В развороте небес.

Когда долго что-то ощущаешь, не важно, что это, потом живёшь с этим достаточно долго, а потом вдруг осознаешь, что конкретно ты чувствовал. Затем пытаешься сначала смириться, а потом принять. Но я не могу смириться с тем, что я хотел поцеловать парня. Ладно если бы это был очередной прикол или что-то вроде спора, но это было не тем, не другим. Оказалось, что бег не избавляет от навязчивых мыслей. —Чувак, я серьёзно задолбался уже, ты обещал, что мы уйдём ровно пол часа назад! —измученно возмутился Никки, приподнимая голову с пола. Его положение в отдыхе прямо на ровной поверхности было заманчиво, но я стянул мокрую белую футболку через голову, к слову стоит добавить,что я отлично приловчился делать это без пальцев и без помощи других. Я кинул её прямо в ленивца. Тот брезгливо откинул вещь и весело присвистнул, увидев меня в одних серых спортивных штанах. Я закатил глаза, кажется в сотый раз. —Сколько ты ещё будешь ныть? У нас соревнования через неделю, —добавил я, зубами открывая бутылку с водой. —Не у тебя, а у нас, —кинул тот, как бы невзначай, поднимаясь с пола. Его чёрная футболка тоже хорошо вымокла. За эти слова мне хотелось испепелить его, пока я возвращался на беговую дорожку. Никки знал, как сильно меня злят эти слова, но я по-прежнему отказывался верить во всё это. Что я не смогу играть на пианино ближайший год и что выступать на своих первых командных соревнованиях я тоже не смогу. Это заставляло стягиваться все мои органы в толстую нить и таить еще большую злобу на тренера. Хотя за что? Я же сам виноват. Скрываться за постоянным тренировками гораздо проще. С Никки веселее, хотя он знатно подбешивает. —Не возмущайся, ты же знаешь, что я поручился за тебя перед Джаредом, —напомнил я, добавляя порог скорости на панели управления. —Ну естественно, тренером заделался тут у нас, —хмыкнул он, повторяя тоже самое со своей дорожкой. На экране телефона всплыло сообщение. Уже 22:06, ты обещал, что мы сможем поговорить после 21:00. Свободен? Оно было от мамы. Рассказал ли я маме и сестре о произошедшем? Конечно нет, не было смысла. Поэтому я просто скрывался и всячески избегал с ними встреч. Скрепя зубами, я всё же ответил. Извини, у нас дополнительная тренировка, завтра. Если ещё и Адель напишет, я вообще с ума сойду. Беречь их нервы точно нужно, иначе после всего, Джеймс не оставит меня в покое точно. Я и так помню, что мои часы тикают. —До 23:00 и всё, —бросил я, отключая телефон и без того с шестью пропущенными от тренера, Эби и ещё кого-то. Парень даже спорить не стал, знал, что бесполезно, просто начал бегать. Я вставил наушники в уши и продолжил беговые упражнения. Возвращаться измученными и вялыми в корпус общежития было ужасно. В комнатах, как ожидалось, тихо ещё не было. Свет горел во всю, хотя Крисс уже объявил отбой. —Ребят, а может в клуб? —спросила Фрэнки, притягивая ближе к себе Джареда. Она была в весьма коротком красном платье. Комната отдыха собрала в себе абсолютно всех, даже Алекса, который сидел рядом с Эндрю около окна. Миллер курил, не обращая внимания на перепалку. Его чёрная толстовка подчёркивала тёмные круги под глазами и впалые скулы. Я постарался скрыть свой взгляд, который готов был поджечь Алекса, который тянулся за банкой пива, кажется уже далеко не первой. Форма команды, в которую он был облачён, похоже не нравилась только мне. —О, Адам!—выпалила Эбигейл, поднимаясь с кресла. Её милые малиновые шорты подчёркивали тонкую талию. Кудряшки нежно падали на её худые плечи, когда она искренне улыбалась моему приходу. На меня, словно на прицел, направились все взгляды. Алекс ядовито улыбнулся, задерживаясь на моих пальцах в бинтах. По телу прошла волна мурашек, потому что отчётливее всех я ощущал взгляд Эндрю. Такой злобный, он вытекал прямо из потемневших зрачков. Только сейчас я понял, что стою без футболки и совершенно потный. —Не, ребят, я никуда с вами не пойду, —кинул я и развернулся к выходу. —Почему? —уже упавшим голосом поинтересовалась Эбигейл. Я почувствовал странную волну вины, всё таки она явно чего-то хотела. Но я был не в настроении пояснять всем свое настроение и с улыбкой отвечать на вопросы. В зале вдруг стало тихо, и я кивнул на выход, беззвучно прося выйти девушку. Она сразу же сорвалась с места и последовала за мной. Удивлённые взгляды не заставили себя долго ждать. —Я не могу сейчас, —честно ответил я, смотря на расстроенную девушку. Она приподняла свои брови, открывая взор на длинные чёрные ресницы и пронзительные серые глаза. —Ну может совсем чуть-чуть? Ты бы развеялся немного, а то выглядишь таким усталым и убитым. Это пошло бы тебе на пользу. Я знал, что остальные отчётливо слышат абсолютно всё, о чем мы говорим. В последнее время мы с Эбигейл стали много времени проводить рядом. Часто говорим. Мне нравится её компания, так спокойно на душе, когда она близко. —Прости, Эби, не сегодня. Я правда не могу. Она рассеяно кивнула и обняла меня. Было весьма странно. Объятия не были требовательными, а просто тёплыми и нежными. Я знал, что она даже не будет просить ответить, но я всё же тоже погладил её по спине. —Фу, Эби, ну я же грязный и потный! —Я не дышу, —хохотнула девушка и я улыбнулся. —Спасибо.—шепнул я и она отстранилась. Я всё таки решил, что надеть вонючую футболку куда лучше, чем терпеть такие взгляды на себе. —Всегда пожалуйста. Эбигейл забежала обратно, а я направился к комнате. Что касается Эндрю, так это то, что я даже боюсь находиться рядом с ним. Я игнорирую его так, как не делал этого даже с Адель. Так проще сделать. Но похоже Миллер злится не на шутку, а я только и могу ловить его ненавистные взгляды. Я не думаю, что он хотел что либо обсуждать, всего скорее не знает, как правильнее сказать, что это это глупая ошибка. Хотя, как он может не знать? Миллер ужасно прямолинейный. Я зашёл в комнату, а следом в ванну. Включил тёплую воду и прямо в одежде встал под воду. Оказалось, что так проще. Умылся, затем стянул мокрую вещь. Не хочу просить Эби каждый раз об этом одолжении. Хлюпая по холодному полу мокрыми босыми ногами, я пробрался в тёмную комнату. Полотенце я нёс на шее. Я замер, когда увидел тень прямо около двери. Напрягся ещё сильнее, когда понял, что принадлежит она Эндрю. Вот черт, всё таки придётся говорить с ним. Этого мне хотелось меньше всего. —Почему здесь? —спросил я, стараясь не обращать внимания на него и даже не удосуживать его своим взором. Прошёл до своей кровати и кинул полотенце на неё. Эндрю не сдвинулся с места. —Просто так, —ответил он всё тем же холодным тоном. Вид его не выражал совершенно ни каких эмоций, кроме злости. Хотя, на счёт этого я бы тоже поспорил. Если не видеть то, как он сжимает кулаки, то так просто и не догадаешься. Я обернулся к нему. —У тебя не бывает просто так, —ответил я, пытаясь держать ровный и спокойный тон. Тот закатил глаза и прошёл немного ко мне. —Боишься, что я всем расскажу, что ты гей? —интересуется он, своим язвительным тоном. Внутри всё переворачивается от этих слов. Я и думать забыл, что это определяется таким словом. —Я не гей, —равнодушно ответил я, смотря на него открыто и стойко. Эндрю хмыкнул. —Сосешься с парнями, прямо как натурал, —добавил Миллер, сложив руки на груди. Я злобно зыркнул в его сторону. Чувство обиды и злости стало срастаться со страхом реальности. Вдруг я остро ощутил, что в комнате мы совершено одни. Воздух как будто наэлектризовался. —Действительно, тебе то виднее остальных, —ответил я, стараясь быть как можно грубее. Получалось вполне сносно. —Оказываешь услугу Джареду, таскаясь с этими бесполезным существом? —спрашивает Эндрю, привлекая моё внимание. С меня стекает вода и я мечтаю попытаться стянуть с себя мокрые вещи, но делать при нем я это не собираюсь. До меня не сразу дошло, что он имеет ввиду Никки. —Он не бесполезный, а такая же часть команды, как и ты, —буркнул я, разворачиваясь к нему. Взгляд Миллера пронзал насквозь, так что кровь стыла от его холодной злобы и практически осязаемой ненависти. Лунный свет по-прежнему описывал всё вокруг, предавая что-то особенное в черты лица парня, накладывая то более нежные и мягкие, расплывчатые тени, то наоборот, чёткие, как будто рельефные и ребристые. Это подчёркивало все тонкости его лица, начиная с слегка пухлых губ, заканчивая заострённым кончиком носа. Потемневшие глаза равнодушно блестели, как стёкла. Этот взгляд Миллера был мне знаком, только совершенно не уменьшал тот факт, что по телу бежали ледяные струи воды, вызывая мурашки от такого напора. Но взгляд я не отводил, принимая на себя всю его скрытую злобу. Ему было за что злиться. Я и сам злился. —Бесхребетный истукан. Он снова завалит абсолютно все, пользы как от чемодана без ручки, —поясняет Эндрю, засунув свои руки в карманы. —Разве не тренер определяет важность каждого члена команды? Я пытаюсь ему же и помогать, оказывая услугу всем остальным, раз на то дело пошло, —высказываю я, умалчивая, что так я по-крайней мере не чувствую себя ещё более никчёмным и бесполезным. Раз Миллер так говорит о нём, то где гарантия, что обо мне думают иначе? Я слегка повёл плечами, унимая лёгкий мандраж. —Он бесполезен, —всё равно гнёт свою линию Эндрю, не принимая ни какую часть моих доводов. —Точно также как и я, в таком случае, —я парирую, что заставляет его слегка вскинуть бровь. Возможно от удивления, возможно от чего-то другого. Сейчас в его непроницаемом лице не было ничего. —Кто сказал? —непринуждённо спрашивает Эндрю, вынимая из пачки сигарету. Я слежу за его движениями, такими лёгкими и быстрыми, властными. Длинные пальцы по-своему держат пачку, а я вспоминаю какие они ледяные. Его пальцы. —Я по-твоему не понимаю? Зачем говорить то, что и так ясно каждому? —я похоже приобрёл новый навык в общении. Голос мой слезка дрогнул, но я не думаю, что он вообще это заметил. Не сводя с меня взора, Миллер закурил. —Каждому, это кому?—спрашивает он, зажимая фильтр в зубах. Я почувствовал едкий запах сигаретного дыма. Он окутывал и я пропитался им всего за несколько секунд насквозь. —Тебе, например, —выпаливаю я, что заставляет его окончательно посмотреть на меня, как на придурка. Я не знаю, что ему хотелось сказать. Возможно, обвинить в слабости? Но, Эндрю молчал. Тишина звенела в ушах и отдавала в вены свои пульсации. —Разве не я причина? —спрашивает он, сделав пару шагов навстречу. Его прямолинейность меня убивает. Внутри что-то сжалось и натянулись тугой нитью. —Что это меняет? —спрашиваю я. Эндрю делает затяжку и выдыхает облако едкого дыма, оно застывает в воздухе на пару секунд и рассеивается. —Ничего, —честно отвечает он. —Ты сделал выбор, который нёс наименьший ущерб, по-твоему мнению, —отвечает Эндрю совершенно спокойным тоном, будто это такая обыденность, что даже горло начинает жечь от сухости.—хотя, глупый поступок. —Твоя безопасность не глупость. —Ты думаешь, я бы не смог защитить себя? —спросил он, всё тем же тихим, но настойчивым тоном. —Почему ты просто не можешь допустить тот факт, что я испугался за тебя, черт побери? Причём здесь вообще, смог бы ты или не смог?—повысив тон, спрашиваю я. Лицо его не меняется и это задевает ещё сильнее. —Мне не плевать на тебя. Эндрю вздрагивает, как ошпаренный кипятком, и буквально несколько секунд он пытается сфокусироваться на мне. Я видел это по его потерянному взгляду. —Как нехорошо врать, —наконец произносит он, но тон его голос слегка сел. —Была сделка, я выполняю свою часть, а ты мешаешься под ногами. —Кто сказал, что я вру? Я могу прямо сейчас сказать... —Что? —Мне не всё равно. —Растяжимое понятие. В чем выгода? —спрашивает он, всё также искренне недоумевая. Серьёзно, ему никогда не говорили такого? —Тут нет выгоды. Ты просто мне не безразличен, я не хотел, чтобы тебе было больно, —поясняю я, надеясь ему показать, что люди не все бесчувственные уроды. Есть те, кто могут принимать его таким, какой он есть. Миллер странно на меня смотрит. Куда-то в глубины, врываясь своим взором, полным какого-то лёгкого непонимания, ко мне во внутрь. —Больно? —спрашивает Миллер. —Нет, —отвечаю я, понимая, что вопрос адресован вовсе к другому. Эндрю сжимает челюсти с таким нажимом, что я слышу, как скрипят его зубы. —Ты такой лгун, что убить хочется. —Так убей, в чем проблема? —подначиваю я и даже не жалею о сказанном. —Переводить тему разговора намного проще, верно? Эндрю смотрит так, будто я отнял у него самую ценную игрушку и сейчас, он с привеликим удовольствием, зарежет меня. —А чувствовать себя дерьмом тоже нормально? Вот так мы перебрасываемся колкостями, будто передаем мяч на футбольном поле. Я просто отворачиваюсь и собираюсь переодеться. Миллер без слов идёт к двери, но я спустя несколько секунд всё равно не слышу характерного хлопка, который бы говорил о том, что он ушёл. Я громко вдыхаю, не в силах ощущать его мнимое присутствие. Разворачиваюсь обратно и быстрым шагом сокращаю расстояние между нами. Даже в фиксаторах я чувствую, что руки дрожат. Эндрю даже бровью не ведёт, а лишь зажимает в забух сигарету, которая на половину сгорела. —Я хочу курить, —констатирую я. Парень ничего не отвечает, перехватывает сигарету своими пальцами и подходит ближе. Касается этими же ледышками моего подбородка, будто я не могу самостоятельно зажать сигарету зубами. Слегка надавливает, заставляя открыть рот. При этом он ведёт себя совершенно естественно, что выбивает воздух из лёгких. Черт, ну это же я попросил, кто за язык тянул то? Я не отрываю взгляда от его сосредоточенного лица и не могу понять, почему нельзя было просто попросить. Он чуточку сильнее давит на то же место, и я с достаточно выраженном судорожным вздохом, поддаюсь. Эндрю замирает лишь на секунду, а затем отдаёт сигарету мне. Я зажимаю фильтр зубами. Пальцев он так и не отнимает от моего лица. —Мы же ведь друзья, почему ты ведёшь себя, как мудак? —интересуюсь я, а потом затягиваюсь. В глазах парня что-то проскакивает. Я не могу понять что, но выражение лица не меняется. Он склоняется ближе, ведет пальцами линию от моего подбородка, потом по скуле. —Друзья? —его голос слегка вздрагивает и я выдыхаю дым через нос. —А разве нет? —Я не умею дружить с... Он резко обрывает предложения, так и не договорив. —Я покажу тебе. Он приподнимает изогнутую бровь, но отстраняется, и я теряю его прикосновения. Хотел бы хлопнуть по плечу, как обычно делаю с Луи, но боюсь, что с ним не прокатит. Он уже открывает дверь и без слов уходит, будто до этого его здесь и не было. Только сигарета зажатая в моих зубах свидетельствует о том, что я вроде здоров рассудком. Между нами недосказанность, но волнует это лишь меня, потому что он кажется забыл. А я не могу, поэтому так ещё страшнее. Как можно забыть, что кто-то отчаянно чего-то хочет? Я складываю руки на груди и чувствую холод от мокрой одежды. Ну вот почему я отчаянно хочу, чтобы он касался меня? Ведь есть же там особенные друзья, у которых чувства чуть иные, в отличие от других? Что плохого в том, чтобы обнять друга? Но не целовать же в засос, —напоминает внутренний голос рассудка. Я блин и не целовал, —отчаянно отзывается другая часть меня. —Да ладно? А кто шептал, что хочет... Ну уж нет. Я сдёргиваю футболку кое-как, оставаясь голым. Похоже на дружбу? Вполне. Что плохого в том, чтобы хотеть сделать приятно? Ну нет же ничего критичного. Пока натягиваю сухую майку серого цвета, вспоминаю его выражение лица. Оно всегда такое равнодушное или я просто чего-то не замечаю? Никки возвращается достаточно поздно, вернее сказать рано. Когда он пытается доковылять к своей кровати и при этом сносит стопку книг со своего стола, а та с глухим стуком падает на пол, я отрываю голову от подушки, начиная судорожно оглядываться. Веки тяжёлые из-за усталости. Вижу его шатающийся силуэт в предрассветной мгле, которая проникает через открытое окно, нормализую дыхание. В последние время держать себя под контролем ещё сложнее. Я вздрагиваю от каждого шороха и случайного стука, после не могу уснуть. Я около месяца мучаюсь бессоницей, поэтому пью снотворное. Что до Хортона? Он спит, как убитый, особенно после тренировок. Я рад, что он не слышит то, как я спускаю ноги с кровати, пытаюсь ощутить твёрдую поверхность и осознать, что всё мне просто приснилось. Не слышит громкое прерывистое дыхание и шум воды в ванной около часа. На часах всего пять, ещё около двух часов до будильника. Никки кое-как ложится и тут же засыпает. Я разочарованно откидываю голову на подушку и смотрю в потолок. Кажется, поспать не выйдет. Всё же встаю и через боль в руках, натягиваю бежевую толстовку, а затем серые спортивки. Самостоятельно я приловчился с помощью двух здоровых пальцев завязывать шнурки на кроссовках и надевать наушники. Вполне неплохо. На выходе глотаю несколько таблеток обезболивающего и тихо выхожу, направляясь на улицу. Корпус спит и в коридорах так тихо, что густое молчание оседает на каменные стены, позволяя звуку громче отражаться от них же. Я бреду на первый этаж, спокойно обхожу охранника, который в очередной раз заснул прямо на посту и выхожу на туманную улицу. Лёгким бегом продвигаюсь по тропинкам, которые окружают корпус и наблюдаю за едва проснувшийся природой. Сворачиваю на самую неприметную часть колледжа, там где цветёт небольшой сад, окружённый деревьями смешанного типа. Только едва-едва ветки их стали покрывать мелкие зелёные листочки. Небо горит в ярко-красных, розовых и фиолетовых тонах до самого горизонта. Я кожей ощущаю тёплые лучи проснувшегося солнца, которые только начинают рождаться из зари. Такие нежные и лёгкие, прямо как прикосновения живого человека. Бегу недолго, пока не оказываюсь на небольшом травянистом берегу, около искусственного прудика. Он неглубокий от слова совсем, наверное мне где-то по плечи. Его забросили и прекратили периодически пополнять и ухаживать из-за отсутствия необходимости, что повлекло его казалось бы печальный вид. Но нет. Отсутствие человеческих рук в этой части мира, сказалось пагубно лишь на количестве воды, но не на цветах, которых здесь неимоверно, точно не на деревьях и живых, изросших изгородях. Здесь тепло, пахнет талой водой, сыростью и летом. Птички приятно тянут свою трель и я вижу росу с покидающим воду туманом. Я двигаюсь тихо, боясь спугнуть эту красоту, словно волшебство этого места может вдруг собраться и уйти отсюда. Я опускаюсь на траву, прикрывая глаза. Тихо. В голову словно врывается чёткий и вибрирующий образ Лилит. Я вижу её светлые волосы, лучезарную, милую улыбку. Смех и то, как она закусывала губу, когда от порывов ветра дрожали её тонкие плечики. Нежность и кротость и в то же время безудержность решений. Если решила, не отговорить же. Воспоминания словно врываются в душу, перенося в те времена. Когда нам было всего по пятнадцать. Я задыхался от душного вечернего воздуха. Пробираясь сквозь густые заросли, я слышал отчётливый девичий смех. Он развязал тишину и летний штиль. Мной одолевала паника, потому что я искал её пол дня. Раз сто пообещал больше никогда не играть с ней в прятки. Она была в лёгком белом сарафане, волосы падали на ее нежные плечики. Она спустила ноги с толстой ветки вниз, совершенно не держась руками за что-либо. Лилит качала ногами из стороны в сторону весело напевая очередную песенку. —Адам! А я говорила тебе, что бесполезно со мной спорить! —прокричала девушка, надрываясь смехом. Я ужаснулся, видя, что ей совершенно не страшно, хотя до земли не меньше двух метров. В одном она была действительно права, Лилит всегда держала своё слово, вплоть до самой смерти, находясь под капельницей. —Лилит! Немедленно слезай оттуда! Ты же разобьёшься! —всполошился я, но на неё это эффекта не произвело совершенно ни какого. Она продолжала улыбаться. —Не-а. Сначала признай тот факт, что я была права! —кинула девушка, я сжал кулаки от злости. Злости не от того, что нужно было признать, а от страха за нее. Как оказалось бояться за неё мне следовала вплоть до самого конца. —Ты сумасшедшая? Неужели совершенно не страшно? —я стоял около ствола самого дуба, смотря на неё. —Страх такое тонкое понятие. Иногда он пропадает, знаешь? Адам, я ведь люблю тебя... —сказала она задумчиво. Я вновь приподнял брови от ее искренности. Лёгкий порыв меланхолии поднял вверх мои мысли, прямо к небу. Я знал, что она тяжело больна. Но даже тогда я не мог ответить ей взаимностью. —Лили, ну же, слезай. Прошу тебя. —Не слезу, пока не пообещаешь. —Всё что угодно! —выпалил я, борясь с негодованием. Рак мозга давно прогрессировал, вторая химиотерапия была без результата. Парик на её голове так отчётливо совпадал с натуральным цветом волос. Она улыбалась, хотя кожа была бледна, а костлявость тела ещё более выраженная. Мы все её теряли. Только она обитала где-то глубоко внутри, в своём тихом мирке и иногда таком весёлом, что казалось, что это я должен быть на её месте. Сложно понимать, что ты ничего не можешь сделать. Она чахнула на глазах и скрючивалась от боли в самых разных позах так, что иногда я видел, как её запястья выворачиваются практически в другую сторону от судорог. Я, со своим ужасным состоянием жизни, я, который не мог ни с чем справиться, должен был терпеть это. Не она. Лилит была особенной и тонкой натурой, которой не было места тут. Когда наступила долгожданная ремиссия, мы вместе были счастливы. В тот месяц, это было самое начала мая следующего года, мы поехали к Тихому океану. Мы строили общие планы, сидя на берегу моря и были спокойны. Но я не понимал почему бледность и сутулость не уходит, почему волосы не начинают расти, по какой причине угловатость костей стала ещё более выраженной. Она была по-прежнему больна и умирала. Ей дали месяц, потому что метастазы проросли во все внутренние органы. Её родители ничего не сказали ни ей, ни мне. Мы жили несколько недель в тихом забвении, в таком уютном и нежном. По-настоящему счастливом. А потом она умерла. И я остался с вечной злобой на то, что нам дали ложные надежды и уничтожили в первую очередь её, а потом уже меня. Я продолжил жить без неё. Ходил туда, куда раньше ходили вместе. В холодную погоду я пью её любимый ванильный капучино с двумя порциями сахара. Я сидел на берегу, около этого огромного дуба, где когда-то она спряталась и читал её любимые романы. Я никогда не приходил к ней, упрекал себя за это. Но я не мог видеть на памятнике именно ту фотографию, где она лучезарно улыбается, смотря на море. Это фото сделал я, когда думал, что она будет жить долго и счастливо, со мной рядышком. Я не могу видеть её светлую и чистую на пыльном холодном граните. Они незаметно давали ей сильные болеутоляющие, чтобы она не мучилась. Я только потом понял, когда нашёл пару пачек в гостиной. —Ты должен будешь слушать Шекспира около моего надгробия, понял? Я вздрогнул от ужаса. —С чего ты вязала, что умрёшь раньше, чем я? —Я чувствую. Знаешь, говорят, что ощущаешь такое... Я слушал, а по моей щеке текла одинокая слеза. Я не мог верить в это, я не мог принять, а она могла. Она умерла тихо и спокойно. С улыбкой на лице. —Ладно, бог с тобой. Только спускайся, Лили! Я дал ей общение, которое никогда не выполню. Она легко спрыгнула на землю с нижней ветки и схватила меня за руку. —Адам! Там у реки есть плот, давай на тот берег, а? Я не мог отказать ей ни в чем. И мы побежали, сминая зелёную траву босыми ногами. Я смотрел в небо. Оно уже полностью посветлело, выпустив солнце. Я ещё раз оглядел с печалью это место. —Лили, мне так жаль. Ты знаешь, верно? —я произнёс это тихо, но эхо разнеслось по окрестностям леска. Мне казалось слова прошли лёгкой рябью по воде. —Мне всегда будет тебя не хватать. Я сунул руки в карманы штанов и развернулся обратно в сторону тропинки. Словно мои слезы мог кто-то увидеть. Стёр рукавом и побежал прочь. —Я кажется говорил на вашем языке, когда чётко дал понять не таскаться по барам всю ночь! —выкрикнул Крисс. Мы стояли в шеренгу по росту. Замыкал Никки, который вжал голову в плечи. Все были напряжены, хотя нет, не все. Эндрю стоял расслабленно, сложив руки на груди, самый первый в строю. Скучающе присвистывал что-то себе под нос. —У вас соревнования через несколько дней, сколько я буду ждать ваши задницы хотя бы без опоздания на тренировки? —вновь завопил мужчина. На его лбу выступила вена, а Миллер спокойно поправил складки на сером костюме. —Миллер! Парень поднял голову. —Что? —Форма где? —поинтересовался Крисс, подходя ближе к виноватому. —Какая разница в чем потеть, —совершенно равнодушно спросил он. —Ты охренел блять?! Огрызаться тут со мной будешь еще? Мне не доплачивают за ваше воспитание! —заключил мужчина. —А меня это мало волнует. —Сосунок, ты сначала дорасти до меня, а потом тыкай, понял?! Пятнадцать кругов по манежу! Средней скоростью! —закричал тренер. Эндрю безразлично развернулся и побежал. Все удивлённо замерли, смотря ему в след. —Вот же идол проклятый... —пробурчал Крисс. —А вы чего замерли? Вперёд следом за ним! Джаред возмущённо закатил глаза, но всё же двинулся следом. —Клиренс, ко мне! Живо! Я сошёл с дорожки и быстрым шагом направился к нему. Зашёл к трибунам. —Какого чёрта ты тут делаешь? —спросил он. Взгляд был злой и полный агрессии. —Бегать собираюсь. —Ты охренел? Мученик нашёлся. Я сказал тебе не посещать тренировки, в чем проблема блять? —Крисс был в своей тренерской джерси с свистком на шее. Грузный и высокий он должен был внушать ужас, но я знал его неплохо. —Это мой выбор, хочу быть в форме, —ответил я. —Ну естественно, выбор. Я говорю последний раз, только попробуй еще нагружать себя, я лично вырву тебе ноги и вставлю спички вместо них. Угроза. Вау. —Нет. Он глубоко вдохнул и посмотрел на меня ещё раз. На этот раз более спокойно. —Есть проблемы? Что я могу сделать, чтобы ты был спокоен? Я конечно не идеальный, но... Адам, меня не надо бояться, —слышать это от тренера крайне странно. —Я не боюсь. —Я могу поговорить, если это нужно. Я не горю желанием заменить тебе отца, я вовсе не заставляю тебя подавать на Джеймса в суд, хотя очень бы хотел, чтобы он ответил за то, что сделал с тобой. Я хочу помочь тебе, ничего более. —Я в порядке. Со мной все хорошо, не беспокойтесь, —заверил я. —Поругался с ним? —переменив тему, спросил Крисс. Кивнул в сторону бегущего парня. Я взглянул на него и мои челюсти расслабились. —Нет. —Почему тогда он ведёт себя, как баба с недотрахом, а? —поинтересовался Крисс, а я удивлённо вскинул брови. —Откуда мне знать? Разве он не всегда такой? —Он сегодня более раздражительный. Слушай, —мужчина дотронулся до моего плеча и сжал его. Посмотрел в глаза, —Если есть возможность успокоить или хотя бы частично погасить его агрессию, то сделай это. Ты же понимаешь, что он мешает таким поведением работать? —продолжил мужчина. —Дело в том, что он не в восторге от Никки. Эндрю злится на него из-за каких-то своих домыслов, —предложил я, наблюдая за реакцией Крисса. —Они всегда, как кошка с собакой. Сейчас дело не в этом. —На что вы намекаете? Я не понимаю, как это зависит от меня,—ответил я, оставляя тон ровным, сохраняя спокойствие. —Адам, ты тупой или намёки вообще ни как не воспринимаешь? —спросил он. Я удивлённо вскинул брови, сложив руки на груди. —Скажите, как есть уже. —Сделайте уже то, что хотите и всё. —Чего? Тренер ругнулся и вновь попытался сказать более лояльно. —Ну что там геи делают обычно... —Тренер, мне кажется, вы неправильно поняли, —начал я, чтобы привести его в нормальную сторону для размышлений, —я не... —Да не заливай мне тут! Не первый год живу, знаю и понимаю. —Да ничего у нас нет! Я вообще, у меня девушка есть. Крисс приподнял бровь в удивлении. —Привяжи своего "друга" к кровати и сделай то, что он хочет. Я уже устал от ваших "я не тот", " У меня девушка". Я замер, пытаясь переварить сказанное им. Крисс развернулся и отправился на манеж. Свистнул. —Миллер! Миллер, чёрт тебя побери! Свободен! Все ошеломлённо посмотрели в сторону тренера. Тот в неловкости потёр подбородок, отвёл взгляд, показал в сторону трибун. —Ты свободен до завтрашней утренней тренировки, понял? Эндрю остановился. Кинул взгляд на стеклянную поверхность, которая отделяла манеж от трибун, поймал мой взгляд. —С чего это вдруг? —спросил он, смотря все также на меня, хотя обращался к Криссу. —Уладь все вопросы свои, личного характера и сделай мину попроще! —кинул он. Миллер без едких комментариев направился ко мне. Тренер свистнул и что-то проорал команде. Парень зашёл в небольшое пространство, где находился я. Задержался на меня взглядом и пошёл в сторону раздевалки. Я следом. Прикрыв за собой дверь, я замер около своего шкафчика, прикидывая, как взяться за ручку, чтобы открыть. —Почему? —резко спросил Эндрю. Я обернулся. Он сидел на лавке около входа в душ и смотрел на меня упорно, ожидая ответа. —Что почему? —Почему он это сделал? —Крисс считает, что у тебя личные проблемы, поэтому ты такой раздражительный, —уточнять, что конкретно он посчитал личной проблемой, я не стал. Миллер хмыкнул. —Причём здесь ты? —Ко мне ни как не относится. Я просто травмирован и он запретил... —Не ври мне, —кинул он. Я раздражённо окинул его взглядом. —Я не вру. —Как некрасиво. —Окей, —начал я и опёрся плечом о шкафчик, —он считает у тебя недотрах. Лицо Эндрю совершенно не изменилось. —Какое отношение к этому вообще имеешь ты? —Сам прикинь, —отозвался я. Миллер поднялся с места и забрал свою сумку, закинул на плечо. Подошёл к моему шкафчику, открыл его, взял мои вещи и понёс к выходу, при этом не обронив ни слова. —Ты идёшь? —Куда? —Поедем в мой бывший дом, обещал Маргарет навестить её. Я пошёл следом.