Everlasting Devotion

      Мико не была уверена, что произошло первым: то ли сперва почернело небо, метая на землю молнии, то ли она услышала крик Эи, то ли почувствовала, как кожа на её предплечье откликается жгучей болью. В следующее же мгновение кицунэ упала на землю, в страхе подняв голову. Огромное уродливое существо, парящее в воздухе, вгрызалось в лезвие клинка Эи. Кагемуша крепко сжимала рукоятку, давая отпор когтям монстра, взирающего на них двоих голодными, жестокими глазами.       Существо своим видом напоминало ни то собаку, ни то волка. Его массивное мускулистое тело было покрыто густой шерстью — настолько чёрной, что казалось, будто она сплошь состояла из одной лишь скверны. Длинные заострённые уши торчали в разные стороны, а заточенные пожелтевшие зубы были обнажены в угрожающем жесте. Вязкая слюна стекала по острому подбородку существа, которое уже готовилось поглотить обоих девушек.       Однако Эи быстро взяла ситуацию в свои руки, оправившись от влияния неожиданности. Она взмахнула своим мечом, отделив голову от тела. Поверженное тело замертво грохнулось наземь, но кагемуша всё ещё какое-то время продолжала сохранять воинственную позу. Мико почувствовала, как у неё по спине побежали мурашки — до того был устрашающим его последний возглас, покинувший кровожадную пасть. Она не знала, почему, но всё её тело содрогнулось, чувствуя, как скверна медленно пробирается ближе к её сердцу.       — Мико! Ты в порядке? — воскликнула Эи, стоило ей наконец осознать, что чудовище повержено. Она подбежала к кицунэ, упав рядом с ней на колени.       Мико не сразу сообразила, почему Эи глядела на неё с ужасом, хотя опасность была уже позади. Архонт быстро срезала лезвием рукав своего кимоно и развернула ткань, оборачивая ею предплечье кицунэ. Кровь тотчас впиталась в ткань, распространившись по ней багровыми пятнами.       — Мико, ответь мне!       Лишь когда Эи встряхнула её за плечи, Яэ наконец пришла в себя, перестав созерцать завораживающее небо у себя над головой.       — Прости, я в порядке. Просто это было неожиданно, — произнесла кицунэ.       Сперва ей казалось, что небо потемнело от наступающего шторма, однако на деле свод окрасился необъяснимым багряным цветом. Ещё никогда кицунэ не наблюдала таких небес — разгневанных и жаждущих пролитой крови. Ярко-красное сияние создавало иллюзию, что сама земля находится в огне, порождённым неизвестной трагедией. Что-то по истине ужасающее произошло всего лишь мгновение назад, и эхо этого события было настолько раскатистым, что добралось даже до Инадзумы. Воздух мгновенно лишился своей привычной свежести, и Мико ощутила, как её голова начинает кружиться.       До неё начали доноситься странные голоса, которые словно раздавались из самых недр земли. Их крики заставляли кровь стыть в её жилах, и всё тело содрогнулось от страха. Ещё никогда кицунэ не была свидетелем такого отчаяния. Она обхватила себя руками, чувствуя, как по её щекам непроизвольно текут слёзы.       — Мико! Что происходит? — недоумевала Эи, всё ещё не разжимая своих ладоней, крепко стискивающих плечи девушки.       — Голоса… голоса. Они меня оглушают… — сдавленно вымолвила Мико, практически не слыша свой голос, тонущий в сонме проклятых возгласов.       — Архонты! — ругнулась кагемуша. Терять время было некогда, поэтому Эи без лишних слов подхватила своего фамильяра на руки.       Разрезав материю реальности, Райдэн, бережно прижимая Мико к себе, переместила их обеих на гору Ёго. Даже во время самых страшных бедствий Храм Наруками оставался неприкосновенным местом, защищённым сильной аурой божественного влияния Электроархонта. Негласное правило в Инадзуме гласило, что в час беды каждый, кто жаждет жить, должен бежать к Священной Сакуре и запрашивать у неё защиты. Ещё никогда это сильное, могущественное дерево не подводило веры людей.       И именно поэтому Эи застыла перед ним, в ужасе наблюдая, как почернела его кора и как в воздухе медленно пролетали увядающие серые лепестки былых насыщенных цветов. Священная Сакура была осквернена, и скверна медленно, но верно поражала её корни, заставляя дерево увядать в небывалой агонии.       — Эи! — за спиной Электроархонта раздался крик, который вывел её из оцепенения.       К ней бежала Сайгу с мрачным видом. Ещё никогда кагемуша не видела кицунэ настолько бледной. Стоило кицунэ заметить Мико на руках кагемуши, как её кожа побледнела ещё пуще прежнего. Она подбежала ближе и в страхе коснулась искажённого болью лица жрицы.       — Что с Мико? — первым делом спросила Сайгу, указывая кагемуше положить девушку на деревянные половицы.       — Я не знаю. Её оцарапал странный монстр, а затем она сказала, что слышит какие-то голоса.       — Артерии Земли… — произнесла Сайгу, касаясь горячих щёк кицунэ. Облегчение пронеслось на её лице, и она встала с колен. — Я прикажу храмовым жрицам позаботиться о ней. Мико будет в порядке.       Мико слегка приоткрыла глаза, наблюдая за своей наставницей, которая что-то рассказывала Эи. Кагемуша сжала свои ладони, очевидно несогласная с решениями Сайгу. Эи кричала что-то в ответ — что-то про Инадзуму и её долг… и Макото, однако голова кицунэ никак не могла собрать воедино паззл их разговора. Голоса никак не желали униматься, перебивая привычный ход её мыслей.       Ей было страшно и холодно. Эи, в глазах которой она видела страх лишь единожды, тоже боялась. И Сайгу. Два самых могущественных существа, которые уже несколько тысячелетий были хранителями спокойствия и мира Инадзумы были напуганы не меньше её и никак не могли прийти к согласию.       Небосвод становился всё краснее и краснее, облака сгущались, и землю начали сокрушать злые молнии, распаляющие всепоглощающее голодное пламя. Каким-то образом Мико видела эту картину перед своими глазами, хотя в данный момент её не наблюдала. Она видела, как в Ханамидзаке разгорелся пожар, снедающий непрочные постройки, как люди в панике покидали дома, направляясь в сторону горы Ёго. Все солдаты сёгуната вышли на улицы и в спешке бежали к выходам, давая отпор появляющимся из ниоткуда страшным гончим, от которых разило смертью и скверной.       — Эи, ты должна меня послушать хотя бы сейчас! — воскликнула Сайгу. — Я защищу Инадзуму, а ты должна спасти Макото!       — Но ведь… — кагемуша прикусила губу, опуская взгляд в пол. Они обе прекрасно понимали, что путь впереди скорее всего приведёт к трагедии.       — Возьми себя в руки. Она там одна, и Небесный Порядок знает, что вы нарушили правила, — голос кицунэ дрогнул, и Мико заметила, как одинокая слеза спустилась по её щеке. — Прошу, спаси её.       Сайгу сжала ткань рукава Эи, положив свою голову на её плечо. Лицо Эи помрачнело ещё больше, и она с тревогой окинула взглядом разразившийся ад у подножья горы Ёго. Наверняка, это было лишь началом, и настоящая трагедия была только впереди. Что-то было не так, и этим чем-то являлось отсутствие привычной божественной защиты, которая обычно отдавалась умиротворяющим теплом в груди. Ощущение энергии Макото исчезло, и на смену ему пришла губительная скверна.       — Я оставляю Инадзуму в твоих руках, Сайгу, — с тяжестью на душе произнесла Эи, прежде чем разрезала материю реальности, оставив обеих кицунэ позади.       — Эи, подожди… — прошептала Мико, сквозь приоткрытые глаза наблюдая, как фигура кагемуши входит в её личное подпространство. Она протянула руку, видя, как Эи ободряюще кивнула ей напоследок, прежде чем её силуэт окончательно растворился.       Рука Мико упала на половицы, привлёкши внимание Сайгу. Кицунэ опустилась рядом со своей послушницей и коснулась её лба указательным и средним пальцами, проговаривая про себя незнакомые слуху Мико мантры. Золотые глаза с трепетом наблюдали, как мышцы лица Яэ, искажённого болью, понемногу расслабляются. Бледность отступила, как и холодный пот, покрывший её ослабевшее из-за раны тело.       — Мико, слушай меня внимательно, — серьёзно произнесла Сайгу, приподняв девушку за плечи и удостоверившись, что кицунэ слушает её. — Ты останешься здесь защищать людей, которым удастся добраться до храма, а я и Чиё пойдём очищать Артерии Земли. Ты должна поддерживать барьер, который я установила на горе Ёго во что бы то ни стало. Ты поняла меня?       — Это безумие. Даже вам с Чиё не расправиться со скверной, — дрожащим голосом прошептала Мико. — Я видела, что сейчас происходит в Инадзуме. Я пойду с вами и помогу вам дв…       Однако, прежде чем Мико успела закончить, она ощутила мягкое прикосновение к своей голове. Сайгу нежно коснулась её затылка, успокаивающе его поглаживая. Привычная насмешка испарилась из её взгляда, сменившись заботой и глубокой тоской. Яэ поняла, что кицунэ сама прекрасно знала, что трагедии не миновать, и уже смирилась с предстоящим исходом событий. Это было прощание. Однако Мико была не готова мириться с этим так просто. Она тоже обладала огромной силой — сегодня ей впервые даже довелось соединиться с Артериями Земли. У неё было достаточно сил, чтобы сражаться бок о бок с Эи, Сайгу и Чиё.       — Ты останешься здесь, Мико, — решительно проговорила Сайгу тоном, не терпящим возражений. — Ты защитишь этих людей и поможешь спасти Инадзуму. Точка.       — Я не хочу, чтобы вы погибли там! — не выдержала кицунэ, сбрасывая со своей головы её руку.       — Тогда обязательно продержи барьер до моего возвращения, ладно?       Сайгу поднялась с колен, помогая Мико встать. Она сжала ткань своих перепачканных красных хакама, осознавая, насколько по-настоящему бессильна перед лицом катастрофы. Вдруг над головами кицунэ взмыл поток воздуха, несущий на себе Уракусая. Ёкай быстро спрыгнул на землю, сжимая в своих многочисленных руках множество копий:       — Сайгу, я собрал других ёкаев. Они уже дают отпор Гончим Разрыва у корней, но их численность значительно превосходит нашу. Без твоей помощи не обойтись, — мрачно отрапортовал ёкай.       — Я уже иду, — произнесла верховная жрица, уже прикидывая в голове план действий.       — Не горюнься, Мико, — улыбнулся Уракусай, подходя к кицунэ, и кладя свою огромную ладонь на её подрагивающее плечо. — Вот увидишь, мы скоро вернёмся, и вся эта чёртова катавасия окажется позади.       — Ты обещаешь? — хлюпнула носом Яэ, неотрывно глядя в родные, добрые глаза.       Однако Уракусай не мог вынести её взгляда, а потому отвернулся, якобы вглядываясь в происходящее у подножья горы. Фальшивая улыбка расцвела на его губах:       — Конечно. Неужели ты сомневаешься во мне и Сайгу?       — Как только всё это закончится, я определённо отправлюсь в путешествие, так что, Мико, ты унаследуешь храм, — проговорила кицунэ, нежно касаясь розовой макушки. — Как только ты станешь верховной жрицей, ты сможешь есть столько жаренного тофу, сколько тебе заблагорассудится.       — Что за нелепый аргумент, — фыркнула Яэ, с трудом сдерживая слёзы.       Когда Сайгу и Уракусай покинули гору Ёго, Мико позволила себе немного всплакнуть, однако быстро взяла себя в руки. Лишь ей было под силу позаботиться о насмерть перепуганных смертных, в поисках божественной защиты бегущих в храм. Это была её миссия как фамильяра Эи, и поэтому она решила приложить все свои усилия.       Сайгу уже установила барьер вокруг горы Ёго, однако продолжительное влияние скверны и попытки Гончих Разрыва прорваться через него, ослабляли его защитные свойства. Жители Инадзумы расположились по всему храму, складывая руки в молельных жестах и взывая к своему Архонту. Их молитвы энергетическими потоками распространялись в воздухе, предавая Мико сил. Она взмахнула своим тамагуши, материализовав Сакуры Сэссё по углам храма. Поток электро, порождаемый ими, гармонично вливался в установленный барьер, укрепляя его и отгоняя скверну. Даже громогласные голоса, сходящие с ума в её голове, стихли, подавляемые силой барьера.       Мико опустилась на колени в центре храма своего бога, сжимая в руках тамагуши и повторяя про себя самое сильное защитное заклинание, которое она только знала. Рана на её руке болела, заставляя мысли заплетаться, однако кицунэ сосредоточенно продолжала поговаривать мантры вновь и вновь, сопротивляясь боли. Самодельная повязка Эи вымокла насквозь в багряной крови, полностью поменяв свой цвет — словно небо, покрасневшее от гнева Небесного Порядка.       О чём говорила Сайгу, когда упомянула, что Электроархонты нарушили правила?.. Мико ещё ни разу не доводилось слышать, чтобы кто-то пошёл наперекор воле Селестии. Вероятно, объяснение этому было довольно простым — после такого никто просто не выжил. Волнение с пущей силой охватило кицунэ. Успокаивая себя тем, что Эи являлась одним из самых могущественных существ во всём Тейвате, Мико пыталась не думать о возможном исходе, сосредоточившись на задаче в её руке.       Она не знала, столько времени прошло с того момента, как Сайгу, Уракусай и другие ёкаи покинули гору Ёго, отправившись защищать Инадзуму. Её колени уже давно онемели и отзывались ноющей болью, однако кицунэ вовсе не думала отступать, упрямо повторяя молитвы. Пусть она не могла сражаться бок о бок с Сайгу, она всё ещё могла исполнить её волю. Барьер держался, не пропуская гончих, пока множество беженцев из Инадзумы скрывались за его защитной дланью.       Понемногу Мико становилась всё слабее, однако гончие бились о барьер с всё тем же, если не большим упорством. Сакуры Сессё, расставленные по углам храма, истощились, поэтому кицунэ, пошатываясь, встала с колен. К ней тотчас подбежали двое храмовых жриц, подхватив её под руки.       — Леди Яэ! — воскликнули они, обеспокоенные состоянием Мико.       Однако сейчас было не время предаваться собственной слабости, поэтому кицунэ мужественно улыбнулась, принимая помощь. Обойдя храм по периметру, Мико заново расставила Сакуры Сессё. Барьер над головой вспыхнул насыщенным цветом электро, вновь окрепнув.       Вдруг люди, собравшиеся в храме, начали нервно переговариваться, указывая пальцами куда-то в небо. Мико подняла свою голову, чтобы в ужасе осознать причину их шёпота: над крышей храма, прямо на ветвях осквернённого древа сакуры появилась знакомая фигура. Красные рога делали невозможным не узнать Чиё даже в её нынешнем состоянии — всё её тело было объято чёрными миазмами, переходящими на поверхности, которых она касалась. Её привычные озорные глаза почернели, превратившись в сгустки ненависти. Её грудь тяжело вздымалась, а изо рта доносился невнятный рык, будто бы она пыталась что-то сказать.       — Чиё! — воскликнула Мико, подходя ближе к дереву.       В ответ на приближение кицунэ они прорычала что-то невнятное. Сердце Мико сжалось в мгновение, когда она увидела, как девушка занесла катану. Если бы Яэ помедлила хотя бы на секунду, её тело оказалось бы разрубленным пополам. Они яростно бросилась на неё, подняв столб пыли. Люди с криками подорвались со своих мест, отступая подальше от поля боя. Мико закашлялась, подавившись пылью, и в страхе посмотрела на они. Чиё была одной из самых сильных существ во всей Инадзуме, однако даже её постигла участь быть отравленной скверной.       — Чиё, ты должна прийти в себя! Ты должна сопротивляться скверне! — прокричала Мико, неотрывно глядя в чёрные глаза.       На мгновение они замерла, словно прислушиваясь к её словам, однако уже в следующее же мгновение бросилась на неё вновь. Ближний бой никогда не был сильной стороной кицунэ, поэтому она едва успевала уклоняться от выпадов — острое лезвие катаны безжалостно полосовало её кожу. Призвать Сакуры Сессё себе на помощь Яэ не могла, ведь иначе барьер слишком ослабнет, поэтому единственное, что она могла делать, — пытаться тянуть время в надежде, что кто-то из ёкаев придёт ей на помощь.       Однако уже до этого кицунэ была в достаточной мере истощена, из-за чего с каждой минутой её движения становились всё более заторможенными и неуклюжими. Мико запнулась о камень на дороге, упав назад и со страхом воздев голову. Они склонилась над ней, отбрасывая свою зловещую поражённую тень. Мико сжала в руке тамогуши, осознавая, что даже если бы у неё остались силы, она бы всё равно не смогла поднять руку на они.       Сколько бы разногласий у них не было, Яэ всё ещё любила эту непоседу, которая в любой ситуации умудрялась поднять ей настроение. Они была не только её знакомой — она была её другом, с которым их связывало мирное, счастливое прошлое. В очередной раз за сегодня в уголках пурпурных глаз выступили слёзы, безжалостно напомнив Мико о её беспомощности. Она ничего не могла сделать — даже того самого малого, что ей поручила Сайгу. Всё, что ей оставалось, лишь смотреть, как её жизнь отнимут, и надеяться, что Сакуры Сессё продержат барьер над Храмом Наруками ещё хотя бы какое-то время после её смерти.       Слёзы потекли по её щекам, ниспадая на перепачканное одеяние жрицы. Чиё занесла меч, уже оглядываясь по сторонам, предвкушая жатву множества человеческих душ. Мико ощутила, как ком подкатывает к её горлу. Сколько всего осталось не высказанным и не сделанным… Права была Сайгу, — конечно же! — она всегда, Селестия побери, права. Мико должна была её послушать, но она никогда не слушала, отнекиваясь и споря в ответ.       Образ Эи внезапно возник у неё перед глазами. Будет ли кагемуша скучать без неё? Будет ли ей грустно, если она обнаружит её мертвое тело? Кицунэ стиснула зубы — она ненавидела саму мысль о том, что Эи будет плакать. Ей не было позволено разочаровывать своего Бога. Ради Райдэн Эи, ради божества, которому она поклялась служить вечно, ради её подруги и ради… возможно, кого-то большего ей нельзя было сдаваться так просто. Даже если ей при этом придётся сразиться с собственным другом.       Катана Чиё просвистела, рассекая воздух прямо у неё над ухом, срезав прядь розовых волос. В самое последнее мгновение Мико удалось отскочить в сторону. Её сердце выскакивало из груди, а конечности тряслись от физического и эмоционального напряжения. Чиё, явно не ожидавшая, что её загнанная в угол добыча решит продолжать борьбу, на мгновение помедлила. Мико отпрыгнула подальше, пытаясь успокоить дыхание. Кровь прилила к её голове и по всему телу разошёлся электрический разряд. Ради Эи и ради каждого, кто верил в неё, она была обязана бороться до самого конца. Утерев слёзы рукавом, она решительно сжала деревянное основание тамагуши, ощущая прилив сил.       — Здесь и сейчас я призываю тебя, — проговорила Мико, ещё никогда не чувствуя настолько глубокое единение с электро. — Явись Тенко Кеншин!       Облака разверзлись, выпустив сверкающую благородную молнию — само воплощение решительности и преданности Мико. До этого у неё ещё ни разу не получалось так быстро входить в её первоначальную форму Небесной Кицунэ. Голова духа-ёкая появилась за её спиной, взметнувшись вверх и слившись с выпущенной из небес молнией, обрушив всю свою мощь туда, где стояла Чиё. Воздух и земля наэлектризовались, пропуская короткие разряды.       Мико вложила в эту атаку всю свою мощь. Тамогуши выпал из её обессиленных рук, а затем она сама рухнула на землю, осознавая, что не может пошевелить даже пальцем. На пике эмоций и страха ей удалось совершить невозможное, однако заплатить за это ей пришлось полным бессилием. Она неотрывно смотрела туда, где стояла Чиё. Из-за электричества пыль застыла в воздухе, скрывая от её взгляда фигуру Чиё. Однако после такого удара Мико не думала, что даже они удастся отойти очень быстро.       Вдруг её уши уловили хриплый рёв, вслед за которым из пыли вышла покачивающаяся Чиё. Мико не могла поверить — однако на ней не было ни царапины, лишь одежда немного запылилась. Они отряхнулась, не сводя взгляда с лежащей на земле Мико, и решительным шагом направилась к её обездвиженному телу.       — К-как так?.. — прошептала Мико, едва находя силы приоткрыть искусанные губы. — Даже после того, как я…       Они схватила кицунэ за воротник её кимоно, приподняв с земли и притянув к себе. Её глаза светились гневом и бесконечной болью, которую Мико заметила лишь сейчас. Она прикрыла глаза, улыбнувшись и выдохнув. На этом её роль была сыграна, и Мико признала своё поражение, приготовившись встретить свой конец. Вероятно, она просто была недостойна быть фамильяром Эи, и именно поэтому Судьба решила стереть её существование в жизни кагемуши.       Чиё стиснула её шею, впиваясь когтями в тонкую кожу. Кислорода стало не хватать, и Мико начала задыхаться, слыша непомерно громкий стук своего сердца.       — Нет!       Неожиданно оглушительный звук стали о сталь перебил её сердцебиение, и Яэ ощутила, как хватка на её шее исчезла. И её тело оказалось в крепких руках, которым она доверяла больше всего в своей жизни. Запах амакумо фрукта, смешанный с запахом крови, ударил ей в нос.       — Эи… — прошептала Мико, не веря своим глазам.       Она не могла подумать, что ей удастся вновь увидеть её дорогого Бога. Эи без слов аккуратно уложила кицунэ, поднимаясь с колен и решительно сжимая в своих руках копьё, сияние электро которого не могла сокрыть даже багряная кровь.       Чиё, приняв смену оппонента, без раздумий бросилась на Эи. Однако разница между способностями они и Электроархонта была столь же велика, сколь и разница между Чиё и Мико. Эи метнулась в сторону, молниеносно уклоняясь от атаки и оказываясь позади соперницы. Скорость кагемуши была столь высока, что у Чиё просто не было ни шанса, — Мико не могла даже просто уследить взглядом за стремительными движениями, раз за разом успешно поражающими тело они.       Взмахнув остриём копья, Эи срезала красный рог Чиё, заставив ту взвыть от боли. Она схватилась за голову, тотчас отпрыгивая от Райдэн. Взобравшись по стволу сакуры, она соскочила с ветвей, убегая из храма. Кагемуша отвела копьё в сторону, позволяя Чиё ускользнуть.       — Слава Всемогущему Сёгуну! — выкрикнул кто-то из толпы, собравшейся в храме. В следующее же мгновение все остальные подхватили победный клич, восхваляя божественную силу Архонта.       Эи, не обращая внимания на смертных, подошла к Мико и опустилась рядом с ней. Её глаза цвета электро были абсолютно пустыми — буквально безжизненными.       — Эи, — окликнула девушку Яэ, понимая, что произошло нечто по истине ужасное.       — Я пойду помогать Сайгу, — мрачно произнесла кагемуша, даже не взглянув на кицунэ. — Продержи барьер ещё немного.       — Эи, постой!       Однако Электроархонт и не думала её слушать, исчезнув с горы Ёго так же неожиданно, как и появилась. Мико вновь осталась одна, но в этот раз она быстрее взяла себя в руки: бедствие ещё не закончилось. Она обязательно расспросит Эи обо всём, как только они разберутся с угрозой.       Вдруг её внимание привлёк камень у красной храмовой лестницы, которого там раньше определённо не стояло. Его странная форма напомнила земляную кицунэ, и Мико лишь сейчас осознала, что уже какое-то время не наблюдала проворных животных. Вслед за первым камнем она заметила другой, и другой, и следующий — все кицунэ застыли на своих местах. Ничего хорошего это не означало.       Мико не была уверена, как долго продолжалось сражение с чудовищами бездны. Полностью истощившая свои силы, она погрузилась в беспробудный сон сразу после того, как враги поумерили своё наступление, поражённые божественными молниями стихии Эи. Она выполнила свою миссию, продержав барьер ровно столько, сколько было нужно, а потому, когда её голова коснулась подушки, Мико наконец испытала облегчение. Кицунэ ослабла настолько, что храмовым жрицам пришлось нести её на руках в покои, потому как даже шевельнуть мизинцем для неё стоило титанических усилий.       В её снах, скорее беспокойных, чем целительных Мико вновь и вновь сходилась в схватке с Чиё, а затем наблюдала, как Эи срезает её рог. Она видела мириады бордовых глаз, горящих ненавистью, и слышала крики множества дошинов и окузумешу, павших смертью храбрых, давая отпор порождениям скверны. Мико ворочалась, кричала и плакала во сне, о чём ей по утру сообщила влажная подушка и перепутанное одеяло.       Несмотря на ночные кошмары, телу кицунэ всё же удалось восстановить часть энергии, и Мико привстала на локтях, осматривая комнату. Приглушённый свет, едва проникающий через редкие щели зашторенных окон, позволил ей заметить одинокую фигуру в мрачных одеждах, сидящую в позе лотоса прямо у её кровати. До ушей кицунэ донёсся мерный шум капель дождя. На губах Яэ растянулась улыбка: как только Эи закончила со своими обязанностями, она первым делом пришла её навестить.       — Эи, — окликнула девушку Мико, поражаясь тому, насколько слабо прозвучал её голос.       Кагемуша подняла голову, открыв глаза:       — Ты пришла в себя, — произнесла Эи скорее так, словно констатировала факт, нежели была по-настоящему рада её пробуждению.       — Говоришь таким тоном, словно ты не рада, — игриво надула щёки кицунэ.       Однако Эи вместо того, чтобы вздохнуть с облегчением и отругать её за шалость, прикусила губу, рукой прикрыв глаза. Обеспокоенная неожиданной реакций, Мико протянула руку к кагемуше, попытавшись коснуться её плеча в успокаивающем жесте. Однако в следующий же миг она почувствовала боль — Эи ударила её по ладони, не подпуская ближе. Осознав, что только что сделала, Райдэн подняла голову, в страхе заглянув в лицо фамильяра.       Мико, собирающаяся отпустить едкий комментарий, ощутила, как все слова проваливаются в горло: глаза цвета электро заполнялись слезами, которые скатывались по её щекам крупными каплями. Тело Эи содрогнулось от подавляемого всхлипа, после чего она упала на колени перед кроватью, уткнувшись носом в одеяло и сжав его ткань в кулаках. Заглушая крик тканью, Эи обхватила голову.       — Макото… Макото и Сайгу… и все ёкаи… они погибли. — Мико едва разобрала, что произнесла кагемуша. Холодный пот выступил на её спине. Она не верила своим ушам.       — Что значит погибли? Что с ними произошло? — Мико схватила Эи за края кимоно, заставив посмотреть на себя. — Эи, ответь, прошу.       Глаза Эи были красными и опухшими, и только сейчас кицунэ заметила, что это был не первый раз за последнее время, когда её подруга проливала слёзы. Она приоткрывала рот и тотчас его закрывала в безуспешных попытках что-то сказать. Яэ притянула девушку ближе к себе, заключая в крепкие объятия, однако Эи оттолкнула её, не желая ощущать близость. Она лишь продолжала плакать, терзаемая болью потери своей единственной сестры — той, кто был для неё целым миром.       Скорбь и осознание произошедшего сжали грудь Мико железными оковами. Горечь потекла слезами по её щекам. Сайгу больше нет — земляные кицунэ, обратились в камни в тот момент, когда верховная жрица исполнила свой последний долг, пожертвовав собой в попытке защитить край, столь дорогой её божеству.       Больше Мико никогда не услышит её ироничных замечаний и не ощутит на себе насмешливый золотой взгляд. Больше никто не скажет ей учиться и не протянет руку помощи, когда она в очередной раз запнётся, проговаривая мантру. Белошёрстной кицунэ больше нет. Мико обхватила руками лицо, не в силах сдержать всхлип, полный боли и тоски, вырывающийся из глубины её сердца. Катастрофа забрала у неё единственного близкого — её наставницу, заменившую ей мать и дорогого друга.       Однако спустя пару минут кицунэ всё же удалось взять себя в руки и дать отпор потоку эмоций. Как бы плохо ей ни было, сейчас Мико должна была помочь своей подруге, которая была безутешна. Судя по тому, как сокрушалась Эи, не позволяя себя касаться даже своему фамильяру, ей было в разы хуже, чем Яэ.       Мико часто мысленно возвращалась в этот момент, глядя на него сквозь призму последующих за катастрофой событий, и никак не могла понять, был ли у неё хоть один шанс предотвратить трагедию. Бедствие, начавшееся в Каэнри’ах и эхом раскатившееся по всему Тейвату, словно стало первой костяшкой домино, повалившей разом весь ряд несчастий, безжалостно обрушившихся на Инадзуму.       В тот день Эи так и не позволила своей кицунэ коснуться себя. Она, безуспешно подавляя всхлипы, продолжала рыдать в покрывало, и никакие слова Мико не могли заставить её глаза хотя бы на мгновение проясниться. Яэ с ужасом осознала, что Эи больше никогда на станет прежней — эта трагедия уничтожила часть её души, оставив на её месте зияющую дыру, которую никому не было под силу заполнить. Но не это осознание нанесло самый сильный удар по юной кицунэ, а то, насколько бессильной она оказалась. Она не могла абсолютно ничего: ни утешить Эи, ни защитить то, что им двоим было дорого. Слёзы вновь побежали по её щекам, вновь лишая её самообладания.       Даже после того, как Эи выплакала всё, на что только её глаза были способны, она не взглянула на кицунэ. Поднявшись с колен и отвернувшись, она направилась к выходу из покоев Мико. Кицунэ в самое последнее мгновение успела схватить её за рукав кимоно, при этом чуть не упав с кровати. Её тело всё ещё недостаточно окрепло, чтобы в совершенстве поддерживать баланс.       — Эи, прошу, не уходи! — умоляла Яэ, опустив уши. Увидев спину Эи, она испугалась. Что-то изнутри подсказывало ей, что она не должна позволить ей уйти, что это будет ошибкой.       Однако мольбы кицунэ оказались пустым звуком для кагемуши. Эи бесцеремонно вырвала рукав из слабой хватки Мико, удалившись из комнаты и оставив своего фамильяра в оглушающей тишине и одиночестве.       Инадзума, словно воплощая в себе внутренний мир Электроархонта, после катастрофы оказалась сравненной с землёй. В ней не осталось ни тени от её былой красоты и великолепия: дома были разрушены, каменные дорожки разбиты, флора сожжена и люди опустошены. Лишь Тенсюкаку сохранил свой прежний вид, отбрасывая холодную тень на пепел, оставшийся от некоторых построек. Лес Чинджу частично выгорел, являя взгляду обнажённую, безжизненную почву. Волны, обивающие берега острова Наруками, несли в себе остатки скверны, выбрасывая поражённые тела рыб. Эи удалось очистить Артерии Земли при помощи Священной Сакуры, однако даже ей было не под силу уничтожить скверну из каждого уголка необъятной площади островов. Массовый голод, ставший причиной гибели ещё больших людей, поразил Инадзуму в попытке забрать даже то, что от неё осталось.       В этом нескончаемом аду Мико считала дни. Сила носителей Глаз Бога была востребована как никогда, и кицунэ была даже благодарна тому, насколько занятыми были её дни. Помогая восстанавливать Инадзуму, пытаясь увеличить количество урожая вместе с носителями благословения дендро или же просто читая молитвы для поднятия боевого духа смертных, Мико пыталась не терять надежду. Даже видя закрытые двери Тенсюкаку и извиняющиеся лица дошинов, которым было приказано не пропускать в обиталище Архонта ни души, она продолжала верить в Эи. Засыпая под одеялом, она мечтала проснуться и ощутить присутствие её единственного оставшегося в живых друга, но каждый раз находила себя в холодной, пустой комнате. Если бы не работа, навалившаяся на неё, она бы точно не выдержала и сошла с ума от одиночества и боли, кроме которых, казалось, в её жизни ничего не осталось.       После гибели Сайгу Великий Храм Наруками перешёл под её единоличное управление. Одеяние верховной жрицы село на неё как влитое, однако вместо радости кицунэ испытала столь сильную горечь, что лишь спустя месяц смогла надеть его ещё раз и отложить свои привычные красные хакама и белое кимоно в дальний отсек шкафа. Лишь когда пришло время официальной церемонии посвящения кицунэ в Гудзи храма, она наконец решилась прикрепить к своим волосам традиционную заколку для волос, которую носила Сайгу.       И вот спустя год после катастрофы Мико предстояло вновь предстать перед своим Богом, которая не подпускала её к себе ни на шаг. Верхнюю часть города удалось отстроить, а потому было решено провести церемонию посвящения перед статуей всевидящего бога. Это будет первое торжество — первый день с конца бедствия, когда лица людей наконец смогут вернуть себе потерянные радость и веру в лучшее будущее. И Мико не была исключением: она тоже хотела верить, что года было Эи достаточно, чтобы принять трагедию и решить двигаться дальше. Она с нетерпением ждала, когда её взору вновь предстанет родное лицо и когда её уши услышат мелодию её звонкого голоса. Но будучи ещё совсем юной кицунэ с единственным хвостом, Яэ совершенно упустила из вида одну критически важную деталь.        Что есть год в глазах бессмертного?       В день торжества руки Мико слегка подрагивали от нетерпения, и всю дорогу до верхней части Инадзумы она могла лишь с трепетом представлять воссоединение с Эи. Облачённая в лучший наряд, ощущая тяжесть множества браслетов на запястьях и щиколотках, позвякивающих при ходьбе, она выглядела так, что от неё было невозможно оторвать глаз. В её новое звание вкладывалось куда больше, чем было заметно с первого взгляда: новая Гудзи Храма Наруками была воплощением начала эпохи возрождения для разгромленной Инадзумы, которая, словно феникс, понемногу возрождалась из пепла.       Оказавшись в тени величественной статуи Архонта, Мико скромно подняла свою голову. Её сердце участило свой ритм, стоило ей заметить знакомую фигуру, торжественно восседающую на троне в окружении высокопоставленных офицеров. Привычные тёмные одежды, целомудренно запахнутые до самой шеи, сменило короткое кимоно светло-фиолетового оттенка, расписанное эмблемой мицудомоэ. Его нескромный вырез, обнажающий взгляду неприлично много кожи, заставил ушки Мико опуститься. Короткий подол совершенно не скрывал её бёдра, обтянутые чёрными чулками, вид которых заставил кицунэ смутиться и отвести взгляд в сторону. Сам образ Эи буквально кричал об опасности, и Яэ, стряхнув первичное смущение, испытала нехорошее предчувствие.       Её холодные глаза цвета электро глядели куда-то вдаль, за горизонт, пока храмовые жрицы исполняли ритуальный танец. Даже когда Мико вышла вперёд, сжимая в руках кагуру сузу — инструмент, который она не выпускала из рук на протяжение последних месяцев, усидчиво разучивая мелодию, Эи не проявила никакого интереса, продолжая блуждать в своих мыслях. Но кицунэ не сдавалась: она исполнила танец под собственный аккомпанемент, вложив в него всю себя. Каждое движение, каждый звук был посвящён одной лишь Эи, по которой она скучала все эти долгие, одинокие месяцы. Ей было бы достаточно мимолётной улыбки или смягчившегося, доброго взгляда, но даже в самом конце представления Мико ныне действующий сёгун Инадзумы так и не поменялась в лице. Она лишь бросила на неё непродолжительный взгляд, из норм приличия присоединяясь к торжественным аплодисментам.       Эи встала со своего трона, направившись к Мико, которая продолжала стоять на сцене, переводя дыхание. Опустившись на колено, она склонила голову перед своим Богом, и под завершающий бой барабана Эи повязала на её шее ожерелье с инкрустированным электро-кристаллом, выполненным в виде цветка, завершая церемонию посвящения.       — Я буду ожидать тебя в своих покоях, — тихо произнесла Архонт, удостоверившись, что её слова достигнут только ушей её фамильяра, которые вздрогнули от ощущения её дыхания.       Яэ беспокойно ёрзала на месте, с нетерпением ожидая конца церемонии. Танцы жриц в её честь совершенно её не интересовали — её взгляд был неотрывно прикован к далёкой фигуре Архонта, которая сидела, подперев голову, и лишь изредка удостаивала зрелище своим божественным взглядом. Мико наблюдала за каждым еë движением — за тем, как её грудь мерно вздымалась при дыхании, за тем, как подрагивали её ресницы, когда Эи прикрывала свои словно выточенные изо льда глаза. Кицунэ скучала по ней так сильно, что едва сдерживала свои совершенно неуместные желания.       Она уже давно простила Архонту, что та бросила её, не говоря ни слова. Злиться на Эи почему-то просто не получалось — только Мико стоило обратить на неё свой взгляд, как вся обида разом испарялась, оставляя после себя место для бесконечной привязанности. Кицунэ нуждалась в ней гораздо сильнее, чем сама думала, утопая в губительной, разрушающей любви. Однако её гордость была задета жестоким поступком Эи, на который она не собиралась закрывать глаза так просто, несмотря на помутняющую её рассудок любовь.       И всё же, когда Яэ Мико переступила порог покоев Архонта, всё, что она когда-либо хотела сказать, мигом испарилось из её головы. Обида, претензии и упрёки просто исчезли с её языка, оставив её без слов — столь крохотную в ужасающе просторной горнице божества. Эи, сидящая на краю большой, явно не рассчитанной на одного человека кровати, глядела на неё так, словно бы Мико была частью её владения — предметом, а не лучшим другом. Розовые уши опустились под её взглядом, однако жрица испытывала не страх — скорее чувствовала себя глубоко раненной давящим, удушающим спокойствием Эи.       — Поздравляю со становлением Гудзи, — сухо произнесла Архонт, наконец прервав тишину.       — Ты издеваешься, Эи? — огрызнулась Мико, ожидая чего угодно, но только не этого.       — Нет, я просто говорю, что думаю.       — Если ты позвала меня сегодня, чтобы ещё раз поздравить со сменой титула, то я, пожалуй, обойдусь. — Ещё никогда ей не было так обидно. Всё мечты о тёплом, радостном воссоединении мигом увяли, словно бутоны сакуры под конец апреля.       — На самом деле я позвала тебя не за этим, — проговорила Архонт, наконец поднявшись с кровати и подойдя к своему фамильяру. — Мне нужно, чтобы ты научила меня помещать сознание в предметы.       Мико не верила своим ушам. Спустя год после их душераздирающего расставания единственной причиной, по которой Эи захотела вновь её увидеть было… желание научиться техникам кицунэ? Это переходило все границы.       — Да что с тобой такое, Эи? — воскликнула, не в силах сдержаться, Мико. — Ты ушла, не говоря ни слова, бросила меня одну, а теперь просишь меня… рассказать тебе о техниках управления сознанием? — Она прикусила губу, осознавая, что должна сдержать поток ненависти, который подступал к её горлу. Не только Эи потеряла близких во время катаклизма.       На мгновение в глазах Архонта возгорелся живой огонёк — словам Мико удалось задеть струну её израненной души, однако в следующую же секунду он погас, оставляя после себя лишь безжизненное спокойствие.       — Мне нужно было время, чтобы собрать свои мысли, — произнесла Эи немного виновато. — Смерть Макото, Чиё, Сайгу… Инадзума, разрушенная до самого основания… это был слишком сильный удар. Я не хотела, чтобы ты видела меня в таком состоянии.       Сердце Мико пропустило удар, и её уши встрепенулись. Она настолько сильно жаждала услышать хотя бы что-то, что бы свидетельствовало о том, что Архонт задумывалась о ней, что кицунэ просто не заметила лжи, стоящей за этими словами. Ведь никогда до этого Эи ей не лгала.       — Так, значит, ты тоже беспокоилась обо мне? — нерешительно переспросила кицунэ, решившись сделать шаг навстречу и взять в свои ладони холодные бледные руки.       — Конечно, Мико.       Но едва ли у Райдэн Эи действительно нашлось место для беспокойства о Мико в её опустошённой горем душе. Её заполнили страх и отчаяние, и если бы кицунэ не витала тогда в облаках, завороженная ложными, но столь желанными словами, то она бы определённо заметила их на дне глаз цвета электро.       — Я так рада, — широко улыбнулась Мико, крепко обняв Эи и утыкаясь носом в её плечо. Впервые за долгое время слёзы, собравшиеся в уголках её глаз, были слезами радости.       — Ну-ну, — грустно усмехнулась Архонт, отстраняясь. — Сейчас не время для сантиментов. На протяжение этого года я продолжала думать о произошедшем и о дальнейшей судьбе Инадзумы.       Мико, немного разочарованная быстро прерванными объятиями, всё же позволила Эи отойти и вновь опуститься на кровать, присев рядом.       — Вряд ли Сайгу когда-либо рассказывала тебе об этом, но по окончании Войны Архонтов Селестия объявила, что я и Макото не можем вместе возвыситься над миром смертных. Лишь одна из нас должна была стать Архонтом, — Эи помедлила, рассматривая свои руки. — Я всегда была лишь инструментом Макото, несущим победу в множественных битвах. Вопросы управления всегда были частью обязанностей Макото — она была настоящим правителем и богом Инадзумы. Её философия позволила просуществовать островам в мире и покое.       Вдруг Эи поднесла свою руку к груди, раскрыв портал и извлёкши из него светящийся фиолетовый меч. Его сияние тотчас приковало взгляд Мико, поражённой его красотой и нетронутостью. На искусно выкованном лезвии не было видно ни одной царапины.       — Макото была богом мира, храня этот меч как истинное доказательство её намерений. Она понимала Инадзуму куда лучше, чем я. Поэтому, когда пришло время вознестись в Селестию, я совершила самоубийство. Однако глупо было полагать, что Макото так просто смирится с моим решением, — грустно ухмыльнулась Архонт, ссутулив плечи. — Она воскресила меня, позволив мне и дальше бороздить земли этого мира — стать её кагемушей. Макото удалось обмануть Селестию — сохранить моё сознание.       Ладонь Эи сжала рукоятку Муссо Ишшин — легендарного меча Макото.       — И, вероятно, именно поэтому Селестия покарала её за это, — мышцы по всему её телу сжались от ненависти. — Они отняли наш мир, наш покой, наше счастье. Поэтому я не желаю носить в себе гнозис. Пусть лучше кто-то другой станет его носителем.       Эи глубоко вздохнула, завершая сложный монолог:       — Я хочу создать себе новое тело, неподвластное эрозии. И мне нужно, чтобы ты показала, как поместить в него моё сознание.       Уже тогда идея Эи вызывала у Мико естественное отторжение. Что-то было по-настоящему неправильным в новых воззрениях, укоренившихся в её голове после катаклизма. Само слово «вечность» приобрело в глазах Электроархонта иной смысл — разрушительный и тиранический. Однако для самой Эи это открытие стало светом в её нескончаемом мире тьмы.       Мико повиновалась и обучила Архонта тому, чем владела сама. Эи усидчиво тренировалась, пока не овладела техникой в совершенстве. И как только наставления Мико стали не нужны, она прекратила звать своего фамильяра в Тенсюкаку, запершись в его глубинах и упиваясь собственными страданиями.       Для Эи ничего не закончилось. Она не приняла смерть сестры. И Мико была бессильна перед лицом трагедии, даже ей было не под силу сломать стены, которые выстраивала Электроархонт вокруг своей души. Кицунэ могла лишь с тоской наблюдать за тем, каким серым было небо каждый день, слушать, как безжалостно стучит дождь по крыше храма, орошая землю словно самими слезами Эи.       Исполняя обязанности Гудзи, отвлекая себя романами, Мико верно ждала своего Бога, продолжая надеяться, что Эи одумается. Эи ведь оставалась воином — крепким и волевым: она не могла, не должна была сломаться. И когда она вновь захочет увидеть Мико в своей жизни, кицунэ обязательно будет в храме.       Спустя множество рассветов и закатов Эи и вправду появилась в храме, точнее сказать, ворвалась в покои Мико совершенно бесцеремонным способом — через портал. Сняв с носа очки, кицунэ повернулась к подруге, чтобы поприветствовать, однако слова так и остались невысказанными. Руки Архонта держали ребёнка. Маленький мальчик, бледный лик которого чем-то отдалённо напоминал черты Эи, беспробудно спал, тихо посапывая и сжимая руками фиолетовую ткань кимоно.       — Решила обзавестись ребёнком, Эи? — с издёвкой проговорила кицунэ, осознавая, что Райдэн вспомнила о её существовании лишь потому, что ей вновь что-то понадобилось.       — Я оставлю его здесь, — сухо проговорила теперь уже ставшая полноправным сёгуном Райдэн. — Мне не удалось создать достойный сосуд для гносиса.       Мико вздохнула, понимая, что у неё нет другого выбора, кроме как принять поведение Эи. Оставалось лишь надеяться, что это всего лишь одна из фаз в её личностном развитии, которая когда-то закончится. В такие моменты Мико была рада, что являлась божественной кицунэ с неограниченным сроком жизни.       — И чем же этот тебе не подошёл? — полюбопытствовала она, рассматривая биомеханическую куклу.       Она была вынуждена признать, что Эи потрудилась на славу. Её творение ничем не отличалось от обычных человеческих детей, обладая мягкой кожей, выразительными чертами и шелковистыми тёмными волосами, ниспадающими на его прикрытые глаза. Он был красивым и совершенно ненужным — безделушкой, выполнившей свою цель и доказавшей, что создание идеальных кукол не является чем-то неосуществимым. Мико, сама того не желая, прониклась к нему сочувствием, угадывая в его судьбе что-то похожее на её собственную.       — Он слишком слаб. Когда я одарила его сознанием, он заплакал. Я запечатала все его силы, а потому он не представляет угрозы.       — Ты, правда, собираешься вот так его выбросить?       — Мне он больше не нужен, — безразлично пожала плечами Архонт.       — Тогда почему бы тебе просто не избавиться от него? — Порой смерть была лучшим выходом, чем жизнь.       — Он моё творение, и я не хочу его уничтожать. Пусть он проведёт свою жизнь в стенах храма до того, как проснётся, ежели ему суждено.       — Кукла, созданная по твоему подобию и обладающая подобной мощью, не что-то, что следует оставлять существовать так легкомысленно, — покачала головой Мико, осознавая, насколько разрушительными могут быть последствия, если вдруг этот мальчик когда-либо свернёт с праведной дороги.       — Если что-то пойдёт не так, то я всегда смогу убить его, так что не забивай голову ненужными заботами. Просто распорядись, чтобы его поместили где-то в храме.       — Как пожелаешь.       Спорить с Эи всё равно всегда было бесполезно, поэтому Мико покорно склонила голову.       — И ещё кое-что, — вдруг произнесла Эи, оглашая, что разговор ещё не закончен.       — Что будет угодно вашему Превосходительству? — с иронией спросила Яэ, испытывая отвращения от того, какими стали их отношения.       — Мико, я доверяю тебе мой гнозис.       Эи подошла ближе, как в старые-добрые времена беспардонно вторгаясь в личное пространство своего фамильяра. Запах амакумо фрукта заставил ушки Мико встрепенуться и замереть на месте, наслаждаясь его сладостью. Сёгун вложила в её ладони свой гносис, пока кицунэ пыталась неосознанно продлить их прикосновение.       — Всё же ни одна кукла не сможет его сохранить, сколь совершенными я бы их не создала, — грустно улыбнулась она, разрывая контакт и оставляя в руках Мико бывшую часть себя, словно прощальный подарок.       Но, конечно же, Мико не могла знать, что Эи, передающая ей гносис, станет её последним воспоминанием о настоящем Электроархонте. Она мирно продолжала влачить унылое существование в храме, примерно исполняя свои обязанности днём, и иногда, как в детстве, ночью выбираясь из кровати, чтобы взобраться на крышу храма в своей миниатюрной форме и увидеть освещённые шпили Тенсюкаку. Пока она сжимала в руке высеченную из дерева эмблему магамата, которую она отыскала, разбирая свою старую одежду в шкафу, Мико всё ещё была уверена, что когда-нибудь Эи наконец снова сможет улыбнуться ей.       Кицунэ обладала необычайно сильным духом, который выстоял даже перед лицом катаклизма, отобравшего привычный мир Мико и разрушившего его прямо у неё на глазах. Так и затяжному дождю, превращающему почву Инадзумы в грязное месиво, не было под силу расстроить верховную жрицу, читающую книги под навесом храма и с умиротворением вслушивающуюся в раскаты грома. Ведь именно потому, что идёт дождь, солнце, выступающее из-за облаков, казалось таким ослепительным. Мико хорошо уяснила эту истину, однако она не могла предположить, что иногда дождь мог настолько затянуться, что тех, кто будет до последнего дня ожидать солнечный свет, просто не останется.       Близился день ежегодного фестиваля жатвы. Сентябрь подходил к концу, и восстановленные мощённые дорожки в Инадзуме потихоньку покрывал равномерный слой красной, жёлтой и оранжевой листвы. Деревья осыпались, являя взглядам голые ветви — предвестников надвигающейся зимы. Сидя на веранде в храме, Мико размеренно потягивала зелёный чай, наслаждаясь свежим, насыщенным воздухом. Храмовые жрицы суетились, бегая взад-вперёд в кропотливой подготовке к предстоящему событию.       Кицунэ тоже предстояло сыграть роль на этом фестивале. Будучи Гудзи, выступать перед сёгуном было частью её обязанностей. Однако зная, что Эи вовсе не любитель подобной мишуры, она предпочитала не заниматься никому не нужной подготовкой и просто исполнить один из танцев, которые она когда-то выполняла на одном фестивале, когда была ещё совсем юной.       Годы пролетели незаметно, унеся за собой привычные радости и дорогих ей людей, оставив Мико в болезненном одиночестве. Но пока она знала, что Эи рядом, хоть даже и не физически, она продолжала верить, что когда-то всё изменится к лучшему. И эта надежда проскакивала в её голове всякий раз, когда кицунэ думала о предстоящей встрече. Возможно, Райдэн Сёгун вновь пригласит её в свои покои после выступления и наконец они обговорят всю боль, что разъедала каждую из них на протяжении всех этих месяцев.       Облачившись в парадное убранство и позволив храмовым жрицам нанести на её лицо скромный макияж, Мико посмотрела на себя в зеркало.       — Леди Гудзи, вы просто восхитительно выглядите! — энергично закивали девушки, довольные своей работой.       В зеркале будто бы отражался кто-то другой. Кицунэ, глядевшая на Мико, казалось бы, была значительно старше и величественнее, чем девушка сама себя ощущала. Бледные руки были скромно сложены на бедрах, прикрытых расписанной узорами дорогой тканью. Длинные тонкие пальцы были увешаны переливающимися кольцами. Её длинные волосы, собранные в аккуратную причёску, были подколоты кандзаши, обнажая тонкую шею. Вырез её платья обнажал острые ключицы, на которых покоилось ожерелье с электро-кристаллом, коим одарила её Эи во время посвящения в Гудзи Храма Наруками.       Его вес на груди лишний раз напоминал о том, что Мико принадлежала Электроархонту. Ожерелье было кандалами на её шее, привязывающими её к недосягаемой божественной фигуре. Добродушная улыбка и приятный мягкий голос Эи вытесняли из головы кицунэ все мысли о разнице между ними. Для неё Райдэн Эи была в первую очередь нежной, мечтательной личностью, в которую Мико беспамятно влюбилась. Её ласковые шершавые руки, извечно напряжённое тело, словно в любую минуту готовящееся к прыжку, длинные ресницы, прикрывающие задумчивые глаза, всегда глядящие куда-то в будущее, слепые к красоте настоящего. В попытке отыскать вечность, она отбрасывала в сторону то, что у неё уже было.       Райдэн Эи была Электроархонтом, безжалостно следующим своим принципам в попытках защитить то, чего ещё нет даже на горизонте. Сознательно выбирая для себя самый сложный из имеющихся путей, она неотступно следовала по этой дороге, совершенно не заботясь о тех, кому она была дорога. В своих рассуждениях Эи всегда была жестока, какой это подобало быть Богу, прошедшему Войну Архонтов и решившему пожертвовать всем во имя будущего.       Да, Эи была богом, а Мико всего лишь глупым, наивным фамильяром, глубоко заблуждающимся в том, что между ними возможна дружба. Единственное будущее, которое когда-либо её ожидало, это беспросветная одержимость и поклонение, восхищение и преданность, ранящие куда сильнее, чем любая физическая боль. И молчаливое безразличие в ответ.       Это осознание пришло к ней в момент, когда она выронила из рук кагуру сузу, стоило ей лишь взойти на сцену, чтобы присоединиться к другим храмовым жрицам, развлекающим скучный взгляд Райдэн Сёгуна, величественно восседающего на возвышенном троне. Инструмент с громким звуком упал на пол, заставив девушек вокруг остановиться, а смертных, окруживших сцену со всех сторон, недоумённо приковать свой взгляд к фигуре Гудзи.       Мико приоткрыла рот, осознавая, что не может дышать. По всему её телу прошёлся болезненный спазм от страха и неприятия того, на что взирали её широко распахнутые глаза. Девушка, чей божественно прекрасный лик обрамляли прямые фиолетовые пряди, не была по-настоящему живой. Это не была Эи, это был идеальный, но бесконечно безжизненный слепок внешности, несущий в себе что-то чужое.       Колени Мико подкосились, и она упала на пол, прикрыв рот руками. Отчаянно пытаясь не разразиться в истерике прямо на глазах у всей Инадзумы, она всё ещё пыталась найти хоть одно доказательство того, что ей показалось. Но судьба, словно бы желая окончательно разбить все её надежды, нанесла ей сокрушительный, последний удар:       — Встань, Гудзи Яэ, — раздался властный, авторитарный голос, в котором не было ничего, кроме безразличия и пустоты.       Мико сжала ладони в кулаки, до крови погружая свои ногти в мягкую плоть. Её уши опустились, и впервые за свою жизнь она не нашла в себе сил, чтобы продолжить бороться. Слёзы заструились по её щекам, размывая картинку, которую она больше не желала видеть. В тот день Мико впервые проклинала себя за то, что полюбила настолько жестокого Бога.       Отчаяние поражало её душу, словно проказа, разлагающая жизнь, оставляло после себя лишь холодную пустоту, которая была гораздо хуже обычной ненависти.       — Прошу меня простить, Всемогущий Сёгун, — проговорила Мико, наконец поднимаясь с пола.       — Принимается, — кивнула кукла. — А теперь исполни то, ради чего ты здесь — стань усладой для глаз моих.       — Как пожелаете, — ответила Мико, исполнив свой последний танец.       Эи ушла, даже не попрощавшись.