Очень приятно, господин кот

Следующим вечером Саске лёг засветло. Сон не шёл долго: стоило только прикрыть глаза — мертвенно-бледное лицо брата тут же всплывало в сознании, и тогда Саске рывком садился на футоне, стряхивая видения. После медленно ложился снова и сквозь ресницы смотрел на голубоватую луну, чьё сияние робко опускалось на циновку в щель между стеной и пологом. Во внутреннем дворе за магазином Некобаа рос тонкий кипарисовик. Когда-то пышный и раскидистый, он наверняка радовал глаз свежей зеленью, но теперь же стоял чахлый и порыжевший; его ветви уже давно были выжжены солнцем, корни годами не знали полива, и сейчас кипарис выглядел мрачно и жалко, под стать одному из неухоженных садов заброшенного города. Уже впадая в дрёму, Саске видел этот кипарис перед глазами. Усталость давила на веки, и те слипались сами собой. Раз моргнув в полусне, он вновь обратил на кипарис случайный взгляд и вздрогнул — на одной из высохших ветвей сидел ворон. Встряхнувшись, Саске приподнял голову и посмотрел за стену более осознанно. Ворон сверкнул глазом и, пронзительно каркнув, в ту же секунду упорхнул в лиловое небо. Откинув одеяло, Саске сел на постели и провёл рукой по волосам. Теперь он точно знал, что не уснёт. Воздух в комнате словно потяжелел, наваливался со всех сторон, и гнетущее напряжение стекалось с углов, нагоняя ничем необъяснимую тревогу. Саске активировал шаринган, поднялся и, прихватив тёкуто, шагнул за перегородку. Отодвинув полог, вышел на крыльцо и сделал глубокий вдох. Нужно было развеяться, сбросить это зловещее наваждение. Вечерняя прохлада же действовала благотворно. Прислонившись спиной к стене, Саске настороженно огляделся. Песчаная улица перед магазином в такой час была пустынна. Ни следа ниннеко, ни клекота поздних птиц. Ветер лениво покачивал побеги сорной травы у крыльца, но было в этом движении нечто противоестественное. Оно повторялось из раза в раз, словно по одной и той же схеме, и в душе Саске зародились сомнения. Подняв меч наизготовку, он осторожно последовал вдоль квартала. На углу его ждало неприятное открытие. — Ты пришёл. В воздухе раздался перезвон колокольчиков. Саске резко повёл головой. Губы непроизвольно дрогнули. «Он здесь…» Итачи стоял у развилки, пальцами придерживая соломенную шляпу. Его рука по привычке была перекинута через расстегнутый высокий ворот. В чёрном плаще и с перечёркнутой металлической пластиной на протекторе, он выглядел точно так же, как и три года назад. Выглядел таким, каким Саске его запомнил. — Ты совсем не изменился, — процедил он, невольно хмурясь. — Всё те же холодные глаза… Итачи не ответил. И с места не сдвинулся тоже. — На этот раз… На этот раз ты не рванёшь ко мне с воплем? - повернув голову вполоборота, он прищурился, словно разглядывал отото на просвет. Саске крепче сжал рукоять клинка. Унизительные секунды той проклятой встречи в гостинице болезненно отозвались в памяти. Саске оскалился, чувствуя жар внутри грудной клетки. Итачи, сейчас он понятия не имел… Он даже представить не мог, как же сильно Саске его ненавидел. Эта ненависть струилась по венам, проникала во все клетки тела и наполняла их той неукротимой, неугасимой яростью, которая лишала всякой способности к хладнокровию. — Стал ли ты сильнее, Саске? Саске дышал отрывисто; злоба застилала ему глаза. — Ты ничего… Ничего обо мне не знаешь! - отчаянный крик вырвался из груди, но Итачи едва ли изменился в лице. Не отводя от брата пронзительного взгляда, он холодно произнёс: — Ошибаешься. Пока что я вижу перед собой всё того же глупого и наивного мальчика, которым ты был всегда. Саске взмахнул тёкуто и остановил его в воздухе, направив остриё лезвия на Итачи. Тот не шелохнулся. — Стал ли ты сильнее? — Итачи склонил голову набок. На лице его не было написано ни единой эмоции, хотя тон низкого голоса звучал крайне вкрадчиво. — Или всё ещё надеешься, что однажды мы вместе засмеёмся под дождём, как в детстве? Саске стиснул зубы. Он понял. Всё понял. Итачи считал, что знал его до самых подробностей; как на ладони видел все слабости и изъяны. Как и прежде, принимал за мягкотелое ничтожество, на которое гнушался даже посмотреть. Довольно. Пришла пора показать, что отныне они с Итачи поменялись ролями. — Ты ничего обо мне не знаешь! - повторил Саске в негодовании. Злость внутри клокотала, рвалась наружу неистовым зверем, кожу на груди жгло, как будто на ней оставили клеймо раскалённым докрасна металлом. Саске невидяще смотрел вперед себя; ослеплённый яростью, он чувствовал, как чакра вокруг его внутренних органов изнутри грозилась проломить ребра. Затем отвел пульсирующую руку в намерении призвать Чидори. — Не знаешь, сколько ненависти у меня в сердце… И насколько сильнее я стал благодаря ей. Ты… абсолютно ничего не знаешь. Вдоль костей побежали искры. Замахнувшись, Саске приготовился нанести удар. — Я слышу птиц, - Итачи прикрыл глаза. — Вылетаем из клетки, Саске? Белоснежное свечение молнии объяло пальцы. Внезапно чакра вспыхнула, и всю руку до плеча прошила такая страшная боль, словно её отодрали вместе с суставом. Зарычав, Саске периферийным зрением зацепил голубоватое сияние; в ту же секунду из его плеча вырвалась огромная звериная лапа и устремилась к брату. Секунда — и лапа молниеносно обрушилась на Итачи, когтями за раз отрубив половину его туловища. Саске застыл. Мгновенное торжество в нём погасло, не успев разгореться: разорванный плащ Итачи зашевелился, неровные куски материи стали менять форму, и очень скоро из ткани стали вырисовываться очертания чёрных крыльев. «Клон?» Конечно, он мог бы догадаться и раньше. Затаив дыхание, Саске следил за тем, как остатки тела Итачи на глазах перевоплощались в цельного человека. Шляпа в его руках пропала, и, хотя ни единая капля крови не окропила чёрного плаща, Саске всё равно ощутил невольное злорадство — наконец-то у него получилось до него добраться… Мало-помалу рука вернулась в обычную форму. Лапа биджу двигалась даже быстрее, чем генерировались электрические разряды — выучись Саске с ней умело обращаться, это обеспечило бы ему однозначное преимущество. Он перевёл взгляд на ладонь, что мгновением раньше рассекла Итачи одним взмахом когтей. Пальцы мелко подрагивали, и мышцы пульсировали жгучей фантомной болью — но Саске заставил себя не думать об этом. Подняв глаза, он с трудом удержался от ликования. Лицо Итачи, восстановившись из вороньих перьев, светилось абсолютной растерянностью. — Так это… правда. Саске ухмыльнулся. «Да, нии-сан. Это правда. Твой брат теперь джинчуурики». Итачи покачал головой. Так раздражавшее, ничем непоколебимое самообладание вновь вернулось к нему. — Вот почему ты сбежал сюда. Саске развёл руками. — Этот город… он выглядит так очаровательно после всего, что ты сделал… Так может, ты захочешь спалить его дотла вместе с мной?! — Саске криво оскалился. Его надломившийся голос был готов сорваться в истерический хохот. Итачи не ответил. Его глаза впервые сверкнули красным; томоэ закружились вокруг зрачков, и Саске ясно прочёл в их глубине: «я пришёл сюда не за этим». — Ты правда… стал сильным, — выдохнул Итачи едва слышно и устремил на него взгляд, от которого злость в Саске взыграла по новой. — Да, у меня теперь есть сила, и что ты сделаешь? — выкрикнул он, делая шаг вперёд. - Отнимешь её? Тогда, три года назад, тебе до меня не было никакого дела. Ты презирал меня, всё, что тебя волновало - это только чёртов добе… А сейчас? — Саске из-под сведённых бровей смотрел на человека, которого когда-то считал родным, и не чувствовал к нему ни капли привязанности. — Сейчас ты стоишь передо мной, ведь я сам стал таким, как он. Или же ты здесь потому, — Саске на секунду умолк, ожидая увидеть в глазах Итачи хотя бы толику смятения. Этого, однако же, не последовало, и ему пришлось с ненавистью продолжить. — Что наконец-то понял, кого тебе на самом деле следует бояться? — Саске… - Итачи вновь прикрыл глаза, и на губах его мелькнула легкая улыбка. - Ты не прав. У меня на тебя всегда были особые планы. Ответить Саске не успел: Итачи рванул вперёд, так быстро, что шаринган не успевал предсказать траекторию и выхватывал лишь отдельные позиции в перемещении, отчего казалось, что Итачи телепортировался. Сбитый с толку, Саске потерял фокус. Он слышал слова, но не понимал, звучали ли они в воздухе, или только в его голове. «Просто посмотри в мои глаза, и ты в них всё увидишь». В ту же секунду глаза Итачи возникли перед ним; красный цвет радужки был настолько ярок, что они, казалось, светились изнутри. Саске инстинктивно отпрянул, но сразу же почувствовал, как теряет опору — небо над головой померкло, очертания дороги и хижин вокруг поглотила тьма, и теперь Саске видел только чёрные звёзды, что расцветали в глазах прямо перед ним. Томоэ слились воедино, приняв форму сюрикена, и Саске понял, что снова где-то просчитался. Будучи джинчуурики, он становился уязвимее к действию шарингана, пусть даже и сам являлся его обладателем. Итачи не мог этим не воспользоваться. Он обошёл его защиту с поразительной легкостью. Земля ушла из-под ног, и теперь они оба полетели в бесконечную пустоту, что разверзлась под ними. Итачи схватил его за ворот рубашки, рванул на себя, но Саске успел выхватить клинок. Блокировал удар куная, глазами выхватив в темноте сноп белых искр. По рукоять всадил в Итачи лезвие, и его клон обратился полчищем ворон, что тотчас рассеялись во мраке иллюзии. Саске облизал пересохшие губы. Какое-то время он падал в кромешной мгле один; складки на одежде взвивались волнами от ветра, и в голове отдавалось гудение. Во что бы то ни стало он должен вызвать в себе жажду ненависти. Внушить леденящий душу страх, ведь только так можно было переписать схему иллюзии поверх готовой картинки… Думать о вещах, которые заставят Итачи затрястись подобно травяному желе. Саске сосредоточился, проваливаясь глубже в память. Бесчеловечные опыты Орочимару, катакомбы, экспериментальные образцы… И те, в кого они превращались, — уроды с физическими и психическими отклонениями. Калеки с ввалившимися носами, изуродованными лицами, кожей в струпьях, сросшимися телами… Они стоят в неестественно изогнутых позах, ковыляют на гниющих культях, тянут навстречу обезображенные конечности из-за прутьев и стекол… Их глаза гноятся, из беззубых, окровавленных ртов сочится жёлтая пена, остатки их губ вытягиваются в бессвязном мычании глухонемых. Зачем существовали эти несчастные? Только чтобы быть убитыми. Или же… убивать других, раздирая на куски подобно диким зверям. Убивать своих создателей ради мести, за то, во что они их превратили. Ради мести… Месть. Саске осмелился оглядеться вокруг. Метнулся в сторону, предвидя удар со спины, но безуспешно — внушение не сработало, гендзюцу не подчинялось его приказам. Итачи тенью пролетел мимо, но развернулся за долю секунды. Обхватил Саске локтем за шею и с размаху приложил затылком обо что-то твёрдое. Саске сморщился от боли. Вспомнил о тёкуто в руке и приготовился обороняться. Итачи отпустил его всего на мгновение, чтобы сразу после вновь обрушиться сверху. Саске подавился воздухом, который выбило из лёгких. Лицо Итачи перед глазами начинало опасно краснеть. — Т-ты… — Саске из последних сил вызвал в памяти картинки с монстрами, взрощенными саннином. Казалось, словно на Итачи они не действовали совсем — он смотрел на брата равнодушно и уже почти снисходительно. Снова раздался голос, и Саске почудилось, что в нём звучала горечь презрения. — Опускаемся вместе, Саске? Ворон каркнул где-то над самым ухом, и Саске увидел торчавшую между рёбер рукоять собственного меча. Камнем летя навстречу смерти в бесконечной пропасти, он неожиданно осознал себя проткнутым насквозь, а клон Итачи, навалившись сверху, с каждым движением загонял тёкуто всё глубже в его тело. Саске хотел крикнуть, но не мог — он захлёбывался, терял контроль, иллюзия пожирала его во всех измерениях. Глаза Итачи стали лишаться контуров, расплываться чёрно-красными пятнами. Едва выводя клинок из раны, он с силой всаживал его снова, раз за разом, в пытке нескончаемой галлюцинации, которую было не под силу развеять ни единой технике. И раз за разом Саске стискивал зубы всё сильнее, раз за разом повиновался и чувствовал, как с каждым ударом падает всё ниже и ниже. «Ниже. Ниже. Ниже...» С каждым из этих ударов. Он едва мог вздохнуть — лезвие между костей отзывалось мучительной болью на малейшее движение. Саске сказал себе, что всё это — иллюзия, что этого не происходит по-настоящему, что здесь даже нет Итачи, только его пресловутый клон. И всё, что он видит — это всего лишь проявления воспалённого воображения старшего брата. И чернота кругом, и его раны, и кровь, которая изнутри подступала к горлу — но насколько же эти видения были реалистичными… Сам он никак не мог добиться того же, сколько бы ни старался. — Рано сдаёшься, Саске. Саске вскинул голову; волосы лезли ему в лицо, и от бешеной скорости слезились глаза, но всё это было не так важно — меркло перед мощью Мангекё Шарингана, который точно магнитом притягивал к себе взгляд. «Нам нельзя сломаться». Теперь Итачи падал вместе с ним; вогнав лезвие тёкуто по рукоять, теперь крепко держал за шею и не позволял шевельнуться. Саске усилием воли заставил себя разорвать контакт и отвести глаза, но тщетно. Медовая патока лживых слов продолжала течь в его уши. — Саске… — Итачи ладонью провёл по его щеке, пальцем коснулся приоткрытых губ. Саске дёрнулся, но безуспешно — иллюзия брата была сильнее. Тот улыбнулся. — У меня нет никого ближе тебя. Саске стиснул зубы. «Сопротивляйся! Сопротивляйся! Надо вызвать в уме что-то, что его остановит…» Он лихорадочно напряг память. Воспоминания об убежищах не сработали, значит, нужно было найти что-то другое… О чём они говорили до этого? Сила, город, никто из них не изменился… «Всё ещё надеешься, что однажды мы вместе засмеёмся под дождём, как в детстве?» Саске резко распахнул глаза. Ужасная мысль, просто отвратительная мысль. Откуда она вообще в его голове? Виски прострелила страшная боль, но узор Мангекё вдруг стремительно завертелся вокруг зрачка, чуть ослабив силу приказа в гендзюцу. Саске почуял приближение свободы; через зрительную связь боль передавалась и самому Итачи — ещё немного, и тогда будет возможно сбросить с себя этот чёртов гипноз. Саске подобрался и подозвал в глаза остатки чакры. Он должен держаться… Должен продолжать думать об этой дряни, по какой бы причине она ни причиняла Итачи боль. Пока что это — единственное, что действительно могло сработать. «Думай. Думай!» Детство, дождь, улыбка брата… Саске счастливый бежит из академии домой, Итачи встречает его у входа, во дворе их настигает ливень… Дальше… Что дальше? Саске закрыл глаза, возвращаясь к давно похороненным обрывкам памяти. Дети, как дети, они ещё будут смеяться… Ками, почему от этих мыслей становилось так больно? Итачи поднимает и держит над Саске сумку, с которой тот всегда ходил на занятия. Дождь хлещет, не переставая, но им совсем не холодно… Саске сделал ещё усилие и закрыл глаза. Ветер уже не бил в спину; меч в груди больше не мешал вздохнуть, и исчезло ощущение пустоты под ногами. Получилось? Саске с трудом мог понять, что происходило вокруг — боль в голове была настолько сильна, что, казалось, изнутри заставляла череп трещать по швам. Чуть приподняв веки, он смотрел сквозь розовую пелену, видел размытый силуэт Итачи перед собой и всё силился разглядеть, что с его глазами. Боль сконцентрировалась за ушами и стала просто невыносимой — до того, что в них зазвучал пронзительный писк. Силуэт Итачи неясным пятном подался Саске навстречу, пальцами обхватил его нижнюю челюсть. Мгновением позже губы ошпарило теплом чужих. Саске оторопел, но прежде, чем осознание пришло к нему, боль внезапно пропала; писк стих, и в ушах вновь засвистел шум ветра; они снова летели в бесконечную пропасть. Саске запоздало попытался воспротивиться, но иллюзия уже вышла из-под его контроля. Мысли, пророчившие спасение, выветрились из сознания. Итачи опять одержал победу. И самозабвенно припадал поцелуем к его губам, горячим дыханием смерти выжигая из головы последнюю надежду на освобождение. «Ненависть. Тебе всё так же её не хватает?» Ложь. Этой ненависти, её было в нём сколько угодно. Своими глазами Саске видел страдания Мататаби, слышал, как шипели чёрные змеи, помнил боль под оттиском Проклятой Печати… Где сейчас была эта ненависть? Почему сейчас он не мог вспомнить ни единого зла, что причинил ему этот человек? Почему?.. Послевкусие чужих губ отдавало падалью. Саске замутило, и он с силой отпихнул Итачи прочь. Тут же лопатками ощутил приближение удара; не успев защититься, рухнул на дно пропасти и под силой толчка разбился на множество частей. В себя он пришел уже на мягкой траве. Проморгавшись, поднял голову. Он сидел во внутреннем дворе места, которое в далёком прошлом считал своим домом, и грудью упирался в деревянные мостки энгавы. Перевёл дрожащий взгляд на ладони — и похолодел. Где-то за спиной застучал шишиодоши. Саске снова очнулся ребёнком в ту роковую лунную ночь. «Нет… Нет, нет!» Он рывком поднялся на ступень и помчался по деревянному настилу. Методичный перестук бамбукового содзу звучал ему в спину. Третья дверь восточного крыла… Остановившись перед злополучными перегородками, Саске прислушался к торопливому биению сердца. Он знал, что сейчас произойдёт, предвидел с точностью до секунды. Пропустил один удар — и решительно отодвинул фусума. Здесь. Они были здесь. Его родители смиренно сидели на подушках, устроив руки на коленях, точно послушные ученики, безропотно покорившиеся грозящему наказанию. Комната утопала во тьме, и лишь яркий лунный свет из окна ложился белыми квадратами на безучастные лица Микото и Фугаку, которые слепо смотрели перед собой. Они были ещё живы. Подавив вскрик облегчения, Саске бросился к ним, но, не пробежав и пары хиро, застыл на месте. Позади родителей стоял он. Саске не видел лица — тень от крыши перечёркивала надвое его облитую сиянием луны фигуру в форме АНБУ. Саске почувствовал ком в горле. Он хотел сглотнуть, но не мог — едкая тошнота поднималась всё выше. Всё было, как тогда. Всё повторялось опять и опять, с точностью до мгновений, а он… Он не смог ничего изменить. Он не стал ни капли сильнее. Из темноты на него неотрывно смотрели красные глаза. — Ты жалок, - Саске отшатнулся. Стук сердца стал невыносимо громким, в ушах зашумело. Ладони взмокли от пота. Он чувствовал страх. — Чего ты боишься? Ты знаешь, что здесь тебе ничего не угрожает. Саске сделал ещё шаг назад. Да, он чувстовал страх. Впервые за столько лет — чувствовал его по-настоящему. Он боялся, потому что знал наперёд весь сценарий. Напрасно он думал, что оставил всё в прошлом. Напрасно уверовал, что Орочимару на корню обрубил в нём способность бояться и бросил прочь, как атрофированную конечность. В той иллюзии, где должен был бояться, Саске боялся по-прежнему. Хотя даже и умом понимал, что этим ничего не изменит. — Где твоя ненависть? Её недостаточно. Итачи занёс над головой вакидзаши. Саске в отчаянии смотрел, как блеснуло под светом из окна тонкое лезвие и устремилось в сторону родителей. — Нет, нет, нет!!! Бесполезно. Он слишком слаб. Он ещё не готов. Он жил в этом кошмаре годами и проживёт ещё столько же, проживёт дольше, покуда так угодно его старшему брату. За окном застучал шишиодоши. Кровь брызнула на плетение татами, чёрная в ослепляющем лунном сиянии. Саске поднял мокрые глаза и остолбенел — за спиной Итачи выросла длинная тень. Эта тень походила на зверя без глаз и ушей; из его пасти вырывалось чёрное пламя, а изо лба торчали костяные пластины широких рогов. Выступив из мрака, существо кинулось вперёд и с лязгом сомкнуло челюсти на чужой шее. Обезглавленное тело брата рухнуло на маты между подушками Микото и Фугаку. Те равнодушно оставались на местах, устремив пустые взгляды мимо младшего сына. Это была не их кровь. Саске с трудом удержался, чтобы не зажать рот ладонями; между плечей Итачи зияла брешь, в которой белели отростки позвонков. Стук бамбукового коромысла за окном прекратился. Звероподобное существо вышло на свет и, перешагнув через труп, направилось к Саске. Того настигло смятение; в ужасе развернувшись, он ринулся прочь из комнаты, споткнулся, опрокинулся на колени и панически засучил ногами в попытке подняться и забиться в угол. Ноги не слушались, и Саске, кубарем пролетев по татами, испуганно вжался в стену. Итачи не мог убить себя в собственной иллюзии. И если Саске не сумел противостоять даже ему, то теперь надеяться было не на что. Здесь его ждал конец. Рвано дыша, Саске смотрел на зверя, который неспешно шагал ему навстречу. Его спутанная колтунами шерсть искрилась подобно тлеющим углям; на месте глаз блестела запекшаяся кровь, дорожками стекавшая по морде, точно гнилые слезы. Плоские рога блестели на голове, и из закрытой пасти вырывался сизый дым. Подойдя к Саске вплотную, зверь взмахнул двумя чёрными хвостами, и в этот же момент Микото и Фугаку, что сидели в центре комнаты, обернулись двумя точно такими же жуткими существами. Приблизившись с двух сторон, все трое обступили Саске кругом, а он всё сильнее вжимался в стену, будто надеялся, что в какой-то момент она затянет его в себя. Существо посередине склонило морду и выплюнуло что-то из пасти. О плетение татами стукнулась голова Итачи и покатилась Саске под ноги. Тот весь подобрался, крепче схватившись за стену, но зверь не шевелился. Больше одного кэн в холке, он вдруг припал на передние лапы, и две другие твари, подражая сородичу, тоже опустили свои искрящиеся морды перед Саске. Тут только он понял, что произошло. Эти странные существа — они ждали его приказания. Опираясь о стену трясущимися ладонями, Саске медленно поднялся на ноги. Сквозь очертания родительского дома проступил полупрозрачный вид песчаной улицы и заброшенных хижин Сора-ку. Саске огляделся: он уже не был ребёнком, и яркий свет луны постепенно уступал темноте ночи над магазином Некобаа. Голова Итачи всё так же валялась у его ног, обагрив свежей кровью серый песок. Саске шагнул к ней и поднял за волосы. Брат смотрел сквозь него, и в его потускневших глазах постепенно отцветало красное мерцание чакры, отвечавшее за призыв додзюцу. Саске стиснул зубы. Поднёс к губам печать Тигра и дунул огнём на лицо Итачи. Оранжевое пламя объяло голову за секунды. Саске без горечи смотрел, как оно пожирало бледную кожу, выжигало волосы, как проваливались под ним хрящи и сухожилия, обрисовывая обугленный череп, как вытекали глазные яблоки. Саске смотрел на почерневшие кости и не чувствовал омерзения, хотя внутри него всё сворачивалось в тугой узел после пережитого. Он видел, как растаяли в этом огне губы, что его целовали. Почувствовал в воздухе запах палёного мяса и отвернулся, еле сдерживая рвотный позыв. Безглазые бакенеко всё ещё стояли рядом, молчаливо ожидая указаний. — Уходите, — вяло скомандовал Саске и разжал пальцы. Голова Итачи шмякнулась наземь и развалилась, обнажив мякоть мозга. Звери приподняли морды. Хлестнув себя хвостами по бокам, с послушным рычанием рассеялись в воздухе. Саске посмотрел в ночное небо. От иллюзии, от которой он только что освободился, не осталось и следа, и последнее доказательство её существования рассыпалось в прах под его ногами. Наступив на остатки сгоревшего черепа, Саске выдохнул и вновь осознал себя стоявшим у входа в магазин. Всё закончилось. Неожиданно сбоку до него донеслось пронзительное карканье. Саске вздрогнул; резко обернувшись, он увидел всё тот же порыжевший сухой кипарис — какая-то птица, вспорхнув с его ветвей, заставила те качаться. Саске проводил её полёт глазами, после чего медленно побрёл к крыльцу, шатаясь и волоча по песку лезвие тёкуто. Перед носом плыло, в мыслях царил хаос, который хотелось смять и выбросить, как лист истлевшей бумаги. Не доходя до норэн, Саске остановился и, упершись в стену ладонью, опустил голову. Он слышал безостановочное дребезжание. В лёгких что-то бурлило, раздавалось остаточной болью воспоминание о мече, несколько раз прошедшем сквозь ребра. Саске выдохнул и подался вперед — приступ рвоты согнул его пополам. Вновь придя в себя, он устало прислонился спиной к стене и слепо посмотрел перед собой. Он не чувствовал никаких сил. Ночь была густая и беззвёздная; где-то в отдалении слышался раздражённый мяв. Сверчки стрекотали, прячась в щелях обветшалых зданий Сора-ку. — Всё в порядке? Саске повернул голову. Из окна возле входа робко выглядывала Тамаки. Её руки были прижаты к груди, а в глазах читалось искреннее беспокойство. Саске оторвался от стены и, взмахнув тёкуто, заткнул его за пояс. — Да. После чего отбросил полог и нырнул в глубину магазина. Тамаки озадаченно проводила его глазами и, ничего не сказав, со вздохом задвинула оконную перегородку.

***

Уснуть ему удалось только под утро. Едва рассвело, Саске уже был под главными воротами, над которыми сиротливо поскрипывала от ветра доска с иероглифами «Небесный Город». Удивительно, но кот-аптекарь не заставил себя долго ждать — задержавшись не долее, чем на пару минут, он прискакал на главную улицу, держа на спине зеленоватого цвета бочонок. — Это бочонок для запечатывания лекарственных трав, мяу, — горделиво известил он. — Сколько бы их ни было, все они в нём поместятся. Саске оценивающе прищурился. Вероятно, это приспособление являлось отдалённым по форме вариантом свитка. — Разбираешься в лекарственных травах… Значит, знаешь и медицинские техники? — спросил он провожатого, но тот лишь покачал головой, поправляя бочонок на плечах. В последний момент Саске заметил, что на спине жилета, который кот носил, был вышит символ шиноби, почему-то перечёркнутый чёрным стежком. — Коты не пользуются ирьё-дзюцу, мяу. У них есть собственные методы лечения. Саске хмыкнул. Оставалось надеяться, что ему не приведётся о них узнать. Попрощавшись с Некобаа, Тамаки и многочисленной кошачьей братией, он покинул город. На вопрос о том, куда они отправятся сначала, кот-аптекарь неопределённо пожал плечами. — Сперва мне нужно напасть на след, мяу, — пояснил он, заметив недоверие на лице своего спутника. — Как ты понимаешь, я давно ничего не слышал об Итачи, поэтому мне понадобится твоя помощь, мяу. Где и когда ты видел его в последний раз? Саске сдвинул брови. — Гостиница в Шукуба. Три года назад… Кот пожевал усами. — Гостиница… Задачка не из лёгких, мяу. Будет непросто выследить его по запаху — спустя столько времени и в таком людном месте все они наверняка перемешались и выветрились. Саске угрюмо промолчал, что, вероятно, следовало расценивать, как «и что ты предлагаешь?» Он искренне не представлял, где Итачи находился сейчас. Во вчерашней иллюзии тот явно приходил к нему, чтобы сообщить об этом, но не успел — бакенеко в теле младшего брата не оставили ему шанса. Аптекарь насмешливо фыркнул, вновь поворачиваясь к дороге. Саске подметил, что передвигался он весьма необычным образом — после каждого прыжка его круглое тельце, похожее на меховой шар в жилетке, производило звук, похожий на тот, который возникал, когда распрямлялась пружина. — Ну ничего, — ободряюще сказал котик. — Я сделаю всё, что в моих силах, мяу. Для начала возьмём курс на Шукуба, а там — посмотрим, куда приведёт нас Каннон милостивая. Саске натянуто кивнул. — Перед этим мы заглянем в Коноху, — категорично поправил он. - Это по пути. В зелёных глазах кота отразилось недоумение. — В Коноху? Это зачем это, мяу? — Нужно кое с кем повидаться. Кот с минуту словно над чем-то поразмышлял, после чего его морда осветилась пониманием. — Ох, я, кажется, знаю, мяу! Дела сердечные? Прощание перед долгой разлукой… — пропел он и, распушив шерсть на загривке, невозмутимо засеменил перед Саске, покачивая обрубком хвоста. — Когда-то я тоже был романтиком, мяу. А потом меня поймал тот… Впрочем, давай не будем об этом. Саске не особенно понял, что кот имел в виду, и потому промолчал, равнодушно шагая следом. У самых подступов к Конохе он без лишних слов свернул с грунтовой дороги и углубился в лесную чащу, что не укрылось от внимания его пушистого спутника. — О, так мы не станем заходить в деревню, мяу? — аптекарь явно воодушевился и, то и дело бросая восторженные взгляды на деревья, растущие по сторонам, вприпрыжку следовал за Саске по пятам. — Здорово, всегда мечтал побывать в пригороде! Здесь такой свежий воздух, и аренда, мяу, наверняка дешевле, чем в центре… Он говорил что-то ещё, на кошачий манер певуче растягивая слова, но Саске не вслушивался — поглощённый собственными мыслями, он не обращал внимания на его болтовню и целенаправленно продолжал путь. Его беспокоило… На самом деле, было много чего, что его беспокоило. После того, как Итачи впервые погрузил его в Цукуёми, Саске понадобились месяцы, чтобы восстановиться окончательно. В этот же раз он остался почти невредимым — либо сработало везение и это Итачи не особо постарался над своим творением, либо годы, проведённые у Орочимару, не прошли даром, притом что сам Саске в уме склонялся к последнему. Но не это настораживало больше всего. Пробираясь через заросли, Саске всё думал о тех секундах в иллюзии за миг до падения. «Опускаемся вместе». Теперь эти слова обретали совершенно иной смысл. Но предвидел ли это Итачи, когда… Саске с трудом удержался, чтобы не сплюнуть в кусты, вновь вспомнив губы брата на своих. Зачем Итачи вообще это сделал? С большей долей вероятности — чтобы отвлечь его внимание, моментом развеять технику, действие которой уже начинало подминать его гендзюцу под себя. Саске потряс головой, под беспечное мяуканье аптекаря пробираясь между густыми ветвями. Что ж, его навык владения иллюзией постепенно приближался к идеалу, вряд ли её теперь можно было обойти как-то иначе… Однако всё равно этот странный поступок не выходил у Саске из головы. Теперь его терзали сомнения, и, чтобы от них избавиться, он направлялся туда, куда планировал. По мере того, как они продвигались, комментарии его спутника порядком сбавили в уверенности, однако оттого не стали звучать реже. Вероятно, если бы Саске не был занят размышлениями, то всенепременно приказал бы ему заткнуться, так как по дороге не нуждался в собеседниках. — Ты точно знаешь дорогу? — кот немного помедлил перед тем, как нырнуть под очередной куст, который Саске в следующее же мгновение рубанул мечом под корень. — Куда мы вообще идём, мяу? Тот не ответил, подходя ближе к густым зарослям. Затем с шелестом раздвинул ветви и вышел на залитую бледным сиянием опушку. Солнце встало совсем недавно, и остатки ночного тумана ещё клубились над порослью травы. — Мы пришли. Кот с кряхтением выбрался из кустов, листья которых так и норовили запутаться в шерсти. Отряхнулся от приставшего мусора и, оглядевшись вокруг, невольно вжал голову в плечи. — Оу… Они стояли на краю конохского кладбища. Поведя плечами, Саске неторопливо побрёл меж рядов могильных плит. Капли росы, что скатывались с травинок, изредка щекотали ему пятки. Воздух наполняла пасторальная тишина. Густая зелень, пробившаяся рядом с камнями, лениво колыхалась на ветру, и из-под ног после каждого шага со стрёкотом выскакивали кузнечики. Саске шёл, не оборачиваясь и не глядя по сторонам. Он знал, что многие памятники в этом месте замшели, изошли трещинами и заросли сорняками, иные — раскололись прямо в просевшей земле. Здесь не было ни цветов, ни подношений, а благовония не разжигали на плитах даже на праздники. В этой части кладбища тоже были похоронены шиноби, только не те, что героически погибли в войну. Не те, чьи имена были высечены на обелиске и перед погребением зачитывались Хокаге, и уж точно не те, в чьих семьях было принято спускать по реке бумажные фонарики со свечами в память об усопших. Сделав несколько шагов, Саске замер у одной из могил и склонил голову. На позеленевшей от времени грани ещё можно было разобрать выдолбленные в камне имена. Фугаку и Микото Учиха. Бок о бок прожив недолгую жизнь, смерть они тоже встретили вместе. И Саске так и не сумел этому помешать. Плиту памятника усеивали тонкие опавшие лепестки, и вдоль заросших дорожек плавно покачивались алые соцветия хиганбаны. У подножия камня сиротливо валялись оставленные кем-то зелёные стебли увядших хризантем. Кот-аптекарь, уперевшись в плиту передними лапами, с любопытством принюхался и тотчас же сморщил розовый нос, должно быть, почуяв неприятный запах. Окинув глазами кану на памятнике, спрыгнул на землю и огляделся, оставив Саске в молчании стоять у камня. — Кажется, здесь давно никого не было, — заметил кот немного погодя. — Чьи это могилы, мяу? Порыв ветра прошуршал между плитами. Саске прикрыл глаза. — Неважно. — Не похоже, что за ними кто-то ухаживает, мяу. Хотя последний след как будто принадлежал человеку… Саске вздрогнул, точно очнувшись от забытья. Рывком обернувшись, он посмотрел на пухлого кота, который деловито огибал по периметру могилу его родителей. — Ты что-то учуял? Здесь кто-то был? Кот опустил морду к самой земле и принюхался, дёрнув куцым хвостом. — Запах старый, ему уже три или четыре луны, мяу. Возможно, это даже не человек. Скорее, какое-нибудь животное, лисица или… — Лисица? — Ага. Точно. Лисица пробегала мимо, мяу, — кот раздражённо тряхнул остатками усов, после чего развернулся и неспеша направился к противоположному ряду могил. — До чего же не люблю лисиц, они такие вонючие… Саске хмыкнул и вновь повернулся к памятнику родителей. Где-то глубоко внутри при взгляде на этот памятник начинало неприятно свербить, и выносить это на поверку оказалось куда сложнее давно облюбованного совестью чувства вины. «Я знаю, вы хотели бы лучшего сына, — уткнув лезвие в землю, Саске присел на одно колено и ладонью провел по плите, смахнув с неё лепестки паучьих лилий. — Но я выполню свой долг, чего бы мне это ни стоило». Он сделает то, что должен, и справедливость будет восстановлена. В конце концов, это была его клятва Учиха. Он не мог от неё отказаться. Отряхнув ладони, Саске медленно поднялся на ноги и тут же услышал позади озадаченный мяв. — Эй, парень! Поди-ка сюда, мяу. Саске медленно развернулся и подошёл к булыжнику, возле которого копошился аптекарь. Этот булыжник не походил ни на цельную плиту, ни на её отколовшийся осколок — это был просто камень, с одной стороны уже начавший покрываться лишайником. Кандзи в центре его читались то ли как «стоячая вода», то ли как «тихая вода», — разобрать наверняка не вышло. Склонившись над камнем, Саске с подозрением наблюдал за тем, как рыжий кот суетливо наворачивал круги около него. — Я, я чувствую его, мяу! — восклицал он в явном беспокойстве, и шерсть на его круглых боках так и вставала дыбом от волнения. — Этого не может быть, но он точно проходил здесь. Видишь, как воняет, мяу… Проходил, наверное, совсем недавно, след ещё свежий. Саске нахмурился. — Чей след? Кот перестал кружить и, остановившись, едко посмотрел на него прищуренными глазищами. — Он ещё спрашивает, мяу! Итачи, конечно же. Саске отшатнулся, словно его только что ударили. Итачи был здесь? Совсем недавно? Либо это счастливое совпадение, либо очередная искусно подготовленная ловушка, которую старший брат любезно оставил своему отото. Саске постарался унять разошедшийся стук сердца. — Сколько дней этому следу? Кот ткнулся носом в траву у его ног и обошёл камень с одной стороны. — Сложно сказать, мяу. Неделя или две, не больше. Саске сосредоточенно принялся прикидывать в уме план действий. Решение следовало принять незамедлительно — но чем он, собственно, рисковал? Посмотрев на своего провожатого, который уже едва ли не приплясывал на всех четырёх лапах от нетерпения, Саске решительно приказал: — Иди по следу. Мы не должны его упустить. В конце концов, даже если в итоге окажется, что это обман, у Саске оставался шанс наткнуться на создателя. Их с аптекарем преимущество заключалось в том, что если чакру можно было временно спрятать или замаскировать, то с запахом такие манипуляции проводить умели разве что члены клана Инузука. И, возможно, ниннеко, которых в целом отличало умение отлично скрываться. Итачи не мог знать, что Саске собирался выследить его именно по запаху. Следовало верить в лучшее. Кот с готовностью кивнул и, попеременно кривя морду и жалуясь на противный душок мертвечины, потрусил в сторону чащи, из которой они недавно вышли. Только там, где был проложен след, склон полого поднимался и переходил в холм, и Саске, следуя за котом, всё настойчивее спрашивал себя, что должно было ожидать их там, наверху. Перед самой вершиной дорогу им снова преградили густые заросли; кот-аптекарь, который шёл точно по запаху, замешкался и начал петлять под кустами. Должно быть, извечные ароматы леса и древесины и перебивавшая запахи сырость сбивали его с толку, и Саске почти подумал, что след вот-вот будет потерян. Стояло позднее утро; бег шиноби разогнал кровь по телу, и на коже проступил пот. Забросив плащ в свиток, Саске огляделся: его проводник упорно вынюхивал что-то в ближайших кустах, и его короткий хвост, похожий на заячий, забавно подрагивал в ветках. — Нашел, мяу! — в этот же момент кот вывалился из кустов, едва не опрокинувшись на спину, и лапой торопливо указал за заросли. — За кустами, там… В общем, ты должен это увидеть, мяу. Саске пожал плечами и на одном потоке чакры перелетел через кусты. Оказалось, что с обратной стороны холм резко падал в низину, и сейчас Саске стоял у самого края обрыва. В долине перед ним лежала его родная деревня. Саске неотрывно обвёл её глазами. Видел ли это Итачи, когда проходил мимо? Знал ли о том, что однажды его брат последует этой же дорогой? Солнце медленно поднималось от горизонта, но отсюда, с вершины склона, до Конохи было так далеко, что она, казалось, ещё спала, раскинувшись угловатыми кварталами под сенью окружавших скал. Стрекотали цикады, и редкие шорохи ветра пробегались по кронам деревьев, насыщенно-зелёными пятнами рассеянных меж домов. Под четырьмя каменными лицами возвышалась резиденция Хокаге, рядом с ней — водонапорная башня, а недалеко от неё виднелась прямоугольная крыша больницы, в которой Саске одно время был частым гостем. Нахмурившись, он взглядом зацепился за остатки района, который в незапамятные времена считал своим домом. Квартал Учиха мрачно темнел за контрастно яркими постройками деревенских домов. И нет, Саске не был этому удивлён. Кот-аптекарь выбрался из кустов и, остановившись возле, гордо распушил шерсть на грудке. — Красота, да? — мурлыкнул он, оглядываясь по сторонам. — А какой пейзаж, мяу! Постройки, инфраструктура… Вот накоплю на отпуск — и обязательно приеду сюда туристом, мяу! Саске презрительно фыркнул. Если бы этот котяра знал, что он сам и его брат происходили из этих мест, то, пожалуй, не сунулся бы сюда и лапой. Хотя это, должно быть, было даже к лучшему. Саске снова посмотрел на расстилающуюся перед ним деревню. Он честно не знал, приведётся ли ему вернуться сюда ещё раз. Одно было известно наверняка — сам он уже никогда не изменится. Проснувшись однажды утром, он давно осознал, что оставался всё таким же. В мировой войне внутри него стал своим же злейшим врагом. И по-прежнему хотел только одного — мести. О, он совсем не изменился. Ненавидел себя, когда вспоминал лицо Итачи. Не важно, какими средствами — с помощью Орочимару, Ниби или этого нелепого кота, — но Саске всё равно придёт за ним. Теперь уже — точно придёт. Неожиданно на ум пришло потрясающее осознание. Бакенеко, что разрушили Цукуёми Итачи — это всего лишь начало. В следующий раз он не просто остановит ход иллюзии — подчинит её своей воле. Подчинит, ведь Саске владел шаринганом, знал призыв змей, а внутри него теперь сидела Мататаби, безграничный источник чакры. С таким арсеналом техник… он вполне мог однажды стать практически всемогущим. Мысль об этом патокой растеклась по жилам, согревая изнутри заледеневшую душу. О, он сокрушит их всех. Итачи станет извиваться под его ногами и молить о пощаде. Орочимару прибежит к нему и попросит защиты. А сопляк Наруто… Расправу над ним он прибережёт на сладкое. Из пьянящих мыслей Саске выдернул пронзительный птичий крик. Задрав голову, он заметил тень от крыльев ястреба, что парил над Конохагакуре в небесной синеве. Ястреб крикнул ещё раз и, расправив перья, устремился на северо-запад. Саске, не отрывая от него взгляда, почему-то улыбнулся. Затем, не оборачиваясь, окликнул пушистого спутника. — Куда ведёт след? Тот рассеянно почесал лапой за ухом. — Запах уходит западнее, мяу. Кажется, в той стороне граница со Страной Камня. Саске неосознанно усмехнулся, поудобнее перехватывая меч за спиной. Затем развернулся и зашагал обратно в лесную чащу, следуя за направлением ястреба. — Шевелись, мохнатый… э, пенёк, — бросил он на ходу, когда аптекарь, чуть завозившись, всё-таки выбрался из кустов следом и поспешил за ним. — Если отстанешь, я не стану за тобой возвращаться. Котик тут же воинственно прижал уши к голове. — Какой ещё «мохнатый пенёк»? — возмущённо зашипел он. — Для тебя я Нянко-сенсей, и никак иначе, мяу! — Нянко-сенсей?.. — Когда-то я тоже был котом-ниндзя, мяу! — догнав Саске, аптекарь самодовольно зажмурился, и тот неосознанно подумал, что по отъеденным бокам и толстой морде о его былой принадлежности к ниннеко с трудом можно было догадаться. — Да-а, и у меня даже были ученики… Жаль, пришлось их оставить. — Оставить? Из-за чего? — Знаешь, кошки без усов, они… ну, как люди без глаз, мяу, — вдруг признался Нянко-сенсей. — С такими обрубками, — он повернулся к Саске, демонстрируя безусую щёку, — я что ослеп на всю левую сторону, мяу. Пришлось мне уйти из ниндзя и заняться врачеванием… Видимо, именно поэтому знак шиноби на его спине был перечёркнут. Саске перевёл уверенный взгляд на дорогу. — Можешь не беспокоиться. Я отомщу за твои усы.

***

В глубоких подвалах убежища было темно, тихо и холодно, как в келье. На столе рядом с чашкой Петри дрогнуло пламя свечи. — Ну что? Нашёл какие-то зацепки? — Нет, Орочимару-сама. Кроме остатков от взрыва, никаких следов вблизи убежищ. — Мерцание блеснуло в круглых стёклах очков. Кабуто приподнял голову. — Только в округе Конохи почему-то ходят странные слухи… Многие поговаривают, что Саске якобы превратился в кота и сбежал. — В кота? Это любопытно. — В густой темноте сверкнули змеиные глаза. — Не думаю, что нам стоит верить этим городским байкам. Сейчас Саске может скрываться где угодно, и он стал намного сильнее, пока был здесь. Нужно быть настороже, когда он снова объявится. — Нет необходимости поднимать панику, Кабуто, — хриплый голос шипением прополз вдоль узорчатых стен. — Вы так думаете? — Я уверен. Возьми лучше чистый лист, — Кабуто повиновался. — Пиши: «Пропал котик. Нашедшего ждёт премия…» Нет, не так. «…Нашедшему вернуть до востребования». Написал? — Да, Орочимару-сама. — Теперь сделай копии — немного, штук пятьдесят — и развесь по округе. — Но, Орочимару-сама… — Кабуто протестующе обернулся, однако властный жест оборвал его речь. — Делай, как тебе говорят. — Слушаюсь, Орочимару-сама… Свеча догорала. Капельки воска, стекая по ней, бесшумно падали на край чашки. Кабуто стоял в могильной тишине с листом в руках и раз за разом перечитывал написанное. Он медлил. — Что такое, Кабуто? — Я не говорил? Иногда вы меня очень поражаете.

Продолжение следует…