Doberman

      2023 год. 26 апреля. 11:50.       Человек — очень интересный и сложный для понимания механизм. В особенности, параллель между физическим и психологическим здоровьем которые имеют первостепенное значение.       Сейчас, стоя обнажённой в ванной перед зеркалом, Юна изучает своё физическое состояние, остро ощущая каждую больную точку на её теле. Каждый синяк на её юной коже. Бордово-синие полосы украшают ноги, бёдра, грудь, шею и даже лицо. Небольшой ровный синяк на щеке. Сломанный палец, что до сих пор пульсирует. Гематома на подбородке. А самое ужасное — внутренние раны, которые горят адским пламенем.       И казалось, всё это — самое ужасное, что может быть. Да, несомненно, это ужасная боль. Но с этого вытекает вторая параллель.       Психологическое здоровье. Нет никаких видимых внешних ран, которые могли бы показать всю глубину боли, которая таилась внутри. И, казалось, что там? Ну да, возможно, унизили. Изнасиловали. Это нормальная тема в современном мире. К сожалению. Но даже со всеми внешними ранами, что разрисовывали фарфоровую кожу, глаза, что смотрят из зеркала, лишённые каких-либо эмоций — приводили в больший ужас, чем все эти синяки и гематомы.       Юна умерла. Умерла вчерашним вечером в той комнатке, где сломали с таким трудом построенное. Вернули к тем мучительным дням, и, похоже — они стали ещё более мучительными. Ибо в одно мгновение все надежды на нормальную жизнь рухнули.       И должна же плакать, выть, рыдать, да хоть что-то делать! Но нет. Ничего не хочется. Юне нужно только одно — избавиться от этого состояния, что давит огромным прессом. Где-то в глубине этой пустоты. Там, куда не дотянуться рукой, есть тот маленький комочек всех тех слёз и боли, что должен был рвать изнутри. Но он заперт за огромными дверями, под охраной огромного трёхглавого пса. Этот комочек специально заперли.       Единственное, что есть у Юны сейчас — пустота.       Даже смотря на себя в зеркало, она ничего не чувствует. Ни жалости. Ни боли.       Отвращение?       Да! Оно есть, но самая малость. Больше всего чувствуется усталость. Но вот непонятно от чего. От всего, что произошло, или от жизни?       Сломалась. Проиграла. Устала.       Девочка берёт махровый халат и набрасывает его на зеркало. Хватит! Она не хочет больше себя видеть. Она больше не ангел. Грязная шлюха. Которой всегда и была. Такова её судьба — быть использованной. Зря Чонгук её тогда спас. Просто оттянул неизбежное.       Девочка поворачивает голову в сторону уже наполнившейся ванны и, подойдя к бортику, смотрит на прозрачную гладь воды. Юна с шипением наклоняется вниз и погружает руку в воду. Горячая как кипяток. Ей такое нравится.       Она медленно, закусывая нижнюю губу, переставляет сначала одну ногу, затем вторую, залезает в ванну и медленно присаживается. Тело пробивает острая боль. Ей больно. Сидеть. Наклоняться и даже лежать. Но она терпит.              Должна.       Когда горячая вода окутывает её истерзанное тело, девочка прикрывает глаза и пытается расслабиться. Это должно быть просто, но ничего не получается. Закрывая глаза, Юна видит гадкое лицо Тэмина, что наслаждался её болью. Радовался, когда слышал хруст последней здоровой клеточки её души. Ломал до конца. С особым энтузиазмом.       Девочка распахивает глаза и уставляется перед собой. На маленькой полочке, со всеми принадлежностями для душа, лежала бритва.       Поступок слабого человека? Возможно, но попробуйте пережить такой ужас. Проживите хоть одну долбанную минуту в теле этого падшего ангела!       Пак не подозревала, что когда-то в своей жизни решится на такое. Но, этого и нужно было ожидать. Жизнь Юны такова. В ней только боль и разочарование.       Девочка достаёт лезвие из станка, проходится пальцем по острой части. Маленькая царапина остаётся на подушечке пальца.       Ничего.       Почему она ничего не чувствует?! Почему ей не больно?! Почему она не чувствует хотя бы эту боль?!       — Достало!       Холодный металл впивается в кожу. Чувствуется только маленькое покалывание. Юна давит сильнее и начинает вести вдоль предплечья. Маленькие капли крови скатываются по руке и растворяются в воде. Теперь она не прозрачная, а с лёгким оттенком розового.       Теперь Юна чувствует себя спокойно. Крови немного. Боли нет. Зато есть спокойствие.       Она закончит свои страдания и наконец сможет отдохнуть. Она же заслужила? Ведь так? Она же…       Чонгук!       Нет, нет! А как же Чонгук? Нет, она не может так с ним поступить! Не с ним! Нет, нет!       Юна отдёргивает лезвие от неглубокого пореза и отбрасывает бритву куда-то в сторону умывальника. Девочке хочется кричать от осознания своей слабости.       Юна начинает плакать. Сильно. Громко. До сорванного горла. Она ничего не слышит и не видит, даже голос за дверью её не отрезвляет. Она погружается под воду, но наружу резко дёргают сильные руки, и чиминовское «глупая» отрезвляет похлеще пощёчины.       10:50.       Чонгук всю ночь спал с включённым режимом: реагировать на любое изменение вокруг. У него и так чуткий сон, но в эту ночь — был в сто раз серьёзней. Он просыпался от каждого шороха и каждого рваного вдоха Юны. Она кошмарила. Плакала во сне. От этого было невыносимо больно, но мужчина находился рядом. Не оставлял. Больше никогда.       Чаще всего просыпался от собственных кошмаров, которые приводили в ужас. Казалось, что это всё реальность, и там он просто погибал. Не от пули или ножа в спину. У него не выдерживало сердце от картины терзаний Юны. Он падал замертво на землю после того, как последний вдох покидал тело девочки.       Сейчас Чон сидит на кухне и пытается впихнуть в себя хоть что-то кроме рома.       В особняке уже давно не спят. По каждому эта ситуация больно ударила. Окунула с головой в реальность и жестокость этого мира.       Намджун даже не ложился, никого не подпускал к себе. Просто хотел побыть наедине. Сейчас он сидит на сходах у выхода в сад, курит неизвестно какую сигарету за это время. Кажется, он потерял счёт времени. Потому что ему до сих пор слышатся рыдания девочки, когда жена Сонмина зашивала ей раны.       Тэхён уснул лишь под утро. Он долго переваривал увиденное. Его это задело очень сильно. Учитывая то, что он сам такое когда-то пережил. Ему было страшно за девочку. Он знал, что такая ситуация сделала с её психологическим здоровьем, и он обязательно поможет ей, но не сегодня. Сейчас бедному ребёнку нужен отдых.       Единственным, кто сейчас находится в состоянии хоть как-то здраво мыслить — Джин. Его жизнь успела помотать, так что на такое он реагирует адекватнее других. Хоть и больно внутри, нужно собраться и что-то делать. Учитывая факт, что сейчас они находятся на мушке у какого-то придурка, что спит и видит их смерть.       Хоть он и не успел поспать, поскольку проверял каждые двадцать минут Юну и Чонгука, а потом силой заставлял Тэхёна идти спать, параллельно пряча сигареты от Намджуна — чувствует себя бодро. Организм работает в экстренном режиме. Но ничего, отоспится потом.       С самого утра отправил Лоренцо в клуб, чтобы тот смог побыть у руля. Да, ему они доверяли как себе, так что могли полностью доверить не только свою жизнь, но и управление клубом и Стаей. Позвонил Юнги и Хосоку, те были на задании с Сынмыком. Чимину тоже сообщил, тот даже не дослушал, сразу сбросил трубку и в срочном порядке выехал в путь, ведь он был в соседнем городке на вылазке по компромату на Блэк Свон. Это удивило Сокджина, реакция парня была странной. Чересчур вспыльчивой.       — Кто это сделал? — Юнги прошёл прямиком на кухню, где сидел Чонгук.       Вид младшего поверг его в шок. Он никогда его таким не видел. Какой бы ни была ситуация, тот всегда был собран, а сейчас перед ним, с бокалом в руках, сидит сгорбленная фигура, которую разбили несколько раз, а осколки разбросали по всей земле, чтобы уж точно не собрался.       — Те, кто это сделал, уже покоятся в безымянных могилах, — абсолютно безэмоционально отозвался Чонгук и сделал последний глоток алкоголя.       — Чонгук? — Тэхён в этот момент зашёл на кухню, где собрались все, кроме Намджуна.       — А что?! Что, ты думаешь, я должен был с ними сделать?! — Чон вскочил на ноги и посмотрел на Кима. — По головке погладить?! Они заслужили это. Всё это заслужили. Я дал им шанс побороться за жизнь, и они честно проиграли! Я не позволил бы им жить. Не после того, что они сделали с Юной! — он замолчал и глазами, наполненными кровью, посмотрел в глаза напротив, там снова была боль. Он снова видит боль в глазах Лучика. Он снова всё испортил. — Я знаю, что я монстр. Не нужно напоминать. Но они не лучше… — на выдохе сказал тот и упал на стул. — Я виноват, — он обхватил голову руками. — Она пострадала из-за меня, — его плечи начали трястись, и тихие, ничем не сдерживаемые всхлипы человека, который всегда был сильным и непоколебимым, как стена, эхом разносились по кухне.       Хосок и Юнги молча переглянулись и сели на стулья. Джин испуганно посмотрел на Тэхёна, что поджал губы и, не отрывая глаз, наблюдал за уже рыданиями Чонгука.       Чонгук слишком долго был сильным.       — Думаю, сейчас вам лучше побыть порознь… — Джин подошёл к Тэхёну, чтобы увести его из кухни, но тот лишь отмахнулся и, не уронив взгляда на старшего, молча подошёл к Чонгуку и обнял со спины.       — Ты правильно сделал, — прошептал Ким куда-то в шею следователя. — Пойдем, — он отпустил мужчину и взял его за руку, потянул за собой.       Чонгук молча подчинился и с опущенной головой посеменил за своим Лучиком.       Тэхён привёл Чона в гостиную, где никого не было. Он ничего не говорил, молча сел на диван и потянул того за собой. Чонгук только поднял красные глаза на Кима и, получив одобрительный кивок, сел возле парня, положив голову на колени, и поджал ноги к груди.       — Ты правильно поступил с ними. Да, это подростки, чьи-то дети, но и Юна чей-то ребёнок, она тоже живой организм. Они её сломали, знали на что идут, — Тэхён положил свою руку на волосы Чона и начал мягко гладить, пропуская меж пальцами чёрные пряди. — Я не принимаю того, что ты с ними сделал, как жестоко поступил. Но я не считаю тебя монстром. Ты отец, — Ким почувствовал, как вздрогнул Чон на этих словах, и грустно улыбнулся. — Да, я знаю и вижу, как ты на неё смотришь. Она для тебя как дочь, а ты для неё отец. Пусть она пока что боится это признать, но это видно. Я вижу. Так что, ты просто защищал свою дочь. Я не могу винить убитого горем родителя. Гук-и, — Тэхён опустил голову и посмотрел на закрытые глаза Чона. — Посмотри на меня, — Чонгук слегка повернул голову вверх и открыл глаза, встречаясь с тёплым взглядом Лучика. — Ты не монстр, ты отец. Слышишь, ты отец.       — Прости, что наорал, — прохрипел Чонгук.       — Я не могу тебя винить, ты сейчас на эмоциях. Всё хорошо, Гук-и, всё хорошо, — Тэхён вновь запустил пальцы в волосы следователя и начал массировать кожу. — Просто говори со мной. Это единственное, что я прошу.       Чонгук кивнул, прикрыл глаза и уткнулся носом в живот парня. Слёзы всё так же омывали его щёки, а душа тонула в вине и боли. Страшно погружаться в сон и снова видеть те кошмары. Страшно за завтрашний день. Что он принесёт? Каков конечный итог этой истории?       Особняк вновь погрузился в тишину. Только стук бокала о столешницу ударялся об стены и блуждал по коридорам.       Из молчаливой дремоты всех вывел стук двери и громкие шаги, а затем и хриплый голос:       — Где она?! — в особняк влетел Чимин. Глаза его налиты кровью и страхом, что поглощал с каждым вдохом. Грудь тяжело вздымается от быстрых вдохов и выдохов. Он бегает глазами по особняку, ищет ответы.       Надежду?       — Только проснулась, — Чонгук вышел из гостиной и подошёл к Чимину. Он посмотрел в его глаза и задумался. Искал подтверждение своим догадкам и нашёл. — Она попросилась принять ванну. Думаю, ты ей сейчас нужен.       Чимин кивнул и захотел сделать шаг, но застыл. Он правильно услышал? Или это галлюцинации от пережитого стресса?       — Что? — он уставился на следователя и не смел пошевелиться.       — Как долго? — без единой эмоции спросил тот и сократил расстояние между ними до жалкого метра.       Пак застыл. Что ему ответить? Ведь знает, что это за вопрос, и к чему Чон ведёт. Врать? Тут это себе дороже. Лучше говорить правду. Будь что будет. Сейчас он не за себя переживает. Ему важна только ангел.              — День, но начали что-то строить неделю назад.       Чонгук кивнул. Ему импонировала прямота Пака, его способность быть искренним и не кривить душой в угоду себе. Именно это он и ценил в Чимине. Честность — его лучшее качество.              — Если ты её обидишь, не посмотрю на то, что ты мой друг, затащу в комнату пыток. А оттуда ты только по частям выйдешь. Понял?       — Я сам лично сдамся тебе в руки, если с ней что-то произойдет по моей вине.       Чонгук одобрительно кивнул и отошёл в сторону.       Чимин благодарственно посмотрел на старшего и, бросив тихое «положись на меня», убежал на второй этаж.       — Он что… — Чонгук повернулся к непонимающему Тэхёну, за которым стояли не менее удивлённые Джин, Хосок и Юнги.       — Он ей нужен. Ему я могу её доверить, — Чон тяжело вздохнул и пропустил волосы сквозь пальцы. — Нам лучше оставить их одних.       — Поддерживаю, — со стороны задней двери вышел Намджун, он посмотрел на Тэхёна. — Ты всё ещё дружишь с компьютерами?       — Да, а что? — тихо спросил младший.       — Нужна помощь, это незаконно. Я пойму, если ты откажешься.       Тэхён посмотрел на Чона, тот просто кивнул и положил свою ладонь на его плечо. Это послужило поддержкой и полным доверием в его решении. Так что, всё обдумав, он сказал:       — Я согласен.       11:40.       — Уже тридцать минут, — бормочет себе под нос Чимин, смотря на циферблат.       Он не спал уже несколько суток. А сна ни в одном глазу. Скорее всего, как и у Юны.       Парень до боли закусил нижнюю губу. Ему нужно будет уложить девочку спать. Нет лекарства лучше, чем здоровый крепкий сон. Чимин знает это, как никто, несмотря на свои проблемы со сном.       Он снова смотрит на часы, затем на дверь в ванную и понимает, что Юна находится там уже больше получаса, и это только с момента его прихода. Для девочки, которая обычно управляется за пятнадцать минут, это подозрительно долго, поэтому он подрывается в сторону ванной комнаты.       — Хэй. Ты как там? — Пак стучит в дверь, прислушиваясь к звукам. Кажется, ничего особенного. — Юна?       Но то, что никакого ответа не следует и там царит полная тишина, не на шутку пугает парня.       — Ответь мне, пожалуйста. Ангел? Всё нормально? — за дверью слышится жалобный всхлип. — Твою мать, если ты не ответишь, я дверь сломаю!       Ответа по-прежнему нет. Чимину ничего не остаётся, как и вправду выбить дверь. Он потом всё починит.       Первый удар ничего не приносит. После второго дверь поддаётся, и Пак наконец попадает в ванную.       Душно.       Пар от горячей воды витает под потолком. Чимин мельком замечает закрытое зеркало. Сквозь запотевшее стекло кабины он не видит Юны. Это пугает.       Парень открывает дверцу и замирает на секунду.       Юна находится под водой, а сама вода нежно красная. Он не мешкает и быстро опускает руки в воду, ловит девочку за плечи и вытаскивает из-под толщи воды.       — Глупая!              Увиденное нестерпимо режет по сердцу. Его прекрасная Юна зажалась в углу ванны, обняв себя руками, смотрит сквозь парня. А по левой руке сползает небольшая струйка крови. Она что-то бормочет. Спустя пару секунд он слышит, что она говорит, но от этого не становится легче.       — Я шлюха… Я грязная, Чимин. Я слишком грязная, и я не могу отмыться…       — Давай-ка выберемся отсюда, а? — Чимин взял со стиральной машинки огромное полотенце и закинул себе на плечо, затем присел на корточки возле ванны и посмотрел на девочку. — Встанешь сама? Я укутаю тебя в мягкое полотенце. Давай, ангел, встаём.       Не без помощи Чимина Юна всё-таки выбирается из ванны. Полотенце оказывается большим, оно хорошо скрывает тело девочки от холодного воздуха и грустных глаз Пака. Он несёт девочку в комнату и заводит в гардеробную.       — Помочь переодеться?       — Нет, я… Сама, — Юна отводит глаза от парня.       — Я в клочья разорву тех, кто ещё раз приблизится к тебе, и та же участь ждёт тех, кто уже это сделал, — на этих словах Чимин покидает гардеробную, оставляет девочку один на один со своими страхами.       Сам же Пак горит от злости после увиденного. Ему нужно остыть, поэтому он выходит из комнаты, чтобы дать девочке спокойно переодеться, а сам спускается за аптечкой, чтобы обработать порез.       14:45.       Тэхён сам удивляется тому, как свободно перемещается по коридорам клуба. Мозг его отключен, а ноги сами ведут. Парень даже не задумывается о том, куда идти. Словно он никогда не забывал это место. Это довольно странно и даже, самую малость, пугающе.       Ким поработал с Намджуном в кабинете. Работа с компьютером для него — пустяки. Ему даже не нужно напрягаться. Но немного подзабыл, как это делать, потому что давно уже не использовал свои знания. Даже когда срочно нужно было узнать о клоуне, не переступал эту черту закона. Но сейчас ему как-то, всё равно? Даже нормально. Словно — так и должно быть. Он в своей тарелке. Иногда ловил себя на мысли, что словно этих шести лет и не было, что он всё это время был хакером в Стае. И ему нравится это ощущение. Оно сопровождается ощущением нужности.       Чувством, что ты не одинок.       Тэхён вернулся в длинный коридор, так как Чонгука в клубе не было. Он уже устал искать его. Клуб-то огромный, тут легко потеряться, даже если ты знаешь планировку как свои пять пальцев.       — О, — воскликнул Тэхён, когда увидел знакомое лицо. — Привет.       — Тэхён-а! — Лоренцо ломанулся со своего поста и подлетел к парню, буквально запечатал в свои объятия, ещё и от земли оторвал.       Ким почувствовал себя куклой в руках большого ребёнка. Ведь Лоренцо больше даже Чонгука. Что в высоту, что, тем более, в ширину. А за прошедшие годы стал ещё больше. Он сгрёб парня в свои объятия, и тому показалось, что аж кости начали гнуться.       — Ты помнишь меня! — радостно запищал охранник, продолжая сжимать Тэхёна.       И у этого человека есть дочь?       — Н-ну, — сдавленно прохрипел Ким. — Пятьдесят на пятьдесят. Но уроки твои помню, даже очень хорошо. Ты меня как пушинку подкидывал.       Наконец Лоренцо выпустил Тэхёна из объятий, на что второй облегчённо выдохнул. Лоренцо расплылся в широкой улыбке. От неё стало так тепло, что Ким не устоял и улыбнулся в ответ. Почему-то ему так захотелось. Пусть он и вправду ещё плохо помнил Лоренцо, сердце кричало о чувстве, что перед тобой словно брат родной стоит.       — Это уже хоть что-то, мелкий, — Лоренцо довольно закивал.       — Слушай, где Чонгук?       — А, там у него, — Лоренцо почесал затылок. — Ну… в спортзале как бы тренируется.       — Как бы? — Тэхён подозрительно вскинул бровь.       — Сам увидишь, — отмахнулся охранник.       — Понятно, — что-то Тэхёну подсказывает, что он уже знает, что там происходит.       И он должен злиться или начинать истерить, но он спокоен. Он сам не знает, что с ним происходит. Но мир Чонгука ему больше не противен. Не после того, как он увидел Юну. В ту ночь всё его мировоззрение поменялось. Тэхён вынырнул из мыслей после короткого и выразительного кашля Лоренцо, видимо, он долго молчал.       — Как твоя дочь?       — Уже дома, — Лоренцо знатно погрустнел, чем вызвал у Кима укол вины. — Она тяжело болела, есть ещё последствия, но ей уже лучше.       — Всё будет хорошо, — Тэхён положил руку на плечо охранника и сжал. — Она сильная, как и её отец.       Лоренцо грустно кивнул и попытался улыбнуться.       — Я пойду, — Тэхён похлопал охранника по плечу и направился к лифту. В спину прилетела приятное сердцу:       — Я рад, что ты вернулся, мелкий.       Тэхён остановился у лифта и повернул голову к Лоренцо, лучезарно улыбаясь.       — Я тоже.       Громкие удары и рваные вздохи раздаются по всему тёмному залу. Крепёж, на котором висит боксёрская груша, жалобно стонет. Раз за разом по груше ударяют с увеличивающейся яростью и отдышкой. Пот стекает по лицу, отчего отросшие волосы закручиваются, и Чонгук проводит по ним рукой, зачёсывая назад. Шатаясь от усталости, он удерживается за спортивный снаряд, жмурится и вновь начинает бить. Бьёт со всей дури, выбивая всё дерьмо из этой груши. Не обращает внимания на тихие хрипы откуда-то сбоку.              Ему всё равно.       Чонгуку нужно отвлечься, уйти от этих мыслей, что пожирают всё больше. Кажется, что уже нет живого места на его душе. Вся она истерзана виной, что отгрызала от неё раз за разом маленькие кусочки и сладко причмокивала от проделанной работы.       Чон задавался вопросом, сколько раз человеческая душа могла разбиваться, сшиваться, а затем снова ломаться, прежде чем, наконец, просто остаться в виде кучки осколков в нижней части его лёгких. Он спрашивал себя, всегда ли сжатие в груди, животе, мышцах и чувство подавленности будут похожи на то, что он тонет.       Сколько это будет продолжаться?       Честно, он устал. Столько времени боролся за что-то или кого-то, что забыл о себе, и нет, он не жалеет себя в данный момент. Ему просто страшно от того, что случится, если он сдастся. Что случится с дорогими ему людьми, когда они останутся без защиты?       Удар. Удар. Кросс. Хук. Апперкот. Удар. Удар.       Чонгук ничего не замечает. Бьёт со всей дури. Ни боль. Ни усталость. Ни жалобные хрипы его не останавливают. Только одно. Одно единственное прикосновение тёплой ладони к его голой спине заземляет, и он в тот же момент останавливается, опуская руки вдоль тела.       — Тебе нужно остыть, — тихий голос щекочет его уши, а прерывистое дыхание ошпаривает кожу на шее.       — Лучик, — тянет Чонгук и кладёт перебинтованные руки на ладони Тэхёна, что покоятся на его талии. — Я… я не защитил её, — на выдохе произнёс тот.       — Мы оба, — прошептал Ким.       Они так и стояли. Чонгук тонул в вине, а Тэхён держал его за руку, не давая погрузиться в неё с головой.       — Чо-онгук, — Ким покосился на «грушу», что болталась сама по себе, а сдавленные хрипы начали пугать. — Там что…       — Ага, — спокойно ответил Чон и ещё раз ударил «грушу» кулаком. — Заткнись! — обратился он к человеку внутри бойцовского снаряда.       — Почему я не удивлён? — Тэхён тяжело вздохнул и усмехнулся, а затем нежно поцеловал Чона в загривок, ближе прижимаясь к мужчине.       — Я же потный.       — Пофиг, — Тэхён оставил ещё один поцелуй на левой лопатке. — Я люблю тебя любым.       Кажется, сердце Чонгука остановилось, он не ошибся? Это то, что он услышал? Это правда?       Тэхён словно прочитал его мысли. Точнее почувствовал, как тот начал быстрее дышать и как выскакивало его сердце. Поэтому провёл ладонью вверх и остановился на том месте, где стучит не своё, но родное сердце.       — Я не вру, Гук, и я не изменю своего решения. Я люблю тебя. Очень.       22:45.       Огромное окно, что выходит в сад. Это было любимое место Юны, когда она приезжала в особняк к Кимам и оставалась здесь ночевать. Эта часть дома обычно не используется никем, потому что здесь всегда ведётся ремонт.       Намджун никак не может его закончить, просто не может определиться, что сделать с этой комнатой. Так что Юна взяла за привычку приходить сюда.       Когда девочка в первый раз приехала в этот дом, она была напугана и шарахалась от всех. Чонгуку тогда нужно было уехать в Америку по делам Стаи, так что ей пришлось остаться в особняке. Юна боялась выходить к старшим, поэтому, когда бродила по дому, наткнулась на эту комнату и осталась здесь. Ей нравится это место, тут тихо. Через огромное окно можно смотреть на сад. Это расслабляет.       «Пообещай, что больше такого не сделаешь»       «Обещаю»       Девочка сидела на полу возле окна, опираясь на стену. Думала о чём-то своём. Она пообещала. Больше она этого не сделает.       Да, это был глупый поступок, поступок слабого человека, но в тот момент для неё — это был единственный выход. Выход избавиться от этой боли.       Они ещё долго разговаривали с Чимином. Первой начала Юна, и ей стало легче, она выплакалась. Чимин не ругался за то, что она сделала, просто сказал, что будет рядом. И всё, кажется, что там такого, просто три слова? Но они были такие важные и нужные в этот момент.       Юна только вчера хотела закончить жизнь самоубийством. А сейчас старается собрать себя по частям, ведь так нужно. Возможно, впереди её ждёт что-то важное. Ведь судьба ломает только тех, кто может потом встать, она ломает сильных.       Юну снова сломали. Первый раз она собралась. Второй раз тоже сможет, тем более в её жизни есть много людей, которые не бросят и помогут.       В её жизни есть Чонгук, Намджун, Джин, Тэхён, Хосок и Юнги. А теперь в её сердце живёт Чимин, что всегда защитит. Когда она смотрела в его глаза, в которых были кристаллики слёз, понимала, что вот он, тот человек, которому она может отдать своё сердце. Она не боится, что тот разобьёт его. Да, возможно, если так случится, она больше не сможет собраться в кучу, но она верит ему, верит, что это надолго, она готова бороться, готова собираться, говорить.       Девочка слегка напугана, ведь это довольно быстрая перемена в эмоциях и чувствах.       Но это же лучше, чем впадать в депрессию? Это же ничего не даст?       Да, нужно иметь момент, чтобы побыть слабой, но она не хочет, ей нужно бороться и вернуться к своей обычной жизни. Юна более, чем уверена, что больше никто её не потревожит.       Зная Добермана, этих троих уже нет в живых. Честно, она ничего не чувствует, ей ни капли их не жаль, они заслужили. Может, это звучит как-то эгоистично или даже ужасно, но они заслужили эту участь. Юна искренне надеется, что они страдали.       Юна сильная девочка. Сможет отмыться от этой смолы и вновь стать белым ангелом, снимет терновый венок, заменит его на нимб. Снова станет ангелом и будет улыбаться. Пак поправится. Как только сойдут синяки, её душа снова очистится, и она будет свободной. Будет жить. Продолжит жить и бороться до конца, пока есть ради кого.       Раз не для себя, то ради них.       Она не может поступить таким ужасным образом с Чонгуком, старшими, Тэхёном и, тем более, с Чимином. Они не заслужили такого. Она видела, сколько вины плескалось в глазах Чонгука. Ей едва ли удалось вынести слёзы старшего, и поэтому она не может принести ему ещё большую боль. Это действительно будет эгоистично, и она просто не позволит себе этого сделать.       Не с ними. Никогда.       — О чём думаешь?       Юна повернула голову в сторону голоса. В дверях стоял Тэхён с подносом в руках.       Точно, она ничего не ела сегодня. Даже не выходила из комнаты. Когда уехал Чимин, сбежала в своё тайное место. Думала, что дома никого нет. Хотя. Зная Чимина, он не мог оставить её одну.       — Я? — Юна проводила парня взглядом.       Тэхён положил поднос на тумбу, а сам сел напротив неё.       Ей нужно было поговорить с кем-то, кто далёк от её истории. С тем, кто сможет выслушать и будет относиться к ней не как к ребёнку. А как к пострадавшему человеку. Радует то, что она приняла факт, что она жертва. Плюс, Тэхён не тонет в вине. Может, он хорошо это скрывает, но он не жалеет её. И не причитает о том, что облажался. Ей правда тяжело слышать от Чимина и Чонгука, что они виноваты в том, что случилось.       — Я могу поговорить с тобой как с психологом?       Тэхён распахнул глаза и уставился на девочку. Он не ожидал, что она так быстро пойдёт на контакт. Но это несказанно радует. Видимо, Чимин повлиял на неё.       Он делает вид, что не замечает повязки на её запястье. Сонмин не говорил о порезах. Ким рад, что она сама попросила поговорить. Это уже шаг к выздоровлению.       — Конечно. Это моя работа, — Тэхён тепло улыбнулся девочке.       — Пообещай, что не будешь винить себя. Мне правда больно слышать это от вас всех, — Юна прижала колени к груди.              Хоть это и было слегка больно, но ей так проще. Так она чувствует себя защищённой. Это её способ спрятаться в кокон.       — Послушай, — Тэхён повернулся слегка в бок и выпрямил ноги. — Ты для меня не чужой человек, и я сожалею, что ты попала в эту ситуацию, — девочка фыркнула. Ким на это тепло улыбнулся и продолжил: — То, что Чимин и Чонгук говорят, что это их вина, ты не изменишь. Чимин — твой парень, — Юна в испуге округлила глаза. — Да, мы знаем, — он мягко кивнул. — А Чонгук тебе как отец. Это своего рода инстинкт защитить своё. Они это делают рефлекторно. Чонгука эта ситуация очень ударила, потому что ты для него всё. Я не знаю всей вашей истории, но, думаю, там что-то серьёзное, — Юна слабо кивнула. — Вот. Ты не выбьешь это из них. Как бы ты ни хотела, но и не отстраняйся. Это их просто уничтожит. Хорошо?       Юна кивнула и вытерла рукавом кофты скатившуюся слезу.       — Спасибо, — Тэхён улыбнулся. — А теперь я готов побыть твоим психологом. Я буду слушать, а ты говори всё, что чувствуешь. Или то, что тебя больше всего беспокоит, — на этом моменте все эмоции покинули Кима.       — Я… — девочка замялась. — Я о многом поговорила с Чимином и выслушала Чонгука, но… — Юна опустила голову и спряталась в изгибе локтя. — Я не могла спросить это у доктора, — едва слышно прошептала она, не рискуя показывать глаза.       — Тебя волнует тот факт, что ты… — Тэхён прокашлялся, подбирая слова. — Что ты потекла от этого процесса?       Девочка резко подняла голову и уставилась на парня, что был совершенно спокоен.       — К-как?       — Хочешь верь, хочешь нет, — Ким пожал плечами, не разрывая зрительный контакт. — Это распространённый вопрос изнасилованных девушек. Послушай, — Тэхён слегка пододвигается к девочке, но старается не нарушать её личного пространства, ему всё ещё страшно спугнуть её. Знает, что она его боится. Видит в глазах. — Это защитный механизм твоего организма. К тому же ты была под наркотиком. Пусть голова всё ещё работала и считала всё это экстренной ситуацией, но тело было слегка расслабленно, — он сделал паузу, чтобы проследить за реакцией.       Юна положила подбородок на колени, внимательно вслушиваясь в слова.       — Твой организм, почувствовав, скажем так, неудобства, решил защититься, тем самым выделяя смазку, чтобы так сильно не травмировать стенки влагалища, — он вновь замолчал.       Юна опустила глаза, акцентируя внимание на руке Тэхёна, что лежала возле её ноги. Она медленно протянула свою руку и соприкоснулась с парнем пальцами. Тэхён перевернул руку и позволил Юне рисовать узоры на своей ладони. Знает, что ей нужно чем-то занять себя, чтобы голова очистилась.       — Это нормально, в этом нет твоей вины. Ты не возбудилась от того, что тебе было приятно, а просто пыталась сберечь свой организм. Слышишь? Ты не должна винить себя за это, и за то, что возможно, испытала оргазм. Юна, тебя изнасиловали, не думай винить себя в этом. Ты. Просто. Жертва. Жертва обстоятельств. Это не должно сломать тебя и загнать в самый угол. Ты не должна пытаться найти причину в себе. Это не твоё решение. Ты меня услышала?       — Мгм.       Девочка кивнула и прекратила играть с пальцами Кима. Вместо этого накрыла своей рукой его ладонь. Почувствовав тепло старшего, она выдохнула и подняла глаза на парня.       — Ты звучишь так, словно у тебя был опыт не только с такими как я, такое ощущение, что…       — Меня тоже изнасиловали? — усмехнулся Тэхён. — Я говорил тебе, что ты очень мудра для своего возраста? — получив кивок, Ким грустно улыбнулся. — Да, малышка. Меня тоже изнасиловали, когда я учился в Чикаго.       — Расскажешь? — девочка огромными глазами уставилась на парня.       — Ну, — Тэхён почесал затылок свободной рукой. — Это была вечеринка. Мне подсыпали экстази, а потом затащили на второй этаж, и двое парней изнасиловали меня. Потом видео гуляло по университету ещё несколько месяцев. Ничего такого, мне ещё повезло, — он тяжело вздохнул, смотря на девочку. Ему правда повезло. То, что случилось с Юной — ужасно.       — Мне жаль.       — Мне тоже, — он сжал руку девочки. — Могу я задать вопрос?       Юна кивнула.       — Если ты не хочешь об этом говорить, просто скажи, — Тэхён отвёл глаза от девочки, чтобы собраться с мыслями. — Как… как Чонгук нашёл тебя?       — Ох, — Юна тяжело вздохнула и убрала руку от Кима, спрятав её в кармане толстовки. — Гук-и спас меня из сексуального рабства, — она посмотрела в окно. Там как раз дождь начинался. — Это длинная история, но слушай…       2021 год. 20 марта.       — Что я здесь делаю? — Чонгук вальяжной походкой зашёл в вип-зону клуба, за ним следовали Лоренцо и Сынмык.       Доберман приехал на встречу к одному из глав низших банд, что только-только вступают в ряды преступного мира.       Кан владеет сетью клубов, где промышляют наркотиком. Стая сейчас на высоте. Соответственно, все хотят выслужиться перед сильнейшей группировкой, чтобы получить «крышу». А выслужиться перед Доберманом, так ещё и работающим в полиции — убить двух зайцев одним выстрелом.       Чон прошёл внутрь комнаты и сел на красный кожаный диван. Лоренцо и Сынмык встали позади него. Доберман закинул ногу на ногу и посмотрел на Кана, что трясся от одного его взгляда. Ему не нравилось это делать. Приходить и давать «лизать» себе задницу. Но, чёрт, выхода нет. Приходится выслушивать этих гиен. Иначе никак, нужно показать всем свой статус. Напоминать, кто он и что может сделать.       — Так какого хера ты вызвал меня сюда? — Чонгук взял предложенную сигару и с подачки того самого Кана закурил. — Знаешь, меня ждёт очень хорошенькая девочка в номере отеля. Не хочу, чтобы она долго ждала.       На самом деле Чонгука никто не ждёт. Он просто хочет вернуться домой и поспать. Он так, сука, устал, что валится с ног.       — О, поверьте, у меня для Вас весьма хорошая новость, — Кан поднялся на ноги и подошёл к своему охраннику. После того, как он что-то нашептал тому, тот вышел из комнаты, а сам Кан расплылся в ехидной улыбке. — Я хочу поблагодарить Вас за «крышу» и помощь.       Чонгук только презрительно хмыкнул и сделал очередную затяжку. Дым пробрался в самые лёгкие и распустил новую порцию огня в груди. После, тонкой вуалью сорвался с пухлых губ и поднялся к потолку, красиво танцуя в воздухе.       Спустя несколько секунд в комнату вошёл охранник с…       — Какого хера, Кан?! — Чонгук вскочил на ноги при виде полностью обнажённого молодого тела с чёрным мешком на голове.       — Это мой подарок Вам, — тот подошёл к охраннику и снял с девочки мешок. — Она новенькая, практически чистая. Сделает всё, что попросите и даже больше. Отдаю Вам в безграничное пользование, — он толкнул брюнетку вперёд, и та со всхлипом упала на колени перед Чонгуком.       — Сколько ей? — стальным голосом спросил Доберман, не отрывая взгляда от плачущего ребёнка.       — Шестнадцать, — гордо ответил Кан и вскинул голову.       Лоренцо и Сынмык напряглись от реакции Добермана. Они наблюдали за тем, как тот ломает сигарету. Сжимает кулаки, а плечи вздымаются от частых вдохов.       Вулкан сейчас взорвётся.       Чонгук сжал челюсти. Он чувствовал, как что-то внутри, там, где должно быть сердце, начинает гореть адским пламенем. Что-то, что не даёт ему сделать нормальный вдох. Приходится прерывисто дышать, чтобы тело получало нужную дозу кислорода. Злость всё растёт и растёт. Контролировать себя становится всё сложнее.       Всё. Занавес пал. Доберман вышел на охоту.       Чон одним рывком снимает с себя пиджак, и под пристальный напуганный взгляд Кана опускается на корточки перед девочкой и надевает на неё тёплую ткань, что всё ещё хранит его тепло.       Кан начинает бегать глазами по каменным лицам охранников Чонгука. Но никто из них не реагирует. Это начинает пугать. Воздух в комнате тяжелеет. Дышать становится сложно. Он не может понять, почему. Из-за собственной истерики или ауры, что исходит от Чона?       — Хей, — Чонгук прикрывает тело девочки своим пиджаком. Та вздрагивает и сразу прекращает плакать, поднимая испуганные глаза на Чонгука. — Я тебя не трону, — прошептал он и попытался улыбнуться. Что становится тяжелее из-за гнева, что растёт в его груди. Но он честно пытается. — Сделаешь для меня одолжение?       Девочка смотрит в чёрные глаза напротив и глотает ком страха, что блокирует подачу воздуха. Ей страшно, но эти глаза заставляют расслабиться. Они не пугают. Успокаивают. А мягкая улыбка, что расцвела на лице мужчины, отбивает желание снова заплакать.       Девочка пытается собраться с духом, чтобы заговорить, но ей сложно. Волна страха снова накрывает её, когда позади неё слышится голос её мучителя. Она пытается отвернуться от мужчины с большими глазами, но тот мягко берёт её за подбородок и не даёт отвернуться.       Мужчина ждёт. Ждёт её ответа. Не гонит, не бьёт, чтобы получить желаемое. Не кричит. И не оставляет новые порезы на её юном теле.       Девочка мелко кивает. А мужчина шире улыбается.       — Хорошо, — Чон кладёт свои руки на плечи девочки и нежно поглаживает. — Не смотри.       Чонгук нежно приводит большими пальцами по векам девочки, прикрывает их, и девочка под воздействием нового, незнакомого для неё чувства нежности — слушается.       — Не слушай, — он поглаживает тыльную сторону её ладоней. — Когда я коснусь твоего плеча, ты опустишь ладошки, но глаза продолжишь держать закрытыми, пока я не позволю их открыть. Сможешь такое сделать?       Девочка снова мелко кивает.       Чонгук встаёт на ноги и ждёт пока девочка сделает то, что он просил. И девочка делает. Маленькими истерзанными ладонями накрывает уши.       Только тогда Чонгук переводит глаза на Лоренцо и кивает ему.       Спустя одно ничтожное мгновение, три туши охранников валятся на пол с дырами в головах. Кан не успевает отреагировать на выстрелы, как его тут же бьют по ногам, и он валится на колени прямо под ноги Добермана.       — Знаешь, — Доберман делает шаг за спину Кана, хватает того за волосы и тянет на себя. — Может, меня и зовут монстром, но блять, — он усиливает хватку на волосах, и тот шипит от боли. — Сексуальное рабство, так ещё и несовершеннолетние, — Доберман протянул Лоренцо руку, и тот вложил в его ладонь охотничий нож с маленькими шипами на острие. — Я ненавижу такой бизнес, — он сделал показушный вздох и приставил лезвие к горлу Кана. — Последнее слово.       — Я… простите… — хрипит Кан. По щекам скатываются слёзы, а сердце сжимается от страха.       — Не то, — бесстрастно выдаёт Чонгук твёрдым как сталь голосом и проводит ножом по горлу Кана.       С открытой раны тут же начинает хлестать кровь, от чего синяя рубашка мужчины темнеет. Пачкает рукава лонгслива Чонгука, но он не останавливается. Давит на рукоятку и водит. Водит. Водит. Рубит мышцы. Трахею. Усиливает хватку на волосах Кана. И со всей силы бьёт.       — Блять… — слышится шипение Лоренцо, а потом и неприятные звуки тошноты.       — Слабак, — прыскает Сынмык и вежливо забирает нож из руки Добермана, взамен протягивая платок.       Спустя долгие и мучительные минуты для девочки, она чувствует руку на своём плече.       — Вот и всё, — холодный голос Чонгука заполняет комнату, и девочка расслабляется. — Ты смелая. Как тебя зовут?       — Ю…Ю-юна… — девочка продолжает держать глаза закрытыми. Ей всё ещё немного страшно, но это не от мужчины. Она просто привыкла всегда бояться. Страх — её вечный спутник по жизни.       — А я Чонгук, — Чон продолжает держать свою руку на плече девочки, слегка поглаживая. — Можешь не бояться меня. Хорошо?       Кивок.       — Я заберу тебя отсюда. Позволишь?       Кивок.       — Мне придётся взять тебя на руки. Можно?       Кивок.       Чонгук мягко улыбается и аккуратно поднимает девочку на руки. Старается не трогать запрещённые места, чтобы не напугать. Его пугает её лёгкость, но с этим он потом разберётся.       Доберман бросает взгляд на лужу крови возле отрубленной головы Кана и направляется на выход, ловко переступая трупы охранников, но вдруг останавливается у двери.       — Убить всех. Девушек отправь в больницу и позаботься, чтобы им помогли. Найдите родителей, если не получится, определи их в один из наших отелей. Джин-хён с ними разберётся.       — Слушаюсь, Ваше Доберманское высочество, — ухмыляется Лоренцо. Знает, сука, что это бесит.       — Заткнись, а, — Чонгук смотрит на Лоренцо и закатывает глаза, а потом чувствует движение на своих руках.       Девочка только что улыбнулась, спрятав своё лицо в ладонях.       — Красивая улыбка.       2023 год. 26 апреля. 23:08.       — Он всех их убил, — Юна вздохнула. — Но я всё ещё боюсь, что кто-то может меня найти. Хоть это и маловероятно, страх всё равно не покидает меня.       — Как ты туда попала? — Тэхён всё ещё не может отойти от рассказанной истории. Ему всё ещё сложно поверить в то, что рабство и торговля людьми всё ещё существуют и никто не может положить этому конец.       — Этот ублюдок занимался торговлей втайне от всех. Его крышевал кто-то из Америки. Там они нас и нашли. Я отдыхала с семьёй на курорте. Их люди ввалились в наш отель и забрали оттуда всех девочек от десяти лет. Остальных, — Юна опустила голову, чтобы спрятать слёзы. — Остальных просто убили.       — Ты очень сильная, — Тэхён с восхищением посмотрел на девочку перед собой. Всего девятнадцать лет, а такая сильная.       — Хм, нет. У меня были панические атаки. Я не приспособлена к социуму. У меня нет друзей, только вы. Была подруга, но… — Юна прикусила нижнюю губу. — Я не сильная, Тэ… ой, Тэхён. Я слабачка…       — Можешь называть меня Тэ, — Тэхён улыбнулся и поднялся, чтобы сесть на колени перед девочкой. — Ты очень сильная, малышка. Самый сильный человек, что я видел в жизни. Знаешь, кого ты мне напоминаешь?       Юна посмотрела на парня слезливыми глазами.       — Чонгука. Но ты сильнее, потому что ты девочка. Обычный ребёнок, что пережил в своей жизни много дерьма, но не сломался. Даже если сейчас ты плачешь. Даже если ты пыталась… — вместо последующих слов он взял левую руку девочки и провёл пальцем по бинту. — Ты всё равно сильная, потому что нашла причину жить. Ты говоришь со мной, а не прячешься. Я горжусь тобой, Юна. Мы все гордимся тобой.       — Можно тебя обнять?       — Мои объятия всегда в твоём распоряжении.       Юна прильнула в нежные объятия психолога и позволила себе снова заплакать.       Тэхён только сильнее прижал к себе дрожащую девочку и прикрыл глаза. Эта девочка — сильнейший человек.       Юна — ангел.       05:38.       Они обнимались долгие полчаса, а потом Тэхён почувствовал, как девочка в его объятиях обмякла, но будить не стал, вместо этого отнёс в её комнату и уложил в кровать. Он просидел возле неё ещё час. Держал за руку и каждый раз, как она начинала кошмарить, гладил нежную кожу, успокаивал. Только когда она начала улыбаться во сне — ушёл.       Сон его не брал. Не после того, что он услышал. Ким ещё долго переваривал сказанное со стаканом виски. Когда три стакана было опрокинуто, он понял, что сну не быть. Так что взял свой рабочий ноутбук, кофе и пошёл работать в гостиную. Кислотник сам себя не найдёт.       Только под утро, когда стрелки на часах перевалили пять утра, дверь в особняк открылась, и вскоре в гостиную вошёл уставший Чонгук. Он ничего не сказал. Молча забрал с колен парня ноутбук и заменил его своей головой.       Так они просидели больше получаса. Чонгук молча игрался с нитками на свитере психолога. А Тэхён гладил волосы следователя, играя с чёрными прядями. Им было хорошо. Просто лежать. Даже слов не нужно. Они и так всё понимают.       — Можно я задам тебе вопрос? — Чонгук поднял глаза вверх.       Тэхён опустил голову и посмотрел в затуманенные усталостью чёрные глаза.       — Да?       — Ты не хочешь вернуться в Стаю? Нам нужен хакер, а мне нужен мой мозг, — Чонгук усмехнулся от своих слов и того, как жалко он звучал.       — Мне нравится такая работа, но пока никто из вас не страдает, — честно ответил Ким, наклонился к Чону и оставил нежный поцелуй на виске мужчины.       — Значит, — Чонгук перевернулся на спину, чтобы хорошо рассмотреть лицо Тэхёна. — Ты говоришь мне «да»?       — Я всегда буду говорить тебе «да», Гук-и, — Тэхён ласково улыбнулся и оставил ещё один тёплый поцелуй на лбу Чонгука.       — Ты знаешь, что я тебя люблю, Лучик?       — Ага, — весело кивнул Тэхён. — Пошли спать?       Чонгук кивнул, поднялся на ноги и потянул Тэхёна в их спальню.       В эту ночь утро, они впервые засыпали вместе. Крепко обнимая друг друга и шепча слова о любви. Они снова вместе.       Свет и тьма.       Лучик и Доберман.       Тэхён и Чонгук.       27 апреля. 20:44.       Что ж, Тэхён официально вернулся в Стаю. Его тепло приняли, ну, как могли. Простого «добро пожаловать» хватило. Не обошлось и без удушающих объятий Лоренцо. Но Тэхён не был против. Ему нравится снова находиться в кругу этих людей. Они его семья, как бы громко это ни звучало. Но, так есть и было. Просто… Просто он не ценил то время.       Особой сложности для Тэхёна нет, ведь руки-то помнят, как общаться с компьютерами. Плюс, он может проводить больше времени с Чонгуком. Сейчас это дорогого стоит. Включая тот факт, что старший больше времени проводит в клубе и на вылазках по подготовке к своему плану.       Да, Ким в курсе о массовой казни. Он на это просто не обращает внимания. Ему всё равно на всех этих людей. Что-то внутри парня сломалось. Он стал слишком хладнокровным. Но, по правде говоря… в этом мире — это лучший вариант.       Дела у Стаи, ну-у, так себе. Ладно, они теряют деньги. Срываются поставки. Гибнут люди. Это плохо, ведь кто-то сильнее решил уничтожить их. А простым изъятием всего бизнеса это не получится. Всех убьют. Это была одна из главных причин, почему Тэхён решил примкнуть к ним. Нет, ему никто об этом не рассказывал. Но Ким хакер. Просто пролез в их систему и сам всё изучил. Чонгук не обидится, потому что не узнает.       Сейчас все на взводе. Радует факт, что в участке пока спокойно. Тэхён всё ещё на своеобразном больничном, хотя он уже не носит платок, только делает повязки. Ну и боль. Она с ним всегда, но таблетки в помощь.       Что касается остальных? Они стараются посменно дежурить в участке и разгребать проблемы. Их не так много. Кислотник не объявился, но Чимин и Тэхён занимаются этим дистанционно. Сейчас большее внимание направлено на убийцу с розой, но это не клиент команды Чонгука. Так что, пока у них есть возможность уделить всё своё внимание проблемам Стаи.       Что касается Чимина… Под приставленный пистолет Чонгука к его паху, тот получил одобрение сидеть с Юной. Чон сквозь чешущиеся кулаки согласился, ведь видел, как Юна тянется к парню. У него просто не было выхода.       Юнги и Лоренцо катались по городкам в поисках крыс. Из них вышел хороший дуэт. Расчётливый разум Юнги и внушительное влияние Лоренцо — убойный коктейль.       Как только Мин пришёл в Стаю, с Лоренцо они сразу подружились, ну, если это так можно назвать. Просто Лоренцо — единственный, кого Юнги не посылал. Кроме Джина и Намджуна, конечно. Мин в Стае не боится никого. Уважает? Да. Но никто его и не попрёт, потому что он бесценен. Лучший стратег и ищейка, которого можно только найти. Намджун буквально ноги Джину целовал за этот кадр. Мин тогда хорошенько помог подняться Стае.       Хосок и Джин уехали по наводке, связанной с Джеймсом. Блэк Свон — единственные подозреваемые в проблемах Стаи. Но бодаться с ними Стая пока что не в силах. Поэтому они стараются всеми силами заключить с ними мирный договор.       Что касается Чонгука и Тэхёна, они сегодня в клубе. Ким работает с документами Wild Flower, пока Чон рвёт на себе волосы из-за отчётов. Что ж, им приходится и такой работой заниматься. Клуб сам за собой не присмотрит.       Чонгук обречённо выдохнул и откинулся на спинку кресла. Он устал. Буквы уже плывут перед глазами. Ему нужен отдых. Самый лучший отдых для него — сон на коленях своего Лучика.       Тэхён же работал, не отрываясь от экрана компьютера. Когда он погружается в мир цифр и шифров, то просто улетает из реальности. Он даже не сразу заметил, как Чонгук резко поднялся на ноги. Или как открылась дверь в кабинет. Только обеспокоенный голос Чона заставил психолога поднять глаза.       В дверях стоял Намджун. С виду, всё как обычно. Строгий, холодный, но, глаза… В глубине его зрачков таился страх. Что же послужило этому?       — Хён, что такое? — Чонгук смотрит на старшего, а внутри самого что-то дерёт грудь.       Страх? Ему страшно. Какого чёрта?!       Намджун ничего не отвечает, молча проходит внутрь кабинета, а за его спиной вырастает фигура другого человека.       Широкие плечи, мускулы, что прорезаются сквозь обтягивающую рубашку. Подкаченные ноги в зауженных синих джинсах. Белые кроссовки.       Чонгук скользит глазами вверх и замечает тату на правой руке мужчины. Как только ему удаётся распознать символ — глаза поднимаются на лицо стоящего перед ним, и он замирает.       — My favourite Korean boy,— мужчина проходит внутрь кабинета и абсолютно спокойно садится на диван напротив ошарашенного Тэхёна.       — James, what are you doing here?!— холодный голос Чонгука, как нож режет по тонкой коже, заставляет дрожать.       Но только не Джеймса, который лишь ухмыляется, наблюдая за тем, как закипает Чон.       — Oh, Jungkook-a. I wanted to see you. That's criminal? — тот по-детски хмурит брови.       — Enough! James, what are you really doing here?!       — Ah, you are so-o boring kid, — Джеймс закатывает глаза и переводит взгляд на сидящего перед ним Тэхёна. — О, вижу, ты вернул его. Славно, — мужчина наклонился вперёд и облокотился на свои колени. — А он изменился, но всё так же водится с тобой, эх, такой талант пропадает, — он цокнул языком.       Тэхёна от этого взгляда и слов пробрала дрожь.       Он никогда не видел этого мужчину, но слышал о нём. Ещё шесть лет назад. Именно из-за него Чонгук чуть не умер. Но никогда, никогда в своей жизни не видел его вживую. И лучше бы никогда и не видел.       Джеймс не был страшным или неприятным на вид. Наоборот. Очень красивый. Острые черты лица. Густая борода придавала ему мужественный вид. Светло-каштановые волосы красиво уложены. Брови густые, слегка нахмуренные, когда тот смотрел исподлобья. Тело подкаченное, он явно знает, как подчёркивать свои достоинства. Единственное, что выдаёт его угрожающую ауру — голубые глаза, что смотрят словно насквозь. Их холодный взгляд заставлял дрожать каждую клеточку тела Тэхёна. Его руки также нельзя было недооценивать. Ким был уверен, что его мускулистые руки в два счёта могут свернуть ему шею, если он того пожелает.       Да, он пугает Тэхёна, но ещё больше масла в огонь подливает настороженность Чонгука. Он никого не боится, так думал Ким.       — Что тебе нужно? — тем же холодным ровным тоном спросил Чон и вытянул правую руку.       Тэхён заметил этот жест. Поэтому поспешно поднялся на ноги и подошёл к столу.       Чонгук сразу схватил его за запястье и завёл за свою спину. Теперь Тэхён хоть немного, но успокоился. Хотя он чувствовал, как дрожит сам Чон, и, что-то ему подсказывает — не из-за злости.       Джеймс вальяжно поднялся на ноги и завёл руки за спину. Он посмотрел сначала на Чонгука, смерив его ехидным взглядом, затем посмотрел за спину Добермана, на прячущегося Тэхёна, и ухмыльнулся.       — Keep your eyes peeled, baby, suddenly an owl will look into your house, — после этого Джеймс скрывается за дверью.       Намджун только молча кивает и выходит вслед за мужчиной. Ему нужно удостовериться в том, что тот уйдёт безо всяких выходок.       — Совы? — замирает на месте Тэхён.       Чонгук оборачивается к парню и смотрит на него холодно с примесью волнения.       — Блять, — вдруг вздрагивает Ким. — В Древнем Риме сова считалась предвестником смерти. Он предупреждение сделал, смертью пригрозил, при этом открыто не угрожал, — горько усмехнулся Тэхён, смотря на замершего мужчину. — Чонгук, мне страшно, — прошептал парень и уткнулся лбом в грудь старшего.       — Я не позволю ему навредить тебе, — Чон целует его в макушку и крепко обнимает.       — Я не за себя боюсь, — Тэхён прикрывает веки, оказавшись в родных и тёплых объятиях, но сразу же их открывает. Поднимает голову и встречается с родной темнотой.       — Всё будет хорошо, Лучик, — Чонгук вновь прижимает парня к себе, пряча ото всех. — Я тебе обещаю.       Они стоят посреди кабинета и обнимаются. Тэхёну как кислород нужны эти объятия. Ведь только в них он чувствует себя в безопасности. Только горячее дыхание, что ошпаривает кожу его шеи заставляет дышать. Только сильные руки, что обвивают его талию, заставляют сердце биться.       Только Чонгук заставляет жить.       Чонгук никогда не был слаб. Его невозможно было напугать. Но, когда он увидел хищный взгляд Джеймса на Тэхёна, его пробило ужасным страхом. Только не Лучик. Он не позволит, чтобы с ним что-то случилось. Он жизнь отдаст, только бы тот не пострадал. Чонгук не простит себе кровь Тэхёна.       Только не он.       Дверь в кабинет вновь открывается, и Чон первым переводит взгляд на вошедшего.       — Лоренцо?       — Мы поймали одну из крыс Джеймса, они устроили нам засаду, — мужчина виновато опустил голову.       — Что случилось? — Тэхён выпутался из объятий Чона и посмотрел на поникшего охранника.       — Юнги получил ранение. Просто задело…       — А ты? — строго спросил Чонгук и кинул взгляд на окровавленный бинт на талии охранника.       — Сквозное, ничего не задели.       — Я сейчас же вызову Сонмина.       — Чо…       — Где крыса? — проигнорировав слова охранника, Чонгук стянул со спинки кресла свой пиджак.       — За городом, Сынмык ждёт тебя там.       — Иди в медпункт, Сонмин сейчас приедет, — грубо скомандовал Чон.       Лоренцо мелко кивнул и под прожигающий взгляд Чона поковылял к лифту.       — Чонгук…       — Не сейчас!       — Я не об этом, — Ким подошёл к Чонгуку сзади и обвил его талию руками. — Просто будь осторожен.       Чон облегчённо выдохнул, повернулся к парню лицом и поцеловал того в лоб.       — Спасибо, спасибо за всё, Лучик.       22:56.       Огромный ангар, что когда-то использовали как конюшню. Это место давно заброшено. Но Доберман использует его как своё маленькое кладбище. Да, да, то самое знаменитое кладбище, где монстр хоронит своих жертв. Это не выдумки.       Именно тут покоится Ли Сумин, Тэмин и его шайка, клоун, Минхо. Много тех, кто когда-то перешёл дорогу Доберману. Тут нет ни одной живой души в районе сорока километров. Ведь, ещё десяток лет назад, тут случился огромный пожар, что унёс жизнь целой семьи и всех лошадей, что тут были. Причину возгорания так никто и не установил, и это место вскоре стали считать проклятым — идеальное место для Добермана.       Вот и сейчас, крыса сидит на стуле посреди старого ангара. Связанный, весь в крови из-за проделанной работы Сынмыка. Этим парень и отличался от Лоренцо — он такой же, как и Чонгук. Такой же безжалостный.       Сон Сынмык — двадцатитрёхлетний парень. Пришёл в Стаю в восемнадцать, вернее, его привёл Лоренцо, когда был на очередном задании по вылову мелких пешек. Сынмык боролся до конца, даже оставил шрам на спине Лоренцо. И, по-хорошему, тот должен был убить паренька, но он приглянулся ему. Охранник взял его в плен, держал в тайне от всех. И, спустя полгода пыток, тот сдался и перешёл на их сторону.       Жестоко? Возможно. Но это лучше, чем смерть. Лучше, чем умереть от руки своего же человека.       Так что, сейчас Сынмык служит Стае. Является правой рукой Лоренцо и учеником Добермана.       — Я не пролью твою кровь, если ты всё расскажешь мне, — Чонгук сел на предложенный Сынмыком стул и переплёл ноги, изучая крысу напротив.       — Не верю, — прорычал пленник и плюнул в сторону Чона.       Тот только хмыкнул и вытер слюну со своего ботинка о штанину пленника.       — Неправильный ответ. К сведению, стул, на котором ты натираешь свои косточки, не простой. Он пронизан высоковольтными проводами. Стоит мне только нажать на эту маленькую кнопочку… — что он и делает, из-за чего тело крысы моментально прошибло разрядом тока. Тот рычит скорее от неожиданности, чем от боли. — Упс, я случайно!       — Что ты хочешь знать? — выплёвывая кровь и приводя дыхание в норму, спросил пленник.       — Всё.       — Хм, знаешь, я думал, что я тебя ненавижу. Оказывается есть кто-то, кто ненавидит тебя больше меня…       — Джеймс? — фыркнул Чон.       — Не-а, — кровавые губы расплылись в безумной ухмылке. — Джеймс лишь пешка, которой искусно управляют. Есть какой-то мужик. Джеймс считает его своим оружием. Тот ещё псих…       — Кто он? — Чонгук опустил обе ноги на землю и наклонился вперёд.       — Никто не видел этого человека. Джеймс хорошо скрывает его. Этот маньяк сделал целью своей жизни сломать тебя. Жаль, я хотел бы увидеть твоё падение.       — Говоришь так, словно тебе не выжить, — Чон усмехнулся.       — Не убьёшь ты — убьёт Джеймс. Я всё равно сегодня умру.       — Справедливо, — Чонгук поднялся на ноги и кивнул Сынмыку.       Парень взял канистру с бензином и начал обливать пленника жидкостью. Мужчина начал брыкаться и шипеть. Но он скован цепями.       — Ты говорил, что не прольёшь мою кровь. Ты солгал!       — Я всегда держу слово. Я не пролью твою кровь, я сожгу тебя живьём, — Чон запустил руку в карман своих брюк и достал оттуда зажигалку.       Пленник наблюдал за действиями Добермана. Тот прокрутил зажигалку в пальцах, затем нажал на кнопочку и маленький огонёк зажёгся, освещая тусклым светом помещение.       — Burn in hell, Doberman! — прокричал крыса.       Чонгук на крики крысы только усмехнулся.       — Only after you,— он сделал поклон и с безумной улыбкой направился на выход из ангара, наслаждаясь предсмертными воплями жертвы.       Сегодня на кладбище Добермана появится новая безымянная могилка. А совсем скоро их станет больше. Монстр не позволит жить тем, кто решил пойти против него.       Охота Добермана официально открыта.