Doberman

Подростки — ужасные создания. Иногда, чтобы порадовать свое эго, они могут пойти на самый гнусный поступок.

      2023 год. 25 апреля. 23:05.       Стрелка спидометра перевалила за отметку в 190 километров в час. Звук мигалки неприятно дразнит слух. Чёрный BMW рассекает воздух, игнорируя все сигналы светофора. Благо, люди понимают, что это кто-то из службы, поэтому пропускают, не рискуя просигналить, или, боже упаси, мысленно проклясть водителя.       Чонгук вдавливает педаль газа в пол, и стрелка спидометра взлетает выше 200. Он не проявляет ни малейшего беспокойства по поводу скорости, поскольку выжимает из своей новой машины максимум возможного. Тэхён, вжавшись в пассажирское сиденье, возносит безмолвные молитвы любому божеству, которое может его услышать, чтобы они не разбились к херам.       Ким судорожно вонзает свои короткие ногти в кожаную обивку сидения и крепко жмурит глаза, когда они идут на очередной обгон. Ему страшно. Очень. Но ещё сильнее его сердце разрывается от ещё большего страха — за девочку, что позвонила в слезах.       — Чонгук, умоляю, сбавь скорость, — еле прохрипел Тэхён и открыл глаза.       — Возьми мой телефон! — Чонгук проигнорировал просьбу Кима. Понимает, что тому страшно. И за них, и за Юну, но он не может здраво мыслить. Все его мысли только о Юне, что попала в беду. Она — его маленький ангелочек. И сейчас ангел в опасности.       Тэхён прислушался к приказу, потому что это именно так и звучало, и потянулся к смартфону, что лежал на приборной панели.       — Не этот. В бардачке.       Психолог трясущимися руками открыл бардачок, там действительно был второй телефон. Простенькая модель смартфона. Такие давно вышли из моды. Тэхён вспомнил, они пользовались такими телефонами сугубо для связи со своими.       — Что искать?       — Зайди в приложение для отслежки, зелёная иконка, — Чонгук переключил передачу. — Держись, — мужчина вдарил по тормозам и совершил опасный манёвр на повороте. Они выехали на главную дорогу. — Красная точка — Юна.       — В её телефоне жучок? — Тэхён не отрывал взгляд от карты. Искал девочку.       — Да, какой адрес? — Чонгук слегка сбавил скорость и повернул голову к Тэхёну. На экране появился адрес. Чон пару секунд пытался вспомнить, откуда знает, а потом его брови поползли вверх. — Я знаю, где это, — и снова педаль газа в пол. — Чёрт!       — Остальные четыре точки кто?       — Ты, я и хёны.       — Но, где мой жучок? — да, сейчас Киму очень хочется знать, он пытается отвлечь старшего. Потому что от того буквально веет жаждой убивать и безумством, а такие разговоры хоть немного отвлекают. Не Чонгука, так Тэхёна.       — В кулоне.       — Откуда знаешь, что я его не сниму?       — Потому что это подарок от меня, — Чонгук посмотрел на парня и свернул в улочку жилых домов.       Тэхён на это ничего не ответил. Только опустил голову и сжал в ладони кулон в виде солнца. Он никогда его не снимет, и не потому, что там жучок. Это подарок Чонгука.       Двумя часами ранее. 21:00.       Все врут. Все в этой чёртовой жизни врут и даже не сожалеют об этом. Будь то ложь о твоём внешнем виде — ну подумаешь, застряли листья салата в зубах, — будь то лучшая подруга, которую ты считал самой верной, надёжной и единственным источником света в этой чёртовой школе.       А оказалось, что даже она врёт. Нагло врёт в глаза. Пока находишься в тумане лжи, не видишь, как та самая «подружка» тайком сыпет порошок в стакан с выпивкой. Юна впервые решила попробовать алкоголь добровольно, а не когда его заливают ей в глотку насильно, но сейчас не об этом.       Девочка ничего не подозревает, улыбаясь осушает бокал до дна. На сегодня ей хватит. Один стакан и всё. Так она и планировала. А то, зная, что случается на таких вот вечеринках в доме кого-то из одноклассников, становится страшно.       И Юна радуется. Первая вечеринка в таком крутом доме, — конечно, особняк Кимов с этим не сравнится, но никто же не знает, кто она. В какой компании обитает? Кто её самый любимый оппа? Никто же не догадывается, что её второй любимчик — оружейный барон, а опекун не просто следователь, который получает минималку и каждую ночь бухает от тяжести своей жизни. Они же не знают, что этот сторожевой пёс — Доберман — монстр, который купается в крови своих врагов.       А что же он делает с теми, кто вредит его родным?       Троица парней умирает как хочет узнать. Двух встреч с защитниками Пак Юны им не хватило. Значит будет третья — финишная, и скорее всего, последняя в их жизни.       Радость в Юны улетучивается ровно в тот момент, когда подруга — Лили, иностранка, тащит её на второй этаж дома, где в одной из комнат ждут мучители. А Юна не противится, не может, наркотик ударил в голову.       Мозг реагирует, бьёт тревогу, а тело не слушается. На замену радости пришёл неистовый страх. Ей страшно. Она снова оказалась в том чёртовом дне.       Пока девочка ещё чувствует свои руки — прячет телефон во внутренний карман кожанки в надежде, что его не выбросят и не разобьют. Он должен быть возле неё. Так говорил Чонгук.       «Чонгук», — это имя эхом проносится в голове Юны.       Как же она хочет, чтобы он снова спас её. Как же она не хочет вновь оказаться в той ситуации. Она же только излечилась.       Волна нового страха застилает глаза, когда она оказывается в небольшой комнате с тремя своими врагами. А за спиной слышится щелчок двери. Их заперли. Маленького ангела заперли с тремя демонами в одной комнате.       Но они не знают, что Юна никогда не сдаётся. Эта девочка и не в таком дерьме оказывалась. Пора показать, на что она способна, пока наркотик не подействовал в полную силу. Благодаря выработанному иммунитету за четыре года пыток, её организм привык к такому, и наркотик не берёт так сразу.       Тэмин поднимается на ноги и подходит к девочке. Та не противится, нарочно даёт ему подойти ближе. Парень хватает её за талию и вжимает в себя.       — Остановись. Я буду кричать, — хрипит Юна. Да, голос уже осел и ослаб. Значит, у неё осталось несколько минут до того, как организм полностью откажет и она не сможет сопротивляться.       — Кричи, всё равно никто не придёт, — говорит он и языком по мочке уха проходится.       Пора.       Юна резко вскидывает голову назад, лбом бьёт Тэмина по носу. Плевать, что у самой звёзды перед глазами мерцать начали, плевать, что больно так, будто в голове снаряды взрываются.       Плевать.       Парень хватку ослабевает, и это позволяет Пак вырваться из его рук. У неё кружится голова, она еле ногами переставляет, но все внутренние инстинкты кричат только о том, что надо спасаться, что надо не попасться и выбраться из логова зверя.       Пока Тэмин отходит от удара, в игру вступают остальные. Первым нападает Доги. Юна вспоминает уроки Чонгука.       «Если у тебя стоит выбор убить или быть убитой — убивай. Ты живёшь в другом мире, где убийство — обыденная вещь», — Юна прокручивает у себя в голове эти слова.       Она не убьёт, сил не хватит, но ранить сможет. Теперь в ход идут уроки от Чимина. Как он там говорил? «Бей по болевым точкам, отключи противника. Сначала в пах со всей силы, а когда упадёт на колени — с колена прямиком в голову. Если дела плохи, бей в висок. Главное — выживи». Так Юна и делает. Доги отправляется в короткий сон.       Джейк, он хиляк сам по себе. Юна чувствует, как её накрывает новой волной. Поэтому быстро реагирует, бьёт того кулаком в солнечное сплетение, а потом хватает какую-то вазу с тумбы и кидает тому в голову. Он падает, но не отключается. Скорее всего будет только шишка, но он обездвижен. Это спасает.       Теперь самое главное — найти ключи, сбежать отсюда в безопасное место, позвонить Чонгуку.       — Сучка, — рычит Тэмин и утирает рукавом струйку крови, стекающую из носа. Он быстро приходит в себя после секундной дезориентации и оказывается позади Юны, что рылась в карманах Доги. Он резко хватает её за волосы и прикладывает лбом об дверь, на себя обратно тянет, лебединую шею сжимает, лишая кислорода. — Я ненавижу, когда мне перечат, — на ухо шепчет Тэмин. Он одним движением может шею свернуть, но вместо этого только сильнее пальцы на ней сжимает, вздоха сделать не позволяет. — У нас нет ключей. Твоя подруга заперла нас, и откроет только тогда, когда мы скажем.       Юна смотрит на ухмыляющегося парня и понимает.       Она проиграла.       Девочка ртом воздух хватает, задыхается. Тело ослабевает, разум плывёт, и это не от наркотика, а от накатывающей истерики. Она осознает — её снова будут ломать.       Голова кружится, а в ушах такой гул стоит, что хочется убавить громкости. Пак хватается за руку Тэмина, ногтями чуть ли до крови в запястье впивается, отодрать от горла пытается, но тот в разы сильнее хилой девочки, которую столько раз ломали, что её по частичкам собирали.       Её резко разворачивают и впечатывают в стену спиной. Юна шипит от боли, что по лопаткам расходится, тяжело дышит, её снова за волосы хватают и больно тянут, заставляют за собой идти. В один момент Тэмин сбрасывает с неё куртку и бросает куда-то на пол.       Пак руками машет, пытается до Тэмина достать, но только неудачно за брюки цепляется. Она боится, страшно боится, и сердце заходится в бешеном и неестественном ритме, разгоняя вскипающую от страха кровь в сосудах. Ей бы сейчас оказаться дома, в огромной гостиной со своей семьей, и выслушивать их смешные истории. Чесать Бама за ухом и просто отдыхать. Но она понимает, это только жалкие мечты, которые не сбудутся.       Прошлой жизни не будет.       — Блять, ну ты и дрянь, конечно, ловко нас уложила, не знал, что ты такая штучка, но с такими, как ты, играть ещё интересней, — говорит парень и небрежно Юну на кровать швыряет.       Пак тушуется, прямо на глазах сдувается, как проколотый воздушный шарик на детском празднике. Глаза начинают бегать, искать хоть какую-то лазейку, но всё, на что они натыкаются — безумные глаза Тэмина, поблёскивающие в темноте недобрым огоньком. Юна всю волю в кулак собирает, бросает полный ненависти взгляд на стоящего напротив парня, всем видом показывая, что не сдалась, что так просто не сдастся.       — Ты настолько смелая и безрассудная, насколько же глупая и мелкая шлюшка. Твой пёс вытащил тебя из борделя. Верно? — Тэмин рубашку свою расстёгивает, но не снимает, после к пряжке ремня тянется и также ловко расстёгивает, ремень из шлёвок высовывает. Наблюдает за тем, как глаза девочки слезами наполняются от услышанного.       Как больно ударили слова о её прошлом.       — Ты пожалеешь об этом, ублюдок! — шипит Юна и пытается отползти назад к спинке.       — О-о, детка, поверь, сейчас я хорошенько на тебе отыграюсь за те разы, когда тебя спасали твои бешеные псы, — снова улыбается, хотя, скорее, скалится.       Юна морщится, когда кожа ремня больно проходится по рёбрам, отползти снова пытается, но Тэмин вновь её за волосы хватает, поднимает и на кровать бросает. Он, будто всю силу в удар вкладывает, бьёт по животу, по ногам, по груди, пару раз даже по лицу попадает — Юне кажется, что её кожа огнём горит, а удары всё сыплются без остановки.       Если он решил так из неё душу выбить, то у него почти получается.       Пак по огромной кровати мечется, от ударов уходить пытается, но они сильнее и жестче становятся с каждым последующим. Но Юна не кричит, прикусывает щёку изнутри, кровью своей давится, но больше ни звука не издаёт, глаза зажмуривает от очередных ударов, которые внезапно прекращаются. Она сильная. Будет стоять до конца, потому что ломаться не хочет. Не хочет собирать себя по кусочкам после этого. Она перетерпит это, но не сломается. Будет сильной до конца.       — Ты думаешь, что я тебя не заставлю кричать? — Тэмин над ней нависает, запястья в своих руках сжимает, отчего точно синяки останутся, но Юна терпит, вида, что больно, не подаёт. — Мразь, — выплёвывает ей в лицо парень и с размаху по челюсти прописывает.       Юна шипит от боли, пытается вырваться, но Тэмин ловит, машущие в жалких попытках ударить, руки, заводит их за голову девочки и ремнём туго привязывает к изголовью кровати. Юна мычит, кусается, матерится и беспорядочно бьёт парня несколько раз коленом, до куда способна дотянуться. Но тот непоколебим. Тэмин не реагирует, так же молча и размеренно рвёт белое платье и отбрасывает к кожанке, что валяется возле отрубившегося Доги, периодически придавливая ноги своим весом, стаскивает с неё лифчик и трусы.       Юна затихает на мгновение. Ей не страшно. Она думает за свою оскорбленную гордость. Она лежит полностью голая перед парнем, который всё время издевался над ней в школе. На полу в отключке лежат парни. В этот момент ей стыдно.       Тэмин рассматривает девочку с животным желанием. Останавливает взгляд на каждом маленьком шраме, что покрывал фарфоровую кожу. Каждый маленький шрамик от ножа или сигареты. Он даже не задумывается о том, где и как она их получила.       Юна — бедный ангелок, которого в двенадцать лет похитили и отдали в бордель. Ей больно, но не физически — психологически. Правда, перестать сопротивляться не может. Её бесит, что этот парень пользуется её телом, как хочет.       Тэмин даже не считает нужным раздеться. Он просто слегка стягивает брюки, проводит несколько раз ладонью по своему члену и, придерживая девушку за бёдра, входит одним резким толчком.       Юна губу до крови закусывает, до хруста в шейных позвонках откидывает голову назад и пытается оттолкнуть от себя Тэмина. Ей больно от распирающего ощущения внутри. У неё такое ощущение, что её на кол посадили — так больно и мерзко. Она из последних сил пытается слезть, чтобы её не порвали.       Но кто её будет слушать?       Тэмин рукой обхватывает её лицо и грубо давит на подбородок, вынуждая смотреть на себя. Придавливает своим весом, трахает грубо и больно. На вишнёвые губы смотрит, поцеловать мечтает, гадает, какие они на ощупь. Мягкие, наверное. И целует. Целует больно и жёстко, играется сначала с верхней, потом с нижней губой, всасывая поочередно. Тэмин грубо кулаком ударяет по рёбрам, когда девочка кусает его за губу. Усмехается.       — Обещаю, ты закричишь. Сколько хочешь, строй из себя жертву, но ты сама напросилась, ангелочек, — с нотками раздражения говорит Тэмин, резко выходит из девушки и переворачивает на живот.       Юна сразу отползать начинает, на что Тэмин только вздыхает и рубашку с себя снимает.       Пак на своих бёдрах руки парня чувствует, всё дергаться пытается, но получает громкий и болезненный шлепок. Тэмин в удары всю силу вкладывает, оставляя багровые отметины на нежной коже бёдер. Юна всхлипывает от бесконечных ударов, от грубых рук на теле, от безысходности, что затапливает душу.       — Я тебя порву, не ёрзай, — приказывает Тэмин и одним толчком до конца входит в узкое колечко мышц.              В девочке до безобразия узко, и это его больше раззадоривает. Пак под ним напрягается, сдавливает член так, что даже Тэмину становится неприятно. Он делает ещё пару болезненных толчков, после которых становится легче, плавнее совершать движения.       Тэмин её порвал. Спустя столько боли парень наконец услышал её крики, которые заполняют комнату, лаская его слух.       Он своего добился.       Юна задыхается, мечтает отключиться, но парень издевается над ней, оказывающейся на грани отключки, снова возвращает в реальность.       Она проиграла.       Пак чувствует, как по бёдрам стекает тёплая жидкость, чувствует, как член плавно выходит из неё, оставляя после себя такую странную пустоту. Её развязывают, разворачивают на спину и закидывают ноги на плечи, снова входят, вырывая очередной болезненный вскрик, что затапливает комнату.       Никто не придёт. Никто не спасёт.       Юна до боли зажмуривает глаза, цепляется за руки парня, что яростно и с таким звериным натиском втрахивает её в кровать. Она не кричит, только тяжело дышит и жалобно хрипит от особо сильных и грубых толчков.       — Смотри на меня, — рычит Тэмин и кусает девочку за шею. — Смотри и запоминай.       Юна вертит головой, жмурится до белых пятен перед глазами и вскрикивает, когда Тэмин полностью выходит и снова вгоняет член до упора. Пак выгибается дугой, пытается уменьшить боль, но глаз не открывает.       Тэмин обхватывает указательный палец девочки и сильно сжимает.       — Смотри мне в глаза, или, клянусь, сломаю палец, — снова приказывает Тэмин и давит на косточку под неестественным углом.       — Гори в аду, — голос Пак звучит жалко.       Тэмин только усмехается в ответ и усиливает давление на палец, выворачивает одним точным движением, ломая его. Когда раздаётся характерный глухой хруст, Юна срывается на истошный крик и мечется по постели. Перед глазами на секунду темнеет, она распахивает веки и смотрит. Смотрит глазами, полными невыплаканных слёз.       Юна сдаётся. Старается отключиться от мира и забыть о боли, что сковывает тело.       Она устала.       Тэмин трахает тело под ним долго, грубо, оставляя новые следы, что расцветут разнообразными узорами. Не щадит, не жалеет, всю злость и раздражение выплёскивает. От стен эхом отражаются стоны и крики девочки, шлепки двух голых тел друг об друга, отчаяние одной и власти над этим отчаянием другого.       Пак лежит, всхлипывает и позволяет парню терзать своё тело. Разрешает переворачивать, фиксировать, как хочется, давить на поясницу, заставляя максимально прогибаться, и глубже насаживать. Разрешает всё, и он этим безмерно пользуется.       Сколько еще её трахает Тэмин, Юна не помнит.       Она упивается своей болью. Она больше и сильнее той, что растекается лавой вниз по запястью от сломанного и уже опухшего пальца, куда шире всей той мученической пытки, которую причиняет Тэмин её телу.       Эта боль внутри. Чёрной дырой засасывает всё хорошее, что было в жизни. Превращает Юну в пустую оболочку, внутри которой нет даже ненависти. Нет ничего. Пак Юна просто выгорает и разбивается на маленькие осколки. Точно так же, как шесть лет назад, когда к ней, двенадцатилетней девочке, привели первого клиента.       Пак Юны больше нет, вместо неё оболочка без души.       Тэмин надевает брюки и подбирает с пола ремень. Ударяет Доги по руке, и тот просыпается.       Парни поднимаются на ноги и в непонимании смотрят на тело на кровати.       — Эй, мы тоже хотели! — вскрикивает Джейк.       — Пусть отдохнёт, а потом она ваша, — хмыкает себе под нос.       Тэмин на выходе из комнаты бросает взгляд на скрючившуюся в позе эмбриона девушку и расплывается в улыбке.       Эта девочка до конца боролась, но под гнётом боли сломалась. Он сделал то, о чём желал так давно — сломал Пак Юну.       Ангела, чей нимб в терновый венок превратили.       Ангел, чьи белые крылья окрасились в смолу.       Девочка ноги к груди сильнее прижимает, слышит где-то на задворках сознания, как хлопает дверь. Юна в себя прийти пытается, спастись хочет.       Но стоит ли?       Её растоптали, уничтожили, бросили заживо сгорать в огонь. Её нежную душу окунули в осколки стекла, которые впились в нежную плоть и оставили за собой реку крови. Осколки можно будет вытащить, но шрамы не пройдут. Они останутся на её душе и будут болеть. Не заживут. С каждым новым днём будут открываться и гнить. Её душа будет гнить до тех пор, пока Юна не сойдёт с ума или не прервёт свою жизнь. Эти шрамы каждый раз будут напоминать ей о том, что у неё была идеальная жизнь, которую она выгрызала. Но в один день её разрушили.       Юна ползёт к краю кровати, падает с неё и, больше не чувствуя боли, ударяется, ползёт к своей куртке и вытаскивает телефон.       23:23.       — Чонгук, пожалуйста… — Тэхён пытается достучаться до Чона, но тот не реагирует.       — Держись позади меня! — рявкнул Чон и с ноги открыл дверь в огромный дом, откуда орала музыка. — Вечеринка окончена!       Студенты, школьники и прочая молодёжь с офигевшими лицами уставилась на следователя, что стоит посреди гостиной и испепеляет каждого взглядом. Ищет. Ищет тех, кто позарился на его Юну.       — Дед, ты кто такой? — прыскает какой-то старшеклассник и заваливается хохотом.       Толпа его поддерживает. Подумаешь, какой-то папенька пришёл за своим девственным дитём.       — Зря-я… — тянет Тэхён, стоя за спиной Чона, и лицо ладонью накрывает.       Лицо Чонгука искажается в какой-то безумной гримасе. Он срывается с места и в одно мгновение оказывается возле паренька. Хватает за горло и с характерным звуком впечатывает в стенку за ним.       Толпа замолкает и в ужасе наблюдает за тем, как тот смельчак начинает посасывать ствол пистолета.       — Соси, сука! — рычит Чон и вгоняет ствол по самые гланды. — Где Пак Юна?!       Толпа меж собой переглядывается в недоумении.       — Сука! Я убью каждого, но узнаю, где Юна! — палец спускается на курок.       Да, это дети, но Чонгук не контролирует себя. Сейчас его здравый смысл прячется где-то в самой глубине, а у руля стоит Доберман и правит Чонгуком. Потому что он как бык. Ему показали красную ткань. Он будет убивать до тех пор, пока не успокоится и не узнает, что Юна в безопасности.       — Три.       Теперь все напуганы, но не рискуют убегать, потому что им страшно. Почему же подростки такие смелые с теми, кто не может дать отпор? Почему они прячут головы в песок, когда появляется тот, кто может не просто ударить, а убить?       — Два, и я стреляю!       — Стойте! — а вот и «подружка» подоспела.       Чонгук отпускает паренька, что уже успел обмочиться, громкими шагами подходит к Лили и хватает за горло. Она такая хрупкая и маленькая, что он буквально отрывает её ноги от земли.       — Говори, иначе придушу, — металлический голос Чона пугает всех, даже Тэхёна, что продолжает наблюдать за этим, не рискуя вмешиваться.       Он не будет. И ему не жаль этих детей, если их так можно назвать. Они монстры, он сталкивался с такими. Знает, что они могут вытворить.       — Она наверху, — хрипит девочка. — С-с… — Чонгук ставит девушку на ноги, и та хватает недостающий воздух. — С ней Тэмин и его шайка, они попросили подсыпать ей что-то… — с каждым словом девочки внутри Чонгука что-то взрывается. Злость накрывает виной. — Третья комната слева…       — Сука! — Чонгук отпускает девочку. — Съебались все из дома! — он смотрит на толпу. — Ты нет!       — Мне больно, — Лили начинает рыдать, но никто её не жалеет.       Карма очень быстро настигла.       Толпа покидает дом в считанные секунды. Словно никого тут и не было. Жалкие трусы.       Чонгук вместе с девочкой поднимается на второй этаж. Тэхён следует за ними, но не встревает.       Когда они оказываются возле нужной двери, Чон отбирает у девочки ключ и со злостью бросает Лили в какую-то комнату, закрывая на ключ. А за другой дверью слышатся мужские стоны и едва слышные хрипы.       — Юна! — взрывается Чон и выбивает вторую по счёту дверь.       Картина, что предстала перед Чонгуком, уничтожает последнее самообладание.       Его ангел, заноза, лежит под какой-то хилой мразью, что вдалбливается в её хрупкое тело.       — Мразь! — Чонгук хватает Тэмина, что пытается сбежать мимо него, и со всей дури прикладывает головой о стену.       Тот тут же отключается и безвольной тушей сползает на землю. Вторым по голове пистолетом получает Доги.       — Гос-господин… — Джейк замолкает, как только видит перед глазами дуло пистолета.       — Бери своих дружков и тащи в комнату напротив. Убежите, я буду убивать вас медленно и очень страстно, — холодно говорит Чон и дыру в парне прожигает.       Тот, напрочь забыв о своей наготе, выполняет указание мужчины и тащит своих друзей в коридор.       — Запри их в комнате.       — Гук…       — Тэхён!       Ким только опускает голову и выходит за парнями.       — Ю-Юна… — голос Чона осел.       Внутри него что-то оборвалось, сломало все кости без шанса на восстановление.       Ангел лежит перед ним, нагая и вся в ссадинах и крови. Глаза начинает щипать, но он берёт себя в руки. Мужчина снимает с себя огромное пальто и медленно подходит к кровати, где девочка едва дышит. Ему больно даже вдох сделать от этой картины, перед глазами всё плывет. Ему кажется, что сердце в сию же минуту остановится и он тут же рухнет на пол чёрным пятном.              — Господи… — он кутает раненую душу в своё пальто.       — Гу-уки, ты спас меня… — Юна открывает слипшиеся от крови и слёз глазки, не может поверить, что всё закончилось.       Её спасли.       — Я… Я не… слишком поздно… — Чонгук голову наклоняет и слезу рукой смахивает. Ему страшно прикоснуться к этому израненному телу, чтобы не сломать. Ему больно смотреть на неё. В её красивые глазки.       — Господи… — Тэхён рукой рот прикрывает и застывает на месте от этой картины. Сердце падает в пятки, пытается сделать очередной удар, но не может. Его сковало отчаяние от этой картины. — Чонгук, её срочно надо в больницу.       Чон мелко кивает и вытирает слезы.       — Малышка, я возьму тебя на руки, потерпи эту боль, — он смотрит в глаза, в которых ещё только утром горел огонёк жизни, а сейчас там пустота. Стекло, толщиной в двадцать сантиметров, что закрыло собой всё хорошее, оставив только четыре стены пустоты, из которой не выбраться.       Юна слабо кивает и тянет руки к мужчине.       Чонгук трепетно протаскивает одну руку под колени девочки, а вторую под спину, нежно берёт на руки.       Юна шипит от повторной боли, что проходится по только-только успокоившимся ранам. Но терпит. Прикусывает израненную губу и глаза жмурит.       Они спускаются летят на выход из этого дома. У Чонгука всё дрожит. Он боится сделать больно, не так прикоснуться. Что же будет с его ангелом? Как она справится? Как отмоется от этой грязи?       И снова она. Прекрасная девушка с длинными и багровыми как кровь волосами. Острыми когтями, которые впиваются в кожу и проникают в самое сердце.       Имя ей — вина.       Тэхён бежит вперёд Чонгука и открывает заднюю дверь. Следователь аккуратно кладёт девочку и по волосам проводит дрожащей рукой. В глаза ей не смотрит, потому что там пусто.       — Чонгук… — тихий голос Тэхёна за спиной отрезвляет.       Чонгук выравнивается и кладёт руки на крышу машины. Смотрит перед собой. Куда-то вдаль и пытается разглядеть что-то. Надежду? Выход? Что он ищет в той тьме, что глаза ему закрыла и в лёгкие пробралась, дышать не даёт?       — Блять! Блять! Блять! — следователь ладонями по крыше бьёт. Успокоиться пытается, но ничего не получается. Котёл злости лишь больше разгорается. А монстр, что у руля, мести хочет.       — Гук-и, тише, — нежный голос и тёплые руки обхватывают и к себе прижимают. Вот он, его тормоз, что на землю опускает, а не роняет с огромной высоты. — Не злись. Только не ругай её.       — Как я могу на неё злиться? — он голову опускает на холодную крышу машины и тяжело вздыхает. — Я на себя злюсь, Лучик. Это моя вина. Нужно было за ней присматривать. Я облажался. Как же я облажался, — голос его тихий, хриплый. Слёзы рвутся наружу, но он не даст им скатиться по холодным щекам.       Не сейчас.       — Давай мы поедем в больницу. Тебе нужно успокоиться.       — Нет, — Чонгук сбрасывает руки Тэхёна со своей талии и оборачивается к нему. — Садись на водительское, — он берёт Кима за руку и силком усаживает за руль. — Поезжай в особняк. Я наберу Джин-хёна, он вызовет нашего доктора.       — Но…       — Джин-хён сейчас лучше о ней позаботится. Пока что я не в состоянии за ней присматривать. Мои нервы на пределе. Не хочу навредить ей, — Чонгук захлопнул водительскую дверь.       — Гук-и, — осевший голос больно ударяет по вискам. — Не убивай их…       Чонгук не слушает. Не хочет слышать. Он боковую дверь захлопывает и отворачивается.       — Поезжай! — кричит он, и Тэхён слушается. Заводит мотор и уезжает.       Больно. Внутри него вина сидит. Когтями грудь раздирает. Заставляет прочувствовать эту боль. Каждую царапину.       — Чонгук, что случилось? — Джин сонно зевает и на часы смотрит.       — Сейчас к вам приедет Тэхён с Юной. Вызови Сонмина, сейчас, пусть привезёт с собой всё необходимое. И жену пусть возьмёт. Нужно зашить внутренние повреждения. Обработать раны. Скажи, что всё срочно. Мой приказ, и мне пофиг, если у него были другие дела, — тараторит Чонгук.       — Мелкий, мелкий. Спокойно, поясни, что произошло?! — сон как рукой сняло. Джин на край кровати сползает и рукой светильник нащупывает.       — Делай, что говорю! — кричит Чон и телефон крепко в руке сжимает.       — Чонгук, не выводи из се…       — Юну изнасиловали! — Чонгук на бордюр оседает и за голову хватается. — Хён, она… Боже… — он глаза от влаги вытирает и в чувство прийти пытается.       — Так, я уже послал Лоренцо за ним. А ты, — дрожащим голосом после длительной паузы начинает Джин. — Кто это сделал, знаешь?       Чонгук быстро приходит в себя. За это он благодарен хёну. Тот говорит спокойно, не истерит. Чонгука тоже сложно вывести из себя. Но тут он просто не может сдержаться.       — Да, они у меня.       — Хорошо, Намджун ещё в клубе, набери его. А я пойду готовить комнату, — Джин подходит к окну и видит, как на территорию BMW заезжает. — Они приехали.       — Позаботьтесь о ней, — умоляет он.       — Мы всё сделаем. А ты позаботься об этих мразях.       Чонгук только кивает сам себе и сбрасывает звонок. Он достаёт пачку сигарет и закуривает одну. Делает сильную затяжку и клубы дыма в воздух выпускает.       И снова монстр у руля. Чонгук сам в сторону отошёл. Это вне его юрисдикции, и он позволяет рулить. Потому что тронули самое дорогое.

      ***

      Тэхён паркует машину возле входа в особняк, смотрит в зеркало заднего вида на ангела, что свернулась калачиком. Слышит жалобные всхлипы и сам еле сдерживается.       — Ты не виновата… слышишь? Ты не виновата, — а сердце болит.       Ангел в рыдания срывается. Хочет избавиться от этой боли, но ничего не получается. Ей больно, она умирает. Медленно и безвозвратно. Душа, что когда-то белой была, окрасилась в чёрный, и её больше не отмыть.

***

      Дверь в ванну открывается, в проходе появляется чёрный силуэт мужчины, глаза которого красным горят. Он безумен. Сейчас это Доберман.              Чонгук смотрит на четверых напуганных подростков и довольно ухмыляется. Набирает первый контакт на телефоне, громкую связь включает. Глаза от напуганных щенков не отрывая. Он их страхом питается. Упивается их слезами и просьбами отпустить.       — Да? — грубый голос прорезает тишину и отбивается от кафеля.       — У меня тут трое насильников, — он смотрит на голых парней. — И одна крыса, — Лили на полу лежит и плачет.       — Кого?       Снова иголка вины колет сердце, но он держится. Потом, он потом будет слабым. Сейчас — месть.       — Юну.       — Машина нужна?       — Да.       — Сейчас пришлю ребят. Вези к нам.       — Жду, — Чонгук заливается хохотом, когда видит, как Джейк под себя мочится, а Доги тошнит. Приятная картина. Они даже не догадываются, что их ждёт.       — Как она? — голос Намджуна ломаный. По нему тоже ударило.       Чонгук выходит из ванной и дверь закрывает. Тяжело выдыхает и сигарету достаёт.       — Не знаю, хён. Там всё плохо, — делает затяжку и откидывает голову назад, ударяясь затылком. — Сказал Лучику отвезти её к вам. Лоренцо поехал за Сонмином.       — Ты не должен себя винить, — тихо говорит Ким.       — Что ж вы все заладили с этим? — Чонгук отрешённо улыбается. — Хён, я всегда буду себя винить, всё, что происходит с моими любимыми — моя вина. Так было, есть и будет.       — Ох, мелкий, — старший тяжело вздыхает. — Как покончишь с ними, поднимайся ко мне. Я достану что-нибудь из старых запасов. Тебе нужно расслабиться перед тем, как поедешь к ней.       — Это да. Не хочу её больше пугать.       Намджун сбросил вызов, а Чонгук спустился на пол и колени к груди притянул. Ему страшно. Он напуган.       Он умирает?       26 апреля. 00:59.       Небольшая комнатка. Тусклый свет и четыре оголённых тела, что привязаны цепями по рукам и ногам.       Чонгук сидит на столе и ногами болтает. Выпускает дым через нос и думает. Долго думает, что с этими монстрами делать.       — Знаете, — мужчина спрыгивает со стола и присаживается на корточки перед подростками. — Я невиновных не трогаю, но вы же преступники, а с такими у меня разговор короткий. Точнее, не у меня, а у вот этих ребят, — он указывает пальцем на Сынмыка — правую руку Лоренцо, и самого Лоренцо. — Они, ну капец как, ненавидят насильников, а ещё души в Юне не чают. Что ж, я вас в первый раз предупреждал? — он смотрит на Тэмина, что рыдает как девчонка. — Вам оказалось мало. А теперь, приятных мучений. А, и да, если вы выживете… Только попробуйте кому-то рассказать о том, что с вами произошло. Медлить не буду, пристрелю, а тела расчленю и разбросаю по всему Сеулу, чтобы ваши родители собирали вас, как пазл. Юна просила вас не убивать, — сука, после всего, что вы с ней сделали, — просила сохранить вам жизнь. Хорошо. Но не обещаю, что вы не захотите сами умереть, — он встаёт и, не оглядываясь на кричащих о пощаде, выходит из пыточной, зовёт за собой Лоренцо.       — Что нам с ними делать? — Лоренцо прикрывает дверь и маску снимает.       — Честно? Не знаю, — Чонгук запускает пятерню в волосы и глаза прикрывает. — Девочке отрезать язык и отправить тем отбитым, пусть поиграют, но не убивают. А с пацанами, — он задумался. — Сначала кастрируйте наживую, потом отправьте на ринг. Нашим нужно потренироваться. Выживут — выбросьте в глубине леса. Нет — сожгите и закопайте где-то.       — Ты уверен? — Лоренцо не нравится эта идея, но внутри что-то дерёт за ту девочку, что ласково «гризли» называет. И с его дочкой нянчится.       — Лоренцо, — шипит Чонгук и взглядом пожирает. — Ты не видел, что они с Юной сделали. Это ещё мягко.       — Я тебя понял, — охранник покорно кивает.       — А, и узнай кто там был, отправь подарок, чтобы не трепались.       — Понял, — мужчина натянул перчатки. — Ты к ней сейчас?       — Нет, поднимусь к хёну, мне нужно выпить.       — Понял, — он кивает. — Чонгук, не…       — Не вини себя, знаю.       Лоренцо ничего не говорит, только грустным взглядом смотрит на поникшего друга и, пожав плечами, возвращается к пленникам.       Чонгук слышит, как та четвёрка истошно кричит, и для него это как бальзам на душу. Монстр низко кланяется и отдаёт управление.       02:13.       Чонгук стягивает с себя окровавленную рубашку и берёт предложенную Джином футболку. Они с Намджуном приехали в особняк полчаса назад.       Сонмин всё ещё у Юны. Им страшно.       Намджун и Тэхён сидят за барной стойкой, допивают уже третий стакан коньяка. Лоренцо сидит на диване в гостиной, сверлит выключенный телевизор взглядом. В особняке тишина. Никто не знает, что сказать или как реагировать после того, как увидели своего ангела…       Ангел ли она теперь? Можно ли называть её так, если крылья заживо отрезали, а душу в смолу окунули?       Чон проходит на кухню и садится на стул. Берёт бутылку с коньяком и делает несколько глотков.       Проходит ещё десять минут, со стороны лестницы слышны тихие шаги и усталые вздохи. Сонмин оглядывается по сторонам и молча подходит к мужчинам.       — Как она? — охрипший голос прерывает долгую тишину. Благодаря ему все выпутываются из плена мыслей и выжидающе смотрят на доктора.       — Ну, — Сонмин набирает полные лёгкие воздуха и громко выдыхает. — Слава Богу, жизни ничего не угрожает. Тело просто в ужасном состоянии. Сломан палец. Ужасные побои, били ремнем. Это поверхностное, но заживать будет долго.       — А что…       Сонмина пробирает от такого печального взгляда Чонгука. Он никогда его таким не видел. Но ему самому сейчас не по себе. Чего он только не повидал за всю свою практику. Но такое, с девятнадцатилетней девочкой, видит впервые.       — Жена зашила её. Они порвали её и там, и там. С влагалищем дела получше, организм включил защиту, это и спасло от серьёзных последствий.       — А она? Может… я не видел там презервативов.       — Сейчас ничего сказать не могу, но жена дала ей таблетки, — доктор тяжело вздохнул и помотал головой. — Чонгук, — он положил свою руку на плечо следователя. — Мне очень жаль.       — Мне тоже, — прошептал Чон и опустил голову.       — Мы завтра приедем к вечеру, — он посмотрел на остальных.       Все будто выпали из реальности. Бледные, а глаза красные. Даже тот самый Намджун сидит и выпивает коньяк, а в глазах боль и слёзы. Больно. Больно видеть таких сильных мужчин, что увидели такое. Но ещё больнее слышать от маленькой девочки: «А я умру? Можно мне умереть?». Сонмин склоняет голову и жмурится до белых вспышек.       — Она звала тебя. Я дал ей обезболивающее. Если нужно ещё, вот, — он поставил пузырёк на стол. — Я пойду, нас дома дочка ждёт.       Сонмин поклонился и пошёл на выход. Никто его не провожал. Он этого и не ждал. Знает, что каждого из них сейчас не это заботит.       — Чонгук, — Тэхён схватил мужчину за запястье. — Не пугай её.       Чон не ответил, он просто опустил голову и беззвучно пошагал на второй этаж. Придерживаясь перил, медленно поднимался, хотел остановиться и закричать в голос. Хочется рвать на себе волосы. Ударить себя, чтобы прийти в нормальное состояние, но он не может. Вина слишком глубоко засела.       Что, если бы он не отпустил её? Нужно было настоять на том, чтобы она осталась дома. Почему же он так облажался?       — Господи, — Чонгук остановился возле двери и уставился на белые узоры. — Это же был её день рождения, — он только сейчас вспомнил об этом.       Чёрт. Именно в этот день. Он стоит под дверью и не решается войти. Он не знает, что там увидит. Он не сможет смотреть в её пустые глаза.       — Я вижу твою тень, — из комнаты донёсся осевший голос.       Чонгук опустил глаза и увидел, что его тень исчезает под небольшой щелью между полом и дверью. Мужчина делает несколько вдохов и заходит в комнату.       Юна лежала на кровати словно солдатик: ровно, руки вдоль тела, а взгляд направлен в потолок. Безжизненная кукла. Пустая оболочка, что когда-то была улыбающимся ангелом.       Чон прошёл внутрь и медленно сел на край кровати возле ног девочки. Он сел боком, чтобы не смотреть на неё. Смотрит на её рисунки, фотографии с Бамом. На что угодно, но только не на неё.       Так проходит минута.       Пять.       Десять минут проходит в полном молчании.       — Что ты с ними сделал?       — Не думай сейчас о них.       Юна замолчала и посмотрела на Чонгука. Он сидел так далеко. Она знает, что он чувствует. Вину. Он винит себя, это видно по его сгорбленной спине, прикрытым глазам и дрожащим рукам. Он нервно потирает руки. А самое главное, не смотрит на неё. Но он не должен винить себя, это она прокололась. Поверила. Доверилась, сама и пострадала от этого.       — Не надо меня ненавидеть, — прохрипела она и попыталась сделать вдох, проглотить волну рыдания, но всё без толку.       — Нет, — Чонгук вскочил на ноги и припал на колени возле девочки, как только услышал всхлип. — Нет, никогда. Ангел, я никогда не смогу тебя ненавидеть. Только не тебя.       — Я… Простите меня.       Ох, эти слезы, она выплакала не всё. Новая волна подобралась исподтишка и бросила Юну на самую глубину.       — Тише, ребёнок! — напугался Чонгук и прильнул к девочке, обняв её и поцеловав в лоб. — Только не ты, не извиняйся, ангел. Только не ты, — поцеловал в висок, прижав крепче к родительскому сердцу. — Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ты жертва, ангел. Мне нужно было лучше за тобой приглядывать, я облажался, и мне жаль, — Чон чувствует, как его футболка намокает от слёз. Как же ему тяжело. Сердце сжимается, внутри так жжёт, что он сейчас завоет от этой доставучей боли. — Плачь, плачь, пожалуйста, тебе станет лучше. Я с тобой. Всегда буду с тобой.       Юна прижалась сильнее к самому родному человеку, обвила его шею руками и зарыдала. Она не смогла дать волю эмоциям тогда, она старалась быть сильной, но не сейчас. Ей нужно это. Нужно чувствовать это тепло от Чонгука. Осознавать, что она в безопасности. Он построит вокруг неё стены и защитит. Протянет ей руку и вытянет с глубины. Только он сможет её спасти.       Потому что сама она не справится этим.       — Гук-и…       — Да? — мужчина отстранился от девочки и посмотрел ей в глаза.       Пустые, мокрые от слёз, но пустые. Нет ничего. Боже, как она справится с этим?       — Помоги мне помыться, — Чонгук замер. — Тут все мужчины, пусть я и люблю Кимов, но я… В общем, помоги хотя бы ты… Я хочу всё это смыть…       — Хорошо, — Чонгук кивнул и поднялся на ноги.       Мужчина нашёл пижаму девочки и отнёс её в ванную вместе с полотенцами. Когда он вернулся в комнату, Юна так и лежала.              — Я отнесу тебя с одеялом.       Девочка кивнула.       Чонгук наклонился над Юной и протянул руки под коленки и спину. Девочка была лёгкой. Как пёрышко, а ещё дрожала.       Пак было больно. Каждое, пусть и нежное, прикосновение вызывало боль. Но это только физическая. Она побоялась сказать Чонгуку настоящую причину, почему хочет, чтобы он помог. Она боится. Просто боится. Всех. Даже Джина. Она больше никому не верит, только Чонгуку.       Чон занёс девочку в душевую кабинку и забрал одеяло, когда она закрыла дверцу. Он ждал её на унитазе. Ждал, пока она помоется. Слушал, как она стонет от боли из-за напора воды, бьющего по ранам. Как она шипит, когда температура превышает комфортную. Он сидел на унитазе, склонив голову, и просто жмурил глаза. Мечтал проснуться утром и предотвратить это.       Когда девочка закончила с водными процедурами, он подождал, пока она оденется, и на руках понёс в кровать.       Чон поправил ей подушку и накрыл одеялом. Напоследок поцеловал в лоб.       — Посиди со мной.       Чонгук молча кивнул и сел возле кровати. Взял маленькую ладошку девочки и прижал к губам. Он зажмурился, а перед глазами картинки её истерзанного тела. Полосы синяков по всему телу. Опухший палец. Красная простынь и пустые глаза.       Всё. Чонгук больше не может держаться. Он устал себя сдерживать.       — Прости меня… прости…       Слёзы начали вырисовывать дорожки на бледной коже мужчины. Несколько прерывистых вдохов, и Чонгук срывается в рыдания. Он воет от боли. Сердце болит за эту девочку.       Не может… не может жизнь быть такой жестокой к такому ангелу.       Почему именно с ней?       Он рыдает, просит прощения и заходится по новой в слезах. Целует ладошку и просит прощения. Глаза не открывает, он просто не выдержит.       Чувство вины уже не тянуло под землю — оно повалило с ног и грубо наступило на горло, втаптывая в деревянный пол комнаты.       Юна наблюдает, как содрогаются плечи старшего, чувствует, как её ладонь мокнет от его слёз. Слышит всхлипы и слова прощения.       Она первый раз видит Чонгука таким. За два года ни разу не видела его слёз.       По её щекам также текли слёзы, исчезая где-то в чёрных волосах. Но она ничего не чувствует. Внутри пусто. Теперь нет ничего. Ни страха, ни боли. Просто чёрная дыра, что поглощает изнутри.       Она теперь не ангел с нимбом над головой. Она падшая. Упала с высоты и обломала себе крылья. Она больше не взлетит. Даже не будет пытаться.