В развороте небес.

Пока шли к машине, молчали. Я знал, что стоило бы что-то выяснить или хотя бы спросить, но не стал. Коротким кивком он указал на передние сидение, а сам закинул сумки на задние, потом уселся за водительское кресло. Я следом захлопнул дверь. Миллер включил навигатор, дорога около трёх часов. Я смотрел на Эндрю, который беззвучно и спокойно что-то поправлял и настраивал. —Твоя мать тоже дома? —прервав тишину, уточнил я, пока мы выезжали с парковки. —Глупый вопрос. Я замолчал. Похоже Миллера это устраивало около пяти минут, пока мы не выехали на главную трассу. Он взглянул на меня, откидываясь на спинку сидения, держа руль одной рукой. —Сигареты есть? —спросил я. Он хмыкнул. —Есть, но тебе помощь нужна будет, —заключил он. —Мы торопимся? —вывернулся я. Парень вновь посмотрел на меня, оставив без ответа. —Ладно, —ответил я. Наблюдать за ним было не скучно. Эндрю по-своему вёл машину, далеко не отстранённо, а вполне заинтересовано. Если застревали в пробке, он барабанил пальцами по рулю, наклоняя голову в бок. Знал ли он, что я наблюдаю? Естественно знал и ощущал, возможно именно поэтому вёл себя так. —Злишься? —прервав тугую тишину, которая до сих пор лежала мёртвым грузом, хотя прошло около получаса. Эндрю бросил на меня холодный взгляд, погружённый в свои раздумья. Я не сразу дождался момента, когда я понял, что он переключился на меня и готов был слушать. —На что? —вяло протянув фразу, поинтересовался он. Расслабленная поза говорила сама за себя. «Я в бешенстве, но пытаюсь это скрыть, а ты выводишь меня из себя, поэтому я вынужден подавлять свои эмоции ещё сильнее». —На ситуацию с Никки, —терпеливо уточнил я, отвечая ему той же холодной безразличностью, как будто мы два случайно попавших в одну машину человека, которых ничего не связывает. За исключением пары объятий, пары откровений, поцелуя и ещё кое-чего, так, по мелочи. Как будто мы не поставили друг друга в ступор и не висим теперь в подвешенном состоянии, как две груши. —Не на это, —вновь тянет он и наши взгляды сцепляются. Мои губы стягиваются от напряжения в одну тонкую линию. Он же раздражённо смахивает прядь светлых волос со лба и едко хмурится. —На то, что мы… —На то, что я, —перебив меня, огрызается Миллер. Я без дальнейшего пояснения понимаю насколько трудно произнести подобное в слух, по собственному опыту. Особенно тому человеку, которого пытаешься осознанно ненавидеть. —Я бы хотел сказать, что мне жаль и прошлое не переделать, но я бы солгал, —уклончиво отвечаю я. Теперь мы оба напрягаемся. Снова молчим. Надо поговорить, но как это сделать, если он, как обычно, словно ёжик, выпустил иголки и просто воздвигнул каменную стену между нами. —Да? —спрашивает парень, а я пытаюсь понять действительно ли его интонация соответствует выражению лица. Убеждаюсь, что никогда не угадываю это. —Да. Следует ещё несколько минут шаткого молчания. Я закатываю глаза и отворачиваюсь к окну, лишь бы не видеть его равнодушную мину. Хотел услышать что-то конкретное? Конечно нет, всего лишь понять, что он думает на этот счёт. Мне ли объяснять ему какого это? Я запутался и был бы благодарен обычному дружескому разговору. Осознание его безразличности выводит ещё сильнее. —Говори, —кидает он настолько небрежно, будто даёт разрешения, которого мне вовсе не требуется. Я взбешённо и резко поворачиваюсь в его сторону. Эндрю даже не удасуживает себя хотя бы взглянуть на меня. —Ты не слушаешь, —стараясь сохранить спокойствие, выдаю я. —Слушаю, —опровергает мои слова парень, сжимает руль двумя руками. Я напрягаюсь ещё сильнее. —Если бы слушал, то, наверное, хотя бы смотрел на меня. —Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя? —интересуется он, будто это простая обыденность. Мне приходится вдохнуть ровно три раза, чтобы успокоиться. —Ты сам как думаешь? Я же вроде пытаюсь поговорить. —А я пытаюсь вести машину, понял? —Чего ты хочешь? —не в силах терпеть эту перепалку, спрашиваю я. Знаю, что этого он и добивался. Уголки губ слезка дёрнулись вверх и тут же пришли в обычную позицию. —Ничего. Я закатываю глаза. —Ещё. —Чтобы поток твоих бесконечных вопросов иссяк. —Ещё. Он всё-таки разворачивается частично в мою сторону и прожигает кожу взглядом. Я отвечаю тем же. Мы злимся вместе на бессилие друг друга. Какая разница, кто виноват больше, если обоим сложно? Никто не может сказать прямо. Он нажимает на газ, машина набирает скорость. —У нас что, викторина здесь? —его слова сквозят сарказмом и ядом. Какой же всё-таки длинный язык. —Выходит, что да. Ехать ещё два с половиной часа, —я бросаю взгляд на наручные часы, —куча времени, чтобы вынести тебе мозги, —я натягиваю едкую улыбочку, хотя самому уже тошно от этого. Ловлю своё отражение в его потемневших от злости глазах. Думаю, что было бы неплохо сейчас побыть в другой обстановке, чем переживать такое смятение. —Мне самому начать играть в правду? —Мне плевать. —Как на счёт правды за правду? —предлагаю я. Он падкий на сделки, может так получится развязать язык. Миллер не возражает, молча глядит на дорогу. Я принимаю это как согласие. —Я хочу поговорить с тобой, потому что думаю, что так станет понятней. Меня бесит, что я чувствую смятение, —произношу я и слежу за его реакцией. Миллер пожимает плечами. —Меня просто бесишь ты, —кидает парень. Ничего иного я и не ожидал. —Отлично, это взаимно. —Адель, —резко произносит он. Я приподнимаю бровь. —Причём здесь она? —Меня напрягает Адель. —А меня Алекс и что? —спрашиваю я, натыкаясь на его злобу в глазах. Тяжело сглатываю. —Ты хотел правду, —напоминает Эндрю. —Я хотел не просто правду, я хотел искреннюю правду. Ту правду, которую бы ты хотел сказать, —поясняю я и замолкаю. —Говорить. Как же это глупо, —язвит Миллер, резко перестроившись на другую полосу, ближе к обочине. —Выражать собственные чувства, обрекая их в слова, не глупо, —опровергаю я с определённой настойчивостью, но и осторожностью. Всматриваюсь в его напряжённые плечи, затем смещаю прямой взгляд на его руки, достаточно складные. Всё говорит о том, что он спортсмен. Я задумываюсь над тем, выгляжу ли я так же, хотя бы частично. Эндрю старается не замечать моего внимания, направленного на него. —Чего тебе? —прервав тишину, уточняет парень. По-прежнему даже не обратив на меня даже взгляда. Какого чёрта меня это должно волновать? Вообще всё равно на это. —Ничего. —Тогда прекрати так смотреть. И я бы рад сместить свой взор на что-то иное, но только вот не могу, да и как-то не особо хочется. Наблюдаю за тем, как незначительно меняются его эмоции на лице. Как изредка подрагивает правая бровь, а уголок губ приподнимается и сразу же возвращается на место. Это странно, настолько углубляться в мимику лица человека так, что каждая пора в коже становится знакомой и понятной. Вдруг его щека дёргается, я замечаю, что он прикусывает её с внутренней стороны. Снова стучит по рулю пальцами, недовольно зыркая в зеркала заднего вида. Переживает ли перед встречей с матерью? Или просто чувствует себя неловко, потому что давно там не был и то, что люди привычно называют домом, стало для него просто очередным местом. А что для этого человека теперь дом? Подумал я. А для меня? Есть ли у нас дом, в таком случае? Наверное, нет. Эндрю положил руку на сиденье, сжав в кулак. Кожа побледнела. И без того пальцы, как у мертвеца, если и дальше будет так делать, то отмёрзнут же. Я не выдержал и спокойно, не суетясь, накрыл своей ладонью его кулак. Эндрю вздрогнул так, будто его чем-то больно ударили и напрягся. Нарушаю его личные границы, но я хочу как лучше. Я не давил, не просил, а просто пытался согреть его ледяную кожу своей тёплой. Мне хотелось, чтобы ему было чуточку легче. Не сдавливая, не в коем случае не разжимая его кулак, я практически невесомо касался костяшек пальцев. Через несколько секунд Миллер расслабился и откинулся спиной на сиденье, продолжая вести одной рукой. Я отвернулся, чтобы не возводить между нами стену, чтобы не пытаться давать возможность пояснить. Я просто смотрел в свое окно, ловя каждый новый пейзаж лишь урывками. Я не запоминал, да и не хотел, мне было всё равно. Мир вдруг прирос к месту, где мы касались друг друга, к месту, где абсолютно разные люди вдруг сошлись в немой тишине. В гулкой, безопасной и безропотной тишине. Эндрю уверенно разжал кулак и запустил свои тонкие пальцы между фиксаторами. Ужасно ледяное, равнодушное, возможно навсегда забывшее, что такое ощущать что либо. Апатичное, диспатичное, соприкоснулось с тёплым и нежным, с надорванным и безмятежным, с эмпатичным и наверняка живым. Пальцы вздрогнули, как осиновый лист, а сердце гулко-гулко стало биться в грудной клетке. Мне показалось Миллер мог слышать в этой тишине сердцебиение. Одна мысль, что он не отталкивает, становится чем-то приятным и донельзя особенным. Будто я, тут, особенный для этого. Словно поддержка, которая вновь пропадёт, когда настанет время. —Ну и к чему это? —интересуется он, на этот раз глянув на меня. Задержался, смотря. Что-то в этом было, то, что изменилось и больше не вернётся в прежнее русло. —Просто так. Захотелось, —словно муху отогнал, кинул я. —Просто так, —хмыкнул Эндрю, словно эхо, повторяя мои же слова. Сарказм или нет, не знаю. Я прикрыл глаза, когда ощутил слегка колючее, резкое поглаживание по костяшкам перебинтованных пальцев. Вновь открыл веки, следя за лицом Миллера. Полная непроницаемость. —У тебя пальцы холодные, —замечаю я, не зная, как реагировать на всё это и точно осознаю, что молчание ужасная неловкость. —Не важно. —На следующее Рождество я подарю тебе варежки, —говорю я, чем вызываю смешок. Он криво, но улыбается. Смотрит на меня без скрытой иронии, просто смотрит. Что-то внутри надрывается, видя то, как человек впервые за долгое время выражает скудно, но зато искреннюю эмоцию. —Ненавижу Рождество, хотя перчатки мне нравятся, —более менее одобрительно тянет парень. Я как идиот пялюсь на него. Светлые пряди волос впитывают солнце, купаясь и сверкая в его лучах. —А мне ты нравишься. Разве можно сказать более понятно и ясно? Мне кажется нет. Я сделал то, что помогло дышать. Я сказал это в слух, хотя опроверг человека в шок. Наверное. Миллер нервозно поёжился, я испугался, что сейчас он точно оттолкнёт. Но нет. —Ты всё врешь и врешь… —тянет он и больше ничего. Возможно ему было так проще, поэтому я просто проигнорировал это довод. Я сказал то, что хотел. —Когда начнёшь говорить правду? —Начал ровно несколько минут назад, —отзываюсь я. —Ну конечно, —продолжает Миллер. —Это правда. —Ну-ну… —Что «ну-ну»? —возмущенно спрашиваю я. —Отвали, —кидает Миллер, совершенно обыденно. —Сам отвали. —Ага, —отвечает он и смотрит на меня. По взгляду голубых глаз и по их свечению понимаю, что он шутит. Шутит? Что… —Я тебе не вру. —Ты прикрываешься этим, не более. —Ну конечно. —Без «ну конечно», а "да», —тянет парень. Я раздражаюсь лёгким смешком. Тот окидывает меня своим мрачным осуждающим взглядом и глядя на него окончательно срываюсь. Я смеюсь, содрогаясь плечами и всем телом. В зрачках Эндрю блестит какой-то странный огонек, возникший из быстрой яркой искры. Я не в силах оторваться от его стеклянных, прямо сейчас, очень живых глаз, продолжаю смеяться. Я смеюсь не из-за глупой перепалки, а из-за того, что получил больше эмоций от него всего за час, чем за всё время нашего знакомства. Я смеюсь потому что вижу, как его губы подрагивают, силясь врасти в светлую и лучезарную улыбку. Эндрю вытягивает свою руку из-под моей ладони. Я удивлённо приподнимаю брови. Без слов он протягивает всю ту же руку к моей шее. Я ощущаю холод от его едва касавшихся кожи пальцев, и давлюсь собственным смехом и остатками кислорода в легких, когда парень сжимает волосы на моём затылке. Грубо и резко. Голова автоматически следует за заданным направлением руки Миллера. —Ох… —с моих губ слетает тихий вздох от такой неожиданности. Тело покрывают мурашки от осознания того, что произошло. —Смешно тебе? —шипя, интересуется он. Я не боюсь, хотя возможно кто-то бы рассудил об этом, как о порыве злости и гнева. Я просто сделал то, что ему было симпатично. От сюда такая реакций. —Да. —А зря. —Что не так? —спрашиваю я. —Больше ни с кем так не делай, —предостерегает парень. —Что не делай? —Вот так. —Не улыбаться? Не смеяться? Не шутить? Что из этого, Эндрю? Дай конкретику, —прошу я, пока тот цепляет меня своим взором, крепко сжимая волосы на затылке. —Всё это. —Составь список того, что мне можно, а что нельзя тогда. Пропиши с кем можно говорить, с кем шутить, на кого смотреть, кому улыбаться, от кого держаться подальше. Можешь добавить, как не выводить тебя из себя, как смотреть, какие фразы выдвигать, да всё пропиши! Пропиши, как мне дышать в твою сторону и где, чёрт возьми, тебя можно трогать! Я сам не понял, как это вышло, как я это сказал. Машина просто резко затормозила, уходя вправо. Я испуганно дёрнулся. Рука Миллера всё также сжимала мой затылок. —Придурок конченный, —выдавил Миллер, когда машина полностью заглохла. —И какого чёрта ты остановился? —взбешённо поинтересовался я. Я разозлился на себя за эти слова. Он неизвестно, что пережил, а я требую таким тоном, указать мне, где к нему можно прикасаться. Вдруг отвращение к себе самому преодолело меня и остудило пыл. —Чтобы ты перестал так делать, —ответил он. —Эндрю, я не то имел ввиду, то есть я… Он не дал говорить более. Просто притянул, достаточно аккуратно, за затылок ближе к себе. Я судорожно выдохнул, когда он оказался всего в нескольких миллиметрах от меня. —Замолчи уже. —Эндрю, я не… Миллер прижался лбом к моему лбу. Тело быстро отозвалось на жест и пустилось в дрожь. Тёплое частое дыхание Миллера падало мне на губы. —Прости, я не это имел ввиду… Вырвалось другое совсем, я… —Всё нормально. Миллер запустил пальцы в мои волосы и легонько погладил. —Я это начал, не нужно было… —Заткни свой рот. Я просто опустил голову на его острое плечо в знак применения. Приобнял за талию. Парень всё также тяжело дышал, я чувствовал как теплый воздух падает мне на макушку головы. Одной рукой он перебирал пряди моих волос. —Я не то, совсем… То есть…— я не мог нормально сформировать предложение, чувствуя его руки. Он раздражённо дёрнулся. —Пошёл нахуй. —Дрю… —шепнул я, но он похоже услышал. Быстро отодвинулся от меня, как ни в чём ни бывало и завёл машину. Остаток пути мы проехали в полнейшей гробовой тишине. Никто из нас не произнёс не единого звука. Я изредка боковым зрением поглядывал на Эндрю, чувствуя, что виноват в том, что сказал. Но ведь он тоже, верно? Когда мы подъехали к небольшому кирпичному дому с железным забором, я вдруг понял неожиданно для самого себя: это место не близко для него, да и судя по всему забрали Эндрю из детского дома всего пару лет назад. Я вышел из машины, а Миллер спокойно загнал её в гараж, давая понять, что тут мы надолго. Я огляделся. Дом в два этажа, но совершенно небольших. Рядом есть заросший травой и сорняками огород или скорее садик. Справа от входа в дом стоит зелёная лавочка, совершенно не гармоничная для этого места. На ней лежали какие-то мягкие игрушки и куклы. —Идём, —кинул парень, обращая на себя внимание. Я последовал за ним. Эндрю нажал пару раз на звонок, что показалось мне крайне странным. Как в гости к себе же домой, —подумал я. Через пару минут послышался детский испуганный голос. —Дома никого из взрослых нет! —проговорила Маргарет и я улыбнулся. —Успокойся и просто открой дверь, это я, —ответил Эндрю и послышался звук открывающийся двери. Девочка с двумя косичками и в светло-жёлтом платье застыла у порога с широкой улыбкой на лице. —Эндрю и дядя Адам! —воскликнула она и продолжила стоять на месте. —Эвелин, у нас кажется гости! Девочка крикнула куда-то в глубь дома, я осознал, что она не одна. Вскоре показалась ещё одна малютка с хвостиками и в розовом комбинезоне. —Здрасте, —пробормотала она. Мы вошли в дом и Эндрю сразу же запер дверь. —Сколько вы уже одни? —спросил парень, придерживая сестру за плечики. —Мама ушла утром очень рано и сказала, чтобы я кого-то к нам позвала, потому что она вернётся не скоро ещё. Вот я и позвала Эвелин, можно же? —её грустный и виноватый голос заставил поёжиться. —Конечно можно. Как давно вы ели? —поинтересовался Эндрю, пока мы проходили на кухню. —Мама оставила утром кашу. Я больше не кушала ничего. Я понял, что девочка совсем маленькая и вряд ли умеет чем либо пользоваться на кухни. Вдруг меня пробила досада и какая-то злость за такую беспечность единственного родителя. Как вообще ей ещё и разрешили приёмного ребёнка взять? Миллер поджал губы и указал двум девочкам садится в соседней комнате смотреть мультики. Те радостно отправились к телевизору. Эндрю подошёл к плите перед этим достал бекон и начал его жарить. Я наблюдал за его движениями без понятия, что сказать. —Я так понимаю мы тут надолго, —сказал я, подходя к нему со спины. Парень не обернулся, а продолжил своё дело. —Торопишься? —спросил он. Правда совершенно безучастно и равнодушно. —Нет. У меня такой же внеплановый выходной. Он хмыкнул и замолк. Я знал, что ему неприятна такая обстановка и задавать вопросы ужасно неуместно и не вовремя. Поэтому я просто молчал, следя за его действиями. —Помочь? —спросил я, нарушая тишину. Миллер вздрогнул так, будто и забыл, что я рядом. —Нет, —кинул он и стал резать овощи. —Может всё таки... —Я сказал нет. —А что мне делать?—возмущённо спросил я. —Зачем что-то делать. Сядь и ничего не делай. Иронии в этих словах не было. Видимо правила этикета для него были совершенно чужды. Я быстро выхватил у него с доски для нарезок кусочек огурца и развернулся, чтобы уйти. —Ты охренел? —возмущённо поинтересовался Эндрю. Видимо такое для него было крайне неприемлемо. Я улыбнулся, облокотившись о стол свободной рукой. —А что если да? —весело прыснул я. Эндрю приподнял бровь и ему было точно не до веселья. —Положи обратно. —Это больше не имеет смысла, у меня же руки грязные. Ну как руки, два пальца, которыми я взял овощ. Смотрелось максимально смешно, но Миллера это не забавляло. —Я же сказал, положи обратно, —проворчал Эндрю. —Ну это же всего один кусочек, чего ты возмущаешься! —воскликнул я. —Один и один, что с того? Я не люблю, когда так делают, —он продолжал резать помидоры. —А мне нравится, я всегда так делал. Я собрался развернуться окончательно, но Эндрю перехватил мою руку чуть-чуть выше запястья. Я замер, глядя на него. Глаза были не злые, не тёмные от ненависти. Они были с каким-то блеском у зрачка. —Ты чего? —спросил я. —Ты не спросил разрешения, —прокомментировал он. —Ну ты чего такой хмурый, а? Подумаешь, взял один... Миллер без слов приблизил к своему лицу мою руку. Выхватил зубами этот несчастный кусочек, задев губами подушечки пальцев. Кажется у меня в этот момент глаза из орбит вышли, потому что Эндрю даже зрительного контакта не разорвал. Было странно жарко видеть такое. Я смутился и возможно даже покраснел. —Зачем ты... Я... Он приподнял брови и его губы дрогнули в улыбке. Я разозлился на то, что он понял моё состояние. Понял, что заставил смутиться. Так глупо. Отпустил мою руку и продолжил готовить. Я отправился в зал к девочкам. Они сидели около телевизора на диване и что-то весело обсуждали. Вдруг Эвелин резко обернулась ко мне. —А Эндрю ангел? —спросила она, глядя на меня своими зелёными широко распахнутыми глазами. Я замер, не понимая суть вопроса. —Что? —Мама говорила, что люди, которые метят запястья-ангелы. Неожиданный вопрос вдруг заставил меня задрожать. —Он не ангел, Эвелин. —Конечно он ангел. Моя мама сказала, что только ангелы вредят сами себе, потому что им не нравится жизнь не земле. Этот мир делает им слишком больно, поэтому они пытаются вернуться обратно на небеса. Я замер, вспомнил запястья Эндрю и шрамы. Шрамы, которые переплетаются уродливой сеткой, окутывая вены. —Твоя мама очень мудрая. —Конечно, потому что она потом сама стала ангелом! —проговорила девочка. Маргарет толкнула её в плечо. —Да ладно тебе! Эв, это так странно звучит. Мой мозг на секунду перепрограммировался на другую частоту. —Девочки, идите кушать на кухню. Эндрю приготовил уже. Я остался в зале, а они убежали. Уселся на диван. В голове разом промелькнуло куча мыслей. Но всё бы ничего, только вот это дети. Ребёнок говорит такое, твёрдо уверенный в своей правоте. Так я просидел по меньшей мере около двадцати минут, потеряв счёт времени. —Адам, —позвал Эндрю, стоя около входа в зал. Я обернулся к нему. Увидя то, что я слышу его, прошёл спокойно ко мне. —Накормил? —Хочешь есть? —спросил он. Я приподнял брови и взглянул на него. Эндрю сунул руки в карманы чёрных спортивок. —А ты? —Причём здесь я? —спросил Миллер. —Я не хочу есть. —Я тоже. —Что обычно делают с детьми в такое время? —поинтересоваться я глядя на часы. —Спать укладывают. —Эвелин тоже остаётся? —Думаю да. Почему вдруг остаётся, я не стал спрашивать. Возможно меня это в целом не касалось, возможно Эндрю и не хотел пояснять. Просто стоял надо мной и молча ждал, когда я захочу что-то спросить или просто ждал. Я не знал. —Куда теперь? —Как много вопросов. Я не оставлю Маргарет одну тут, дождёмся завтрашнего дня, вдруг мамашка объявиться, —пояснил Эндрю. Я видел, как ему тяжело говорить об этом. —Почему просто не вызвать опеку? —Ты тупой? Её же заберут. —А тебя? —неожиданно спросил я. —Это вторично. —Мне жаль, что всё так. Может есть способ её как-то забрать? Чтобы девочка больше не страдала. Эндрю развернулся и двинулся на верх. Я следом. —Ты такой наивный. Я знаю эту идиотскую систему в детских домах вдоль и поперёк. Мы ничего не изменим. Замолчали. Миллер открыл дверь, по видимому в свою комнату. Вошёл и жестом позвал меня. —Они сами лягут? —поинтересовался я. —Уже уложил. Коротко и ясно. Комната небольшая. Никаких отличительных особенностей не было, наверное забрал все свои вещи уже давно. Не планировал возвращаться. Эндрю прошёл к окну, где стоял стол. Прямо как и в нашем комплексе. Открыл форточку и закурил. Я подошёл ближе к нему, смотря на звёздное и очень ясное небо. —Почему всё вот так? Эндрю затянулся и передал сигарету мне. Я приподнял руку, чтобы выхватить, но Эндрю опередил меня. Спокойно приподнял подбородок и всунул сигарету мне в зубы. Я затянулся и выдохнул дым через нос. Миллер опустил свою руку и уставился в окно. —Вы вроде переехали к родителям Адель, тогда почему... —Мамаша снова посралась со своим мужиком и решила, что им нужно отдохнуть друг от друга, вернулась домой. Я же никуда не переезжал, а лишь временно гостил, до возвращения в комплекс, —спокойно пояснил Миллер. —Где она теперь? —Откуда жа мне знать? Шляется где-то. —Она взяла тебя из-за денег, верно? —спросил я. После некоторого молчания, Эндрю ответил. —Да. Она знала, что состояние, которое она получила от прошлого мужика, рано или поздно закончится. —Как ей тебя вообще отдали? —Ничего сложного, если ты имеешь сподвижников. —Каких сподвижников? На этот вопрос Эндрю уже не ответил. Я продолжил смотреть в окно. По улице шёл какой-то молодой парень с великом. Что-то кому-то кричал в трубку телефона. Я отдалённо вспоминал себя, невольно возникло чувство стыда перед мамой. Решил, что обязательно позвоню ей, когда буду готов показаться. Надеюсь, фиксаторы скоро снимут. Дым окутал комнату, пропитав её полностью сладковатым ароматом мяты. Я отошёл от окна и прошёл к шкафу, где стояло пару каких-то старых книг. —Ты вывез от сюда всё, да? —прервав тишину, уточнил я. Миллер обернулся, выдыхая клубы едкого дыма. —Да, —коротко ответил он. Я вытащил пыльный сборник стихотворений разных писателей золотого века. —Твоё? —спросил я, стряхивая пыль и мусор с обложки. Пальцы Эндрю дрогнули и он кивнул. —Использовал для вдохновения, когда писал произведения, —уточнил он. Кашлянул и вновь затянулся. Я сам понял, что он хотел договорить "до всего дерьма, что произошло за эти годы". —Они сохранились? —поинтересовался вновь я, передавая старую книгу в дрожащие руки парня. —Да, —глухо ответил он. —Если ты не против, я бы хотела услышать. Он вскинул брови и поймал мой уставший взгляд. —Не против, но только взамен я хочу услышать твои. Я улыбнулся, усталой и неживой улыбкой. Хотелось обхватить себя руками и затихнуть. Я больше не мог играть. Он понимал это и закусил губу, туша сигарету в пепельнице, стоящей на тёмном столе. —Только если записи, я не думаю, что смогу... —Сможешь, я подожду. Доживу ли я до этого момента? Я обещал после этого сезона уйти обратно к отцу и забыть обо всём, что было. Но в ответ на пристальный взгляд, я лишь кивнул. Раскрывать суть не стоит точно. Эндрю рассматривал книгу в своих руках, а потом вновь поставил её на полку. Затем развернулся ко мне. Возросло напряжение. Мы оба остро ощутили это. —Да или всё таки нет? —поинтересовался Эндрю. Я знал, к чему он клонит. Вспыхнуло в его глазах что-то непреодолимое и вечное, словно огонь. Я растерянно подумал, что никогда не привыкну к чему-то такому спонтанному и резкому. —Да... —шепнул я одними губами. Миллер спокойно сократил расстояние между нами и взял моё лицо в руки. Пальцы, как обычно стальные, ледяные, коснулись кожи. —Ты можешь в любой момент сказать "нет", понимаешь? —он смотрел в глаза, а я слегка дрожал от того, что встречал в его голубых лазурных стекляшках. Заботу или просто соблюдение личных границ? —Я знаю это, не поясняй мне. —Иногда мне кажется тебе всё нужно пояснять. Разжевывать, —прокомментировал он. В ответ на его довод я лишь закатил глаза. —Точно также, как и тебе. —Это ничего не значит, —протянул Эндрю в своей привычной манере. —А ты бы хотел, чтобы значило? —парировал я. —Как же я ненавижу тебя. —Как же это взаимно... —шепнул я и сам поддался вперёд. Коснулся его тёплых губ своими. Эндрю замер, но его руки уже скользнули вниз, остановились на моей шее, обхватив её. —Пусть всё будет так, как решишь ты... —пробормотал я в губы Эндрю. Миллер не стал углублять поцелуй, остановился на лёгких касаниях. Я не понял, но возражать не стал. Парень запустил свои руки под мою кофту и обхватил голую кожу, потянув к себе за талию. Я упёрся руками в его грудь. Удивлённо посмотрел на него. Он склонился, оставив поцелуй за ухом и обнял. Уткнулся в шею и замер. Что делают в таких случаях? Я не знал. Жалеть его? Он не потерпит и расценит, как оскорбление. —Эндрю... —тихонько позвал я, когда прошло уже около трёх минут. —М-м-м? —отозвался он. —Всё нормально? Я что-то сделал не так? Сразу же после вопроса последовало резкое движение Миллера. Он сжал волосы на моём затылке и оттянул голову назад. Я увидел его пронзающий взгляд, яркий и светящийся. —Ты всё время что-то делаешь не так, —выдал он. —Знаю. Но я же уточнил. —Ты заткнёшься сегодня или нет? —возмутился он. —Нет. Я потянулся свободной рукой в бинтах к его лицу, уверенно положил ладонь на щёку. —Тут можно? Он, немного злясь, всё же кивнул. Я всё той же рукой добрался до его шеи, аккуратно нажав. Миллер дёрнулся и запрокинул голову, держась за меня всё также, пропустив руки под одежду. —Если я буду делать так, нормально? —спросил я шёпотом. Хотелось понимать его и не делать чего-то не так. Раз уже я всё порчу, то могу хотя тут сделать правильно. —Угу, дави сильнее... —низким тоном попросил он. —Уверен? —Да. Я надавил чуть сильнее, сохраняя границу, чтобы вдруг движение не стало грубым. Послышался лёгкий вздох, как подтверждение, что я делаю всё так. Слегка дрожа, я склонился и поцеловал нежную кожу у сонной артерии. Сердце частило своими ударами, как и его. Я чувствовал эту вибрацию губами. —Если буду делать это тут... —Что делать? —спросил Эндрю. Я смутился, тяжело вдохнув. —Я, наверное не... —Успокойся, —попросил Эндрю, хмыкнув, —можешь делать это там, —сказал он, а я слышал, как он улыбается. Хоть кому-то из нас смешно, лично мне неловко. Лучше бы я был пьян. Он как назло ждал дальнейших действий от меня, а я просто вдруг понял, что это тяжело. —Адам... —сказал он и снял мою руку с шеи. —Можно я просто поцелую? —спросил я. Странно ощущать это внутри и не мочь реализовать. Не знать, как это сделать. —Я не знаю, как... —Я покажу, не суетись, —сказал Эндрю и поцеловал. Крепко и глубоко, как делал это в первый раз. Я с радостью ответил, уже понимая, как подстраиваться. Дыхание участилось и Миллер начал двигаться на меня, не оставалось больше ничего, кроме как пятиться назад. Наконец я упёрся ногами в кровать. Парень оторвался от меня и я смог вдохнуть. Не дав мне ничего сказать, он толкнул спиной на мягкую поверхность и упал следом. Я ощутил тяжесть от его тела на себе и судорожно втянул воздух. Это была приятная тяжесть, наверное самая приятная из всех. Миллер не долго думая обхватил одной рукой мою шею, резко притянул к себе, поцеловал. Целовал долго. И я как будто не мог насытиться этим. Вновь и вновь возвращался к этому трению губ и движениями языка между прерывистым дыханием. Миллер вдруг оторвался и навис надо мной. Меня пробирал лёгкий мандраж. Парень сунул руку под футболку, как уже делал и стал стаскивать ее с меня. Я испуганно попытался помочь, но мои движениями как будто стали медленными, а руки и всё тело налилось свинцом от возбуждения. Он справился сам и снова нежно впился в мои губы, откидывая вещь на пол. Приподнялся и окинул взглядом всего меня. Ужасно красного и дрожащего. Эндрю склонил голову на бок и улыбнулся. —Что ты делаешь?—тихо спросил я, голос не слушался и я сжался. —Оцениваю нанесённый ущерб, —ответил он, хмыкнув. Его губы слегка порозовели. Поведение стало более развязным, а глаза более горящими. —Какой ещё ущерб? Я сам ответил на свой вопрос через пару секунд. —Да пошёл ты! —кинул я, стукнув его по плечу. —Не тебе возмущаться, это ты раздет, не я. —Значит вот так... —хмыкнул я и приподнявшись на локте, притянул его к себе свободной рукой. Поцеловал. Тело вновь обмякло и Эндрю упал следом, когда я уже не мог углублять поцелуй и опустился на подушку. Эндрю не было удобно находиться в таком полусогнутом положении и он оторвался от моих губ, приподнялся вновь. Дотронулся до моих ног, провёл руками до коленей и аккуратно развёл их в стороны. Я сжал одеяло и отвёл взгляд в сторону, чувствуя дикий жар и страх в перемешку с удивлением. Когда Миллер получил нужное пространство, то сразу же притянул меня к себе ближе за бёдра. Я почувствовал насколько мы сейчас близко к друг другу и сжался от неловкости. —Эндрю, я... —Удобно? —тяжело дыша, поинтересовался он. —Да, но... —Тише...—сказал он и склонился к моей шее, поцеловал. Мурашки побежали по спине и я больше не мог сдерживаться. Издал приглушённый сдержанный стон, тут же прикусив губу. Эндрю это только раззадорило, он продолжил целовать. Я выгнулся в спине, тем самым прижавшись к бёдрам парня ещё ближе, тот громко выдохнул и из моих лёгких вышел весь воздух. Я вновь задрожал всем телом. —Чёрт, Дрю... —прошипел я, когда он обхватил губами мочку моего уха с серьгой, и потянул. —М-м-м? Я схватился за толстовку Миллера и потянул наверх, чтобы снять.Тот вздрогнул и приподнялся ко мне. —Можно? Я хочу видеть тебя... Он кивнул и помог снять. Я впервые увидел его обнажённым. Сказать, что он был идеален, ничего не сказать. Словно выточенный или высеченный морем прибрежный камень. Бледная кожа светилась каким-то холодным отражённым оттенком. Угловатость костей, особенно ключиц, притягивала. Пресс был отличным показателем изнурительных тренировок. Я поперхнулся воздухом и тяжело сглотнул. —Хорош пялиться,—протянул Эндрю и поймал мои пухлые от поцелуев губы. Я провёл рукой по его груди и спустился к прессу. Тут Эндрю дёрнулся и у меня на губах завибрировал его стон. Я оторвался от парня. Он провёл рукой по моей груди и спустился ниже, пальцами нащупывая каждый миллиметр кожи. Он припал лбом к моему лбу, ловя судорожные стоны. —Дрю, ты делаешь это даже слишком хорошо, —пробормотал я. Я поддался вперед и поцеловал его ключицу. Запустив руку в мои волосы и сжав достаточно сильно, он прижал меня ещё ближе к себе. Я схватил его за шею и в ответ грубо сжал, оставляя дорожку влажных поцелуев. Эндрю задрожал и сделал пару быстрых вдохов ртом. —Тебе же нравится? —прошептал я. —Ага, —выдавил он, прижимая меня ближе и сильнее, откидывая голову назад. —Дрю... Когда я продолжал осыпать его шею быстрыми поцелуями, а с его губ слетали достаточно громкие вздохи, в комнату постучали. Мы резко дёрнулись и отпрянули друг от друга. Я спрыгнул с кровати, пытаясь судорожно нащупать свою футболку. Эндрю спокойно натянул толстовку и подошёл ко мне. —Эй, мы ничего не делали, —сказал он. Я вскинул брови. —Что? —тихо спросил я. —Мы ничего противозаконного не сделали, перестань так трястись, —сказал он и встал. —Чего тебе? — достаточно громко спросил он. Похоже уже знал, кто за дверью. —Это ты так маму встречаешь? —спросила женщина. Лишь по одному тону я понял, что она пьяна. Натянул футболку и подошёл к Эндрю. Я всё также тяжело дышал. —Это ты себя так назвала? —Открывай дверь и выходи, негодник. Я глянул на Эндрю. Его взгляд стал равнодушным и спокойным, выдавали только растрёпанные волосы и быстро вздымающиеся грудь. Вот чёрт.