Doberman

      2023 год. 23 июня. 19:01.       Чонгук с трепетом наблюдает за цифрами на табло лифта. Нервно кусает нижнюю губу. До боли сжимает ладонь Тэхёна, тот не жалуется, лишь время от времени поглядывает на профиль Чона. Его поджатые губы, нахмуренные брови и слегка прикрытые веки.       Чон прячет от Лучика свои чёрные как смоль глаза, чтобы тот не увидел в них страх, который с груди рвётся наружу, умоляет выплеснуть все эмоции. Выпустить наружу, а не зарывать где-то в глубине. Разум говорит поддаться, показать свою слабость, ведь Тэхён не чужой, поймёт же. Монстр когтями вцепился в глотку Чонгука, заставляет давиться своим страхом, но не выносить на общее обозрение.       Нельзя. Пока что нельзя.       Спустя долгие две минуты лифт останавливается на четырнадцатом этаже, и двери перед ними открываются. Тэхён делает шаг, чтобы выйти, но его останавливает Чонгук, который неотрывно смотрит в пустоту перед собой.       Ким придерживает дверь и поворачивается к мужчине.       — Гук? — тихо зовёт старшего.       — Это из-за меня, — шепчет Чонгук и переводит глаза на Тэхёна. — Судьба так наказывает меня за мои проступки. Отбирает дорогих людей, — приговор сам себе выносит. — Я не могу больше никого терять, Лучик. Я не выдержу этого…       — Не говори глупостей, — хрипит Тэхён. Собственный голос ломается от вида разбитого старшего. Того, кто всегда был холодным. Несокрушимым. — Это всё игры ублюдков. Слышишь? — он тянет того на выход из лифта и притягивает к себе в объятия. — Мы со всем справимся. У тебя есть я. Хёны. Юна. Мы справимся. Главное, верь в нас. В себя. В меня, — кладёт свои ладони ему на лицо и заставляет смотреть на себя. — Я буду с тобой до конца. Сделаю всё, чтобы ты не страдал. Веришь?       Чонгук не отрывая взгляд смотрит в любимые янтарные глаза. Не может поверить, что его Лучик такой сильный. Что он остаётся сильным даже в такие моменты. Не оставляет его после всего. Не верит, что тот заслуживает всё это.       Разве он заслужил такую любовь?       — Чонгук, — строже говорит Тэхён и немного встряхивает Чона.       — Верю, — кивает старший.       — Тогда соберись, — он проводит большим пальцем по маленькому шрамику на щеке. — Мы должны найти Чимина и отомстить его обидчикам. Готов?       — Я люблю тебя, — всё, на что хватает Чонгука, чтобы выразить все свои чувства и благодарность Тэхёну.       — Знаю, и я тебя, Чонгук, — тепло улыбается младший. — Но сейчас нам нужен Доберман. Мне он нужен.       Чон прикрывает глаза, льнёт к тёплой ладони Кима. Громко выдыхает сквозь приоткрытые губы и открывает глаза.       — Молодец, — Тэхён накрывает своими губами губы Чонгука, даря успокаивающий поцелуй. Отстраняется и тянет за собой в приоткрытую дверь квартиры.       На пороге чиминовой квартиры их встречает растрёпанный Юнги. Сейчас у всех вид не из лучших. Они выбиты из колеи. Одного из дорогих похитили, и неизвестно, жив ли он ещё?       Юнги молча прошёл внутрь квартиры. За ним вошёл Тэхён и потянул за собой Чонгука.       — Что произошло? — холодно спросил Чон. Голос его острый как лезвие ножа. Режет, не оставляя живого места на теле. От такого старшего страшно, но именно такой Чонгук сможет адекватно разобраться с этой ситуацией. Сможет отомстить.       — Шихёк забил тревогу, когда Чимин не явился в спортзал. Должен был принять инвентарь. А Юна подтвердила, что он отвёз её в школу и поехал на квартиру переодеться, а потом в спортзал. Как видишь, до спортзала он так и не доехал, — Мин провёл их на кухню, где, по-видимому, на Чимина и напали.       Тэхён с ужасом рассматривал кухню, точнее то, что от неё осталось. Посреди комнаты огромная лужа крови. Стол и стулья перевёрнуты. Много стекла от битой посуды. Несколько брызг крови окрашивают белый мрамор столов и стены. Парню даже страшно представить, что тут произошло и что случилось с Чимином. Это его кровь? Он жив? Набатом бьётся в висках психолога, и он теряется. Сильнее сжимает руку Чона, ища поддержки. Ему страшно. Он не может потерять этого надоедливого паренька. Не его. Никого.       Тот, кто пару минут назад говорил о собранности, сам поддался страху и начал задыхаться от мнимой верёвки, что пережала горло.       — Где записка? — из страшных мыслей вытаскивает голос Чона, который понял, почувствовал состояние младшего. Поэтому сильнее сжал руку парня и притянул к себе.       Нахмуренный Хосок подошёл к троице и протянул окровавленный лист бумаги.       «I said beware of owls. You didn't listen. This is a warning. I won't be so kind anymore. Think of your family, my favorite Korean boy»       Чонгук несколько раз перечитал эту записку. Внутри такая злоба вперемешку со страхом. Он всегда был сильным, не поддавался эмоциям, но сейчас. Чёрт! Ему страшно, он боится потерять тех, за кого так отчаянно держится. Тех, кого он считает своей семьёй. Страшно представить жизнь без кого-то из них. Не хочется терять людей. Иначе Чонгук навеки пропадёт. Отдаст власть монстру. Просто отключит все эмоции и уйдёт.       Пусть Чон и сильный, холодный. Все его боятся. Но самое худшее, что может с ним случиться — смерть дорогого человека. Это предел сил Чон Чонгука.       — Я приехал сюда сразу, как позвонил Шихёк, — Юнги разбил воцарившуюся тишину. — Записка лежала на столе на кухне.       — Сука! — Чонгук скомкал записку. — Знал, что этот ублюдок не успокоится. Нужно было лучше…       — Ты не виноват! — рявкнул Хосок.       Все уставились на него. Понимали, что угнетением вины не помочь. Нужно решать проблему. Искать выход.       Шелест листьев на улице прервал визг шин. Словно кто-то быстро гнал и неожиданно резко затормозил.       Хосок, окинув злого Чонгука взглядом, подошёл к окну.       Шок. Осознание. Боль. Страх.       — Блять! — Хосок срывается с места и бежит на выход с квартиры.       — Что там? — Чон провожает старшего непонимающим взглядом.       Юнги хмурится и подходит к окну. Мужчина долго всматривается в картину, не до конца осознавая ситуацию. Лишь кашель Тэхёна выбивает его из ступора. Теперь и Мина накрывает страхом. Он резко поворачивается к ребятам и смотрит на них такими глазами, что даже Чонгуку тяжело вынести этот взгляд.              — Там Чимин… — едва слышно хрипит и абсолютно потеряно бегает глазами по застывшим Тэхёну и Чонгуку.       — Что? — Ким распахивает глаза и смотрит на Чонгука.       Им понадобилось тридцать секунд, чтобы собраться воедино и броситься на улицу. Они не думают о лифте. Срываются на бег по лестнице, перепрыгивая по несколько ступенек. Чуть ли не падают. Сейчас им всё равно. Там, на холодном асфальте, лежит их друг. Брат. Семья.       Первым из подъезда вылетает Чонгук. Хосок уже разговаривает по телефону, вызывая скорую.       Чон подбегает к лежащему Чимину, падает на колени, в охапку берёт окровавленное тело, заключая в объятия. Он кричит. Воет. Пытается не сойти с ума от боли, что рвёт сердце на куски. Пытается не подавиться кровью, что прыскает из его порванного осколками сердца. Цепляется за последние уцелевшие клеточки здравого смысла.       — Чимин, только попробуй умереть! Брат, ты не должен умирать! Только попробуй. Не смей…       Продолжает кричать старший, рукой убирая когда-то платиновые пряди, что в алый окрасились, с лица младшего. С такой нежностью смотрит на избитого. Поломанного. Порезанного Пака. Что ни Юнги, ни Хосок, ни Тэхён не могут сдержать своих эмоций. Глаза каждого на мокром месте. Ситуацию ухудшал вой Чонгука, что был слышен даже в других дворах этого района. Раненый зверь воет от боли. Рвёт глотку. Сходит с ума.       Чимин только поломано улыбается. Пытается забыть об ужасной боли, что сковала его сущность. Смотрит в красные глаза Добермана и улыбается. Хочет подарить последнюю улыбку пока может.       Резкая боль в висках бьёт слишком резко и ощутимо. Глаза начинает застилать чёрная пелена. Где-то на подкорках сознания Пак слышит вой сирены. Голос Чонгука. Но звуки быстро куда-то исчезают, когда тьма засасывает его и он падает в пропасть, а на окровавленном лице застывает последняя улыбка.       7 июля. 05:39.       В такую рань все люди всё ещё спят в своих постелях и досматривают цветные сны. В этих снах их сокровенные желания, несбывшиеся мечты, о которых они горько жалеют. Прекрасная жизнь, которая обрывается со звонком будильника. Они убегают от реальности, чтобы, хотя бы несколько часов, почувствовать себя счастливыми.       Летнее утро немного прохладное, но терпимое. Птицы уже давно проснулись и теперь напевали чарующие мелодии. Город только-только оживает под наступающим восходом солнца. Некоторые, особо отважные, бегают вдоль набережной. А кто-то спешит на работу. Жизнь продолжается. С каждым новым утром люди живут. Продолжают.       А в главной частной больнице Сеула двадцатишестилетний парень в который раз борется за свою жизнь. Уже второй раз за эту неделю, и шестой раз за три, душу парня огромными чёрными когтями тянет в свои объятия старуха с косой. А люди в белых халатах изо всех сил пытаются вырвать из её лап его светлую душу.       Под дверью палаты реанимационного отделения, в огромное окно, за этим нечестным сражением наблюдают две пары глаз, что приехали по первому звонку доктора. Они оба устали, физически из-за недостатка сна, морально из-за очередного звонка Сонмина, молясь, чтобы в этот раз он не звонил принести свои соболезнования.       Чимин уже три недели лежит в коме, а показатели только ухудшаются. К парню никого не пускают, так как его состояние критическое. У него было как минимум шесть остановок сердца. Он не может дышать самостоятельно. Почки не работают на все сто процентов, поэтому их работу поддерживает специальный аппарат, который проводит гемодиализ.       С того дня, как его привезли в больницу, жизнь всех, кто знает Пак Чимина, замерла. Их сердца остановились в тот самый момент, как остановилось сердце Чимина в первый раз.       Чонгук опёрся о стену и прикрыл глаза. Он больше не выносит всего этого. Он не ел нормально уже несколько дней, а про сон так и вовсе забыл. Не только он. Все в таком состоянии. Но, почему-то, именно его эта ситуация задела больше всего, возможно, потому, что эта война началась из-за него. И вся кровь пролитых людей на его совести, и состояние Чимина тоже на его руках.       — Чонгук… — Тэхён кинулся к огромному окну, заметив, как доктора остановили реанимацию.       Чон подошёл поближе и посмотрел в глаза Сонмина, что устало потирал лоб. Одного кивка хватило, чтобы хотя бы в этот раз часть огромного груза свалилась с плеч Чонгука.       Они вытащили его. Вырвали из лап смерти. В который раз люди в белых халатах выиграли эту войну. Сколько ещё будет таких войн? Сколько раз победа будет на стороне людей?       — Господи, — Тэхён схватился за голову и сполз по стене, громко выдохнув. Огромный белый коридор заполонили всхлипы боли бедного парня, что не в силах выносить этой картины, как дорогой человек борется за жизнь.       В этот раз Чимин побил собственный рекорд. Он был мёртв целых пять минут и тринадцать секунд.       Сколько будет в следующий раз?       Из палаты вышел Сонмин. Тэхён не сразу заметил мужчину, потому что всё ещё отходил от шока, что стал обычной составной его жизни за эти три недели.       Из транса Кима и Чона вывел доктор, что вышел вслед за Сонмином. Мужчина средних лет, иностранной внешности. Высокий, выглядит довольно молодо и ухоженно. Лишь проблески седых прядей выдают его возраст. Доктор встал возле Сонмина и просто молчал.       — Чонгук, Тэхён, — Сонмин первым подал голос и посмотрел на Чона. — Доктор хочет с вами поговорить.       Тэхён поднялся на ноги и посмотрел на доктора, от которого веяло холодом. Скорее всего — выработанное за долгие годы работы в реанимационном отделении. Ежедневные столкновения со смертью в бою и не такое сделают с человеком.       Ким опустил глаза на бейдж доктора и прочитал имя…       — Меня зовут Брэндон Смит, я лечащий врач вашего друга, — он пожал руку Тэхёну. — Мне нужно поговорить с вами, раз вы единственные близкие люди пациента, — затем протянул руку Чонгуку.       Чонгук мелко кивнул и пожал руку Смита.       — Пройдёмте в мой кабинет, разговор не из простых, — доктор опустил голову и бесшумно пошагал по коридору.       Тэхён и Чонгук потерянно посмотрели на Сонмина, что поджал губы и не рисковал поднимать на них глаза. Это их напугало, а слова доктора подлили масла в огонь. Разговор явно не о хороших прогнозах.       Чонгук протянул парню руку. Ким вложил дрожащую ладонь в руку Чона, и они последовали за Сонмином. Сердца обоих упали куда-то вниз. Смогут ли они вынести то, что хочет сказать им доктор?       Сонмин вторым зашёл в кабинет доктора и придержал дверь для Чонгука и Тэхёна.       Доктор Смит прошёл вглубь кабинета, подошёл к столу.              — Садитесь, — он указал парням на стулья возле стола.       Чонгук осмотрелся. Кабинет выполнен в белых тонах. Эта белизна ужасно давила на и так подавленное психологическое состояние. Ведь во всех фильмах и дорамах, если доктор зазывает близких своего пациента в такое помещение — дальше играет грустная музыка и цвета фильма сереют. Чонгук на своей шкуре ощущал эту атмосферу. А доктор Смит взглядом давал понять, что сейчас они главные герои драмы, в которой нет хорошего конца. Автор этого фильма решил поиздеваться над главными героями. Или он просто разогревает аудиторию?       Доктор усаживается в своё чёрное кресло вслед за Чонгуком и Тэхёном. Сонмин остаётся стоять возле двери.       Смит молчит несколько минут, погружая присутствующих в путы страха. Ему тоже несладко от того, что он должен сейчас сказать. Люди никогда не задумываются о работе доктора. Ведь помимо того, что они должны лечить людей, им приходится говорить с родными умирающих.       — Сейчас я скажу вам кое-что, — начинает Смит и смотрит в глаза Чонгуку. Холодно и совершенно без лишних эмоций. — Попрошу выслушать до конца, не перебивать. Это может расстроить или разозлить вас, но такова реальность, — смотрит на Тэхёна, что нервно сжимает руку следователя. — Вы должны понимать, что я просто доктор, и на чудеса, увы, не способен, — он опускает голову, чтобы скрыть проблески грусти в своих глазах. Ему жаль этого парня, но и мучить его больше нет смысла.       — Хорошо, — хрипло отозвался Чонгук и боковым зрением зацепился за дрожащего Тэхёна, что с каждым словом доктора сильнее сжимал его пальцы.       — Чимин уже три недели пребывает в коме, — начинает доктор и достаёт папку с анализами Пака. — Его состояние только ухудшается, частые остановки сердца не дают организму сосредоточиться на излечении полученных травм, — он заглядывает в отчёт по прибытию пациента. — Огромный ущерб из-за пробитого лёгкого и печени. Скажу так, — он сделал паузу и оторвался от бумаг, смотря на сидящих перед ним. — Я дал ему двойку по нашей шкале…       — Что ещё за шкала? — Тэхён посмотрел на доктора, а потом повернулся к Сонмину.       — В нашей больнице есть шкала по определению привезённых к нам. Всего десять баллов, — Сонмин тяжело вздохнул. — Единица — смертник.       Доктор Смит заметил смену эмоций на лицах обоих, поэтому принял решение не тянуть с этим.       — Как я и говорил, увы, но чудо сотворить не могу. И с вашим другом — именно такая ситуация. Его состояние будет ухудшаться с каждым днём, пока не откажут почки или мы не сможем его вытащить. Поэтому, — доктор облизал сухие губы и сделал глубокий вдох. — Я предлагаю отключить его от аппарата жизнедеятельности, — на выдохе произнёс он. — Знаю, звучит ужасно, но он мучается. Шансы на то, что он очнётся, ничтожны. А что будет после, нам неизвестно. Увечья серьёзные. Скорее всего у Чимина будут проблемы с лёгкими и почками. Отключить его от аппарата — сделать ему одолжение и спокойно отпустить.       — Каковы шансы, что он очнётся? — Чонгук прокашлялся и потерянно посмотрел в глаза доктору, что тут же отвёл их. Не смог вынести убитого взгляда следователя.       — Есть малейший шанс на то, что, — доктор откинулся на спинку кресла и ослабил галстук. — Если мы отключим его от аппарата, есть крошечный шанс на то, что он сможет задышать сам, но это маленькая частичка от тысячи. Если такое произойдёт — это правда будет чудом.       — Сколько мы можем подумать? — сухо спросил Чон проглотив ком.       — Чем быстрее примите решение, тем будет лучше. Он слишком изнурён, а очередная остановка может случиться внезапно. Не знаю, сможет ли он в этот раз выбраться.       — Хорошо, мы поду… — Чонгук не успел договорить.       Тэхён резко вырвал свою руку из его и поднялся на ноги, зло смотря на доктора Смита.       — Вы не сделаете этого! — закричал парень и перевёл взгляд на Чона. — Ты не сделаешь этого. Я тебя не прощу! — не дав что-то сказать, Ким выбежал из кабинета громко хлопнув дверью.       Чонгук опустил голову и тяжело вздохнул.       — Каковы реальные шансы на то, что он к нам вернётся?       — Сказать правду?       — Пожалуйста, — умоляюще сказал Чонгук и поднял красные глаза.       — Никаких, — нож в самое сердце. Кровь начала хлестать с огромной силой, заставляя Чонгука давиться ею.       Больно, невыносимо. Ещё больнее осознавать, что выбор нужно сделать. Позволить отключить Чимина от аппарата и дать уйти спокойной смертью. Или держать его до конца, пока доктора не смогут в очередной раз вытащить его.       — Спасибо, — прошептал Чонгук и поднялся на ноги.       — Чонгук, — окликнул его Смит. — Сделайте правильный выбор. Он и так настрадался.       Чон ничего не ответил. Молча кивнул и вышел из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь. Но все слышали треск сердца.       Может ли быть больнее? Определённо.       — Мы не можем так поступить с ним, — отозвался Ким, что сидел на полу подогнув колени к груди.       — Тэхён, — Чонгук опустился к парню и выпрямил ноги.       — Мы же собственными руками убьём его…       — Знаю.       Тэхён поднимает на Чонгука взгляд: тот смотрит перед собой такими стеклянными глазами, что становится страшно. На секунду Киму кажется, что Чон полностью отключился. Сдулся, словно красный шарик. Он устал, и это видно по его внешнему виду.       Чонгук — единственный, кто оставался старался быть холодным, в то время как все остальные полностью отдавались эмоциям. Ругались. Плакали. Искали шанс отомстить. Чон — единственный, кто трезво смотрит на происходящее и осознаёт масштаб сложившейся ситуации. Он сильный, но и у него есть предел. Этот разговор стал его контрольной точкой.       — Я не хочу, чтобы он ушёл, — шепчет психолог практически беззвучно.       — Я тоже, Лучик, — Чонгук гладит его по голове, осторожно перебирает тёмные пряди. — Я тоже не хочу его терять, но ещё больше не хочу, чтобы он мучился. Доктор Смит прав, мы оттягиваем его уход. Рано или поздно, он… — Чонгук не может сказать этого. Он сильный, но вслух признать то, что Чимин умрёт — не в его силах.       Чон вдруг аккуратно склоняется вбок, кладёт руку на колено психолога, заставляя того выпрямить ноги. Ложится на его колени и прикрывает глаза. Поджимает к груди ноги и прикрывает глаза ладонями.       Спустя несколько секунд Ким чувствует, как дрожит Чонгук, а его чёрные брюки начинают впитывать влагу в районе лица следователя.       Чонгук плачет. Плачет от того, как ему больно. Плачет от того, что он не хочет терять дорогого человека. Стена, которой всегда был Чон, начинает пускать трещины и совсем скоро рухнет. С ней рухнет и сам Чонгук.       Вопрос. Сможет ли он вновь собраться после этого?       Тэхён прикрывает глаза и запускает пальцы в непослушные волосы следователя, начинает массировать кожу.       Они так и сидят на полу в коридоре больницы. Борются с эмоциями. Но факт остаётся фактом — им нужно принять решение. Чем скорее, тем лучше.       10 июля. 07:30.       — Доктор отключит его от аппарата жизнедеятельности, — Чонгук гладит Юну по волосам одной рукой, а второй прижимает к себе. — Есть шанс на то, что он сможет сам задышать, а потом и очнётся, но, — мужчина осекается и зажмуривает глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Лучше тебе посидеть с ним, — он открывает глаза и смотрит на Чимина сквозь окно в его палату. — Тебе нужно попрощаться с ним, — шепчет он и целует девочку в макушку. Чувствует, как та начинает дрожать, а рубашка мокнет от слёз. Сильнее прижимает, пытается забрать её боль себе, но ничего не получается.       Как забрать чужую боль, если сам тонешь в ней? Она заполонила душу до самых краёв.       — Я не хочу его терять, — всхлипывает Юна.       — Я тоже, ангел, — устало вздыхает Чон. — Я тоже, но давай верить в лучшее.       Тэхён сидит на лавочке возле палаты, опершись локтями в свои колени и склонив голову вниз.       Вчера Чонгук подписал документы на одобрение отключки Чимина от аппарата. Он не сам принял это решение. Все долго обсуждали это. Джин и Юнги до конца упирались, но скрепя сердце дали согласие. Хосок и Намджун тоже поначалу были против, но, выслушав доктора Смита, согласились с ним. Они не бесчувственные, нет, просто трезво смотрят на ситуацию, им тоже больно прощаться с Чимином, но куда больнее от осознания, что их друг проводит каждую минуту в агонии.       Тэхён умалчивал своё решение, просто не мог сказать «да», но и отказываться от этого тоже не мог. Долго думал в одиночестве, читал про такое состояние, и с каждой строчкой о страшных муках, что испытывает человек при возвращении с того света, заставляли новые слёзы очерчивать дорожки на щеках. Но как бы там ни было, сложнее всего было Чонгуку, ведь именно его подпись дала добро на это.       Именно ему нужно было сказать об этом решении Юне.       — Когда это произойдёт? — Юна отодвинулась от Чонгука и подняла на него красные глаза, что выплакали не один литр слёз.       — Сегодня, — шепчет Чон и заправляет прядь за ушко девочки. — В двенадцать дня.       — Я могу присутствовать при этом? — ломано спрашивает девочка и смотрит так убито, что Чон невольно сглатывает и прикрывает глаза, чтобы согнать эти предательские слёзы.       — Да, мы все будем присутствовать.       Юна мелко кивает и медленно оборачивается лицом к окну, за которым доктор проверяет состояние Чимина. Девочка вырывается из объятий старшего и делает несколько шагов к двери в палату. Она замирает возле и прикрывает глаза. Делает несколько вдохов, стараясь убрать рыдания куда подальше, ведь Чимин не любит её слёзы. Не любит, когда она плачет. Ещё один вдох, и Юна распахивает дверь.       В нос тут же бьёт сильный запах лекарств, кажется, что в этой палате целый склад этого «добра». Запах проник под кожу и никак не хочет уходить.       Доктор Смит заметил вошедшую девочку, поэтому, сделав последние пометки в планшете о состоянии Чимина, проверил ещё раз давление и направился на выход, чтобы оставить горем убитого ребёнка наедине с пациентом, но напоследок остановился возле и, не смотря на неё, тихо сказал:       — Он слышит тебя. Дай ему стимул задышать самому. Не ради себя, так ради тебя.       Юна только кивает, не отрывая взгляда от лица того, кто вернул её к жизни.       Доктор бесшумно закрывает за собой дверь, оставляя разбитое сердце наедине с тем, кто в один день его собрал, а потом разбил.       — П-привет… — шепчет Юна, не рискуя сделать шаг ближе. Ей страшно смотреть на такого Чимина, осознавать факт, что она может больше не увидеть его. Не услышать голос. Позлить. Поцеловать. Спрятаться в объятиях. Быть любимой.       Как же больно Чимину всё это слышать. Как же ему страшно каждый визит доктора слышать его тяжёлые вздохи и «Борись, парень. Ты должен выбраться».       Каждое утро и вечер доктор Смит приходит к нему в палату и разговаривает с ним, рассказывает о своём дне. Проверяет данные и ругает, когда появляются какие-то отклонения.       Чимин устал слушать плач Чонгука, что приходит к нему на регулярной основе, берёт за руку и рыдает так, что побитое сердце парня разбивается снова. Как же ему больно всё это чувствовать и не иметь возможности сказать, что он их слышит! Слышит! И хочет жить!       А сейчас, впервые за долгое время, его сердце обливается кровью, когда он узнал от доктора, что к нему придёт Юна. Она тут. Он чувствует её присутствие, слышит, как она прерывисто дышит. Ему так хочется взять её за руку и утопить в своих объятиях. Спрятать от этой боли, но он и есть причина этой боли.       — Позволишь? — голос Юны стал ближе.       Внутри Чимина всё перевернулось, когда он почувствовал, как больничная кровать прогнулась от веса ещё одного тела. Койка небольшая, но девочка слишком маленькая, поэтому с лёгкостью помещается на самом краю. Парень чувствует её маленькое тело рядом со своим. Чувствует, как Юна накрывает их одеялом, как её ладонь ложится на его грудь, а пальчики выводят невидимые узоры на голой коже в повязках.       Чимину хочется сбежать от самого себя и своей беспомощности. Он устал. Ему больно. Так не хочется умирать.       — Чим, я так скучаю… — в громкой тишине шепчет Юна и целует. Целует мягкими губами в щёку. Ещё раз. Затем ещё. И ещё раз в губы. Едва уловимо.       Чимину хочется больше. Хочется ответить.       — Чонгук сказал, что сегодня они отключат тебя от аппарата жизнедеятельности, — шепчет на ухо Юна.       Чимин так хочет заключить девочку в свои объятия. Хочет сам поцеловать. Прикоснуться и вытереть эти чёртовы слёзы с лица своего ангела.       — Этот аппарат такой большой и так пугает. От него зависит твоя жизнь… — девочка всхлипывает.       А сердце Чимина вылетает из груди. Аппарат по считыванию сердечного ритма начинает пищать. Но это уже привычное состояние для Пака. Он привык слышать это дебильное пиканье, такое уже происходило, когда к нему приходил Чонгук и рыдал возле его постели.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, Чим… Не бросай меня, — Юна носом утыкается в оголённый участок шеи старшего, там, где покоится бинт. — Не делай этого со мной, — она шмыгает носом и тыльной стороной ладони утирает слёзы. — Я не смогу без тебя, — Юна берёт руку старшего и перебирает пальцы на правой руке, касается порезов. Гладит костяшки. Ей страшно, безумно больно, но она всё ещё старается не сорваться на рыдание. — Я так тебя… так лю… люблю, — предательские слёзы упорно текут и не собираются останавливаться. Ей нужно это сказать, нужно признаться, потому что потом может быть поздно. — Не оставляй меня, Чим, — Юна начинает говорить сбивчиво, ком подобрался к горлу и перекрывает воздух. — Если ты уйдёшь, я последую за тобой, — дамба пала. Девочка срывается в рыдания и обнимает Чимина так, чтобы отдать ему всё своё тепло. Согреть. Она готова отдать часть своей жизни, лишь бы он вновь открыл глаза.       Она целует его ещё много раз.       Чимину хочется ответить на все эти поцелуи, прижать к себе и сказать что-нибудь в ответ, сказать, что он тоже её любит. Поцеловать её сладкие губы, погладить фарфоровую кожу своими ладонями, не обходя ни одного шрама. Чувствовать мягкость и теплоту девочки рядом с собой.       Тело начинает гореть, словно его жгут огнём. Он больше не может терпеть. Темнота вновь зовёт, и он поддаётся. Падает в её лапы, а где-то на периферии сознания слышатся рыдания его ангела, но он не в силах бороться.       Ему больно. Он утопает в этой боли.       11:58.       Семеро самых дорогих людей Пак Чимина стоят возле его кровати и ждут, когда пробьёт ровно двенадцать дня, чтобы доктор Смит опустил этот чёртов рычаг и Чимин либо ушёл, либо заставил свои лёгкие самостоятельно делать вдохи.       Чимин должен выиграть эту схватку. Сегодня, ровно через две минуты, он самостоятельно предстанет перед смертью и покажет средний палец, что будет обозначать: «не сегодня, сучка, я ещё не закончил».       Брэндон Смит стоит по левую сторону больничной койки, что стала тюрьмой для Чимина, и смотрит на часы. Его сердце вылетает из груди. Ему тоже страшно. Он тоже хочет, чтобы этот парень выжил. Вернулся к своим родным. Хочет познакомиться с ним лично.       Брэндон всегда придерживался правила: никогда не привязываться к своим пациентам. Но что делать, если этот паренёк так напоминает ему сына? У того тоже были такие мягкие черты лица. У того тоже были такие светлые волосы и пухлые губы. Он тоже был любим своими родными.       Он тоже ушёл.       Майклу Смиту было двадцать пять, когда он возвращался домой после работы, и его сбили на машине.       Конечно, Брэндон знает, что ему соврали о причине таких травм его пациента. Также он знает Чон Чонгука и чем тот занимается в свободное от расследований время. Ему всё равно на это, но не всё равно на страдания этих людей. Это решение нелегко ему далось, но доктор знает, что будет, если не сделать это.       Сам Смит не смог согласиться на эту процедуру, и в очередной раз, во время остановки сердца Майкла, доктора проиграли. Его сын умер. Всё это время он мучался. Брэндон знал, но не мог отпустить. Поэтому он всё сделает, чтобы этот парень вернулся к своим родным. Он исправит свою ошибку. Залечит старую рану спасением этого паренька.              — Пора, — доктор посмотрел на присутствующих и, получив одобрительный кивок Чонгука, прикрыл глаза, чтобы собраться. Этот момент волнующий для всех.       Вдох. Выдох.       Доктор Смит в одно движение опускает рычаг аппарата, что всё это время издавал противный звук. Палата погрузилась в тишину. Все замерли в ожидании. Секунды тянулись как длинная вуаль, которой не было конца. Восемь пар глаз устремились на спокойно лежащего Чимина, что, казалось, просто спал.       — Доктор… — шепчет Чонгук и смотрит на доктора.       Брэндон смотрит на Чонгука и пожимает плечами.       — Нужно вре… — он не успевает договорить, палата заливается уже привычным пиканьем аппарата по считыванию сердечного ритма. — Чёрт! — доктор подбегает к экрану и судорожно смотрит на ровную линию. Внутри всё обрывается. Такого не должно быть. — Он должен начать дышать… Нет! — взрывается Брэндон, в одно движение он запрыгивает на кровать и начинает делать непрямой массаж сердца.       — Чим, — умоляет Юна со слезами и вырывается из объятий Чонгука. — Чим, пожалуйста.       Чимин словно со стороны видит себя. Доктора, что отчаянно пытается запустить его сердце.       Юну.       Хочется крикнуть в ответ, но грудь сковывает ужасным огнём, парень пытается сопротивляться пылающему в груди пожару.       — Пожалуйста, не делай этого, — рыдает девочка, и Чимин видит, как она цепляется за его запястье, тепло на том месте проходится мурашками по телу. — Пожалуйста, не уходи.       Чимину нестерпимо больно от невозможности прикоснуться. Он видит, как в палату вбегают ещё люди, как выводят всех, но Юна умоляет остаться, не выпускает его запястье из своей хватки — остаётся рядом.       Юну просят отойти, но она продолжает говорить с ним. Уже не тем ангельским тоненьким голоском, к которому парень так привык. Она жалобно стонет, глотает слёзы и сквозь слова, сквозь дрожь в голосе, продолжает умолять остаться. Её губы едва ли произносят слова, но парень всё слушает, наблюдает за ней со стороны. Сейчас её голос — единственное, что спасает Чимина от ангела смерти, что стоит возле его постели, тянет лапы к нему, но доктор отчаянно противостоит, словно видит его. Кричит. Матерится. Говорит, что не отдаст.       Темнота всё надвигается, адское пламя прожигает. Оно оранжевое. Яркое оранжевое пламя с красными языками.       — Чим, мы же не успели поехать к озеру. Ты же обещал, что отвезёшь меня к озеру и научишь плавать, — Чимин чувствует слёзы девочки у себя на руке. Юна падает на колени возле кровати и прижимается к его руке мокрой щекой. — Пожалуйста, не уходи… — скулит так жалобно, что Чимину хочется резко проснуться.       Прижать к себе. Вытереть слезы. Успокоить в своих объятиях. Очень хочется.       Чимин внезапно вспоминает, как они с Юной занимались в спортзале вечером. Его ангел была весёлой, всё время шутила и пыталась победить Чимина в спарринге. Помнит, как девочка злобно морщилась и показывала ему язык. Он чувствует её губы у себя на щеке, когда она целовала его за подаренные эмоции во время ночной езды за городом. То утро, когда они впервые сблизились. Тот момент, когда девочка подпустила его к себе как можно ближе. Помнит те прикосновения, что она ему дарила. Как гладила его кожу. Прижималась всем телом и просила большего. Как они засыпали в обнимку. Её прощальный поцелуй возле школы. Она так не хотела его отпускать, висла на нём как коала.       Тот момент, как вломились к нему в квартиру. Удары, которые прилетали по чему только можно. Острое лезвие ножа, что резало его кожу. Та боль, что он почувствовал, когда отключился на руках Чонгука. Он внутренне содрогается от горячих слёз девочки на коже.       Юна скулит, хлюпая носом, и просит позволить побыть возле Чимина ещё немного.       — Ты обещал! — кричит Юна сквозь слёзы, когда очередная попытка доктора вытащить парня оказывается безрезультатной. — Ты обещал быть со мной до конца, — приборы снова пищат. — Чим, нет, не надо… — слезы снова бегут по щекам Юны, и, кажется, девочка не выдерживает, падает на пол, опуская голову и прижимаясь влажной кожей к его плечу, насколько позволяют врачи.       Чимин хочет сопротивляться, но не может.       Хочет кричать, быть услышанным хоть раз, даже сказав простое «обещаю», дать понять о своих чувствах. Но он так и остаётся лежать — до тех пор, пока Юна не потеряет надежду.       Он ведь никогда не проснётся.       Пожар в груди становится слишком болезненным. Чимин кричит что есть сил, будто вот-вот потеряет сознание — нестерпимой мукой кажется всё, что происходит. Его тело словно истерзано, а сам он на последнем издыхании продолжает цепляться за жизнь под доносящиеся звуки борьбы врачей за его никчемную жизнь и слёзы Юны. Теперь это единственное, что невыносимо терпеть.       Парень падает на колени и кричит. Воет от боли. Он должен бороться. Открыть глаза. Увидеть Юну. Сказать, как он её любит. Отвезти на то чёртово озеро и научить её плавать.       Юна оседает на пол и не сдерживает истерику. Перебирает ногами, дёргается, ползёт в самый угол, просит оставить в покое. Её никто не останавливает — кажется, все давно поняли. Прижимает коленки к груди, обнимая их дрожащими от страха руками, мычит, выдавая только скулёж. Не верит, никак не может поверить.       Чимин не выдерживает этих слёз и невозможности оказаться рядом и прижать, крепко обнимая. Сам начинает плакать. Так хочет обнять. Слишком крепко. Не выпуская. Целуя щёки, руки, губы.       Юна плачет под раздражающие звуки аппаратуры. Сжимается сильнее, закрывает уши ладонями, чтобы не слышать, падает на пол, потому что устала справляться со слезами в одиночку.       На мониторе видно, как надежда медленно угасает вместе с жизнью Чимина.       Чимин пытается не смотреть, но сквозь слёзы и свои собственные крики, слышимые, словно со стороны, лёгкие словно оживают. Просыпаются от спячки. Он делает маленький вдох сквозь боль. Потом ещё один, но уже больше. Дыхание постепенно восстанавливается, и затем показатели немного выравниваются.       Юна подскакивает, не сдерживается, когда доктор Смит говорит, что Чимин начал дышать. Не сдерживается, вновь дотрагиваясь до холодной руки парня, прижимая её к своей мокрой горячей щеке.       — Чим, спасибо, — шепчет Юна.       Скорее скулит, именно так кажется Чимину. Но сердце замирает от волнения, когда снова чувствуются губы девочки.       Смит облегчённо выдыхает и слезает с кровати парня. Наклоняется к его уху и шепчет:       — Молодец, парень. Ты проделал хорошую работу. А теперь утри этой костлявой суке нос и проснись наконец, — Брэндон бросает взгляд на девочку, что судорожно прижимается к уже дышащему Чимину. Улыбается и выходит из палаты, где его ждут шестеро напуганных мужчин. Он закрывает за собой дверь, поднимает взгляд на Чонгука и улыбается. — Он смог.       11 июля. 04:22.       — Чим…       Чимин сквозь пелену слышит тихий голос.       — Боже…       Парень пытается разлепить глаза, но веки словно из свинца. Тяжёлые, неподъёмные. Но нужно. Нужно перебороть эту усталость и открыть глаза.       — Потерпи, сейчас…       — Ю-х-ха… — Чимин едва разлепляет губы и хрипит что-то едва ли различимое.       Сквозь не сошедшую пелену сна Чимин ощущает, как его голову аккуратно приподнимают, а к пересохшим губам подносят что-то прохладное, и в рот попадает немного воды. Он с трудом проглатывает, и его возвращают на подушки. Голова тяжёлая, в висках неприятно пульсирует, боль распространяется по всему телу. А лёгкие так саднит, что парню кажется, словно туда засыпали стекло. Он морщится от неприятных ощущений, елозит по смятым под спиной простыням. От малейших движений его пронзает ужасная боль, и он замирает.       — Чимин, — его щеки аккуратно касаются холодными подрагивающими пальцами, гладят нежную кожу. — Чим, ты слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза. Я позвала доктора, он сейчас поможет тебе.       Чимин приоткрывает глаза, но очень плохо видит лицо, что склонилось над ним, однако тихого голоса и лёгкого аромата лаванды хватает, чтобы понять, кто сидит возле него. Юна сидит на краю кровати, гладит его, аккуратно тормошит, пытаясь привести в чувства.       — Ангел… — Пак с трудом разлепляет губы и тихо-тихо, едва различимо, хрипит. — Ангел, ты тут?       — Да, да, — девочка пододвигается к нему поближе, ещё сильнее склоняется над бледным лицом. — Как ты себя чувствуешь? Ты так нас напугал, Чим…       Чимин пытается подняться, но Юна аккуратно укладывает его обратно, не сильно давя на плечи.       — Полежи, герой, тебе нельзя двигаться.       — Что… Случилось? — давит из себя Чимин. — Я правда очнулся? — слова даются с большим трудом, из глотки не хотят вылезать, так и душат. А лёгкие ужасно болят.       — Чим, тебя похитили. Помнишь? Ты был в коме, — Юна с трудом слова выговаривает, запинается и смотрит куда-то вниз. — Доктор отключил тебя от аппаратов, ты чуть не умер в который раз…       Юна тыльную сторону ладони прижимает к влажным глазам, пытаясь слёзы сдержать. Она перенервничала, так и не отходила от Чимина. Всё время была тут, ждала, пока тот очнётся.       Чимина самого начинают слёзы душить. Картинки появляются перед глазами. Он вспоминает, как слышал рыдания Юны. Помнит, как смотрел на себя со стороны. Всё вспоминается. И слёзы Чонгука. И слова доктора. Парень не мигая смотрит в потолок, чувствуя, как горло сдавливает, а грудь болезненно спазмит, пара слезинок скатывается по вискам.       — Прости меня, — шепчет Чимин, переводя взгляд на девочку. — Прости… Ангел.       — Всё хорошо, Чим, — девочка наклоняется к лицу парня и аккуратно целует в лоб. Пару слезинок падают на щеку Чимина. — Ты очнулся — это главное. Но больше не делай так, — она отстраняется от парня и улыбается. Улыбка слабая, но в глазах видна истинная радость.       Её Чимин очнулся. Он с ней. Жив.       — Рад наконец познакомиться с тобой.       Чимин поворачивает голову в сторону двери и видит мужчину в белом халате. Высокий, широкоплечий, чем-то схож с Джином, но внешность у него зарубежная. Волосы красиво уложены в косой пробор. Каштановые пряди путаются с седыми проплешинами. Лицо у него усталое, под глазами мешки, кожа бледная. Но, улыбка. Такая широкая и искренняя.       — Ты нас хорошенько напугал, ребёнок, — Брэндон проходит в палату и подходит к мониторам, чтобы проверить данные. — Но ты боец, Чимин. Поборол ту сучку, — он смотрит на Юну и улыбается, безмолвно прося прощения за свои «грязные» слова.       — Спасибо, — хрипит Чимин. — Я слышал Вас. Спасибо, доктор.       — Это тебе спасибо, — Брэндон положил свою руку на плечо Чимина и аккуратно сжал. — Спасибо, что очнулся. Ты боец…       Спустя двадцать минут проверки состояния своего пациента, доктор Смит покинул палату и оставил Чимина с Юной наедине.       Они больше не говорили. Юна легла возле парня и положила свою руку на его грудь, ощущая, как вздымается его грудная клетка. Как он самостоятельно дышит.       А Чимин наконец смог обнять девочку и поцеловать, а самое главное:       — Я научу тебя плавать, ангел, обязательно научу, — шепчет Чимин и целует мягкие губы той, кто вытащила его из лап смерти.       11 июля. 23:34.       Чонгук прикладывает палец к сканеру, и цвет лампочки меняется с красного на зелёный. Мужчина открывает дверь почти бесшумно, поэтому тот, кто находится в лофте, не замечает присутствия другого. Поэтому полностью отдаётся эмоциям и рыдает в голос.       Чонгук устало выдыхает и закрывает дверь, делая это нарочито громко. Как только звук захлопнувшейся двери пронёсся по огромному лофту, рыдания вмиг прекратились, на смену им пришла тишина.       Мужчина разувается. Бросает кожанку на тумбу, туда же летят и ключи со значком. Кобура с пистолетом остаётся при следователе. Чон ступает практически бесшумно, это у него от «работы» такие навыки.       В гостиной на диване сидел Тэхён. В огромной белой футболке, что стянул у Чонгука, и чёрных спортивных штанах. На ногах у него ноутбук, в котором он типа работает, и ничего, что тот на самом деле был выключен.       Следователь качает головой и молча подходит к психологу. Забирает с его колен ноутбук и ставит на низкий стол. Туда же идёт и пистолет. Он поднимает глаза на Тэхёна и закусывает щеку изнутри.       Психолог выглядит помято. Опухшие красные глаза. Когда-то персиковые пухлые губы искусаны и потеряли свой природный цвет. Лицо осунулось от недосыпа и стресса. Больно от вида такого Кима.       Боль и вина шагают с Чонгуком в одну ногу. Держат за горло своими длинными когтистыми пальцами и в каждый похожий момент сдавливают горло, не давая сделать и вдоха. Горло кровоточит от этих ран, но почему-то он всё еще продолжает жить. Словно их задача не убить, а заставить жить, наблюдая за страданиями родных.       Чон забирается на диван и, как всегда, размещает голову на коленях своего Лучика. Лежит на боку и вжимается носом в его живот. Скрывается от всех проблем в его объятиях. Это не стыдно быть слабым. Стыдно от своей слабости причинять боль близким.       Чонгук раздражённо вздохнул, когда телефон в кармане его брюк снова зазвонил. Он вытащил этот адский аппарат, выключил и бросил куда-то на пол.       — Почему ты не возьмёшь? Может, у них какие-то проблемы. Я подожду, — осевшим голосом сказал Тэхён, положил свою руку на голову следователя и начал аккуратно поглаживать.       Чонгук расслабленно прикрыл глаза и левой рукой забрался под футболку парня, начал водить пальцами по выпирающим позвонкам, вызывая дрожь у того.       — Нет, ты не подождёшь, — строго ответил Чонгук. — Я устал разгребать за других. Это начальник отдела по борьбе с наркотиками. Он встрял в разборки главарей, теперь отдувается. У них есть голова на плечах, и мне пофиг на то, что эти бездари не умеют сосуществовать с теми, кто им не по зубам. У меня есть ты. А тебе сейчас плохо. Я вижу только тебя, только тебе принадлежит моё внимание. Только ты волнуешь меня и моё сердце. Конечно, есть и другие, но ты хозяин моего сердца, души, мозга. Ты хозяин моего тела. Я и моё внимание всегда только для тебя.       Тэхён на это лишь опустил голову и прикрыл глаза. Чонгук — тот, кто знает его на все сто процентов. Чувствует на расстоянии. От него ничего не скрыть. Никакие слёзы и переживания не пройдут мимо него. Лежать с ним вот так, чувствовать его поглаживающие движения у себя на позвоночнике, ощущать тёплое дыхание на своём животе. Видеть всегда сильного Чонгука таким слабым и хрупким. Таким нежным только для него — удивительно. Осознавать, что только ему он доверяет свои слабости — лучшее, что может дать ему Чон.       — Тэхён, — Чонгук перевернулся на спину и посмотрел на парня, тот опустил голову и встретился с чёрными глазами, что затягивали в свои сети. — Ты можешь делать всё, что хочешь в моё отсутствие. Но, умоляю, не плачь, когда меня нет рядом, потому что я должен быть с тобой и вытирать твои слёзы. Хорошо?       Ким слабо улыбнулся и кивнул. Положил свою руку на грудь мужчины, там, где сердце, ощущая, как размеренно оно бьётся.       Для него. Ради него.       — Где Юна?       — Осталась с Чимином.       — Как он?       — Уже получше, дерзить начал, — хмыкнул Чонгук, и на его лице появилась слабая улыбка.       — Ну-у, — Тэхён обнажил белые зубы. — Я бы не сказал, что всё хорошо, раз он тебе дерзит.       — Просто пользуется положением. Сказал, что я стал очень мягким.       — И почему?       — Ты во всём виноват.       — А я тут причём? — Тэхён легонько ударил мужчину по груди.       — Спасибо, — Чонгук накрыл своей ладонью руку Тэхёна и сжал.       — За что?       — Просто спасибо. Ты дал мне шанс всё вернуть, и я очень благодарен тебе. Ты позволил мне снова стать счастливым, — он взял ладонь парня в свою руку и поднёс к губам, нежно поцеловав тыльную сторону. — Просто спасибо, Лучик. Спасибо, что ты рядом со мной, понимаешь меня. Поддерживаешь. Не будь тебя, я бы давно сошёл с ума. Я очень ценю это, — следователь щекой прижимается к тэхёновой руке, укладывая свою поверх. — Не отдам никому, — говорит. — Не сделаю больно, — вторит как мантру. — Я без тебя не смогу, — сливаются души обоих в одну мысль.       Они хотят любить, но боятся снова потерять.       12 июля. 00:29.       Усталость сморила обоих. Они так и уснули на диване. Чонгук прижимал Тэхёна к себе, словно самое драгоценное, что есть в его жизни. Окольцовывал его талию, прятал в своих объятиях от ужасного мира.       Тэхён начал ворочаться в руках мужчины от неприятной мелодии, что заставила его открыть глаза и выпутаться из рук Чонгука. Тот нахмурился от исчезновения теплоты в своих руках и повернулся лицом к спинке дивана.       Ким на это тепло улыбнулся и встал на ноги. Взял свой телефон и ответил на звонок.       — Алло… — сонно прохрипел Тэхён и потёр глаза.       — Собирайтесь и приезжайте в клуб, — довольно бодрый и слегка грубый голос Юнги заставил Кима окончательно проснуться.       — Что случилось?       — Кислотник.       — А? Что? Я не понимаю.       — Тело нашли тут. Собирайтесь и приезжайте.       — Едем, — Тэхён сбросил вызов и присел на диван. Положил свою ладонь на плечо Чонгука и наклонился, чтобы поцеловать того в щёку. — Вставай, Гук. Пора работать…       Чонгук открыл глаза. В его взгляде читалась целая горсть эмоций. Страх. Усталость. Обречённость.       01:11.       — Ли Харин, 38 лет. Работала на складе местной фабрики. Сирота, — Хосок открыл файл с данными на жертву. — Проверил свою догадку про детский дом, та же фигня, — Чон старший вручил планшет Чонгуку.       — Где и кто нашёл её? — Чонгук посмотрел на Лоренцо.       — Возле служебного входа. Мусорка. Нашёл наш бармен, — доложил охранник.       — И никто этого не заметил? У нас же камеры. Чёрт! Почему именно в нашем клубе?! — Чонгук посмотрел на стоящих перед ним, а потом перевёл взгляд на дверь.       — Нашу систему взломали. И, — Лоренцо прошёл к столику с алкоголем. — Тут был погром, налетели какие-то отмороженные. Мы занимались этим, видимо, в этот момент и подбросили тело.       — Тэхён, — Чонгук посмотрел на психолога, что сидел на диване и копался в ноутбуке.       — Уже смотрю, — ответил тот, не отрывая взгляд от экрана.       — Ладно, — Чон устало вздохнул и поднялся на ноги. — Это всё слишком странно. Кислотник натравил на клуб отмороженных только для того, чтобы выбросить тут тело…       — Чонгук, — Ким наконец оторвался от экрана. — Систему никто не взламывал, в неё просто зашли с кодом безопасности.       — Бля-ять! — Чонгук прикрыл глаза ладонью.       — Что нам делать? — включился в разговор Юнги.       — Пусть Джин-хён позвонит в полицию и сообщит о трупе, — он посмотрел на охранника. — Вы пока приберитесь тут, чтобы они ничего лишнего не унюхали.       — Хорошо, — Лоренцо поклонился Чону и вышел из кабинета.       — Ты же понимаешь, что Кислотник всё о тебе знает? — спросил Хосок. Хотя, это было риторический вопрос.       — Догадываюсь, — фыркнул Чонгук. — Думаю, он просто нашёл способ засветиться, ведь мы тщательно всё скрываем перед СМИ.       — Но почему именно клуб? База Стаи? — спросил Тэхён и отложил ноутбук в сторону.       — Не думаю, что он знает о Стае. Но вот то, что я тут ошиваюсь, многие знают, — Чон вышел из-за стола и встал посреди кабинета. — Так он захотел привлечь моё внимание к себе. Я же проигнорировал его попытку убить меня.       — Логично, — кивнул Юнги.       — Что будешь делать?       — В данный момент ничего, — выдохнул Чонгук и зачесал волосы назад. — Честно, Хосок-хён, у меня нет времени на это. Сейчас у меня есть дела поважнее. Вы справитесь без меня? — он посмотрел на три пары глаз перед собой.       — Да, — ответил Юнги. — Мы соберём улики, а потом всё тщательно изучим.       — Чудно, — Чонгук кивнул и взял кожанку.       — А ты куда? — Тэхён встал на ноги и схватил следователя за запястье.       — Поеду к Чимину. Нужно забрать Юну, она такими темпами изведёт себя.       — Хорошо, — Тэхён взял ладонь Чона в руку и прижал в своей груди. — Мы справимся, — посмотрел нежным взглядом, и этого хватило, чтобы часть давящих мыслей покинула голову Чонгука.       03:22.       — Я так боюсь, Чимин, — Чонгук тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. — Словно всё это делается мне назло. Судьба так решила добить, когда всё, кажется, только наладилось, а тут вот такое дерьмо. Нужно сделать всё побыстрее. Иначе… — он мотает головой.       — Ты о чём? — Чимин слегка приподнимается на подушке и смотрит на Чонгука, что тихо встал и подошёл к столу, где оставил свою кожанку. Достаёт оттуда маленькую чёрную коробочку. — Это то, о чём я думаю? — шепчет озадаченный парень.       — Ага, — Чон вернулся на своё место и вручил парню коробочку. — Я откладывал это на хорошие времена, но сейчас, — он наклоняется вперёд и упирается локтями в свои колени. — Хочу как можно быстрее это сделать.       — Правильно, — Пак довольно кивает и возвращает коробочку владельцу. — Наша жизнь слишком непредсказуема, чтобы откладывать такое на потом.       — Как ты?       — Н-у, нормально, правда, — Пак посмотрел в сторону окна, где мирно посапывала Юна в небольшом кресле. — Это так больно видеть её слёзы.       — Знаю, — Чон смотрит на девочку. — Верю.       — Чонгук…       — Мм?       — Я тут кое-что вспомнил, — Чимин в мгновение стал серьёзным, даже напуганным.       — Говори.       — Это касается секретного оружия Джеймса.       — Да?       — Этот чувак связан со Стаей. Я уверен в этом на все тысячу процентов.       — Объясни.       — Когда меня уже хорошенько избили и собирались отправить вам, они оба пришли, думали, что я уже откинулся. Но я слышал его, тот чувак говорил о Стае. То, что знают только участники, и не просто охрана или рабочие. Только близкий круг.       — Лица не видел? — Чонгук заметно посерьёзнел. Нахмурился, пытаясь вспомнить, кого они недавно убили. Ведь вполне реально, что близкий предателя мог вот так мстить.       — Нет, прости, — Чимин устало распластался на кровати. Ему всё ещё тяжело длительное время «активничать», даже если это просто сидение.       — Ничего, — Чон положил ладонь на плечо Чимина и аккуратно сжал. — Главное, что ты в порядке. Я разберусь с этим.       — Всё же будет хорошо?       — Я сделаю всё, чтобы так было.       — Когда сделаешь это? — парень кивнул на коробочку в руках следователя.       — Утром.       — Буду ждать новости.       — Хорошо, — Чонгук улыбнулся и поднялся на ноги. — Я поеду, и Юну заберу.       — Да, пусть отдохнёт. Ей нужно поспать в нормальной обстановке.       Чонгук натянул кожанку, подошёл к девочке и взял её на руки.       Юна сонно разлепила глаза и посмотрела на мужчину.       — Эй, мы куда?       — Я забираю тебя домой, тебе нужно отдохнуть, — строго припечатывает Чон и шагает к двери.       — Но… — Юна посмотрела на Чимина, который так нежно смотрел на неё, что улыбка сама полезла наружу.       — Езжай домой, ангел, ночь я без тебя выдержу. Отдохни, солнце.       — Хорошо, — одними губами прошептала Юна и положила голову на плечо Чонгука, прикрыв глаза.       — Я оставлю с тобой Сынмыка, — Чонгук открыл дверь.       — Нет, — простонал Чимин, но было поздно.       — Ну, привет, — Сынмык вальяжно ввалился в палату, и Чимин понял — ближайшие часы его будут пытать дебильными историями младшего.       10:45.       Чонгук с самого утра на кухне — сначала убирался, а потом взялся за приготовление завтрака. Тэхёна же отправил в магазин за вином.       В эту ночь Чону так и не получилось поспать. Всё время думал о словах Чимина. Кислотнике. Слишком много событий для его бедной головы. Очень много людей хотят его смерти, а ещё больше сломать его. Ведь убить — слишком простая расправа. Лучший способ отомстить человеку или показать своё превосходство — сломать его. Чонгука сможет сломать только одно — страдания любимых. Увы, но Чонгук окружил себя слишком многими хорошими людьми, которые могут пострадать из-за его разборок.       — Ты притихла, что случилось? — Чонгук повернулся лицом к девочке, которая до этого играла с Бамом.       — Н-ничего, — девочка замотала головой, но глаза не поднимала.       — Так, — Чонгук отложил полотенце в сторону и подошёл к барной стойке, за которой сидела Юна. — Разбила мотоцикл? — отрицательное мотание головой. — Убила кого-то? — со смешком спросил он.       — Что? — девочка встретилась с холодными глазами Чонгука и тут же отвела глаза. — Нет.       Чонгук закатил глаза и вернулся к сковородке, где уже начинало подгорать мясо.       — Слушай, если ты скажешь, что с кольцом что-то случилось, я тебя…       — Его съел Бам. Я оставила коробку на столе, пришла, а он сидел возле и облизывался. Кольца уже не было, — протараторила Юна и поднялась на ноги, готовясь к бегству в другую страну.       — Ты шутишь, — металлический голос очень больно ударил по ушам. Проскользнул под кожу и застрял, разнося иголки страха.       — Нет, — коротко, зато честно.       Чонгук выдохнул и опёрся руками о столешницу.       — Гук-и?       — Беги, — Чонгук выключил плиту.       — Что?       — Беги! — Чон резко развернулся и схватил полотенце.       Благо реакция девочки не подвела. Она начала убегать прямиком к выходу из лофта. Пальцы дрожали от страха, пока она открывала дверь. Ура. Дверь открылась, и девочка, не заметив Тэхёна, влетела прямиком в его грудь, чуть не выбив вино с его рук.       — Заноза! Я прикончу тебя, — донёсся разъяренный голос Чонгука, который медленными шагами надвигался на девочку.       — Я не поним…       — Спаси! — Юна дёрнула Кима в лофт и спряталась за его спиной.       — Тэхён.       — Д-да, Чонгук?       — Советую начинать говорить мне приятности, иначе я её убью. Мелкая ты, блять, заноза! — Чон хотел подойти, но Тэхён выставил руку вперёд и остановил старшего.       — Чонгук, успокойся. Она же девочка, ребёнок.       — Она дьявол во плоти! — Чонгук начал наматывать полотенце на кулак, сверля убийственным взглядом прячущуюся Юну.       — Да, и я пришла по твою душу! — Пак взглянула из-за спины парня и показала Чонгуку язык.       — Юна, — шикнул Ким. — Ты не упрощаешь мне задачу.       — Блять! Я тебя убью!       — Детей нельзя убивать… ой, то есть бить.       — А я и не буду убивать, — как-то слишком заманчиво сказал Чонгук и оскалился.       — Правда? — брови Тэхёна спрятались за чёлкой.       — Ага, просто проверю, сколько часов она сможет не дышать.       — Никто не сможет не дышать больше семи минут, — буднично ответил Тэхён и расслабился.       Этим и воспользовался Чонгук; сделал шаг вперёд и схватил Юну за руку.       — А она сможет!       — Доберман! — Тэхён вырвал Юну из хватки Чонгука и завёл за свою спину, сам подошёл к мужчине вплотную и положил ладони тому на грудь. — Успокойся. Реагируешь на ребёнка, а ты, козявка мелкая, свали уже к Чимину, он наверняка заждался тебя.       — Она, блять, кольцо псу скормила! — обиженно воскликнул Чон, но начал успокаиваться от приятных поглаживаний.       — Чонгук, успокойся, — прошептал Ким и обнял мужчину.       — Ты издеваешься? Она сорвала моё предложение… — Чон обнял парня в ответ, но продолжал испепелять взглядом впопыхах собирающуюся Юну.       — Гук, я и без кольца за тебя выйду.       — Лучик, ты не понимаешь… Стоп! Что?! — Чонгук отодвинул Кима от себя и посмотрел ему в глаза.       Он правильно расслышал?       — Я соглашусь на твоё предложение, если ты не будешь экспериментировать на Юне, — прошептал Тэхён и уткнулся лбом в грудь мужчины, скрывая свои покрасневшие щёки.       — Ты серьёзно? — неверяще спросил Чонгук, продолжая сверлить только что закрывшуюся дверь.       — А ты?       — Да! — быстро ответил Чон. Он ни капли не сомневается.       — Вот и славно, — Ким похлопал мужчину по плечу и прошёл в лофт. — Я переоденусь и поедем.       — Куда? — Чонгук наконец развис и посеменил за Тэхёном.       — Как куда? Кольцо я всё равно хочу, — парень накинул на себя кофту и взял поводок Бама. — Поедем в ветклинику. Будем Бама мучать, — он посмотрел на пса, что виновато склонил голову на свои лапы. — Прости, друг, но ты позарился на слишком дорогое.       — Как я тебя люблю, — Чонгук расплылся в улыбке и подбежал к Тэхёну, утянув в нежный поцелуй.       Ким чувствует, как Чон трепетно обхватывает пухлые губы и позволяет расслабиться. Следователь перемещает одну руку Тэхёну на поясницу, притягивая к себе. Целует медленно, вкладывая в поцелуй все свои чувства, показывая свою любовь.       Чонгук отлипает от губ парня, начинает торопливыми поцелуями покрывать всё лицо младшего: лоб, щёки, нос, губы и подбородок. Ким смеётся и отмахнуться от него пытается, но Чонгук слишком крепко его держит.       — Поехали, — Чон чмокает его родинку под глазом.       — Поехали, — кивает Ким.