Кубок теней

      Гарри рассыпался в её ладонях, не оставив после себя даже шлейфа заученного наизусть запаха. Он, как и звонкий смех, растворился в чистилище грёз и солнца. Гермиона знала, что ей снился Гарри — её Гарри, — потому что было слишком хорошо. Тепло и уютно, но скоротечно — ощущения уже плавились под гнётом слепящего утреннего света.       Теперь он существовал лишь в её воспоминаниях — воспоминаниях, которые однажды исчезнут. И всё-таки этот день принесёт с собой толику покоя. Как тихо станется в голове без зияющей раны от его отсутствия.       Но как же пусто было бы в сердце, не коснись его короткая жизнь Гарри Поттера.       У неё было семь лет. Семь лет дома. Какое проклятие. Какой дар.       Гермиона была созданием неутолимого голода. Её любовь не знала меры. За все свои годы она так и не научилась отдавать себя отчасти. Всегда — полностью. Была жадна до людей так же, как до знаний на страницах книг.       Гарри в каком-то смысле это понимал. Он тоже знал, что значит расти недокормленным заботой. Они уравновешивали друг друга, сходясь в центре на чашах весов природного и приобретённого. Один — взращённый в любви и потерявший её. Другой — не знавший её в детстве и обретший в отрочестве.       Чтобы умереть за неё.       В преддверии второго этапа у Гермионы обострилось восприятие: её очередь не за горами.       Рон был бы и рад понять, но его обеденный стол всегда ломился от яств. Он не знал, каково это — оставаться отпечатками ногтей на сопротивляющемся предплечье. Жаждать родительской любви, признания сверстников и внимания друзей.       Тогда — уж точно. Наверное, с тех пор он узнал, как ощущалась пустота.       Сегодня тридцать первое июля, и, боже, как же она изголодалась. Как потерянно чувствовала себя без этих путеводных глаз.       Утренняя рутина отдавалась в теле тяжестью. Одеваясь и чистя зубы, Гермиона глушила в себе вспышки острой боли при воспоминании о родителях. На периферии зрения поблёскивала ванна. И как она оказалась в окружении призраков?       Она была здесь, а они — нет. Мучительная несправедливость.       Малфой появился у двери спальни точно в назначенное время, ничего не сказав о зажившей коже, розовеющей на шее и ладонях. Он держался на почтительном расстоянии от порога, как делал это с той ночи в восточном крыле, обнажившей нежеланные секреты.       На пути к ручью Малфой был особенно задумчив, даже забыл наложить водоотталкивающие чары на свой плащ, который уже пропитался влагой от мокрой травы. Кто знал, о чём он размышлял? О давно исчезнувшей династии, Окклюменции или тайне безумия?       Возможно, он никак не мог отпустить собственный надлом, случившийся пару дней назад. Быть может, вчера получил уведомление о её месте в рейтинге.       Или думал об их смерти.       Гермиона не стала заострять внимание на этих мыслях. Сегодня всё ушло на задний план. Даже второй этап.       Ночью разверзлись облака, точно небо разделяло её горе. Ткань мантии успела плотно облепить ноги, когда они добрались до ручья. Точнее, того, что совсем недавно было ручьём.       Бурлящий поток ревел белой пеной и сором, а некогда прозрачная вода стала грязно-коричневой. Малфою пришлось сесть под ближайшим деревом, потому что его любимый камень поглотило разъярённое течение. Они молча наблюдали за силой природы, смиренно напоминавшей о своём могуществе. Грозовой ливень перекроил привычный облик этого места, и теперь не разобрать, где именно она раньше окунала ноги.       Малфой говорил, что они с Тео купались здесь после дождя, но Гермиона подозревала, что это был другой шторм. Другое время с другими людьми.       — Смотри под ноги, — предупредил Малфой, когда её ступни исчезли в мутной воде.       Гермиона проигнорировала его слова, погрузившись по голени. Она уже чувствовала силу воды. Тягу течения.       — Не ходи дальше, — предостерегающий голос Малфоя прозвучал ближе. Она не слышала, как он подошёл к кромке воды.       Гермиона пошевелила пальцами ног, не видя их. Интересно, что происходило с рыбой, когда вода становилась такой? Подводные обитатели плавали, потеряв ориентацию из-за внезапной слепоты? Прятались от несущегося по течению органического мусора? Продолжали обычную жизнь, как люди, бегающие по делам во время дождя? Или рыбы здесь никогда и не водилось, а она просто прониклась собственным воображением?       Гермиона неосознанно сделала шаг вперёд. Камень под ногой утонул в зыбком песке, лишив опоры. Она вскрикнула от неожиданности, мысленно готовясь к падению.       Чужое предплечье железной хваткой сомкнулось на её талии, и через секунду она уже прижималась спиной к тёплой груди.       — Я же сказал не заходить дальше, Грейнджер.       Гермиону бросило в дрожь, когда его дыхание коснулось её уха. Она инстинктивно втянула воздух. Рука вокруг корпуса непроизвольно сжалась, и, не дав времени ответить, он потянул её на берег.       Малфой пятясь вышел из воды, приподняв её, как будто она ничего не весила. Опустил на мокрую траву и уже собрался отойти. От неожиданной потери контакта ноги подкосились, и Гермиона начала терять равновесие. Она машинально вцепилась в руку удаляющегося Малфоя, не горя желанием впечататься лицом в землю.       Он напрягся под её ладонью, но подчинился невысказанной просьбе и замер, давая ей время, пока мир не перестал вращаться. Стоило Гермионе прийти в себя и немного ослабить хватку, он тут же отдёрнул руки и спрятал их в карманы, словно обжёгся.       Вместо слов послышалось лишь грубое цоканье, и Малфой развернулся, направившись к Мэнору. Она — следом. Они ступали по высокой траве мимо двух молодых деревьев и шаткой калитки. Гермионе пришлось ускориться — поспевать за его широкими шагами получалось с трудом. Торопясь покинуть разлившуюся реку, Малфой снова забыл взять из русла камень, как делал это ежедневно.       Интересно, зачем они ему и какого размера стопка уже накопилась? Когда её не станет, сколько камней соберётся? Сто? Тысяча?       На завтрак её ждали каша с зельями. Гермиона съела и выпила всё без протеста — давно уже понятно, что сопротивление бесполезно. Рядом с пустой тарелкой материализовался чай идеальной крепости. Она задумчиво поднесла чашку к губам, и жидкость приятно обволокла язык. Едва она побежала по горлу, жар быстро рассеялся, словно её тело впитало в себя всё тепло, свет и пользу напитка. Остался лишь слабый привкус мёда и Эрл Грея.       К своему чёрному кофе Малфой так и не притронулся, что стало ещё одним пунктом в списке утренних странностей. Как правило, любое отклонение от устоявшегося распорядка вызывало у Гермионы приступ паники, однако сегодня это казалось уместным. Сегодня был не обычный день.       И, похоже, перемены не планировали прекращаться. Их привычный тихий завтрак омрачился появлением Нарциссы Малфой.       — Доброе утро, — вежливо поздоровалась она. С виду женщина казалась спокойной, почти усталой, но изнутри била неистовая энергия. Гермиона могла поклясться, что в помещении сгустился воздух.       Малфой настороженно кивнул ведьме.       — Мама.       Нарцисса потянулась к маленькой тарелке и положила себе скон. Гермиона чувствовала на себе бегающий взгляд женщины, но не отрывала глаз от Малфоя. Внимание же последнего было полностью поглощено руками матери, словно он ожидал нападения.       Здесь разворачивалась какая-то партия, вот только она не видела ни фигур, ни доски.       Нарцисса заправила салфетку в рукав.       — Сегодня. Он хочет знать, не передумал ли ты.       Гермиона напряглась.       Она не знала, что произойдёт сегодня, но знала, кто такой «он».       И вдруг накатила волна облегчения от того, что Гарри мёртв. Что не видит её взгляд, ищущий поддержки у Малфоя, чёртового Малфоя. Гермиона надеялась, что загробной жизни не существовало, и от друга остались только воспоминания и череп на троне. Потому что он не должен знать, во что она превратилась. Как низко она пала. Как была запятнана.       Гермиона надеялась, что он растворился в ничто. Иначе ей потом не отмыться от стыда за эту жалкую немую мольбу.       Не надо. Пожалуйста.       — Нет, — ровно ответил Малфой.       Нарцисса задумчиво откусила выпечку.       — Он будет разочарован.       — Он переживёт.       Пронзительные голубые глаза с сочувствием впились в Гермиону.       — Ты не можешь прятать её вечно, — остерегла Нарцисса.       Прятать?       — И не думал, — фыркнул Малфой.       Изящным взмахом руки ведьмы едва надкусанный скон исчез.       — И как ты объяснишь эти…       Нарцисса окинула Гермиону оценивающим взглядом с головы до ног, имея в виду уже не скелетированное тело.       — Изменения, — закончила она.       Гермиона внутренне подобралась. Могла ли Нарцисса Малфой каким-то образом определить, что она в бюстгальтере?       Малфой шумно выдохнул через нос.       — У меня есть мысли.       — Ты скажешь мне? — она помолчала, слегка постучав пальцем по виску. — Или ты уже?       Гермиона нахмурилась, не понимая, что она вообще несёт.       Глаза Малфоя вспыхнули.       — Ты узнаешь, когда придёт время.       Нарцисса никак не отреагировала на резкий тон сына. Она лишь потянулась к Малфою и легко поцеловала его в лоб, как обычно целуют капризного подростка, а не правую руку Волдеморта.       После повернулась к Гермионе, и их взгляды встретились.       — Ты хорошо выглядишь, дорогая.       И это прозвучало как будто бы даже искренне.       Отходя от стола, ведьма перевела взгляд на сына.       — Проинформируй Тёмного Лорда после завтрака, и ради Салазара… — она выплыла из комнаты, бросив через плечо: — Перестань уже игнорировать свою невесту и разбери ту кипу писем.       Малфой проворчал что-то нечленораздельное в свой кофе.

***

      — Помнишь, как дала мне пощёчину на четвёртом курсе?       Гермиона замерла с пером в руке.       — Что?       Время, отведённое на нахождение в комнате, подходило к концу, и Гермиона уже была уверена, что сегодня они обойдутся без разговоров.       Дымка, довлевшая над Малфоем с момента её несостоявшегося утопления и докучливых расспросов матери, спала. Его настроение заметно улучшилось, и это было подозрительно. Он почти улыбался.       — Пощёчина, — повторил Малфой. — Прямо перед тем, как казнили того долбаного гиппогрифа.       — Это было на третьем курсе, — медленно ответила Гермиона.       Малфой щёлкнул пальцами, как будто внезапно что-то вспомнил.       — Ты встречалась с Крамом на четвёртом.       Гермиона отложила газету, не заполнив последние несколько клеток кроссворда. Взгляд Малфоя метнулся к исписанной чернилами странице и вернулся к её глазам.       В груди завертелся волчок тревоги.       — Так писал «Пророк», — добавил он.       — «Пророк» много чего писал, — процедила сквозь зубы Гермиона. — Рита Скитер — тролль.       Глаза напротив сверкнули.       — Так это значит «нет»?       — Я не… — она фыркнула. — В смысле, наверное, встречалась.       Малфой сцепил пальцы и закинул руки за голову. Ткань на его груди натянулась под движением мышц. Внутри кольнуло странное ощущение.       Гермиона отвела взгляд.       — Как долго? — притворная заинтересованность сквозила в каждом его слове. Наигранный тон голоса резал слух.       Гермиона ощетинилась.       — Не знаю, Малфой, может, несколько месяцев? Какая вообще разница?       Уголок его рта пополз вверх.       — Пожалуй, никакой, раз ты его не выбрала.       В памяти вспыхнули выпученные глаза. Фиолетовые языки. Судорожно хватающиеся за шеи руки. Неконтролируемо дёргающиеся ноги, топчущие ухоженную лужайку. Море белых мантий, оседающих одна за другой.       — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что было бы, если бы ты выбрала его? — продолжил Малфой, глазами указав на пустое место рядом с ней. — Наверное, он сидел бы прямо тут.       Гермиона проследила за его взглядом и уставилась на диванную подушку. В её сердце не было ни вины, ни сожаления. Виктор оказался бы всего-навсего ещё одним пассажиром на тонущем корабле.       — Наверное, — едва слышно, — но лишь на время. Однажды эта комната опустеет.       — Ты постоянно это повторяешь, — промычал он.       Гермиона вызывающе вскинула бровь.       — А ты постоянно на это провоцируешь.       Он склонил голову, припечатывая её взглядом.       — Поттер ревновал?       По спине пробежал жар.       — Нет.       Малфой шутливо поднял руки.       — Просто Скитер писала…       — Не произноси его имя, — взвилась Гермиона. — Не сегодня.       От былого малфоевского благодушия не осталось и следа. Он выпрямился, кривая усмешка уступила место холодному оценивающему спокойствию.       — Ты помнишь.       — Конечно, — отрезала она. — Полагаться на тебя просто смешно.       — Я собирался сказать.       Гермиона закатила глаза.       — У тебя было всё утро.       — Прошу прощения, что не хотел портить тебе весь день.       — Любой день рядом с тобой уже испорчен, — холодно бросила она.       Малфой не изменился в лице. Он лишь коротко поджал губы, обдумывая следующие слова.       Терпение Гермионы лопнуло.       — Так что? — выплюнула она. — Будешь спрашивать меня об одиннадцатом месте?       Малфой моргнул.       — В чём?       Невероятно.       — Второй этап! — прошипела Гермиона. — Рейтинг!       — А, — Малфой отмахнулся. — Пофиг на рейтинг. Нет, у меня хорошие новости.       Хорошие новости от Малфоя вряд ли можно было считать хорошими для неё.       Гермиона подавила подкатившую к горлу волну беспокойства.       — Какие ещё новости?       — Знаешь того эльфа? — слова были пропитаны небрежностью. — Свинки?       Гермиона на секунду растерялась, не поспевая за скачками тем.       — Винки, — с подозрением в голосе поправила она.       — Она жива. Астория захотела оставить её себе в качестве приза.       Он выжидающе уставился на неё, и по коже Гермионы пробежали мурашки.       — Как благородно с её стороны, — пробурчала она.       Малфой пожал плечами.       — Подумал, тебе будет интересно узнать.       Если Малфой хотел пощекотать спящего дракона, то у него получилось. Хотя не факт, что в этом состояла цель игры. У них было мало общего, тем не менее они разделяли один особый навык.       Внимание к мельчайшим деталям.       Она пока не могла разобрать мелкий шрифт, но за всю жизнь успела наизусть выучить скрип чернильных перьев о пергамент. Торопливые строчащие звуки, когда на экзамене поджимало время. Долгие паузы между скрежещущими штрихами, указывающие на то, что кто-то не удосужился подготовиться. Ритмичный стук чернильницы о перо, пера — о пергамент в руке того, кто знал ответ на заданный вопрос.       Малфой явно уже знал ответ. Он лишь вычитывал текст, занимая себя до истечения времени.       Но Гермиона была наблюдательной. Ей не требовалось читать учебник полностью, чтобы ответить на вопрос. Ей требовался только контекст. Подсказки.       А когда они отсутствовали, она их добывала.       — Где тело Сьюзен?       Малфой замер.       — Я увижу её кости на троне? — Гермиона прыснула. — Как же будет иронично, мать твою.       — Она похоронена, — тихо ответил Малфой. — Целая и невредимая.       — Видимо, её череп не дотягивает до трофея, — она поджала губы.       — Что ты от меня ждёшь, Грейнджер? Не я устраивал Турнир.       Гермиона стиснула кулак.       — Ты — добровольный участник.       — Прошлый Турнир организовал Дамблдор, — парировал Малфой. — Крам внёс своё имя по собственной воле. По-твоему, их надо было считать монстрами?       — Это другое.       Малфой фыркнул.       — Каким образом? Диггори погиб в тех играх, как Боунс — в этих.       — Это было следствием варварской традиции, — бесстрастно констатировала Гермиона. — Убийство Чемпионов и их близких не являлось его главной целью.       — Но Диггори всё равно погиб. Делакур чуть не погибла. Пот… — ноздри Малфоя раздулись. — Ты чуть не погибла.       Гермионе не нашлось что возразить на его слова. Он был прав. Это ужасно бесило.       — Тебе повезло, что Крам смог наложить приличное заклинание головного пузыря, иначе ты бы осталась там тонуть, — сухо продолжил Малфой. — Но, видимо, он зря старался, ведь ты оказалась не столь великодушна.       Возмущение, клокотавшее в горле, исчезло так же быстро, как и появилось. Контекст и подсказки сложились воедино. Пальцы дёрнулись в поисках пера, которого не было.       Ответ горел в ладонях. Тяжелел на языке, готовый вот-вот сорваться. И Гермиона не препятствовала:       — Я знаю, что ты делаешь.       Малфой приподнял бровь.       — Говорю жестокую правду?       — Ты лжёшь, — негромкий голос Гермионы был полон замешательства. Как она раньше не заметила?       — Да ну? — Малфой наклонил голову. — И о чём же?       — На втором этапе Виктор использовал трансфигурацию, а не заклинание головного пузыря.       — И? Это…       — Ты нарочно задаёшь вопросы с изменёнными деталями, чтобы проверить, замечу ли я, — слова поспешно вырвались изо рта, стоило ей проанализировать все всплывшие в голове странности. — Коверкаешь имя Винки. Говоришь, что я дала тебе пощёчину на четвёртом курсе, хотя это было на третьем. И последнее утверждение вообще-то полностью не соответствует действительности, потому что, как тебе прекрасно известно, я врезала тебе кулаком.       Взгляд вперился в серебро глаз, в лёгкую искру в безразличной маске.       — Зачем ты меня проверяешь? Зачем задаёшь глупые вопросы вроде моего любимого цвета или копаешься в моём прошлом? Спрашиваешь о родителях? Для тебя это бесполезная информация.       — Напротив, это самые ценные из наших разговоров.       Гермиона ждала пояснения. Но Малфой только удерживал её взгляд в клетке своего и ждал, пока она сама поймёт. Он знал, что она поймёт. Всегда понимала.       Понадобилось не больше минуты, чтобы прийти к правильному выводу.       — Идентификация, — выдох.       Сверкнувшие глаза свидетельствовали о том, что она попала в цель.       — Ты пытаешься понять, действительно ли я — это я, — в смешанных чувствах усмехнулась она. Её это и повеселило, и оскорбило. — Ты хочешь знать, Гермиона Грейнджер ли я.       — Разумеется, это ты, — помедлив, проговорил он. — Кем ещё ты можешь быть?       Вот.       Ещё один ответ, кроющийся в вопросе.       — Я не знаю, — честно призналась она. — Но у тебя есть догадка, верно?       Гермиона подалась вперёд.       — Скажи, Малфой, кто я?       Он глядел на неё с той же отстранённостью, что и всегда. Но теперь Гермиона видела Малфоя насквозь. Видела допрос, замаскированный под невинные вопросы и искажённые воспоминания.       — Ты Гермиона Грейнджер, — тихо произнёс он. — Возможно, я просто проверяю, помнишь ли ты это сама.       Она ему не поверила. Она не верила, что всё так просто.       Малфой — педант. Умелый манипулятор.       Но она решила подыграть ему.       — Ты ждёшь, что я оступлюсь, — сказала Гермиона. И она искренне в это верила. Но он ждал… высматривал что-то ещё.       Что именно — пока непонятно.       — Да.       — Но этого ещё не произошло, — её голос дрогнул и обрёл на последнем слове едва уловимый вопросительный оттенок, выдавая неуверенность.       Она и утверждала, и в то же время спрашивала, потому что сама не была уверена.       Если какой правды и стоило ждать от Малфоя, то только этой.       Но Малфой не ответил.       Он либо не знал, либо не хотел говорить. Третьего не дано.       И это само по себе тоже было ответом.