red lips and rosy cheeks

Громкий и противный рингтон утром вырывает его из безмятежных сновидений. Джисон стонет, глубже зарываясь в крепкую грудь — подождите, грудь? Ах, точно. Прошлой ночью у них с Минхо был секс. Прошлой ночью у них с Минхо был секс. Джисон резко принимает сидячее положение, широко раскрывая сонные глаза и оглядывая комнату. Он в спальне Минхо, под одеялом Минхо, голый, и рядом с ним спит такой же голый Минхо. Хан с трудом поднимается на ноги и роняет сброшенные джинсы на пол в поисках своего телефона. Не глядя на экран смартфона, он отвечает на вызов. — Алло? — Где тебя черти носят? — голос Чана ревет из тонких динамиков, и Джисону, поморщившись, приходится отодвинуть телефон в сторону, его уши всё ещё не проснулись до конца. — Ты про что вообще? — вопрошает Джисон, искренне сбитый с толку. По ту сторону Чан тяжело вздыхает, в его голосе звучит лёгкое раздражение, и, хотя он не может видеть его лица, Джисон всё равно съёживается и опускает голову. — Джисон, — шипит Бан, — через полчаса у нас запланирована встреча с менеджерами той дебютной группы, помнишь? А ты должен был быть здесь час назад. Глаза Джисона буквально вылезают из орбит, он лихорадочно озирается по сторонам, пока его взгляд не останавливается на часах на прикроватной тумбочке Минхо, яркие 9:03 насмехаются над ним. — Блять, пиздец… — его руки дрожат, пока он собирает всю свою одежду. — Прости, хён. Видимо, я не услышал будильник. Я скоро буду, обещаю! — Очень на это надеюсь, — затем более мягко: — я возьму тебе кофе, хорошо? — Спасибо, хён, я твой должник, — вздыхает с облегчением Джисон. Чан просто мычит в ответ, вероятно, уже выполняя своё следующее задание: — Скоро увидимся. Не опаздывай. — Не опоздаю. Пока! Он вешает трубку, натягивая одежду с колотящимся сердцем в груди. Джисон не может поверить, что не услышал будильник; должно быть, он слишком хорошо спал, потому что обычно он спит очень чутко. До ушей доносится шорох простыней, пока Джисон натягивает толстовку, и он оглядывается, замечая Минхо, смотрящего на него сонными глазами. Утром он выглядит таким милым, едва просыпаясь, с припухшим лицом и здоровым румянцем на щеках. Джисон почти не хочет уходить. Почти. — Ты уходишь? — блять, даже его утренний голос слишком милый. Джисон думает, что если он не сбежит сейчас, то никогда этого не сделает. — Угу. Извини, я просто… Я забыл, что у меня сегодня дела на работе, и я уже опаздываю, так что мне правда нужно идти. Я напишу тебе, хорошо? Пока! А затем он уходит. В здании компании Джисон отказывается от лифта и вместо этого поднимается по лестнице на пятый этаж. Он врывается в дверь их общей с Чаном и Чанбином студии подобно урагану. — Я здесь! — задыхаясь, кричит Джисон и сгибается пополам, держась за живот, чтобы отдышаться. Спустя секунду Чан оказывается перед ним, протягивая ему стакан с холодным американо. Джисон принимает его с огромной благодарностью. Он выпрямляется и запрокидывает голову назад, чтобы выпить по крайней мере половину стакана за раз. — Ну нихуя себе, — присвистывает Чанбин, развалившись на диване. Джисон смотрит на него, издавая смущенный звук, пока делает завершающие большие глотки: — Что? — спрашивает он, сдвинув брови к переносице. — Ты сегодня вообще в зеркало смотрел? — Чанбин отвечает вопросом на вопрос, склонив голову на бок с озорным блеском в глазах. — Нет? Джисон косится на него, затем поворачивается лицом к Чану, который просто пожимает плечами с неловким выражением лица: — Может быть, тебе стоит это сделать. Джисон вымученно стонет, но, тем не менее, подходит к маленькому зеркалу, которое они повесили на дверь студии, и затем резко ахает, когда взгляд останавливается на чёртовых засосах, усеивающих нижнюю часть его шеи. Точно, засосы. Он не может поверить, что забыл об их существовании после того, как проснулся в постели Минхо. Потому что прошлой ночью у них с Минхо был секс. Он тратит больше времени, чем необходимо, разглядывая отметины и пытаясь (безуспешно) не вспоминать, какими божественными по ощущениям были губы Минхо на его коже. Возьми себя в руки, — мысленно ругает он самого себя, прижимая ладони к горлу и разворачиваясь. Губы Джисона открываются, закрываются, потом снова открываются, а затем снова закрываются — прямо как в немом кино. — Я упал, — оправдание так себе даже для его собственный ушей, и он уверен, что ни Чан, ни Чанбин ему ни капельки не верят. Хан даже не знает, почему чувствует острую необходимость объясняться; он взрослый человек уже как десять лет, это не его родители, а друзья, которых он обманул, заставив думать, что он состоит в отношениях. В отношениях с таким же взрослым мужчиной по обоюдному согласию, понятное дело, что они могут заниматься сексом. Но стыд обжигает ещё сильнее, потому что они с Минхо едва ли друзья, при этом притворяются парочкой, а затем идут против всех невысказанных правил и занимаются сексом по пьяни, блять. Джисон чувствует себя полным идиотом. Однако больше всего его удивляет тот факт, что он не жалеет о том, что переспал с Минхо. Разве он не должен был так поступать? Конечно нет, но это не отменяет того, что Минхо был отличным любовником — возможно, лучшим, который когда-либо был у Джисона, — и он заботился о Джисоне, как никто другой. Хан был бы не прочь сделать это снова, если уж быть предельно честным. — На шею? Ага, точно, — усмехается Чанбин. Джисон надувает губы, собираясь возразить в ответ, но Чан привлекает к себе внимание, чересчур разочарованно вздыхая. — Просто… — он подходит к своей сумке, небрежно брошенной на пол у двери. Чан роется внутри, пока не находит то, что искал, и протягивает Джисону свитер, — у нас действительно нет на это времени, так что надевай это и пойдём. Джисон разворачивает кофту одной рукой — в другой он всё ещё держит свой кофе, — и его мгновенно охватывает облегчение, когда он видит, что свитер с высоким горлом и идеально скроет всю дорожку засосов. Хотя и неохотно (потому что ему, по какой-то неизвестной причине, действительно нравится носить на себе метки Минхо), он снимает свою собственную толстовку, чтобы заменить её свитером Чана. Хан торопливо допивает остатки своего американо со льдом, прежде чем броситься по коридору в ту аудиторию, где проходит встреча. Он пытается — он клянётся, что пытается — не думать о Минхо, но оказалось, что это действительно трудно. Засосы прожигают его кожу, а лицо Минхо в порыве страсти — всё, что может подкидывать ему разум. Теперь он понимает, что нет никакого способа выбраться из этой ситуации без разбитого сердца.

🌺

Чан Ужин у меня в пятницу в 6 вечера Возьми с собой Минхо

Джисон

И тебе привет??

С чего вдруг?

Чан Ни с чего Мы просто хотим узнать его получше И убедиться, что он хорошо к тебе относится

Джисон

«Мы»?

Чан Мы с Чанбином

Джисон

🤨

Вы оба в последнее время ведёте себя очень подозрительно

Чан Без понятия о чём ты Надо идти покедова

Джисон

???

Пока??

🌺

— Ты идиот. Джисон свирепо смотрит на Хёнджина с набитым ртом рамёна. Он только что закончил свой рассказ о том, что произошло между ними с Минхо несколько дней назад — исключая детали, конечно, — и всё, чего он с нетерпением ждал, это совета, а не оскорбления, которое Хёнджин, похоже, ассоциировал с Джисоном. Хотя, возможно, этот титул ему вполне подходит после того, как он был, по словам Хвана, идиотом. — Неужели в твоём лексиконе нет других слов? — Неужели у тебя нет других поступков, кроме идиотских? — Хёнджин стреляет в ответ, и, ладно, это справедливо. — Очевидно, нет, — вздыхает Джисон, ставя миску с рамёном на кофейный столик, внезапно потеряв аппетит. Хёнджин подталкивает его ногой, повторяя то же самое со своей миской, хотя она уже пуста, в отличие от миски Джисона. — Ой, да ладно тебе. Я пришёл сюда не для того, чтобы снова смотреть, как ты тонешь в жалости к себе, или что бы это ни было. Я действительно не понимаю, в чём проблема, если честно. Почему бы тебе просто не покончить со всем этим, если тебя это так сильно беспокоит? Или просто, знаешь, признаться в чувствах, как бы сделал это любой другой нормальный человек. Если он не чувствует того же, то тогда, да, будет больно, но, по крайней мере, ты сможешь двигаться дальше. Джисон жуёт внутреннюю сторону щеки, взгляд расфокусированный и отстранённый, погруженный в свои мысли. — Это не так просто. — Но это так! — восклицает Хёнджин, сразу после делая глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я действительно не знаю, что ещё сказать, чтобы не повторяться в миллионный раз. Ты либо совершаешь прыжок веры, либо отказываешься от него, и это избавляет вас обоих от лишней траты времени. Джисон откидывает голову на спинку дивана с пронзительным стоном, поднимая руки и закрывая лицо, искаженное агонией: — Боже, я такой идиот! — Так и есть, — быстро соглашается Хёнджин, — тебе повезло, что у тебя есть такой друг, как я, с замечательными советами. Джисон смотрит на него сквозь пальцы. — Сейчас действительно не время, — он опускает руки, а взгляд смягчается, — но, спасибо тебе. Я не знаю, что бы без тебя делал. — Агась, не, нетушки, — Хёнджин яростно трясёт головой, — не вешай мне лапшу на уши, я зол на тебя. Джисон надувает губы, но он должен признать, что с ним правда трудно, и что Хёнджин, вероятно, сильно устал от его выходок. Он возвращает себе забытую миску с кофейного столика, чтобы доесть рамён, пока Хёнджин утыкается в свой телефон и пишет кому-то сообщение с подозрительно счастливой улыбкой на губах. — Это что ещё за улыбка? — Хм? — Хёнджин на секунду поднимает взгляд, прежде чем продолжить печатать. — Ой, это всего лишь Сынмин. Мы собираемся вместе сходить куда-нибудь и поужинать сегодня вечером. Брови Джисона резко поднимаются: — Собираетесь куда-нибудь сходить поужинать, а? Очень похоже на свидание. Хёнджин в ответ бросает на него равнодушный взгляд: — Неправда. Мы просто друзья. И, в отличие от тебя, я держу свои чувства и эмоции под контролем. — Вау. Давай, не стесняйся, оскорбляй меня ещё, почему бы тебе не продолжить? Хёнджин театрально закатывает глаза: — Всё твоё существование напрашивается на то, чтобы тебя оскорбляли каждую секунду. Но я больше не буду тратить на тебя своё время, — Хван встаёт, потягивается и направляется в коридор обуваться. — Мне нужно ещё кое-что сделать. Если ты опять почувствуешь себя подавленно, не пиши мне. Пока! Джисон остаётся пялиться на закрытую входную дверь, утопая в диванных подушках и размышляя, что же делать со всей ситуацией с Минхо. Он догадывается, что первым шагом будет пройти испытание ужином у Чана.

🌺

Они не говорят о том, что произошло той ночью. Продолжая регулярно переписываться и делать вид, что ничего не случилось, ни один из них не упоминает об этом. Минхо заезжает за ним в пятницу незадолго до шести, и он говорит обо всём, кроме одной вещи, о которой им, вероятно, следует поговорить. Всё в порядке. Если Минхо игнорирует слона в комнате, Джисон наверняка тоже не обратится к нему. Что его больше всего удивляет, так это то, что в их общении совсем нет неловкости. Всё кажется естественным и простым, как и до того, как они занялись сексом, и Джисон выдыхает с облегчением. Хан думает о том, что совсем недавно сказал ему Хёнджин, и он не уверен, что стал после этого мудрее. Минхо — отличная компания, даже потрясающая, но Джисон всё ещё не может понять ничего из того, что произошло между ними за последние несколько недель. Может ли он представить себе жизнь, в которой Минхо был бы постоянным, стабильным партнером, на которого Джисон мог бы положиться во всём? Конечно, он может, он уже это делает, но почему-то это всё ещё сложно. Он хочет знать, что думает Минхо; хочет знать, что Минхо чувствует к Джисону, неуверенному в себе мужчине, который попросил его разыгрывать отношения, чтобы тот мог отомстить своим бывшим одноклассникам, как маленький ребёнок. Хан почти смеётся над собой — поистине посмешище для всего человечества. Джисон делает глубокий вдох, второй, и трясёт головой, чтобы избавиться от всех этих мыслей. У него есть более насущная проблема — выбраться с ужина Чана и Чанбина живым. — Эй, — тихо зовёт Минхо, сидя в машине. Тихо, если не считать музыки, включённой на низкую громкость, доносящейся из динамиков. Джисон смотрит на него, надув губы и приподняв брови. — Всё будет хорошо, окей? Они уже виделись со мной, так что бояться нечего. Джисон фыркает через нос: — Да, они виделись с тобой в комнате, полной других людей, а не в четырёх стенах, — он опирается локтем на дверцу машины, сгребает собственные волосы в кулак, невесело смеясь. — Можно было бы подумать, что всё станет проще, учитывая, сколько раз мы уже это проворачивали. Но эта херня всё ещё чертовски меня пугает. Минхо смеётся и кладёт ладонь на бедро Джисона; сердце Джисона чуть не останавливается, когда он чувствует, как от Минхо волнами исходит тепло. — Ты каждый раз был великолепен, никто ничего не заподозрил. А Чан и Чанбин знают тебя, они, вероятно, в курсе, что у тебя есть тревожность, поэтому я уверен, что они не будут слишком строги к тебе. Джисон лишается дара речи. Он смотрит на профиль Минхо с отвисшей челюстью, не смея пошевелить ни единым мускулом. Он не помнит, чтобы когда-нибудь упоминал Минхо свою тревожность — чёрт возьми, даже сам Джисон не уверен, есть она у него или нет, поскольку он никогда не утруждал себя постановкой диагноза у профессионала. Да, большую часть времени он действительно чувствует тревогу, неловкость, беспокойство, и иногда ему трудно подобрать нужные слова или даже привести дыхание в норму. Однако он полагает, что обнаружить человека, страдающего тревожностью, не так уж и трудно. Его постоянное беспокойство, проблемы с установлением и поддержанием зрительного контакта… Список можно продолжать до бесконечности. Джисон не должен судить о книге по обложке — он едва знает Минхо и его опыт общения с тревожными людьми, и ему скорее легче лёгкого определить это исключительно по поведению Джисона. — Мы приехали, — прерывает Минхо внутреннюю битву Джисона, убирая руку с его бедра, чтобы дотянуться до своего телефона и выйти из приложения навигатора. Джисон глядит на высокое многоквартирное здание, где Чан и Чанбин ждут их прибытия, и что-то неприятное начинает скручиваться у него в животе. Хан правда надеялся, что будет хотя бы немного меньше нервничать, учитывая, что они притворяются парочкой уже в третий раз. Но просто это другое дело: врать кучке людей, которые ему безразличны, значительно легче, чем своим близким друзьям. У него начинает болеть голова. — Погнали, — говорит Джисон с тяжёлым вздохом и, не дожидаясь ответа, быстро открывает дверь машины и направляется к зданию. Он считает, что чем раньше они придут, тем скорее смогут уйти, чтобы Джисону больше не пришлось мириться с собственной ложью. Минхо легко догоняет его, и после того, как Джисон пропускает его вперёд, они молча поднимаются по лестнице. Чанбин уже ждёт их с улыбкой, когда они добираются до этажа Чана. Он обнимает Джисона в знак приветствия и обменивается несколькими неловкими, но не слишком сильными похлопываниями по спине с Минхо. — Чан-хён на кухне, нервничает и паникует, — объясняет Чанбин, закрывая за ними дверь и направляясь на кухню. Конечно же, Чан выглядит сумасшедшим, хлопочущим у плиты в милом розовом фартуке, повязанном вокруг шеи и талии. Чанбин прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки на груди, что-то похожее на нежность отражается в выражении его лица, когда он наблюдает за самым старшим мужчиной. — Ой! — Джисон вздрагивает при звуке пронзительного голоса Чана. — Эй, ребята! Извините, не заметил как вы пришли. Вы давно здесь? — Нет, — отвечает Джисон, позволяя улыбке растянутся на своих губах. — Только что приехали. Классный прикид. Чан разглядывает свой внешний вид, кончики его ушей краснеют со скоростью света. Он возится с завязками, чтобы как можно скорее снять фартук, и небрежно бросает его на кухонный прилавок. — Окей! Еда готова, так что давайте есть! Оказывается, Джисону не нужно было так сильно волноваться. Чан и Чанбин очень тонко ведут допрос (что говорит о многом, потому что эти двое вообще не знают, что значит «тонко»), и они задают Минхо основные вопросы. Всё начиналось так просто: какой у него любимый цвет, любимая еда и тому подобное. Огромная волна облегчения затопила вены Джисона, когда его друзья начали болтать с Минхо о самых разных вещах, которые были не так уж и важны. Хотя ситуация действительно казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой, так как теперь Чан сбрасывает бомбу не только на Джисона, но и на Минхо. — Итак, каковы твои намерения относительно нашего Джисони? Вопрос удивляет как Минхо, так и самого Джисона, оба смотрят на Чана так, словно у того выросла вторая голова. Бан глядит на них — в основном на Минхо — с решительным выражением в глазах. Хан бросает быстрый взгляд на Чанбина, но тот в ответ только пожимает плечами. Джисон хочет сказать Чану, чтобы он, пожалуйста, не делал этого прямо сейчас, что Джисон и Минхо уже говорили об этом (они этого не делали, но то, чего Чан не знает, ему не навредит), и чтобы этот ужин прошёл как можно более беззаботно. Но прежде чем Джисон успевает открыть рот, Минхо начинает говорить, и у младшего перехватывает дыхание от этих слов. — Сделать его счастливым, — Минхо отвечает с такой уверенностью; не самоуверенно, а искренне, как будто он имеет в виду то, что говорит. — Джисони — замечательный человек, — он смотрит на него, уголки его губ слегка приподнимаются, — и он заслуживает того, чтобы быть счастливым. Джисон быстро моргает, чтобы избавиться от слёз, наворачивающихся на глаза. Никогда в его жизни никто не говорил ему ничего подобного — о нём. Никогда в его жизни никто не смотрел на него так, словно он был целым миром этого человека (или, по крайней мере, большой его частью). И никогда в своей жизни Джисон не чувствовал, что его сердце бьётся так быстро из-за кого-то. Напротив него воркует Чанбин: — Это было так мило, — а затем он поворачивается к Чану с убийственным взглядом. — Почему ты не такой милый, как Минхо-хён? Чан несколько секунд бессмысленно таращится на него. Джисон, отчаянно нуждающийся в смене темы, потому что он не думает, что сможет проглотить ком в горле в ближайшее время, поднимает взгляд: — Итак, когда вы двое хотели сказать мне, что встречаетесь? Это срабатывает, — конечно, срабатывает, — и Чан с Чанбином смотрят на него с одинаковым выражением удивления. Джисон же празднует маленькую победу с лукавой ухмылкой. После этого ночь проходит довольно быстро. Нервозность Джисона прошла, и к нему вернулся его привычный настрой: они втроём препираются, а Минхо смеётся над ними, иногда добавляя свой комментарий и в основном (всегда) принимая сторону Джисона. Где-то в течение нескольких часов рука Минхо нашла своё место на бедре Джисона, массируя мышцы и сжимая их всякий раз, когда он хихикает над чем-то, сказанным одним из них. Джисон солгал бы, если бы сказал, что такая хватка не пробуждает похоть и желание в его животе и не кружит голову. Однако он сдерживает себя — хотя бы ради сохранения своего рассудка. Минхо, похоже, не разделяет того же чувства, поскольку его ладонь незаметно перемещается вверх, лаская кожу сквозь джинсы, всё выше, выше, выше, пока он не достигает места, где нога Джисона соприкасается с пахом. Костяшки пальцев Минхо касаются его члена, и Джисон, не ожидавший этого прикосновения, буквально подскакивает на своём месте. — Ты в порядке? — спрашивает Чанбин, приподняв бровь. Джисон становится свекольно-красным. Он хватает Минхо за руку и не даёт ей блуждать где-то ещё, одаривая Чанбина натянутой улыбкой. — Да, извини. Просто судорога. Они возвращаются к своему разговору, на который Джисон был слишком занят, чтобы обращать внимание. Он бросает взгляд на Минхо краем глаза и видит, как мелкий засранец ухмыляется. Джисон обещает себе, что как только они уйдут, он так просто это не оставит. Он остаётся верен своим словам; в ту секунду, когда они добираются до машины Минхо, Джисон прижимает старшего к задней двери, плотно соединив их губы вместе. Минхо издаёт удивлённый писк, застыв на месте. Он сразу же растворяется в Джисоне. Руки Хана с силой сжимают талию Ли, он подходит ближе и прижимает его к себе. Джисон вторгается в рот Минхо, и тот легко впускает его, обнимая младшего за плечи и путая пальцы в его волосах. Джисон целует его, словно изголодавшийся, руки кружат, чтобы дотянуться и схватить Минхо за задницу. Их пахи прижаты друг к другу, и Джисон проглатывает стон, слетевший с губ Минхо. Отрываясь, чтобы глотнуть воздуха, Джисон проводит языком по подбородку Минхо, вниз по шее, горлу, покусывая восхитительные ключицы. Минхо стонет, когда Джисон засасывает нежную кожу, сжимает его ягодицы, сильнее прижимая к себе, их члены трутся друг о друга сквозь одежду. — Где твои ключи? — Джисон тяжело дышит Минхо в шею, вызывая дрожь в теле старшего. Минхо дрожащими пальцами шарит по карманам в поисках ключей от машины, и как только он выуживает их, Джисон выхватывает связку у него из рук. Хан быстро отпирает машину, открывая дверь, к которой прислонился Минхо, и садится на заднее сиденье, бросая ключи на переднее водительское. — Давай, — Джисон похлопывает себя по бедру, давая знак Минхо следовать за ним — сесть к нему на колени. Минхо повинуется, забираясь в машину, хотя и неуклюже, учитывая ограниченное пространство, и перекидывает ногу через колени Джисона, седлая его. Он захлопывает за собой дверь, и они оказываются в полной темноте. (Уличные фонари не в счёт, потому что они находятся в своей слепой зоне). — Привет, — робко шепчет Минхо. Хотя Джисон этого не видит, он почти уверен, что такой же красивый румянец украшает щёки Минхо. — Привет, — говорит он в ответ, издавая смешок, прежде чем снова прижаться губами к челюсти Минхо. Старший откидывает голову назад, чтобы дать Джисону больше пространства для поцелуев, и тот с благодарностью принимает это, облизывая, покусывая и целуя нежную кожу шеи Минхо. Минхо издаёт приятные звуки, похожие на мурчание, которые заставляют Джисона ещё больше стремиться доставить удовольствие старшему мужчине. Он сжимает ягодицы Минхо в своих руках, прижимая их пахи друг к другу. Стон Минхо эхом отдаётся в безмолвной машине, в то время как стон Джисона заглушается в изгибе шеи Минхо. Пальцы дёргают Джисона за тонкую ткань куртки, и когда он поднимает взгляд, Минхо уже смотрит на него с голодом в глазах. — Сними её, — требует Минхо, и Джисону приходится прикусить губу, чтобы не усмехнуться от такого пыла. Хан немного приподнимается, чтобы сдернуть с себя куртку, и, не теряя ни секунды, срывает ветровку и с Минхо. Как только их разделяет меньше одежды, Ли бросается вперёд, чтобы запечатлеть на губах Джисона жадный поцелуй, сладко постанывая, когда младший прикусывает его нижнюю губу. Руки Джисона скользят под кофту Минхо, пальцы воздушно танцуют на его разгорячённой коже. Хан крепко сжимает бёдра Минхо и притягивает вплотную к себе, заставляя того вздрогнуть. Их члены продолжают тереться друг об друга, твёрдые и неудобные в тесноте джинсов. Минхо скулит Джисону в губы, возится с ширинкой и молнией на штанах младшего, и когда он успешно стаскивает джинсы с Джисона, так что они с нижним бельём оказываются прямо под его задницей, он, не колеблясь, обхватывает рукой его истекающий ствол. Джисон стонет от тёплого прикосновения ладони Минхо, и бёдра его невольно приподнимаются навстречу ласке. Он не может не думать о том, как Минхо насаживается на его член, как Джисон вжимается в него, медленно, но глубоко, как Минхо издаёт негромкие стоны удовольствия, когда скачет верхом на нём. — У тебя есть смазка? — задыхаясь, спрашивает Джисон, отчаянно желая быть рядом с Минхо, чувствовать каждый сантиметр его тела своим. — Да, — шепчет Минхо в ответ, также затаив дыхание, и отпускает член Джисона, чтобы протиснуться между передними сиденьями и дотянуться до бардачка. Он шарит вокруг, прежде чем повернуться обратно и снова устроиться на коленях у Хана с тюбиком смазки и презервативом. (И с очаровательной победной улыбкой). Он кладёт предметы рядом с бедром Джисона и обхватывает его щёки двумя ладонями, нежно целуя — в нём нет прежнего голода, он просто наслаждается ощущением губ Джисона на своих. Младший отвечает на поцелуй так же мягко и нежно, прижимая Минхо к себе за талию. Нежный момент проходит слишком быстро, Минхо отстраняется, чтобы теперь избавиться от своих джинсов. Он снова соскальзывает с колен Джисона и стягивает свои штаны, в то время как Джисон хватает смазку и выдавливает чрезмерное количество лубриканта себе на пальцы. Минхо обратно садится верхом на Джисона, держась за его плечи, пока устраивается поудобнее на его бёдрах. Рука Хана тянется за спину Ли, чтобы подразнить его подрагивающее колечко мышц, и ухмылка растягивается на его губах при лёгком вздохе, вырывающемся из горла Минхо. Палец Джисона медленно проникает внутрь, покачиваясь, чтобы прощупать неизведанную территорию, и когда Минхо не шипит, а сам опускает бёдра вниз, чтобы Хан вошёл в него ещё глубже, он подносит другой палец к его дырочке. — Хорошо? — проверяет Джисон, пытаясь оценить реакцию Минхо, что оказывается очень непростым делом, даже несмотря на то, что его глаза уже частично привыкли к темноте. — Д-да, — судорожно выдыхает Минхо. Осторожно вводя второй палец, Джисон ободряюще похлопывает Минхо по бедру, чтобы отвлечь его от растяжки. Два пальца вскоре превращаются в три, Минхо задыхается и мило постанывает всякий раз, когда Джисон находит его простату и массирует её. Джисон не может насытиться этими звуками, хочет слышать их ещё больше, хочет быть их причиной. Он притягивает Минхо ближе к себе на колени, их члены невольно соприкасаются друг с другом. Джисон шипит от трения, его забытый член невероятно твёрд и течёт. У Минхо обстоят дела ничуть не лучше. После одного сильного толчка в простату Минхо хватает Джисона за запястье, чтобы со сдавленным хныканьем вынуть его пальцы из себя: — Я готов. Я готов, пожалуйста. Он звучит чертовски вымотанным, грудь тяжело вздымается и опускается с каждым глубоким вдохом. Джисон не может удержаться от соблазна вновь соединить их губы в отчаянном поцелуе. Грязно; зубы стукаются друг о друга, их слюна течёт по подбородкам, но Джисону всё равно. Он любит это, любит пошлые звуки, срывающиеся с их губ, любит держать Минхо у себя на коленях, такого податливого и плаксивого, любит Минхо… …Подождите, что? Откуда это взялось? В Джисона попадает внезапное осознание того, что, да, у него действительно есть чувства к Минхо. Чувства значительно глубже, чем слабая влюблённость, о которой он думал всё это время. Он не уверен, как и когда это произошло; это вполне могло произойти постепенно — в конце концов, Минхо приятный человек, в такого, как он, легко влюбиться. Джисону интересно, что Минхо забыл рядом с ним — в отличие от него, Джисон не очень симпатичен с его собственной точки зрения. Он ленив, постоянно встревожен, его невозможно вытащить из постели до обеда, и он требует к себе повышенного ухода. И всё же Минхо здесь, целует его до смерти и изо всех сил пытается вскрыть упаковку презерватива. Джисон пока отключает свой мозг — он может обдумать всё позже, когда у него не будет каменного стояка и он вот-вот погрузится в Минхо — и наблюдает, как Минхо успешно разрывает фольгу и в следующую секунду надевает презерватив на член Джисона. Минхо щедро поливает его член смазкой и без предупреждения садится и начинает погружаться вниз. Он вообще не шипит, продолжает опускаться, пока его ягодицы не оказываются на одном уровне с бёдрами Джисона. Хан крепко сжимает его бёдра, чтобы не дать ему пошевелиться, потому что Джисон от такой картины может кончить в первые пять секунд. Убирая волосы со лба младшего, Минхо наклоняется, чтобы оставить там нежный поцелуй. — Хорошо? Джисон издаёт смешок в ответ: — Это я должен был спросить у тебя. Минхо мило хихикает, а Джисону кажется, что его сердце может разорваться от этого волшебного звука. — Ты та самая краснеющая девственница из нас двоих. Джисон покрывается румянцем от поддразнивающего тона, впервые за сегодняшний вечер радуясь темноте, так что Минхо не может видеть, насколько тот взволнован. — Я не краснею, — протест звучит слабо даже для его собственных ушей, а когда он слышит лёгкое хихиканье Минхо, то краснеет ещё сильнее. Обхватив ладонью щеку Джисона, Минхо задумчиво мычит: — Конечно, а то я не чувствую. — Ой, отвали, — раздраженно скулит Джисон. Минхо заливисто смеётся, и Джисону ничего так не хочется, как слушать смех Минхо всю оставшуюся вечность. (Он немного драматичен, он это признаёт, но так бы поступил любой, если бы у него в руках оказалось это чудо совершенного человека, который когда-либо существовал). — Ты готов? Или тебе нужна ещё минутка, чтобы не кончить в первые пять секунд? Джисон сжимает губы в тонкую линию. Он не отвечает, вместо этого крепче сжимает бёдра Минхо и толкается вверх. Минхо вскрикивает от удивления, выгибая спину дугой. — Ты что-то сказал? — теперь дразнить настала очередь Джисона, хотя он сам задыхается, продолжая покачивать бёдрами. Минхо что-то ворчит себе под нос, но у Джисона нет времени понять, что он говорит, потому что Ли сам приподнимается, головка члена Джисона цепляется за его край, когда он опускается обратно, резко. Джисон издаёт стон проклятия, обвивая руками талию Минхо, чтобы притянуть его вплотную к своей груди. Щека Минхо прижата к щеке Джисона, губы прямо возле его уха, и Джисон может слышать каждый прерывистый стон и хныканье, когда Минхо скачет верхом на нём. Упершись ногами в пол, Джисон начинает толчками входить в тугой жар Минхо. Старший становится податливым в объятиях Хана, прижимаясь к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Он меняет угол проникновения, и когда Минхо издаёт порнографичный стон, Джисон понимает, что нашёл его простату. Младший продолжает непрерывно толкаться в одно и то же место, наслаждаясь хныканьем и скулежом, которые Минхо не может сдержать в себе. — Я… Я долго не протяну, — всхлипывает он в шею Джисона, поднимая руку, чтобы зарыться в его волосах и потянуть за прядки. С губ Джисона срываются его собственные стоны удовольствия, усиливающиеся с каждым разом, когда Минхо сжимается вокруг него. — Я тоже, детка. Джисон обхватывает рукой член Минхо, твёрдый и тяжёлый. Капелька предэякулята собирается на кончике, и Джисон использует её, чтобы обмазать Минхо по всей длине для более лёгкого скольжения. Он дрочит Минхо, его бёдра не останавливаются ни на секунду. Хан знает, что устает, но он не прекратит, пока не доставит Минхо удовольствие. — Давай, малыш, — шепчет Джисон низким голосом, — кончи для меня. Минхо кончает с пронзительным стоном. Его сперма выстреливает между их телами, и Джисон, разум которого затуманен, но всё ещё каким-то образом способен соображать, пытается поймать большую её часть в руку, чтобы им не пришлось возвращаться домой в одежде с белыми пятнами. Он помогает Минхо спуститься с небес на землю, поглаживая его член по всей длине и лениво толкаясь бёдрами вверх. Хотя у Минхо, похоже, другие планы, когда он снова начинает скакать на бёдрах Джисона, с его сладких губ слетают всхлипы от чрезмерной чувствительности. — Малыш… — Джисон пытается остановить его, но Минхо не сдаётся и скачет на нём всё быстрее. — Ты ещё не кончил. Джисон стонет, дотягиваясь до задницы Минхо и сжимая упругую плоть в ладонях. Он помогает старшему с движениями, надвигающийся жар в животе быстро приближается, и вскоре он мычит, дрожа бёдрами и наполняя презерватив своей разрядкой. Несколько мгновений они сидят в тишине, просто переводя дыхание. Минхо двигается первым, соскальзывает с члена Джисона, поморщившись, и плюхается на сиденье рядом с ним. Хан снимает презерватив и завязывает его, чтобы сперма не вытекла — он собирается спросить Минхо, куда его положить, но тот лишь хватает его и небрежно бросает на пол. Джисон хочет спросить. Но не спрашивает. Вздыхая, Минхо кладёт голову на плечо Джисона, и хотя тот не может видеть его лица, Хан уверен, что глаза Ли закрыты. — Просто дай мне минутку, а потом я отвезу тебя домой. Сердце Джисона сжимается при мысли о расставании с Минхо так скоро — хотя он предполагает, что и так отнял у старшего слишком много времени, и он действительно не может винить его за желание избавиться от него. Джисон гладит его по волосам, тяжело вздыхая. Он должен положить этому конец. Ему нужно разобраться в своих чувствах, и сделать это как можно быстрее. Он должен признаться Минхо.

🌺

Он собирается признаться Минхо. Джисон провёл целую неделю, представляя все возможные сценарии у себя в голове и придумывая выигрышный план. Он позвал Хёнджина, тот снова назвал его идиотом (несколько раз — не то чтобы он этого заслуживал), а затем предложил свои собственные идеи. Оказывается, Джисону не нужно подготавливать самый романтический ужин в дорогом ресторане; ему не нужно дарить Минхо ещё одного кота; ему не нужно покупать букет из ста роз, и ему не нужно прокладывать дорожку из лепестков в своей квартире, чтобы привести Минхо к освещенному свечами ужину, который он приготовит сам. (Он не продумал это до конца, поскольку его кулинарные способности оставляют желать лучшего). Всё, что ему нужно — это он сам, Минхо, и (сначала написанная, а затем заученная наизусть) речь о том, что он собирается сказать. У него есть смутная идея — Джисон планирует завалить Минхо комплиментами, сказать ему, что он самый великолепный человек, на которого Джисон когда-либо обращал внимание, а затем признаться в своей вечной любви. (Хёнджин считает, что Джисон немного драматичен. Тот вежливо не соглашается). Сейчас он подбадривает себя, сверля дырки в полу и меряя шагами гостиную. Ранее он принял душ — хотя, по сути, это было бессмысленно, поскольку сейчас он потеет так, словно пробежал целый марафон, — надел свою лучшую одежду — официальную, но достаточно повседневную, чтобы выглядеть просто и со вкусом — и даже уложил волосы. Внезапная волна решимости заставляет его нахмурить брови и сжать губы в тонкую линию. Он собирается это сделать; он собирается пойти и рассказать Минхо всё то, что репетировал вчера весь вечер. Он хватает свой телефон с кофейного столика, направляется к входной двери, чтобы обуться, всё это время блокируя любые посторонние мысли, которые, как он знает, появятся, если его мозг начнёт функционировать. Он тянется к дверной ручке, распахивает входную дверь и чуть не сталкивается с телом, стоящим перед ним. Джисон взвизгивает, отпрыгивая назад, чтобы взглянуть на незваного гостя, и чуть не давится собственной слюной. Там стоит Минхо с поднятой рукой, застывшей в воздухе, вероятно, в нескольких секундах от того, чтобы постучать в дверь. Его потрясённое выражение лица отражает шок Джисона, а Джисон… просто пялится, разинув рот. — Э-э… Привет? — неуверенно говорит Джисон. Минхо моргает, возвращая себя к реальности и опуская руку вниз. — Привет, — шепчет Минхо. Его глаза блуждают по телу Джисона, и застенчивая улыбка появляется на его губах. — Извини, ты куда-то собирался? Я могу зайти как-нибудь в другой раз… — Нет! — перебивает Джисон, может, даже, слишком резко. Он смущённо чешет затылок. — Я имею в виду, я… Я вообще-то собирался поехать к тебе. — О, — плечи Минхо заметно опускаются от облегчения, — окей, ладно, это хорошо. Могу я войти? — Э-э, конечно, — заикается Джисон, открывая дверь шире, чтобы позволить Минхо проскользнуть мимо него. Он снимает обувь, хмурясь от того, что Минхо не делает того же, просто неловко переминается с ноги на ногу рядом с ним. — Итак, хм, ты что-то хотел? Джисон замечает неловкое напряжение между ними — он осознаёт, что это именно он распространяет неловкость, не встречаясь взглядом с Минхо, как взрослый нормальный человек. Ему не нравится эта ситуация; он каким-то образом чувствует, что всё идёт наперекосяк, чувствует собственную погибель, когда он, наконец, встречается глазами с Минхо, и лицо того становится непроницаемым впервые с тех пор, как они встретились. Джисон, конечно, не готов к тем словам, что слетают с губ Минхо в следующее мгновение: — Ты помнишь, как я сказал, что помогу тебе со всем этим… Ну, знаешь, притворяться, что мы встречаемся. И сначала всё было хорошо, даже весело, но недавно я задумался, и я… Я не думаю, что смогу продолжать наше соглашение. Сердце Джисона разбивается вдребезги. Он ощущает, как осколки ударяются о его грудную клетку и падают в живот. Лицо Минхо совершенно непроницаемо, в его глазах не видно ни единой эмоции, он насторожен, словно Джисон для него незнакомец. Смаргивая слёзы, которые угрожают хлынуть из глаз, Джисон тяжело вздыхает, пытаясь проглотить застрявший ком в горле. Он едва может мыслить трезво, замечая, что кивает, только когда действие выполнено и является завершенным. — Хорошо, — совсем не хорошо, — если это то, чего ты хочешь, тогда я больше не буду тебя принуждать. Мне жаль, что всё так затянулось, — что ты делаешь. Остановись. — Агась, — отвечает Минхо, что так нехарактерно для него. Он слегка улыбается, хотя это не смягчает ледяного выражения его лица. — Ну, я полагаю, ещё увидимся? Минхо не дожидается ответа, он уже на полпути к двери, не обращая внимания на то, что при этом наступает Джисону на сердце. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня. Я люблю тебя. — Само собой. Не сказав больше ни слова, Минхо ушёл. Дверь с щелчком закрывается за ним, звук тихий, но такой громкий в ушах Джисона. Он пялится в одну точку, не двигаясь. Всё кончено. У него больше нет ненастоящего парня, ему не нужно притворяться, что он с кем-то встречается, и он наконец-то может снять бремя со своих плеч. Но почему он не чувствует себя лучше? Почему он чувствует себя так, словно на него наступили, избили до такой степени, что он едва дышит? Он не хотел отпускать Минхо. У него был план — он собирался признаться, чёрт возьми. Когда по щеке скатывается одинокая слеза, а за ней другая, пока его лицо не становится мокрым от горьких слёз, он понимает, что Минхо не чувствует того же самого. Вероятно, он никогда ничего к нему не испытывал, а теперь чувствует лишь неприязнь. Он, должно быть, сожалеет о том, что произошло между ними; должно быть, чувствует отвращение от того, что у него был с Джисоном секс, и он не может повернуть время вспять. Джисон падает на колени, закрыв лицо руками, его рыдания становятся громче. Интересно, будет ли он когда-нибудь достаточно хорош…

🌺

Джисон никогда раньше не чувствовал себя таким слабым. Даже в старших классах, где над ним активно издевались, эти люди почти никогда не попадали в цель, потому что они просто не знали его. Даже в начале учебы в колледже, где он никого не знал и боялся чего-то нового, боялся произвести ужасное первое впечатление на любого, кто решался с ним заговорить. Но там он встретил своих замечательных друзей. Хотя всё равно первые впечатления были не самыми приятными, взаимодействие после этого было значительно лучше. За эти годы он сблизился со своими тремя лучшими друзьями. Они знают друг друга вдоль и поперёк, и Джисон чувствует благодарность за то, что они есть в его жизни. Хотя он чувствовал бы себя более благодарным, если бы Чан не приставал к нему каждые пять секунд с просьбой сделать перерыв. Ему не нужен перерыв. Ему нужно отвлечься. И работа над новым проектом очень хорошо помогает. — Клянусь богом, Джисон, я лично оттащу тебя к окну и выброшу на улицу, если ты не перестанешь пялиться на чёртов экран, — угроза Чана остаётся без внимания, поскольку Джисон просто мычит и продолжает, как выразился Чан, пялиться на чёртов экран монитора. Мгновение спустя его с силой отрывают от рабочего стола, его стул катится по полу, когда он поворачивается лицом к очень сердитому Чану и незаинтересованному Чанбину, лежащему на диване со своим планшетом в руках. Джисон не будет врать, он теперь немного напуган за свою собственную жизнь, когда он лицом к лицу столкнулся с гневом Чана. Чан вздыхает, когда видит широко раскрытые глаза Джисона: — Послушай, я делаю это ради твоего здоровья, хорошо? Я не хочу, чтобы ты рухнул здесь в обморок из-за переутомления. Я знаю, что это легче сказать, чем сделать, но ты явно измотан, а работать, пока ты всё ещё на стадии разбитого сердца, никогда не идёт на пользу. Тебе нужно пойти домой, немного отдохнуть, может быть, поплакать, поедая мороженное, что угодно. Ну же, Бин-а, скажи что-нибудь! Он и твой друг тоже! Чанбин отрывает взгляд от своего планшета, чтобы пронзить их обоих свирепым взглядом: — Я не хочу влезать в это, но он прав, Джисон-а. Ты должен быть дома и плакать, а не жить в студии только потому, что не хочешь смотреть правде в глаза. Ну, он порвал с тобой, и что с того? Ты знаешь, сколько людей порвали со мной? Слишком много, чтобы сосчитать, а я все ещё здесь, чувствую себя прекрасней некуда. А знаешь почему? — Джисон качает головой, когда Чанбин замолкает на мгновение. — Потому что я позволил себе нарыдаться и потратил время на то, чтобы исцелить своё сердце. Это именно то, что тебе нужно. — Это будет нелегко, — продолжает Чан, — в конце концов, разбитое сердце причиняет адскую боль, но с тобой всё будет в порядке. А переутомление — это не способ исцелить себя. Джисон сжимает губы в тонкую линию, отводя взгляд от своих друзей. Он не сказал им, что все их отношения были обманом, что на самом деле они с Минхо не встречались. Хан понятия не имел, как сообщить им об этом — он даже не знает, существует ли способ преподнести эту новость по-нормальному. Он решает, что никогда не будет подходящего времени и места; если он будет продолжать оттягивать правду, он просто взорвется изнутри. Джисон устал врать своим друзьям, устал от того, что они беспокоятся за него, когда он заслуживает всей боли в мире за то, что был ебаным идиотом. — Мы никогда и не были вместе. Чан останавливает его на полуслове, смущенно моргнув и уставившись на Джисона, который прикусывает губу и, вероятно, пускает кровь — в любом случае, его это не волнует. — Что? Джисон съёживается от собственного существования. Краем глаза он видит, что Чанбин с любопытством разглядывает его. — Минхо и я. Мы вообще не встречались. — Но… В смысле? Тяжело вздыхая, Джисон откидывается на спинку стула и поднимает руки, чтобы закрыть ими лицо. — Ты помнишь встречу выпускников старшей школы? Ага, я попросил Минхо-хёна притвориться моим парнем, чтобы я мог доказать своему классу, что могу привлечь кого-то вроде него. Но потом, когда мы уходили, то столкнулись с вами на парковке, и ты, Чан-хён, был так рад за меня, а у меня просто не хватило духу сказать тебе обо всём сразу. Тишина. В студии воцаряется оглушительная тишина, слышно только учащённое дыхание Джисона. — Вы… притворялись, — недоверчиво произносит Чан. Джисон не видит его, не видит выражение лица Чана, да и не хочет видеть. Он разочаровал достаточно людей в своей жизни, у него не хватает смелости наблюдать, как доверие Чана к нему медленно исчезает. — Прости! — причитает Джисон, он в нескольких секундах от того, чтобы разрыдаться. — Я знаю, что это был хуевый поступок, но у меня не было выбора? Типа того? Я просто… Ты так гордился мной, и я просто… Потом ты пригласил нас на банкет и был так рад за меня, а я был эгоистичным мудаком, и мне очень жаль! Падает первая слеза, за ней вторая и третья, пока все щёки не становятся мокрыми от слёз. Хан шмыгает носом, заглушая звуки в ладонях и ожидая, что Чан или Чанбин скажут что-нибудь, что угодно. Джисону всё равно, насколько унизительными могут быть их слова, он просто не может выносить эту ебаную тишину. — Эй, — мягко говорит Чан, и его руки мягко убирают ладони Джисона от лица. Младший неохотно поддаётся, встречая обеспокоенный взгляд Чана. Он с удивлением обнаруживает, что в глазах напротив нет ни капли разочарования. — Всё в порядке, Сон-а. Мы на тебя не злимся. — Вы… нет? — глупо моргает Джисон, глядя на него, а затем переводя взгляд на Чанбина, который сел на диван, отбросив планшет, и с таким же беспокойством, как у Чана в глазах, смотрит на него. Чанбин мягко качает головой, на его губах появляется намёк на улыбку. — Конечно нет, Сони, — Чан делает глубокий вдох, мягко выдыхает и продолжает, — да, это было немного запутанно, что ты врал о подобном, но… Ладно, я признаю, что, возможно, показался тебе слишком радостным и настойчивым, и я могу понять, почему ты захотел притворяться, что вы двое встречаетесь. Но всё хорошо, ты признался, и только это имеет значение, да? Не кори себя. Джисон шокировано кивает, он счастлив иметь такого друга, как Чан. Он так волновался и переживал, что они не захотят больше иметь с ним никаких дел, если бы узнали правду. Но вот Чан здесь и сейчас доказывает обратное — то, на что Джисон даже и не надеялся. Теперь всё будет хорошо. Всё в порядке… — И всё же у меня есть вопрос, — или нет. Джисон поворачивается к Чанбину, склонив голову набок, в безмолвной мольбе продолжить. — Почему ты так страдал всю неделю? Я имею в виду, что… Не думаю, что это было из-за того, что ты боялся рассказать нам правду. И если всё, что было у вас с Минхо, было ненастоящим… тогда почему? Джисон судорожно сглатывает. Он знал, что это произойдёт. Он знал, что рано или поздно кто-нибудь из них спросит. Они ни в коем случае не глупые, поэтому Джисон не понимает, почему не сообразил подготовиться к такому вопросу заранее. Он готовит ложь в своей голове, придумывает правдоподобное оправдание. Но потом он открывает рот, и с него не слетает ни слова. Глядя на своих друзей, на неподдельную тревогу в их глазах, Джисон чувствует себя максимально хуево из-за мысли, что они когда-нибудь осудят его. Здесь и сейчас он решает, что хватит пиздеть своим близким друзьям; он может позволить себе быть уязвимым рядом с ними, может довериться им, когда его что-то беспокоит. Он устал от идиотских игр, правил которых никто, кроме него, не знает. — Он… закончил всё. Я имею в виду нашу договорённость. Чанбин делает знак рукой, чтобы Джисон продолжал. Он выполняет, хотя и неохотно после глубокого вздоха: — Да, ну, не удивительно, что я влюбился в него. Я даже собирался признаться ему в чувствах, но вдруг он сам пришёл ко мне, вёл себя так беспечно, а потом буквально разбил мне сердце. Можете не ворчать, Хёнджин уже мне так на мозги накапал, что меня будут мучить кошмары ещё ближайшие месяца два. — Но это бессмысленно, — бормочет Чан себе под нос. Джисон смотрит на него умоляющим взглядом, чтобы тот уточнил, что конкретно имеет в виду. — Я имею в виду, что видел его всего три раза, но он казался таким милым парнем. А потом на банкете и на ужине у меня дома он выглядел очарованным тобой слишком сильно. Джисону хочется рассмеяться. Не может быть, чтобы они сейчас говорили об одном и том же Минхо. Тот Минхо, по которому Джисон плакал почти каждую ночь всю прошедшую неделю; который разбил его сердце всего несколькими словами; благодаря которому сон и подъем по утрам с постели стали самой трудной задачей в ежедневном расписании Джисона. Тот Минхо, о котором говорит Чан, такой добрый и заботливый — это сплошная иллюзия. Джисон думал, что хорошо знает Минхо. Он думал, что знает, кто такой настоящий Ли Минхо: мягкие улыбки и ещё более нежные прикосновения, смех, способный растопить айсберги. Но Минхо, каким он был неделю назад, с безразличным взглядом, ледяным голосом, холодными словами, так далек от того человека, в которого влюбился Джисон. Он даже не узнал мужчину в стальной маске. Джисон больше не знает, кто такой Минхо. — Ну, ты ошибаешься, — возражает Джисон, сводя брови к переносице. — Если он был так очарован мной, а это не так, почему тогда он был таким бесчувственным? — Или, может быть, он просто такой же идиот, как и ты, — предполагает Чанбин, а Джисон сердито смотрит на его бесполезное высказывание. — Нет, серьёзно. Может быть, он такой же тупица, как и ты. Он понял, что тоже влюбился в тебя, и это напугало его. Он не думал, что ты любишь его в ответ, поэтому порвал с тобой, чтобы защитить себя. Джисон впивается взглядом ещё пристальнее: — Я так сильно проклинаю тебя в своей голове прямо сейчас… — В этом правда есть смысл, — подключается Чан, а взгляд Джисона на мгновение переводится на него. — Иначе зачем ему всё заканчивать так внезапно? — он встречается глазами с Джисоном. — Тебе нужно поехать к нему. У Джисона буквально отвисает челюсть. Ага, если бы это только было так просто. — Ты совсем сбрендил? Разве ты не слышал, когда я сказал, что он разбил мне сердце? Я чувствую себя униженным и оскорбленным, я не смогу показаться ему на глаза ещё ближайший год. — Ты слишком драматичен, тебе не кажется? — скептично переспрашивает Чанбин. Джисон сжимает губы в тонкую линию: — Нет, послушай меня. Что я ему вообще скажу? Я не могу просто появиться у него на пороге и сказать: «Эй, я люблю тебя, прости, что не могу быть тем мужчиной, которого ты хочешь». Чан смотрит куда-то поверх плеча Хана, его глаза расширяются: — Э-э, Джисон… — Нет! Я серьезно, хён! Мне стыдно, я самый последний трус даже в сообществе трусов, просто позволь мне погрязнуть в своих собственных страданиях… — …Джисон! — …Потому что кто вообще сможет полюбить меня, я прав? Просто посмотри на меня! Я, блять, посмешище! Я даже не могу сказать мужчине своей мечты, что люблю его! Я не знаю, почему вообще думал, что после окончания школы всё изменится. Я всё ещё неуверенный в себе маленький мальчик, которого все ненавидят, и всем на меня насрать! — …Джисон, клянусь богом!.. — Что?! Знаешь что, я беру перерыв. Я отправлюсь в отпуск на ближайшие десять лет, и, может быть, тогда у меня хватит смелости пойти к Минхо и признаться ему в своей вечной любви… — Ты серьёзно? Джисон вскрикивает, услышав слишком знакомый голос у себя за спиной. Он разворачивается так быстро, что чуть не бьет себя по лицу и не опрокидывает стул в попытке встать. Но Хан не может заставить себя обращать на эти мелочи внимание. Не тогда, когда Минхо здесь, в их студии, смотрит на Джисона остекленевшими глазами, так непохожими на те, что смотрели на него всего неделю назад. Выразительные. Джисон думал, что больше никогда не увидит его лица. — Хён? — голос Джисона дрожит, когда он говорит, колени чувствуют себя ничуть не лучше. Он прочищает горло, пытаясь (безуспешно) выглядеть невозмутимым. — Что, эм… Что ты здесь делаешь? — Ты имел это в виду? — он задыхается, одинокая слеза скатывается по его щеке. Джисону хочется протянуть руку, смахнуть капельку, обнять Минхо и защитить его от всего зла. Но у него нет на это привилегии, и он не переступит никаких границ. — Имел в виду что? — Джисон отводит взгляд от его лица, он не доверяет себе и своим эмоциям, ему не хочется разрыдаться через пять секунд. — Ладно, это наш сигнал… — говорит Чан и тащит Чанбина, который протестует и хочет посмотреть шоу, из комнаты и закрывает за ними дверь. Следует тишина. Джисон не знает, что сказать, если вообще можно что-то сказать в подобной ситуации. — Ты имел это в виду? — снова спрашивает Минхо, тише, чем раньше, и он выглядит таким, таким слабым. Джисон вновь смотрит на него, видит, что в его глазах собирается ещё больше слёз, и снова избегает его взгляда. — Когда ты сказал, что любишь меня. Ты действительно имел это в виду? Джисон не готов к тому, что его хрупкое сердце снова будет разбито. Он больше не сможет этого вынести. Поэтому он считает, что было бы лучше сменить тему. — Почему ты здесь? Минхо вздыхает. Вероятно, он уловил нежелание Джисона говорить о чувствах. — Я разыскал твоего друга Хёнджина, чтобы спросить, где ты. Он был не очень-то рад говорить со мной, но я могу быть очень убедительным. Джисон бросает на него быстрый взгляд: — Зачем тебе понадобилось это делать? У тебя есть мой номер. Почесав затылок, Минхо застенчиво улыбается: — Да-а, возможно, я удалил его? Ауч. — Вау. Тогда почему ты выслеживаешь меня? Ты хочешь снова разбить мне сердце? Растоптать его окончательно, чтобы я никогда не вышел из своей квартиры и сдох от голода? Это именно то, чего ты пытаешься добиться? — Что?! Джисон, нет, — он делает глубокий вдох. — Во-первых, прости меня. За то, как я себя вёл. Я знаю, что не должен был строить из себя глыбу льда, и я очень, очень сожалею об этом. Я просто… За несколько дней до этого я понял, что мои чувства к тебе не платонические от слова совсем, и это пиздец как напугало меня, потому что я никогда раньше ни к кому не испытывал ничего настолько сильного. И я вроде как запаниковал и оборвал все отношения по наитию. Я не знал, как со всем этим справиться, и в разгар нервного срыва удалил твой номер, так что у меня не было возможности связаться с тобой. Джисон внимательно слушает, его подбородок дрожит от признания, что, да, Минхо чувствует то же самое. Ему почти стыдно за то, как он набросился на него минуту назад. Почти. Минхо делает шаг вперёд, в нескольких сантиметрах от того, чтобы вторгнуться в личное пространство Джисона. Он берет руки младшего в свои, глядя на него с таким нежным чувством в глазах, что Хан едва сдерживает слезы. — Хан Джисон, — говорит Минхо с такой серьёзностью и нежностью одновременно. — Я люблю тебя. И, пожалуйста, прости меня за то, что я был идиотом и разбил тебе сердце. Я обещаю, что всё исправлю, если ты мне позволишь. Он больше не может сдерживаться. Джисон позволяет слезам свободно скатываться по щекам, громко всхлипывая в тихой студии. Он крепко прижимает Минхо к себе, утыкаясь холодным мокрым носом в изгиб его шеи, пока слёзы не пропитают его нежную кожу. Минхо, похоже, совсем не возражает, крепко обнимая Джисона за плечи. Он шепчет ему на ухо всякие нежности, и Джисон думает, что не может быть счастливее. Нахлынувшее облегчение смывает все тревоги. Минхо любит его. Минхо любит его. Минхо любит его. — Я люблю тебя, — плачет Джисон, сжимая талию Минхо руками, пытаясь казаться меньше в его объятиях. — Я очень сильно тебя люблю. — Я очень сильно тебя люблю, — вторит Минхо тихим шёпотом, уткнувшись в волосы Джисона, чтобы эти слова принадлежали лишь только им двоим. Джисон не может поверить в свою удачу. Не может поверить, что Минхо на самом деле любит его; после всех нервных срывов, которые он пережил на прошлой неделе, когда его мозг талдычил ему, что никто никогда его не полюбит, появляется Ли Минхо, доказывающий его неправоту наилучшим из возможных способов. Минхо отстраняется через несколько минут, держа ладони по обе стороны от лица Джисона, большими пальцами так нежно поглаживая его щеки, и, наконец, наконец целует его в губы. — Тебе ещё нужно поработать сегодня? — спрашивает Минхо, его дыхание обжигает губы Джисона. — Нет, — говорит Джисон, и это только половина правды. Есть вещи, которые можно было бы доделать, но он не думает, что сможет сосредоточиться из-за того, насколько эмоционально изматывающим был этот день. Минхо улыбается своей прекрасной улыбкой, глаза образуют маленькие полумесяцы, и Джисон абсолютно загипнотизирован его красотой. — Идеально. Хочешь убраться отсюда? — Пожалуйста, — умоляет Джисон и вновь льнет к Минхо. Ли смеется, крепко прижимает младшего к себе и оставляет мягкий поцелуй на его виске. Джисон растворяется в нём. Джисон думает, что просто не может быть ещё счастливее.

🌺

Оказывается, Джисон может быть счастливее. У них с Минхо состоялся долгий задушевный разговор, когда они покидали студию за две недели до этого. Это было эмоционально, повсюду были слёзы, и Джисон никогда в своей жизни не чувствовал себя таким потерянным. Но Минхо был там, с ним, и этого было достаточно, чтобы Джисон вылез из своей скорлупы и рассказал ему, что именно происходит у него в голове. Они ходили на многочисленные свидания, когда их графики идеально совпадали. Они много целовались, держались за руки (и за задницы друг друга, но сейчас это не важно) и проводили ночи в квартирах друг друга. (Последнее выходило всегда чисто случайно, поскольку они засыпали во время просмотра какого-нибудь фильма, а когда просыпались, то было уже слишком поздно — или наоборот рано — чтобы расходиться по домам). Несмотря ни на что, Джисон счастлив. Он становится ещё счастливее, когда Минхо приглашает его на ужин — в этом нет ничего необычного, но дополнительная подпись: «оденься красиво :)» вывела Джисона из себя. Он никогда особо не задумывался, во что был одет, когда Минхо устраивал ужин, поэтому, когда он прочитал уведомление, в его голове пронёсся миллион возможных сценариев. Собирается ли он порвать со мной? Неужели он нашёл кого-то получше и хочет просто пощадить мои чувства? Он переезжает из города? В голове у Джисона полный беспорядок. И Хёнджин, орущий на него по телефону, определённо не помогает. — Ты идиот! — кричит Хёнджин сразу после того, как Джисон заканчивает говорить. — Он собирается попросить тебя стать его парнем! Я имею в виду, официально. Джисон прикусывает нижнюю губу, в животе у него порхают бабочки от беспокойства. — Я не знаю… Почему ты так уверен? Ты его даже не знаешь. Ещё одна вещь — несмотря на то, что Хёнджин является лучшим другом Джисона и постоянно присутствует в его жизни с первого курса колледжа, Хан должным образом не представил их друг другу с Минхо. Да, Минхо выследил Хёнджина, когда пытался связаться с Джисоном, но это едва ли можно назвать взаимодействием. Просто… не было времени это сделать. Когда Хёнджин был свободен, чтобы потусоваться, в студии случалась чрезвычайная ситуация или Минхо приходилось работать. Когда Минхо был свободен, Хёнджин был единственным, кто работал в тот день. Поэтому Хёнджин на самом деле не был знаком с ним лично, но это не меняет того факта, что он достаточно хорошо знает его через Джисона. (Потому что, давайте будем честны, Хан вообще не перестаёт болтать о Минхо). — Может быть. Но зачем ещё ему готовить для тебя и советовать красиво одеться? Я не думаю, что он стал бы тратить на тебя своё время и деньги, если бы собирался от тебя избавиться. Джисон ненавидит это признавать, но в словах Хёнджина много смысла. Блять. — Ладно, — фыркает Джисон, — я ненавижу то, что ты, возможно, прав. Хёнджин заливисто смеётся на другом конце провода. — Скажи Минхо, чтобы он записал всё на видео! Я хочу установить твое идиотское потрясённое лицо в качестве живых обоев. — Пошёл ты, — невозмутимо говорит Джисон и, не дожидаясь пронзительного смеха Хёнджина, завершает вызов. Хан бросает телефон на другую сторону кровати и закрывает лицо руками. Он бы закричал, если бы только стены в его квартире не были такими тонкими, что его могут услышать соседи. Он медленно встаёт, решив, что с таким же успехом мог бы начать собираться. Он наносит немного макияжа — только потому, что знает, что, вероятно, так или иначе расплачется сегодня вечером — и бросает половину своего гардероба на кровать в поисках чего-нибудь официального, но достаточно повседневного, чтобы не казалось, что он слишком старается. Джисон стонет от разочарования, готовый упасть замертво, но вдруг его взгляд привлекает нечто — тёмно-синяя парадная рубашка на пуговицах с маленькими, едва заметными созвездиями, которые поблёскивают на свету. Шёлк мягкий на ощупь, и Джисон думает, что он только что открыл святой Грааль. Он надевает её с простыми чёрными джинсами и своими любимыми армейскими ботинками (которые ждут его у входной двери), Джисон вертится перед зеркалом в полный рост в своей спальне, оценивая наряд. Спереди его рубашка заправлена, подчёркивая стройную талию, и Джисону это безумно нравится. Он даже делает несколько фотографий, отправляет их Хёнджину и яростно краснеет после неуместного ответа. Проверив время на своём телефоне, Хан быстро выбегает в коридор — он был слишком погружен в подготовку, что потерял счёт времени, и теперь, если он не ускорится и не рискнёт получить штраф за превышение скорости, он сильно опоздает. Обычно Джисон считал себя осторожным и ответственным водителем. Однако прямо сейчас… не совсем. Он просто рад, что Минхо живет рядом, так что проходит всего несколько минут, прежде чем он паркуется перед его зданием. Хан смотрит на часы и понимает, что может выдохнуть своё беспокойство, поэтому ещё немного сидит в машине. Сочтя себя достаточно спокойным, Джисон поднимается по лестнице в квартиру Минхо, лишь на секунду замешкавшись, чтобы набрать в лёгкие кислорода, и нажимает на дверной звонок. Минхо открывает секундой позже с лучезарной улыбкой на лице, и Джисону ничего так не хочется, как поцеловать его красивое лицо. Поэтому он именно так и поступает. Руки Джисона обвиваются вокруг талии Минхо, прижимая его к себе, когда он соединяет их губы в сладком поцелуе. Старший хихикает в ответ, и они отрываются друг от друга, чтобы прижаться лбами и горячо выдохнуть. — Я не думаю, что мои соседи оценят прелюдию в коридоре, — поддразнивает Минхо с лукавой ухмылкой, и прежде чем Джисон успевает осознать эти слова, Минхо втягивает его внутрь квартиры и закрывает за ними дверь. Минхо нежно берёт Джисона за руку и ведёт его в гостиную, примыкающую к кухне, откуда доносится самый вкусный запах. У Джисона слюнки текут при мысли о готовке Минхо. — Боже, я так чертовски голоден, — стонет Джисон, следуя по пятам за Минхо к плите. Он снова обнимает его за талию и кладет подбородок на плечо, чтобы наблюдать за его работой. Только тогда он замечает симпатичный фартук с рисунком кота, повязанный вокруг его тела. Он подавляет подступающий к горлу смешок. — Ты смотришься сексуально на кухне. Минхо фыркает, хотя даже при приглушенном освещении видно, как краснеют кончики его ушей. — Приятно знать, что ты хочешь меня только из-за моих потрясающих кулинарных способностей. — Ой, заткнись, — скулит Джисон, целуя Минхо в шею. — Ты ведёшь себя так, словно поначалу не хотел меня только из-за моих навыков укрощения котов! Минхо разражается смехом, и Джисон тоже. Он никогда не устанет слышать пронзительный смех Минхо, такой приятный, красивый и слишком заразительный. — Ты можешь накрыть на стол, Джисони? Еда скоро будет готова. Поцеловав его в шею, затем в челюсть и, наконец, в щеку, Джисон отпускает Минхо, чтобы достать две тарелки из шкафчика и два набора палочек для еды из ящика. Он элегантно сервирует стол, украшенный красивой вышитой скатертью и не зажженной свечой, и возвращается к Минхо. — Мы снова будем пить вино сегодня вечером? — задаёт Джисон бесполезный вопрос, поскольку у Минхо, похоже, нездоровая одержимость алкоголем. — Агась, — Хан, не ожидавший ответа, посмеивается про себя, когда тянется за бокалами для вина и тоже ставит их на стол. Он помогает Минхо распределять порции по тарелкам, после Ли берет зажигалку со стойки, а Хан наблюдает, как тот зажигает свечу, сияние которой отражается в его глазах и делает их похожими на самые сказочные звёзды. Джисон не может не задаваться вопросом, как ему так повезло, что в его жизни появился кто-то такой, как Минхо. Они сидят лицом друг напротив друга, нежные улыбки не сходят с их губ, и они тихо болтают, поедая (абсолютно восхитительное) блюдо, приготовленное Минхо. Джисон иногда промазывает мимо рта, потому что занят тем, что пялится на Минхо, а тот постоянно хихикает в ответ и тихонько вытирает его подбородок салфеткой. Джисон так влюблён. — Я люблю тебя, — внезапно говорит он, когда они заканчивают есть, держа в руках бокалы с вином и обмениваясь случайными мыслями. Щёки Минхо краснеют — то ли от алкоголя, то ли от внезапного признания, Джисон не знает, — как и его губы. Джисон хочет запечатлеть это зрелище на камеру, но воздерживается, зная, что просто испортит момент. — Я люблю тебя, — блаженно вздыхает Минхо, подпирая голову ладонью и полуприкрывая глаза. — На самом деле есть причина, по которой я подготовил это свидание. О Боже, вот оно. — Да? — Джисон тяжело сглатывает. Всегда наблюдательный Минхо сразу замечает напряженную позу и протягивает руку, чтобы накрыть ладонь Джисона, лежащую на столе, своей. — В этом нет ничего плохого, обещаю. По крайней мере, я надеюсь, что нет. — Хорошо, — медленно произносит Хан, — что за причина? Минхо делает глубокий вдох, ещё один, затем выдох, и по новой. Он сжимает руку Джисона, словно боится, что то, о чём он собирается спросить, оттолкнёт Хана. Затем он озвучивает свой вопрос вслух: — Ты будешь моим парнем? Тишина. Джисон пристально смотрит на Минхо. Минхо смотрит на Джисона в ответ. Джисон ожидал этого вопроса — чёрт возьми, это было первое, что пришло Хёнджину на ум, — но он не может скрыть удивления, которое испытывает, когда такой вопрос задаёт самый совершенный и красивый человек в мире. Джисон видит растущую панику в глазах Минхо, видит, как его красные губы приоткрываются, вероятно, чтобы взять свои слова назад, но прежде чем он успевает это сделать, Джисон встаёт, тянет Минхо за собой и крепко-крепко стискивает его в своих объятиях. — Конечно, — шепчет Джисон в шею Минхо, — конечно я буду твоим парнем. Минхо издаёт милое счастливое хихиканье, крепче сжимая Джисона, что граничит с болью, но тому всё равно. Всё, что его заботит, — лишь мужчина перед ним, от которого пахнет едой, вином и домом. Младший отстраняется, практически не давая Минхо времени отдышаться, и льнет к его губам своими. Джисон надеется, что старший сможет почувствовать через поцелуй, как много он значит для него, как сильно он его любит. Джисон подносит руку к розовой щеке Минхо и гладит его разгорячённую кожу. — Я очень сильно тебя люблю, — бормочет Джисон в поцелуй, проглатывая смешок, сорвавшийся с губ Минхо. — Я очень сильно тебя люблю, — вторит Минхо, восхитительно смеясь, когда Джисон обнимает его поперёк талии, поднимает и кружит в воздухе. Джисон наконец-то чувствует, что он дома.