Doberman

      2009 год. 3 ноября.       По статистике Южной Кореи, в среднем, каждый год рождается 473 981 ребёнок. По плану, все эти дети должны быть запланированными и желанными. У них должна быть полноценная семья, где есть мама и папа, которые заботятся о своём чаде, любят и помогают изучать мир. Поднимают, когда те падают. Учат. Это должно быть нормальным в современном мире! Но есть те, кто называет таких детей «везунчик».       Что делать тем, у кого такого «нормального» нет? Не подумайте — было. Но иногда «родители» просто избавляются от лишнего «груза». Как выживать таким детям? Как выжить восьмилетнему ребёнку, который оказался на улице?       Правильно, выживать всеми возможными способами.       — Давай, мы делали это несколько раз. Теперь сам, — толчок в спину. — Быстрее, иначе уйдут.       — Я боюсь, хён, — в уголках глаз скапливаются слёзы, но мальчик терпит. Не для него показывать свои слабости, но так хочется заплакать. Свернуться в комочек, спрятаться от этого ужасного мира.       — Давай, — старший кладёт руки на плечи младшего и смотрит в глаза. — Тут ничего сложного: подойти и стащить кошелёк. Есть хочешь?       А как ещё заставить ребёнка пойти на такое? Верно, надавить на слабое — голод, который мучает уже два дня.       — Хочу, — младший кивает и вытирает глаза рукавом порванного свитера.       — Тогда шуруй, — старший пихает малого вперёд, а сам прячется.       «Воровать — не плохо? Я же просто хочу есть. Мне нужно есть, чтобы жить. А я хочу жить! Просто подойти, случайно толкнуть, вытащить кошелёк из кармана. Ничего сложного. Так? Так же?!»       Младший делает неуверенные шаги к двум молодым парням, что курят возле служебного выхода клуба. «Wild Flower» только-только открылся. Кто и на какие деньги — неизвестно. Говорят, кто-то новенький.       Ребята ошиваются на этой территории уже три дня. Здесь хороший улов и не так легко попасться. Сегодня снова пришли. Они вылавливают пьяных посетителей и просто воруют кошельки. Схема проста, не опасна. Да, это плохо. Но выбрасывать детей на улицу — не лучше.       — Простите, — малой по плану толкает одного из парней и ловко вытаскивает кожаный бумажник из кармана его пиджака. — Я случайно, — малец ещё раз быстро кланяется и готовится уходить. Нужно бежать, пока не просекли. Иначе потом будет плохо. Если не убьют…       — Стоять, — парень хватает мальца за запястье и притягивает к себе. — Никогда не говорили, что воровать нехорошо? — старший хмуро смотрит в его глаза, а тот уже с жизнью прощается.       Страшно? Очень, но он не заплачет. Он не из слабаков.       — Добром такие проступки не закончатся.       Глаза у этого парня чёрные, как смола, а взгляд заставляет дрожать. Хватка усиливается.       Малой смотрит на старшего оленьими глазами и тихо мямлит:       — П-простите…       Старший смотрит несколько секунд прожигающими насквозь глазами, пока второй парень не толкает его в плечо. Тот оборачивается, вопросительно вскидывает бровь. Потом вовсе заливается хохотом и отпускает руку бедного дитя.       — Как зовут?       Теперь его голос не такой страшный, и выражение лица не заставляет ноги подкашиваться, а сердце вылетать из груди. Ребёнок, наоборот, засматривается на улыбку с ямочками на щеках.       Младший выпрямляется, смотрит на двоих высоких парней и тихо отвечает:       — Ч-Чон… Чон Чонгук.       — Хм, — старший протягивает мальцу руку. — Меня Ким Намджун, а это Ким Сокджин, — он указывает на рядом стоящего парня с добрыми глазами и широкими плечами.       Это было первое впечатление мелкого Чон Чонгука о тех, кого через несколько лет он будет называть семьёй.       2023 год. 22 марта. 21:02.       Чонгук чувствует холод пистолета, который отдаёт ото лба и тянется мурашками по всему телу. Но в ответ ощущает опору своего пистолета, который приставил к груди своего противника.       — Стреляй. Чего ждёшь?       — Долго просить не надо, — рычит Чонгук и спускает курок.       Резкая вспышка света заставляет зажмурить глаза обоих.       — Мальчики, опустите оружие. Хватит играть с такими игрушками. Ей-богу, как дети малые, — слегка поломанный голос прорезает тишину и заставляет мужчин опустить оружие. Оба знают, что если не послушаются… Лучше не проверять, что будет дальше.       Чонгук поворачивается на голос.       На широкой белой лестнице с пультом в руках стоит высокий мужчина. Он смотрит на обоих слегка нервозно, одного его взгляда хватает, чтобы сглотнуть ком и слегка задрожать. Его каштановые волосы взъерошены, а некоторые пряди падают на глаза, но тот убирает их длинными пальцами. Тело у этого мужчины приближено к худому, но брутальности придают татуировки, которыми покрыта большая часть его торса и широкой спины. Он запихивает руки в карманы домашних брюк, которые явно были надеты в спешке. Розовые, пухлые губы в покраснениях, без чётких границ.       До Чонгука доходит. Осознание ситуации заставляет его слегка усмехнуться. Он поворачивается ко второму человеку.       Перед ним стоит накаченный мужчина. Его спортивная форма слегка лучше, чем у Чонгука, потому что тот уделяет больше времени спортзалу. Выше на половину головы. Из одежды только халат, который не скрывает его каменных грудных мышц. Короткие блондинистые волосы торчат в разные стороны, а губы явно оторваны от интересного занятия.       Фантазия Чонгука выдаёт не совсем приятную картинку, поэтому он мотает головой и прячет пистолет за поясом.       — Вижу, я помешал вам с королевой, — Чонгук кладёт свою руку на плечо старшего и понимающе кивает.       — Кто это ещё королева? — сзади раздаются гневные высказывания и приближающееся шарканье тапочек по паркету.       — Не я же стонал: «Да, Джун-и. Глубже, Джун-и». Брр, — Чонгук вздрагивает.       — Слышь ты, — Сокджин ударяет его по затылку. — Щенок мелкий, — старший подходит к своему возлюбленному и приобнимает за талию.       — Джин-хён, я не посмотрю, что ты старше, — Чон поднимает бровь. — Возьму и ударю, а Нам-хён меня не остановит.       — А нефиг подслушивать, — отзывается блондин.       — Это был один единственный раз и то случайно, — Чонгук трёт глаза, потому что ему срочно нужно избавиться от вспышек воспоминаний. — Теперь буду предупреждать о визите. Моя психика и так сломана.       — Так чего сейчас пришёл? — Сокджин смотрит на мужа, играя с поясом его халата.       Чонгука от этого чуть не стошнило. Хотя ему нравятся отношения хёнов. Иногда завидует. Они вместе уже семнадцать лет. Пять из них женаты, а любовь с каждым годом только растёт. Он ловит себя на мысли, что тоже хочет такого, но увы. Свой шанс он упустил ещё шесть лет назад. Может, нет?       — Нужно поговорить, — Чонгук становится серьёзней и опускает глаза.       Сложно сейчас собраться, но эти двое — единственные, кто его поймёт и сможет дать хоть какой-то, но совет. Да и выбора у него нет. Не к Юне же идти с такими вопросами.       — По твоей кислой морде вижу, что разговор будет серьёзный, — Джин складывает руки на голой груди и с ноткой волнения смотрит на младшего, который для него как родной сын.       — Пошли на кухню, — Намджун хлопает младшего по спине. От одного вида этого ребёнка, коим он для него всегда и был, сердце ёкает. — Я привёз хорошее вино из Франции.       2009 год. 6 декабря.       Чонгук сидит в кабинете того самого клуба, возле которого его поймали на краже. Выяснилось, что тот, у кого он хотел украсть кошелёк, оказался владельцем этого заведения. И, походу, на Чонгука снизошла фортуна, потому что тот парень решил его приютить. Такова его слабость — подбирать брошенных.       Чонгук спустя две недели приехал увидеться со старшим, потому что всё это время находился за городом в особняке, который только начали достраивать, всё это время за ним приглядывал врач. Всё-таки восемь лет скитаний по улицам оказали своё воздействие на здоровье молодого организма. Старший не пожалел денег на его лечение. Как он сказал: «Сейчас с тебя никакого толку. Тебе нужно подлечиться и набрать вес, а то выглядишь, как скелет».       Чонгук послушался. Первые три дня малой безбожно ел. Всё, что приносили, запихивал за обе щёки. Ему всё ещё казалось, что это неправда и завтра его тупо выбросят на улицу. Но этого не произошло ни на пятый день, ни через десять дней. Когда доктор дал добро, тем же вечером за ним приехал второй старший. Чонгук не помнил его имени, так что просто звал его «хён». Тот угостил мальца шоколадным батончиком и повёз на встречу с «большим боссом».       Чонгук сидит в кожаном кресле, слегка болтая ногами, потому что до пола достают только носки. Руки ужасно трясутся. Ему эта ситуация всё ещё непонятна. Что с ним хотят сделать? Сдадут на органы? Заставят торговать наркотиками? Эти мысли сжирают мальца, но хоть как-то отвлечься от пристального взгляда старшего, который сидит за огромным деревянным столом, молча изучая его десять минут, помогает аквариум с разноцветными рыбками, который стоит на небольшом столике возле огромного окна.       Как только Чонгука завели в кабинет, на него сразу надавило угнетение от атмосферы. Комната выполнена в тёмных тонах: бордовый и чёрный. Возле огромных окон стоит большой деревянный стол из красного дерева. Посредине два кожаных кресла бордового цвета и маленький чёрный стол. Потолки невысокие, украшенные маленькими лампочками, словно звёзды. На бордовых стенах картины разного стиля и размера. Это выглядит дорого, да и соответствует клубу. Но старший хён, который как раз сидит за тем столом, не подходит под этот стиль. Как только Чонгук увидел его, еле сдержался, чтобы не засмеяться.       Старший одет в комбинезон винного цвета. На ногах резиновые сапоги чёрного цвета. Это выглядело смешно до того момента, пока малой не увидел руки старшего. До него дошло, почему комбинезон красного цвета — проще скрыть кровь. Это загнало мальца в больший страх. Это его смерть?       — Так сколько тебе лет? — наконец отзывается старший.       — Шестнадцать исполнилось, — хрипит Чонгук. Его голос слегка осел, поскольку он молчал всё это время.       — Юн, — Намджун поднимается на ноги и упирается в стол вытянутыми руками. Сощурив глаза, рассматривает ребёнка. — Поднабрал вес? Сокджин тебя откормил? — он бросает взгляд на парня, который молча стоит в углу кабинета, подпирая стену плечом.       — Ему нужно есть, Джун-и. Ты видел, каким этот ребёнок пришёл к нам?       — Видел, — Намджун закатывает глаза и с грохотом падает в кресло. — И что мне с тобой делать? — тяжёлый вздох.       — Я сделаю всё, что захотите! — тараторит Чонгук. Его напугала такая реакция. Он не хочет, чтобы его кровь окрасила комбинезон старшего. Он вскакивает на ноги. Сейчас он готов на всё, но тут его плеча касается тёплая ладонь и легонько надавливает. Паренёк подчиняется.       — Чонгук способный малый, — начинает Джин. — Я изучил его. Он может пригодиться нам. Его физическая форма в норме, конечно, если ты не будешь возникать. Он бойкий, умеет за себя постоять, выносливый, тянется к новому. Ещё ему присуща жестокость, — он смотрит на малого, который, словно щенок, склонил голову набок.       Да, проблемы с агрессией у Чонгука имеются. С этим ничего не поделаешь. Такова жизнь. На улице приходилось защищаться от других детей. Он не был агрессором, но когда трогали его или хёна, он становился жестоким. Только таким способом они и могли выживать эти годы. Бездомные дети очень жестоки, а люди, что собирают таких детей для своих дел — ещё те монстры. Поэтому не нужно удивляться, что он стал таким.       — Но ты сможешь его хорошо обучить. Ты же любишь сложные головоломки.       — Люблю, но он ещё ребёнок, — Намджун смотрит на своего парня.       Опустить глаза на того съёжившегося мальца не может. Жалко. Вот и всё. Пусть он и торговец оружия. Вертится в серьёзных кругах. Только что пытал человека. Но эти оленьи глаза, в которых уже начинают скапливаться слёзы. Слёзы осознания, что его сейчас снова выбросят или того хуже — убьют. А за это Намджун уже поругал себя, нужно было переодеться и не пугать ребёнка. Всё это заставляет противиться своим же принципам.       — Ладно, — он складывает руки на груди и пристально смотрит в глаза любимому. — Если что-то выкинет — твоя ответственность, — он указывает пальцем на Кима. Затем переводит глаза на мальца. — Тут тебе не школа. Это серьёзный бизнес. Ты готов к этому? Тут не будет легко. Будет страшно. Сможешь?       — Смогу, — твёрдо отвечает Чонгук и подкрепляет своё согласие кивком.       — Тогда, добро пожаловать в Стаю, — Намджун разводит руки в стороны и улыбается.       — Спасибо вам, хён-ним, — Чонгук поднимается на ноги и низко кланяется старшему.       — Господи, просто «хён» и на «ты», — Намджун трёт глаза. — Сделай ему тату и познакомь с ребятами.       — Хорошо, — Джин кивает и протягивает Чонгуку свою ладонь.       Малец несмело берёт старшего за руку, и они выходят из кабинета босса, оставив того наедине со своими мыслями.       — Надеюсь, я не пожалею, Чон Чонгук. Не подведи меня, малец.       2023 год. 22 марта. 21:10.       Сокджин хозяйничает на кухне, пока Намджун с Чонгуком сидят за барной стойкой и сверлят друг друга глазами.       Для Чонгука открываться перед Намджуном всегда сложно. Нет, тот помогает ему, защищает. Научил всему. Но он как отец, строгий отец.       А вот Сокджин — больше брат, но с годами стал ещё большим. Тот всегда был для него «подушкой» для выплеска эмоций. Он редко плакал, но когда такое происходило, Джин подставлял своё плечо. Понимал, что тот ещё ребёнок. Слушал, иногда просто молчал.       Чонгук вырос. Стал мужественнее. Похолодел. Начал проводить больше времени с Намджуном. Ходил на задания в команде, а потом и вовсе один. Он стал Доберманом. Тем, кого Ким посылал на «зачистку». Такой образ жизни убил в нём всё тепло и сочувствие. По крайней мере, до появления одного человека в его жизни.       — Как там дела во Франции? — Чонгук делает глоток вина и слегка морщится. Он не любит пить алкоголь. Только когда нужно забыться, отключиться от мира. Такое бывает редко, но метко. Что Чонгук делает в такие дни, он тупо не помнит.       — Через неделю будет новая поставка отличного оружия. Придётся с копами поиграть немножко.       — Я устрою, — кивает Чонгук и бросает взгляд на Джина, который мечется по кухне с голым торсом. Чон задумывается, что пора добавить к его «рисункам» что-то новенькое.       — Но ты же не об этом хотел поговорить, — Намджун выводит Чонгука из мыслей.       — Не об этом, — тот только тяжело вздыхает и опустошает стакан.       — Ну? — Джин садится возле мужа и устраивает локоть на его плече.       — Короче, — Чонгук опускает голову. — Ким Тэхён вернулся! — выпаливает он и смотрит на двух мужчин, которые буквально вытаращились на него. А Джин чуть не обплескал мужа вином.       — Тот Ким Тэхён, о котором я думаю? — уточняет Намджун и забирает у Джина бокал. Он ну очень уж сильно любит свой халат.       — Тот, — ещё один тяжёлый вздох. — Мне нужен был психолог.       — Так ты сам его взял? — сердце Джина болит от вида этого мальца. Жаль? Да, но каждый должен отвечать за свои ошибки. Такова жизнь.       — Нет, я поручил это Чимину.       Намджун смеётся от услышанного, но тут же получает щипок в руку.       — Ай! — тот косится на мужа. — Знал же, кому такое поручать.       — Спасибо за поддержку, Джун-хён. Как всегда, вовремя! — Чонгук отбирает бокал у старшего и одним махом осушает.       — Он же не виноват. Не убивай его. Он не знает о Тэхёне, как и остальные, — Джин протягивает Чонгуку бутылку с вином. А чего мелочиться?       — Вот и хорошо, мне ещё двусмысленных взглядов не хватало, — Чонгук зло смотрит на Намджуна. — Но всё равно, ты виноват!       — А я тут причём?! — старший вскакивает на ноги.       — Это ты таких придурков набираешь!       — Я и тебя подобрал!       Чонгук задумывается. Тоже встаёт.       — Ага, спасибо!       Джин ударяет кулаком по столу. Мужчины тут же опускают глаза. Что ж, кого-кого, а Ким Сокджина боятся все. Даже Намджун боится собственного мужа. Пусть тот и выглядит худо-бедно, но на деле с оружием на «ты».       — И что ты собираешься делать? — Джин указывает на стулья, те покорно садятся.       — Ничего. Он меня не помнит.       — Почему так уверен? Ты уже виделся с ним?       — Нет, он завтра придёт. Я… он не помнит меня, вот и всё. Я уверен, — Чонгук поднимает глаза и смотрит на Сокджина.       — Ты следил за ним? — аккуратно спрашивает Намджун.       — Иногда, — честно признаётся Чонгук.       — Это больно, — шепчет Джин и накрывает чонгукову руку своей ладонью.       — Да, — легко соглашается. — Но болит только у меня. Это хорошо, — кивает Чонгук.       А смысл отрицать факт того, что любовь не прошла? Смысл говорить, что не сожалеешь о поступке? Смысл?       — Гук…       — Всё хорошо, Джин-хён. Это только мои проблемы.       — Уверен? — Намджун пристально смотрит в глаза Чонгука, тот и не отворачивается. Знает, что старшему и так всё понятно.       Конечно, приятно, что эти оба заботятся о нём, даже сейчас. Но тут они бессильны. Все это знают. Тут только Чонгук может с этим справиться. Сам заварил кашу — сам и должен расхлёбывать.       А как иначе?       — Честно, я и сам не знаю, — Чонгук прикрывает глаза ладонями. Он на секунду зажмуривается до белых вспышек. — Я уверен только в том, что это так просто не закончится. Знаю точно, что кто-то пострадает. По правде, лучше пусть это буду я, — взгляд мужчины излучает только отрешённость и глубокую вину.       Со дня, как маленький Чон Чонгук появился на свет, и до сегодняшней секунды он чувствует вину. Да, есть ситуации, на которые Чонгук не мог повлиять, но прекрасно понимал, что в этом всём виноват только он. А так хочется всё вернуть.       — Мне нужно выпустить пар, — Чонгук кладёт голову на холодную столешницу и выдыхает.       — Только к малявке не иди в таком состоянии, — усмехается Намджун и хлопает младшего по плечу. — У нас тут объявилась проблемка…       Чонгук выпрямляется. В его глазах сразу загорелся огонёк. Что ж, у каждого свои способы выпустить пар. Кто-то убирает дом, а кто-то — Чон Чонгук, или лучше сказать Доберман, убивает убирает людей.       — Рассказывай, — лёгкая ухмылка на лице Добермана заставляет Намджуна улыбнуться во все тридцать два, а Джина закатить глаза. Пусть Джин и в этой банде, но не любит он эти убийства, пытки. Всячески пытался оградить младшенького от всего этого, но увы. Первый опыт в пытках Чонгук получил в семнадцать лет.       2010 год. 14 июля.       Небольшая комната в подвале клуба. Стены и пол полностью обложены чёрным кафелем. Посредине комнаты слив, а на одной из стен кран и шланг. Так проще убирать последствия пыток.       Комнату освещает одна единственная тускло горящая лампа — большего не нужно.       Для удобного удержания жертвы на одной из стен висят железные кольца, чтобы привязывать очередного подопытного. Над сливом железный стол, на котором лежат разные инструменты, начиная со скальпеля, заканчивая химикатами.       Простенько, но удобненько.       Чонгук уже вот как два часа сидит в углу комнаты и наблюдает за тем, как Намджун пытает одного из своих. Тот решил работать на два фронта, но от Нама ничего не удастся скрыть.       Запах крови въелся в смуглую кожу мальчика. Сначала было страшно. Чонгук вздрагивал от криков мужчины. Пытался закрывать глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать, как мучали. Его не заставляли тут сидеть, он сам заставил себя. Намджун захотел его обучить — значит, он должен учиться.       Спустя час пыток стало даже интересно. Паренёк увлечённо наблюдал за тем, как Ким искусно снимал кожу с груди мужчины. Сначала маленькие, потом большие кусочки. Изучал технику. Делал для себя выводы: чем аккуратней и медленнее снимаешь — тем меньше крови, но больше боли.       Чонгук часто наблюдал за Намджуном. Тот всегда надевал свой комбинезон красивого винного цвета. Чёрные резиновые сапоги. Медицинские перчатки. Маску и очки.       Во время надрезов глаза Кима были сосредоточены. Он выбирал разные ракурсы. Наблюдал за жертвой, не дай бог тому отключиться. Заставлял как можно дольше жить. Не столько для того, чтобы больше узнать, сколько помучить. В этом он спец. Это его жизнь.       Чонгук не знал, что именно сделало старшего таким, не интересовался. Но для себя понял — он хочет быть похожим на него.       Когда организм жертвы не выдержал, Намджун наконец снимает маску и может свободно выдохнуть. Он ещё на первых минутах узнал всю информацию. А устроил эту показуху для своего ученика, который, как губка, всё поглотил.       Намджун подходит к Чонгуку, садится на одно колено перед ним. Заглядывает в огромные глаза и спрашивает:       — Что скажешь?       Чонгук смотрит в абсолютно пустые глаза. Для него всё ещё загадка: как эти глаза остаются такими… красивыми и глубокими после такого зверства? Что ж, вскоре он всё поймёт.       — Я хочу попробовать, — на одном дыхании отвечает Чонгук.       — Молодец, — Намджун поднимается на ноги и кладёт свою руку на плечо мальца. — Запомни одно правило: если не хочешь тонуть сам — топи других, — после этих слов Намджун приказывает своим людям завести второго предателя.       Двое здоровых охранников заходят в комнату и ведут под руки второго мужчину. Тот едва в сознании. Тело первой крысы отбрасывают в сторону. Второго привязывают цепями и, поклонившись боссу, выходят из комнаты пыток.       — Он твой, — Намджун встаёт возле Чонгука, окидывает взглядом крысу. — У тебя есть два часа, чтобы выпытать у него, на кого он работает.       Чонгук кивает, не отрывая взгляда от жертвы. Медленно подходит к столу и принимается выбирать инструмент.       Намджун берёт стул, садится в угол и закидывает ногу на ногу. Достаёт пачку сигарет и закуривает.       Глаза Чонгука падают на молоток.       — Хороший выбор, — хвалит Намджун. — Для начала то, что нужно.       Чонгук кивает и поворачивается к своей жертве, которая уже вовсю тонет в страхе.       Мужчина смотрит в глаза мальчика и не видит там человечности. Только жажду убивать.       Контроль над здравым смыслом пал. Чонгук заводит молоток за голову и изо всей силы наносит удар по колену мужчины.       — Да здравствует безжалостный монстр по кличке Доберман, — Намджун ухмыляется и выпускает дым, слегка приподняв подбородок.       Это момент, когда старший дал малому это прозвище. Окрестил этим бременем.       2023 год. 22 марта. 21:16.       — Сухо решил, что он пуп земли, — Намджун протягивает Чонгуку планшет с информацией. — Он грабанул один из наших запасов. Думал, что не узнаю, что это он, — Ким скалится. — Я поймал пару его людей, но скоро он снова что-то выкинет. Нужно с ним покончить.       — Желательно законно, — вставляет своё слово Джин.       — Ничего не обещаю, — Чонгук отрывает глаза от планшета и бросает многообещающий взгляд на шатена. — Хён, ты что скажешь? — он смотрит на второго. — Одно твоё слово, и я сделаю всё в лучшем виде.       — Он мне надоел.       — Значит, будем играть жестоко, — монстр внутри проснулся. Он вырывается, ему нужна кровь.       — Как это?       — У него есть дочь, — Чонгук открывает фото на планшете и показывает его мужчинам. — Я воспользуюсь ей.       — Гук, это жестоко, — Джину эта идея не нравится.       Всё, что касается детей, всегда вызывает злость. Единственное правило Стаи: «Не трогать беременных и детей». Он всегда напоминает об этом своему мужу, но тот специально пропускает мольбы любимого. Для него это дно. Самое ужасное. Конечно, не было пока что случаев убийства детей, но сейчас, смотря в горящие глаза мальца, его сжимающиеся лёгкие, что заставляют дышать через раз, всё, что он желает этому человеку — нормальной жизни. А с убийством ребёнка всё это полетит к чертям.       — Иногда только так и нужно играть. Сам знал, когда заводил семью.       — Но это же ребёнок.       — Именно. Он таких же продавал в бордели. Нечего его жалеть. Знал, на что идёт, — Чонгук закатывает глаза.       — Чонгук, — уже строже говорит Джин.       — Джин-хён, он мафиози. Не нужно было заводить семью. Знал, что когда-то надавят, — Чонгук поднимается на ноги и кланяется старшим. — Это я и сделаю, — он смотрит на взволнованного Джина и усмехается. — Да не бойся ты, я не трогаю детей. Украду её из дома, повезу на аттракционы. Потом верну живой домой, — он пожимает плечами. Увидев, что старший облегчённо выдохнул, продолжает: — А вот насчёт отца сомневаюсь, — на этом ещё раз кланяется и направляется быстрым шагом к двери.       — Ты, щенок психованный!       Слышится в спину. На это монстр внутри лишь рычит в ответ. Давно его не кормили криками от боли.