неоднократного нарушения второго правила Джинни всё же вынудила его пойти на некоторые уступки: теперь Малыш относил её в туалет.       Она шла на поправку быстро — по волшебным стандартам эти сроки, конечно, нельзя назвать рекордными, а для оборотней они и вовсе считались заурядными. Но для вчерашних маглов подобная скорость выздоровления выглядела как самое настоящее чудо.       Судя по всему, превращаться в волка каждое полнолуние для них куда привычнее, чем исцеляться при помощи заклинаний и целебной травы.       Джинни с опаской глянула на банку с этой самой травой, задаваясь вопросом, в курсе ли Газ или Финн о других применениях бадьяна.       Заживление ран — да. Но в смеси с серебром он способен остановить кровотечение от укуса оборотня.       Интересно, сколько людей выжило бы после нападений Сивого, будь у них это средство?       — Из всех неадекватных и безрассудных выходок альфы эта, пожалуй, побила все рекорды, — проводящий осмотр Газ выдернул Джинни из потока мыслей своим бубнежом.       Он приложил к её груди некое устройство под названием «слеп-о-стоп» и на слух проверял работу её внутренних органов через две трубки, подключённые к ушам.       — Альфа? — послышался недовольный голос Джека со стороны входа в импровизированный лазарет. — Это всё хренов Флинт.       Финн тяжело вздохнула.       — Альфа знает силу Гончей, он понимает, что должен вдумчиво подбирать слова.       — Видимо, его мысли были где-то далеко, — Малыш пожал плечами.       Газ обошёл Джинни, встав за спиной, и просунул холодный металлический диск под её одежду. Не отвлекаясь от осмотра, он раздражённо бормотал что-то о столпотворении и приватности пациента.       — Флинт должен был хоть что-нибудь сказать, когда получил приказ, — возразил Джек.       Волчица покачала головой.       — Он знает, что лучше не оспаривать его слова.       Газ еле протиснулся мимо Малыша и отрывисто взмахнул руками.       — Хотя бы намекнуть, — рыкнул он, бесясь из-за нехватки места. — Чтобы у альфы была возможность переформулировать приказ.       — Ну и зачем ему это? Это ровно то, чего он хотел. Меньшего от белого волка я и не ожидал, — пробурчал Джек.       Джинни приосанилась.       Малыш застонал.       — Только не снова.       — Не забывай, что он один из трёхсот тридцати шести, — предостерегла Финн. — Ясно, что Гончая его не отвергла.       — Случайность, — Джек закатил глаза. — Если он…       — Что за белый волк? — спросила Джинни.       В помещении воцарилась тишина.       Джек бросил извиняющийся взгляд на Финн, и в воздухе повисло напряжение.       Газ откашлялся.       — Волк с белым мехом. Следующий вопрос.       — Очевидно, — выплюнула Джинни. Она повернулась к стремительно бледнеющему Джеку. — Но почему ты так сказал?       Тот беспомощно уставился на Малыша, который лишь хитро поиграл бровями, как бы говоря: «Ты это начал — ты и расхлёбывай, чувак».       Джек нервно потёр ладони друг о друга.       — Потому что это дурное знамение.       — Почему? — Джинни была полна решимости добраться до сути.       Джек сглотнул и отвёл глаза.       — Наши истоки уходят на тысячи лет назад. Мы были созданы в начале распада. Рождения смерти. Мы…       — Первый волк возник из тьмы, — прервала его Финн. — Мы называем её Гончей.       Джинни нахмурилась, вспомнив недавний разговор о происхождении беты.       — Твой предок?       Газ оттеснил Джека от входа в палатку и застегнул полог на молнию.       — На её род охотились сотни лет, — объяснил он. — Финн — единственная, кто остался.       — Нет. Её родичей не сохранилось, но она выбрала каждого волка без исключения, — сурово ответила Финн. — Даже Флинта.       Джек фыркнул.       — Как ты можешь продолжать в это верить, если он не носит её мех?       — Какой мех? — всё так же нагло задала вопрос Джинни.       Оборотни, как один, перевели взгляды на Финн и замерли в смиренном ожидании. Она — авторитет. Та, от чьего решения зависит, к какой информации Джинни получит доступ, а к какой — нет. Приоткроется ли дверь или так и останется запертой.       Финн повернула ручку.       — Гончая была созданием ночи с шерстью самого чёрного цвета, — тихо начала волчица. — Легенды гласят, что она могла сбегать от самого света и превращаться в тень, способную передвигаться по миру незамеченной.       Голос беты с самого первого слова втянул Джинни в вихрь особых интонаций. В нём сквозило почтение. Как когда-то о Дамблдоре говорил Гарри, только с большей… большей глубиной. Подобным образом волшебники проявляли восхищение к Годрику Гриффиндору и Салазару Слизерину, а то и самому Мерлину. Безусловно, в мире хватало знаменитых и великих магов, которых уважали и на которых равнялись. Но не было никого, кто выделялся бы среди остальных. Тем более того, кто положил начало всему волшебному роду, как Гончая породила волков.       Джинни не могла подобрать подходящего слова, чтобы описать всю значимость этой фигуры. Отец как-то упоминал один магловский термин, но тогда он показался ей устаревшим. Какое-то абсурдное представление о человеке в небе.       — Каждый волк, обращённый или рождённый, носит её метку. У кого-то она больше, у кого-то — меньше. Мы считаем это её прикосновением. Её благословением и подтверждением права, — объяснила Финн. — У всех нас где-то есть чёрный мех, это единственное, что нас связывает.       Газ кивнул.       — У меня на животе.       — От моего хвоста не оторвать глаз, — беззаботно вставил Джек.       — Лоб, — Малыш вздохнул, указывая на свою голову. — По форме напоминает мошонку.       — У Флинта её нет, — фыркнул Джек. — Он белый как снег. Он непризнанный. Проклятый.       — Если бы он был непризнанным, то не пережил бы обращение, — отрезала Финн. — Песни — это наша летопись, даже если языки меняются.       — Так это легенда? — подвела итог Джинни.       — У нас нет письменности. Есть только песни, сказания, молитвы и традиции. Они не менее достоверны, чем ваши книжки по истории.       Джинни неловко потёрла шею.       — Книги сохраняют историю.       — История никогда не сохраняется, — Финн изогнула губы в саркастической усмешке. — Её переписывают завоеватели и те, кто жаждет власти. Не у всех есть доступ к книгам, а даже если бы и был — не все умеют читать. Но язык есть у каждого. Песни. Это то, что невозможно скрыть. Письму учат, а умение слушать дано от рождения.       Газ согласно кивнул.       — В песнях поётся о мехе Гончей и о том, что она признаёт каждого из нас. В них нет ни слова о чёрных пятнах или проклятых волках, — он укоризненно стрельнул глазами в Джека. — Суть в трансформации, а не в цвете нашей шерсти.       Внезапно Джинни осенила одна мысль:       — У тебя разве мех не чёрный? — указывая на Финн.       Малыш хохотнул.       — Только в её мечтах.       Финн одарила Малыша тяжёлым взглядом, отчего тот потупился и тут же притих.       — Древесный уголь. Метку трудно разглядеть, но если я нахожусь под прямыми солнечными лучами, то на спине виден чёрный узор.       Джинни очень сомневалась, что рост позволит ей со всех сторон рассмотреть спину трансформированной Финн. Хотя… Нет, даже будь это осуществимо, она вряд ли смогла бы заставить себя отвлечься от чудовищных челюстей и излучаемой оборотнем мощи.       — Существовали ли ещё волки с полностью чёрным мехом?       — Пока нет. Но этот день грядёт, — голос Газа был полон такой уверенности, что у Джинни засосало под ложечкой.       Финн сложила руки на коленях. Какое-то время она не двигалась, собираясь с мыслями. И, решившись, тихо произнесла:       — Есть пророчество.       В этих словах чувствовалась тяжесть. Признание. Святилище, в которое Джинни пригласили войти.       — Я могу его услышать?       — Оно на языке предков, так что ты толком не поймёшь. Но у Финн есть приблизительный перевод, только она может его истолковать, — пояснил Малыш.       Три волка вновь устремили ожидающие взоры на Финн. В их позах не было возбуждения — напротив. Создавалось впечатление, что они могли простоять в таком положении весь день. Терпеливо. Смирно. В надежде внять словам, крутящимся на кончике чужого языка.       И Финн это позволила:

Вонзённый в плоть; расторгнут Геи дар. Из хаоса — порядок, и их правления удар.

Луна оправит небосвод безмолвный, а Терра морта явится во льдах холодных.

Мать Гончая восстанет наша. Сквозь светочей завесу и двери мрака.

Семеро тройным путём ступают, один, как в прошлом, затворяют.

Sic transit lux. Sic transit Mors.

Так проходит свет. Так проходит смерть.

      Пророчество осело в самой душе Джинни.       Один удар сердца. Второй.       В них ощущалась правильность. Непоколебимая истина.       Вдох. Выдох.       Достаточно было услышать эти строки всего один раз, чтобы понять: рано или поздно пророчество сбудется.       Джинни с трудом протолкнула слюну сквозь сжавшееся горло.       — Ты повторила последнюю фразу дважды. Сначала на латыни. Потом на английском.       Это был не вопрос, но Финн всё равно ответила:       — Да. В оригинале слова звучат на двух языках. Одна строчка на давно утраченном наречии, а затем перевод на язык предков. Я заменила первую часть на латынь, чтобы не потерять смысл.       — Почему просто не сказать её дважды?       — Потому что перевод никогда не бывает точным. «Sic transit lux. Sic transit Mors» не то же самое, что «так проходит свет. Так проходит смерть». Утраченный язык передавал значение, недоступное языку предков. Вот почему здесь не просто повтор. Эти слова нельзя умолчать.       — Я могу услышать оригинал? — Джинни уже даже не скрывала отчаянное любопытство в голосе. — Который на утраченном языке?       Финн улыбнулась одной стороной рта и прочистила горло.       То, что слетело с её губ дальше, можно было описать только как череду щелчков и свиста с перерывами на неровное дыхание.       Джинни во все глаза уставилась на Финн.       Волчица расхохоталась.       — Я же говорила, что это давно утраченный язык.       — Ты звучала как чёртова птица, — недоверчиво выдохнула Джинни. — Даже слов не было.       — Потому что язык древний. Настолько древний, что старше слов.       — То есть это пророчество существует со времён, когда ещё не было слов?       — Хорошо, что оно передаётся через песни, правда? — самодовольно заметила бета. — Представь, как нужно извернуться, чтобы записать его в книге по истории.       Джинни заторможенно подалась корпусом назад. Она знала, что когда-то существовали древние люди, возможно, даже древние ведьмы и волшебники, но ни разу не задумывалась о масштабах времени. О той бездонной пропасти, что простиралась между ней и ними.       Финн была права. Книги хранили историю, но только до определённой точки. Они бессильны перед историей тех, у кого не существовало алфавита, письменности и даже слов.       Сколько знаний исчезло во времени, оставшись без людей, способных их передать?       Джинни посмотрела на Финн.       Сколько информации находится на грани исчезновения, когда историю целого вида хранит всего одна женщина?       Отрезвляющая мысль.       Джинни отогнала её.       — Возвращение Гончей означает, что наступят и свет, и смерть. Но сначала идёт свет, а смерть — за ним, я так понимаю, это означает конец чего-то?       — Может быть, — Финн пожала плечами. — Или это метафора перемен. Возвращение мира к своему естественному состоянию. Язык предков эволюционировал со временем; мы не знаем, какие части пророчества воспринимались образно, а какие — буквально.       Джинни сглотнула.       — В ночь первого этапа мы наткнулись на кентавров. Они дали нам пророчество, — она замялась. — Частично оно звучит похоже.       Услышав это, Финн подобралась.       — О чём оно было?       — Я запомнила не всё, — извиняющимся тоном ответила Джинни. — Что-то о луне, свете, серебре и огне. Последняя строчка была «и возгласится смерти восхождение округам». Перекликается с «так проходит смерть».       Финн задумчиво прикусила губу, ничем не выдавая своих мыслей.       — Любопытно, — промычала она.       — Луна может относиться к Гончей, — вставил Газ.       Джек кивнул.       — Что-нибудь о волках было?       — Нет, насколько помню, — понизила голос Джинни.       — Как думаете, плохое место — это предзнаменование? — Малыш обратился ко всем собравшимся. — Типа земля мертва, разве это не часть пророчества?       — Пустыня Сахара мертва, — парировал Джек. — Была в последний раз, когда я проверял.       Малыш фыркнул.       — Да, но там всё ещё есть жизнь. Змеи и прочее дерьмо, — он помолчал пару секунд, прежде чем продолжить уже тише: — Но это место… — у него спёрло дыхание, — оно неправильное.       — Не раз люди думали, что пророчество сбудется, — рассуждал Газ. — Взять хотя бы брата Финн.       Резкий поворот головы привёл к тому, что рыжая коса хлестнула Газа по лицу.       — Ауч!       — У тебя есть брат? — спросила Джинни с недоверием, озираясь по сторонам, как будто мужчина мог внезапно материализоваться в лазарете.       — Был, — тихо.       Предвкушение ведьмы задушили стыд и печаль.       — Оу.       — И да, — выдохнула она, — какое-то время действительно думали, что он и есть реинкарнация Гончей. Он был… — Финн тоскливо улыбнулась. — Он был воплощением полуночи. Вдвое крупнее меня в моей волчьей форме и втрое сильнее.       Джинни не хотела спрашивать. Не должна. Это будет выглядеть бесцеремонно, бесчувственно и откровенно грубо…       — А что произошло? — вырвалось против воли. Она мысленно прокляла себя за чёртов язык без костей.       Переступив лопнувшие стенки пузыря, внутри которого не существовало вопросов и мыслей о том, что снаружи могла кипеть другая жизнь, Джинни прозрела. Мир оказался куда больше, чем она себе представляла. Она жаждала наверстать упущенное.       — Сивый, — прошептала Финн.       Джинни нахмурилась.       — Сивый?       Лицо волчицы исказилось отголосками старой боли.       — Мой брат был сильным, — тихо сказала она. — Быстрым. Одарённым. Но… у него не было инстинкта убийцы. Он был мягким. Зак верил, что можно договориться с кем угодно, даже с Сивым. Поэтому я его и потеряла.       Джинни прочла между строк.       — Но… — слова застряли у ведьмы в горле. — Если он был тем самым, то…       — Нет. У него было маленькое коричневое пятно под одной из задних лап. Он называл его дорожкой своего дерьма.       — Почему Сивый не принял его в стаю, как тебя?       Финн покачала головой.       — Это так не работает.       Газ неловко повёл плечами.       — Альфы не могут принимать других альф. Есть только сила и те, кто следуют за ней, — Финн говорила твёрдо. — Когда Зак погиб, Сивый стал новым альфой моей стаи. Мы были вынуждены подчиниться.       — Но он убил твоего брата, — воскликнула Джинни.       — Ты же видела силу магии альфы, — протяжно заметил Газ. — Его воля — закон.       Джинни по очереди посмотрела на остальных оборотней, удивляясь их спокойствию. Где горе? Где ярость?       — Что случилось с остальными членами твоей стаи? — Джинни не прекращала расспросы, хотя понимала, что не должна этого делать. Соблазн был велик. — С твоей семьёй?       — Начнём с того, что нас изначально было немного. Как только мы присоединились к стае Сивого, произошла… реорганизация, — расплывчато объяснила волчица. — Я прошла через неё и закрепила за собой позицию беты. Остальные — нет.       — Если бы Зак сдался, он бы стал бетой, как ты?       — Альфа никогда не сдастся и не подчинится воле другого альфы, они будут сражаться до тех пор, пока не останется кто-то один. За такие позиции, как бета и дельта, борются. За возможность быть альфой — нет. Ты либо главный, либо мёртв.       — Но как тогда становятся альфой?       — Ими не становятся, — буднично констатировала Финн. — По той же причине, по которой у тебя рыжие волосы, а у Флинта белая шкура. Ими рождаются.       — Но Сивый был обращён, — пазл не складывался. — Ты же родилась волчицей.       — Обращение — это просто другой вид рождения. Тут нет никаких правил и никакой закономерности. Всё зависит от Гончей.       Малыш нервно почесал затылок.       — На минуту мы и правда подумали, что следующим чёрным волком станет Флинт, — пробормотал он. — Учитывая, как долго он продержался.       — В каком смысле — продержался? — не поняла Джинни.       — Малыш! — прошипела Финн.       Великан побледнел и забегал глазами по палатке, всеми силами избегая взгляда Джинни.       Джек прыснул, своей ухмылкой так и говоря мужчине: «Теперь влип ты, чувак».       Бета неодобрительно покачала головой.       — Нет, говорите, — потребовала Джинни.       Финн рыкнула.       — Флинт — исключение.       У Джинни участилось сердцебиение.       — Его укусили, но он не обратился, верно? Он как Билл.       — Билл? — Джек вскинул бровь.       — Мой брат.       — Ну чёрт, — буркнул Малыш себе под нос.       Финн стиснула переносицу и глубоко вздохнула.       — Да, его укусил Сивый, и нет, он не обратился.       — Он был проклятым волком, — патетично закончил Газ. — Изгоем. Застрявшим между двумя состояниями.       — Значит, Сивый укусил его не в полнолуние, — сделала вывод Джинни. — Зачем? Какой смысл?       — Это было наказание, — ответил Газ. — Не знаю, что он сделал…       По коже пробежал холодок. Стало до жути тошно.       — Он помогал Ордену, — прошептала Джинни.       В тесном пространстве смешались приглушённые охи и вздохи. Для Джинни это стало подтверждением, что её слова не были общеизвестным фактом.       — Что делал? — прогремел Джек с едва скрываемым любопытством.       Джинни пожала плечами, не находя слов, способных передать всю серьёзность действий Флинта.       — Помогал освобождать заключённых. Их было тридцать два. Благодаря ему и ещё двум людям мы смогли продолжать сражаться последние три года.       Малыш тихо присвистнул.       — Кто бы мог подумать?       Джинни и сама когда-то считала эту мысль неправдоподобной. А теперь она казалась ей жестокой. В то время она просто хотела, чтобы война закончилась. Она лишь делала вид, что радуется возвращению пленных, но по ночам втайне рыдала в подушку.       Три года ада, которые Джинни пережила после того дня, лишили её последних крупиц благодарности. Она никогда больше не вспоминала ни о Маркусе Флинте, ни о последствиях его героического поступка. В Ордене никто о нём не говорил.       Всем было всё равно.       Но теперь Флинт стал осязаемым, и Джинни не могла больше стирать из памяти то, что он совершил. Особенно узнав, какую цену ему пришлось за это заплатить.       — Так что насчёт его… — Джинни сглотнула, — наказания.       Финн отвела взгляд.       Газ притворился, что занят изучением той штуковины под названием «слеп-о-стоп».       — Не знаю, стоит ли мне говорить, — неловко промычал Малыш. — Это кажется как-то неправильно. Слишком личное.       Джек бодро хлопнул в ладоши.       — Хорошо, тогда я расскажу.       Он принял важный вид и пустился в объяснения:       — Их прибыло несколько человек. У нас тогда был ещё старый лагерь, там, где сейчас находится плохое место. Флинт пришёл с тремя парнями и женщиной постарше.       — С матерью, — тихо пояснил Газ.       Джек кивнул.       — Да, не помните, как её звали?       — Нам не говорили, — Малыш гипнотизировал пол.       — Точно. Нам не разрешалось знать их имена, поскольку они не были частью стаи.       — Я не из стаи, — напомнила Джинни.       Джек подмигнул.       — Ты особенная, Красная.       Он с небывалой живостью вернулся к рассказу:       — В общем, мы все пришли посмотреть…       — Вынуждены были смотреть, — ещё раз уточнил Газ.       — Альфа принял Волчий яд и трансформировался, — Джек затих. — И он… Эм. Он…       Малыш скривился.       — Разорвал их на части.       — Да, он… да, — черты лица Джека дрогнули, как будто он только сейчас вспомнил содержание истории, которую рассказывал. — Один из парней истёк кровью довольно быстро, ему практически поотрывало конечности. Остальные оказались сильно изувечены. Тому, первому, досталась пара укусов, другому — штук пять, а третьему… Сколько там было?       — Много, — это снова говорил Газ. — Как Флинту, если не больше.       Джек кивнул, продолжая уже без прежнего задора:       — Матери достался один укус, но это только благодаря Флинту, который принял остальные на себя. Он почти всё время прикрывал её собой, ему всю спину перемололо.       — Флинта укусили двенадцать раз, — добавил Малыш.       — На тот момент — одиннадцать, — поправила его Финн.       — Потом нас отправили по палаткам, но заснуть было невозможно. Мы всю ночь слышали их стоны.       Джек с трудом сглотнул, и беззаботное выражение его лица сменилось на необычайно серьёзное.       — Утром они всё ещё были там. Первый парень был совсем холодный, и его уже облепили мухи. Тот, которого покусали как Флинта, тоже не выжил. Хотя ещё не остыл, значит, продержался большую часть ночи. Бедняга.       — А Флинт?       — Без сознания, — Джек сжал губы в тонкую линию. — Он выглядел ужасно. Потерял много крови.       — Что с ними случилось потом?       — Флинта, его мать и выжившего парня изгнали в лес. Нам запретили взаимодействовать с ними, а также оказывать им любую помощь.       — В школу они также не могли отправиться, — продолжила уже Финн. — Наказание включало в себя полное изгнание на год.       — По сути, смертный приговор, — помрачнев, закончил Газ.       У Джинни с трудом получалось уложить в голове эту информацию.       — То есть они должны были выживать в одиночку целый год? — переспросила она. — А как же еда? Хищники?       Финн скрестила руки на груди.       — Флинт не любит об этом говорить.       — Мы иногда видели его, — неуверенно сказал Малыш. — Обычно днём. Не знаю, где он прятался по ночам, но это был умный ход. Люди в темноте ни хрена не видят.       Джек кивнул.       — Парень, с которым был Флинт, умер примерно через неделю. Без понятия как, потому что мы потом нашли только его ступню.       — Наверное, акромантулы, — предположила Джинни.       — Или кто-то из нас, — ответил Джек.       — Возможно.       — На его месте я бы тоже молчал, — Малыш покачал головой. — Убийство — это уже груз вины, но поедание?       — Да, это билет в один конец к социальному самоубийству, — хмыкнул Джек. — Кто захочет есть из одной миски с каннибалом?       — Но они же не по своей воле, — упрекнула его за сказанное Финн.       Джек поднял руки в примирительном жесте.       — Логически я понимаю. Но эмоционально?       — Я однажды преследовал Флинта во время четвёртого полнолуния, — пробормотал Газ. — К счастью, потерял его след. Не хотелось бы, чтобы его смерть лежала на моей совести.       От этой мысли к горлу Джинни подкатила желчь.       — Что случилось с его матерью? — вышло хрипом.       — Она постоянно возвращалась и пыталась проникнуть на нашу территорию. Она стала… — Джек пытался подобрать более точные, но деликатные слова, — совсем плоха. Волчья оболочка внутри неё очень осложняла существование.       — Её обратили?       — Нет, — лицо Финн потемнело. — Если ты проживёшь год, тебя могут принять. Вот в чём заключается настоящее наказание. Жить в условиях постоянного зова. В муках от того, насколько близко ты от дома, но не можешь переступить порог.       Джек заёрзал, словно сожалел о решении взять на себя роль рассказчика.       — Она не дожила до второго полнолуния. Её нашли на дереве. Она повесилась на собственном чулке.       Джинни поморщилась.       — Пипец.       Джек переступил с ноги на ногу.       — Так что Флинт большую часть времени был один. Никто из нас не верил, что он выживет.       — Он несколько раз приходил просить пощады, но Сивый всегда прогонял его, — пробормотал Газ.       — На двенадцатую луну он получил право на укус. К тому моменту он уже практически одичал. Длинные волосы, голый зад, пиздецкая худоба, — голос Джека понизился до шёпота. — Он был очень слабым.       Джинни расправила плечи.       — Но он выжил.       — Да, — сипло, — он выжил.       Малыш тяжело вздохнул.       — Я думал, он точно окажется тем самым.       — Когда Флинт обратился в белого волка, Сивый только рассмеялся, — с горечью выплюнул Газ. — Сказал, что он навеки проклят.       — Но вы приняли его?       — Его приняли, но он оказался в самом низу иерархической цепочки. Формально он омега, но большинство всё равно называли его волком-изгоем, — объяснила Финн.       — Даже закрепив за собой позицию дельты, он по-прежнему мало с кем общается, — Малыш указал на выход из палатки. — Ест в одиночестве. Охотится в одиночестве. Думаю, он и разговаривает с людьми, только когда отдаёт приказы.       — И когда тренирует тебя, — добавила Финн.       Малыш мягко улыбнулся ей.       — Да, я никогда не видел его таким оживлённым.       Джинни затопила… неловкость из-за этого сравнения.       — Это потому, что он позволял отвлекать себя, — отмахнулась она.       — Знаю, но всё равно было интересно с ним поговорить, понимаешь?       — Ну так разговаривай с ним чаще, — подсказала Джинни.       Малыш цокнул.       — Не думаю, что он позволит. Да и вряд ли сейчас он в состоянии много говорить.       Джинни нахмурилась.       — О чём ты?       — Он нарушил протокол. Пошёл в замок вот за этим, — Малыш кивнул на банку с бадьяном. — Волкам разрешается ступать на его территорию, только если они сопровождают тебя или щенка.       Джинни охватила паника. Нет, он ошибался.       Она подцепила банку и нервно подняла её.       — За этим?       Малыш кивнул.       — Кажется, да.       — Она здорово тебя подлатала, — поделился Газ.       Палатка поплыла перед глазами. Даже первокурсник знал свойства бадьяна, особенно при укусах оборотней.       По всей видимости, Джинни требовалась эта трава для заживления ран. Но Флинт прекрасно понимал, насколько рискованно приносить её сюда.       Сивый убил бы его нахер.       — Он… почему? — Джинни запнулась.       Джек пожал плечами.       — Наверное, ему было паршиво.       — Где он сейчас? — её голос сорвался на панический визг.       — С Сивым, — помедлив, ответил Газ.       Джинни резко мотнула голову к Финн.       — Сивый вернулся?       — Да, кто-то из школы предупредил его, когда там появился Флинт. Он был вне себя, — она усилила хватку на скрещённых руках, точно считала себя виноватой. — А когда увидел, в каком ты состоянии, то вообще…       — Сивый был здесь? — завопила Джинни.       — Ага, — бета указала на вазу с пионами и орхидеями. — Это от него.       Челюсть Уизли покатилась по полу.       — Уверена, что тут не кроется нечто большее? — ехидно подтрунил Малыш.       — Заебал! — сплюнула она. — Где он?       — Наверное, в своей… в твоей палатке, — поспешно поправил себя Джек. — В вашей палатке?       Джинни направилась прямиком к выходу.       — Эй! — прикрикнул Газ. — Я бы не…       Но Джинни его уже не слышала — она ушла. Ведьма промчалась через весь лагерь, игнорируя взгляды и перешёптывания волков, толпящихся в центре.       Она нашла свою палатку и ворвалась внутрь.       — Где Флинт? — гаркнула она.       Оборотень подскочил и напрягся, как натянутая струна. Его глаза расширились. Прищурившись, Джинни попыталась определить эмоции, плескавшиеся на дне его зрачков.       Облегчение?       Страх?       Он нервно заламывал пальцы и несколько секунд не мог вымолвить ни слова.       — С ним уже улажено.       Джинни моргнула, услышав спокойный ответ. Это было неожиданно. Она уже настроилась на привычную вспышку гнева или издёвки.       Но волк робел. Даже нервничал.       — Он жив? — Джинни тяжело дышала после короткой пробежки. Она стиснула зубы и напряглась, чтобы не потерять равновесие, когда голова пошла кругом, а ноги подогнулись.       Сивый нахмурился. Он потянулся к ней, будто желал поддержать, но быстро сжал кулак и опустил руку вдоль тела.       — Ты хочешь, чтобы он был жив?       — Я хочу, чтобы его не наказывали за то, что он спас мне жизнь!       — Для этого уже немного поздно, — Сивый прочистил горло. — Но он жив. Он послужил наглядным примером, я могу оставить всё как есть, если ты этого хочешь.       Джинни несколько секунд пыталась переварить слова Сивого.       — И это всё? — озадаченно спросила она. Руки продолжали дрожать от адреналина, который не находил выхода.       — Хочешь, чтобы я сделал что-то ещё? — осторожно уточнил он.       — Нет, я просто… Нет, — Джинни быстро заморгала в попытке собраться с мыслями, но тщетно. — Что с тобой?       Сивый поправил пиджак. Свой пиджак. На нём была одежда индивидуального пошива.       — Просто удовлетворяю потребности своего Чемпиона.       Он выглядел нелепо. Волосы около ушей были аккуратно подстрижены, обнажая выбритую линию подбородка. Когтей не осталось — теперь его руки выглядели опрятными. Точь-в-точь как собака после похода к грумеру.       Одежда сидела по фигуре, но, судя по скованным движениям, он чувствовал себя в ней чудовищно неловко, словно облачился в чужую кожу. Сейчас он больше походил на человека, чем на зверя. Цивилизованный дикарь.       От него даже пахло долбаным мылом.       — Ты подстригся? — не удержалась Джинни.       Сивый нервно поправил манжеты.       — Да.       Они играли друг с другом в гляделки. Его глаза были выжидательными, её — растерянными. На секунду Джинни задумалась: а не для неё ли он так вырядился? Не пытался ли таким образом расположить её к себе?       В последнюю их встречу она вырвала кусок мяса из его горла. Левая грудь до сих пор ныла от его ногтей.       Он пытался её изнасиловать.       Никакое количество мыла не смоет этот поступок.       Сивый сглотнул.       — Тебе нра…       — Я хочу увидеть Тедди, — прорычала она.       — Хорошо.       Джинни опешила.       — Что?       — Ты можешь увидеть Тедди.       В его взгляде читалась искренность. И это сразу же насторожило.       — Когда?       — Завтра вечером, — Сивый наклонил голову. — На Подношении.       Надежда, зародившаяся в её душе, тут же померкла.       — Что за Подношение?       — Церемония перед полнолунием, — отмахнулся он. Но Джинни уловила подтекст в его словах. Их тяжесть.       От этого стало очень и очень тревожно.       — Это не опасно? — Джинни колебалась.       Волки и так не отличались спокойствием. Находиться в их окружении перед самым полнолунием было на грани безумия. Джинни не слишком волновала собственная безопасность, но Тедди?       Тедди не приблизится к ним.       — Если мы устроим её до заката, то нет. Потом я поручу Флинту сопроводить тебя и щенка в замок, раз он так рвался туда вопреки моей воле, — его губы исказила злая усмешка, а слова пропитались знакомым ядом. — Тогда и проверишь его… самочувствие.       Это было слишком просто. Слишком хорошо. Сивый не исполнял желаний. Он брал. Он доминировал.       Джинни отчаянно хотела увидеть Тедди, но не так. Особенно если это могло оказаться ловушкой.       — Я не хочу идти.       Он нахмурился.       — У тебя нет выбора.       — Разве это не дело волков? — запротестовала она.       — Да, — Сивый из последних сил сохранял голос ровным. — Но я хочу, чтобы ты увидела.       — Почему?       Его терпение лопнуло.       — Потому что теперь всё иначе!       На щеку брызнула капля слюны. Она вытерла её, затем нарочито медленно осмотрела волка с головы до ног. Джинни хотела, чтобы он понимал: она видит его таким, какой он есть.       Зверем.       Сивый стушевался под её взглядом, но ничего не сказал.       — Я никуда не пойду, — прошипела Джинни. Но тихий голос в её голове сказал, что она уже проиграла эту битву.