Doberman

      2023 год. 18 июля. 12:28.       Чонгук достал из кармана брюк небольшой пузырёк с анальгетиками и закинул пару таблеток в рот, попутно раскусив. Воды поблизости не было, так что пришлось проглотить их всухую. Следователь поморщился от горькости пилюль, как будто это была единственная горечь в его жизни. Поправил ворот кожанки, стараясь запахнуть её сильнее.       Невзирая на то, что лето уже в самом разгаре, сегодняшний день решил «осчастливить» Сеул холодным дыханием ветра и надвигающимися тучами. Близится гроза, и она будет нешуточной. Дождь будет лить долго и неумолимо, безжалостно затапливая город. Люди не станут выходить на улицу, страшась промокнуть под беспощадными струями. Многие будут бояться грома и молний.       И речь сейчас вовсе не о погоде.       Чон оглянулся. В парке было многолюдно, даже несмотря на то, что значительную часть территории оцепила полиция. Люди продолжали прогуливаться и расслабляться, не обращая внимания на то, что буквально в ста метрах от них лежал бездыханный труп.              Следователь поморщился от промозглого ветра и, коротко кивнув офицерам, прошёл на территорию, ограждённую полицейской лентой, где Юнги с Хосоком сидели склонившись над трупом.       Да, без Чимина им сложновато.       Он едва заметно кивнул помощнику Юнги, что делал фотографии, и устремил взор на тело. Понадобилось несколько секунд, чтобы он осознал увиденное, и тогда его брови поползли вверх. А спустя ещё мгновение губы следователя сжались в тонкую нить.       — Я его знаю, — прохрипел Чонгук, присев возле окоченевшего тела очередной жертвы кислотника.       Труп, источающий жуткое зловоние свидетельствовал о том, что жертва была убита как минимум три дня назад. Увечья всё те же: изнурение голодом и рисунки кислотой. Ужасное зрелище, особенно учитывая тот факт, что труп был обнаружен в местном парке, так ещё и мамой с ребёнком. Травма бедному дитя обеспечена.       Но сейчас Доберман думал лишь о том, что это лицо ему знакомо. Конечно, он хотел бы забыть его, но, несмотря на то, что прошло уже двадцать с гаком лет, он всё ещё помнил его. Их всех. Эти лица долгое время мучали подростка в кошмарах и до сих пор не давали ему покоя.       — Что? — Юнги снял маску и повернулся к Чонгуку.       Чонгук только зло хмыкнул и перевёл взгляд на лицо жертвы, оно, кстати, было практически целое. Кислота не задела его.       — Я оставил этот шрам на его лице стеклом, — Чонгук надел предложенные Хосоком перчатки и указал пальцем на огромный, давно побелевший шрам возле глаза мужчины. Длиной в десять с чем-то сантиметров, он начинался у носа и тянулся до виска. — Я ударил Лим Тоюна осколком бутылки, когда он в очередной раз ударил моего хёна, — сквозь зубы процедил он. — Эта сука на протяжении восьми лет издевался над нами.       — Чего? — Юнги всё это время смотрел на Чонгука непонимающе. Но то, что он назвал имя жертвы, его напрягло.       Мин едва улавливал слова из-за вида следователя. Он сразу ему показался странным, но не стал расспрашивать. Судя по тому, что они с Лоренцо вчера ехали бухать, оно должно быть понятным. Но что-то не похоже, что Чону это помогло. Он стал более угрюмым и каким-то бешеным.       — Я не понимаю.       — Тоюн был мелким воришкой, брал к себе брошенных детей и заставлял воровать для него. Мы с хёном выросли под его началом. Ещё до того времени, как попали к Наму. Нас было… — Чонгук резко завис, устремив взгляд перед собой. Блеклая догадка выстрелила в голову и маленькой пулей застряла в черепе. — Сколько жертв с ним вместе?       — Пять, — ответил Хосок и поднялся на ноги, простонав от боли в коленях.       — Я, — Чонгук замотал головой в попытке выбросить самую бредовую догадку из мозга.       В мыслях начинают всплывать все ключевые моменты по делу кислотника. Всё, что связывало жертв, теперь приобретает новый смысл, связанный с телом Тоюна. Теперь Чонгук осознаёт, что это был за цветок. В его голове начинает вырисовываться полноценный смысл послания.              Аконит, что вреден для волка, для целой Стаи.              Кислота — ожоги, что оставлял на детском теле Тоюн за утаивание денег, которые они воровали.       Жертвы теперь не незнакомы Чону, он узнаёт в них тех детей, с которыми вырос на улице, от которых защищал своего хёна будучи ребёнком.       Но сейчас они все мертвы, и Чонгук точно не страдает раздвоением личности. Кто же убийца?       Разве что… И цветок, он был на разных местах. Разной формы, под ним были чернила…       — Чёрт! — опомнился следователь и упал на колени возле тела.       Чон не брезговал трогать сожжённую кожу руками, пусть и в перчатках. Он, словно ищейка, осматривал тело Лима в поисках того самого маленького рисунка, точно такого же, что был спрятан под маленькой змеёй на его предплечье. Клейма, которое обозначало принадлежность Лим Тоюну.       Чонгук дрожащими руками потянулся к голове жертвы и приподнял её, чтобы удостовериться в своей безумной догадке.       — Это безумие, — Чон отпрянул от трупа, словно ошпаренный, и схватился за волосы, больно сжимая в кулаках, когда увидел небольшие инициалы «ЛТ» на загривке Тоюна. Клеймо было у всех на разных местах.       На загривке это клеймо было только у хёна.       — Чонгук, что происходит? — Юнги присел на корточки перед Доберманом и схватил за запястья, заставляя отпустить волосы, в которые тот вцепился с нечеловеческой силой. Кажется, одно движение, и клок волос останется у него в руках.       — Не верю, — пробормотал Чонгук, слабо качаясь на месте. — Не верю, — замотал головой. — Он же мёртв… хён мёртв? — следователь поднял глаза на Юнги, словно спрашивал его. Просил развеять безумные догадки.       — Кто? Чонгук! — Юнги опустил руки на плечи Добермана и со всей силы встряхнул, чтобы тот пришёл в себя. Сейчас мужчина похож на психопата, который схватил очередной приступ.       — Нам Хом… — Чонгук не успевает договорить, в кармане куртки завибрировал телефон.       Мужчина встряхнул головой, окончательно приходя в себя, и достал смартфон.       — Джин-хён, я…       — Гук, в Намджуна стреляли, — прохрипел сдавленным голосом Джин.       — Еду! — Чон в секунду поднялся на ноги и забегал испуганными глазами по лицам Хосока и Юнги, что сами были в шоковом состоянии от вида Чонгука и его быстрых эмоциональных перемен.       — Чонгук? — взволнованно позвал Хосок.       — В Нам-хёна стреляли, — выпалил он. — Я еду в больницу, а вы разберитесь с трупом. У меня есть догадка по кислотнику, — это всё, что он сказал, после того как сбежать с места преступления к припаркованному мотоциклу.       13:01.       Боль настигла Чонгука в тот момент, как мотоцикл пересёк въезд на парковку больницы. Цепи вот-вот раскрошат его сердце, если затянутся ещё туже. Вскроют артерии острыми шипами, оставив истекать в луже собственной крови. Внутри грудной клетки так давило, что мужчина не смог сдержать равновесие и, не успев даже затормозить, свалился с мотоцикла в противоположный от него бок. Грохот от этой громадины испугал какую-то девочку, что направлялась с мамой к машине, но Чону было всё равно. Он снял с головы шлем и схватился за рубашку в районе груди, пытаясь заставить себя задышать полной грудью, а не в пол силы. Боль разрасталась с каждым маленьким вдохом, который Чонгук жадно хватал ртом. Всё, на что хватало следователя — короткий вдох и болезненный выдох.       — Мужчина, Вам плохо? — на периферии улетающего сознания Чонгук услышал женский голос откуда-то слева. Неуверенный и слегка напуганный.       — Чёрт… — прохрипел Чон и ударил себя в грудь.       Он начал кашлять, словно пытался выкашлять собственные лёгкие и чёрную массу, что издалека должна бы напоминать сердце. Он попытался поймать взглядом хоть что-то, за что можно было зацепиться и выйти из этого состояния, но перед глазами начало всё плыть, и он зажмурился, чтобы не стало ещё хуже.       Это была плохая идея, в этой темноте в которую он сам себя вогнал, начали проскакивать картинки несколько часовой давности.       Бар. Глупая улыбка Лоренцо. Серьёзные глаза охранника. Последняя просьба. Стеклянный взгляд его брата.              — Я бы отдал своё сердце тебе, лишь бы твоё вновь забилось… — взмолился Чон, открывая глаза и переводя взгляд на небо. — Почему ты оставил меня, Лоренцо?! — вскрикнул он, чем отпугнул подбежавших на помощь людей.       Чон свалился на спину и попытался успокоить своё дыхание. Он понимал, знал, что с ним происходит.       Панические атаки настигали его лишь несколько раз за всю жизнь, и большая их часть пришлась на подростковый период. Справляться с ними помогал хён и иногда Джин, если они оказывались рядом, когда Чонгук испытывал приступ. Не думал он, что они вернутся в столь зрелом возрасте, но, по крайней мере, он знал, что делать. Нужно расслабиться, если это, конечно, было возможно.       Чонгук смотрел на небо, затянутое облаками, и чувствовал, как ему становится лучше, хотя дыхание всё ещё было затруднено. Боль постепенно отступала, и каждый выдох уже не вызывал столь мучительных ощущений. Возможно, холод асфальта, неприятно холодивший кожу даже сквозь куртку, помогал ему прийти в себя. Возможно, образ Лоренцо, стоявшего перед его глазами, успокаивал его. А может быть, сама вселенная пыталась сказать ему, что это ещё не конец, и ему предстоит столкнуться с новыми испытаниями.       Это не все страдания, что ожидают его.       Прошло несколько минут, и Чон кое-как поднялся на ноги. Под ошарашенные взгляды собравшейся толпы, он поковылял в больницу, даже не удосужившись поднять мотоцикл. В тот момент его мысли были заняты совсем другим: его организм, мозг и сердце работали в чрезвычайном режиме, и он не мог отвлекаться на такие мелочи.       То, каким предстал Чонгук перед Джином, заставило старшего резко вскочить на ноги и подбежать к Доберману.       Чонгук был не похож на себя: бледный, потерянный, с пустым взглядом, который не напоминал того Чонгука, каким он был ещё вчера. Он казался опустошённым, словно из него выпили всю душу и оставили лишь пустую оболочку, чтобы он продолжал влачить существование. Казалось, что Чонгук прошёл через ад и вернулся обратно. Конечно, на него сейчас многое навалилось, но какие бы трудности не возникали, Доберман всегда оставался сильным. В любых ситуациях.       А то, что Джин видел перед, подсказывало ему, что он чего-то не знает, о чём-то, что сделало Чонгука таким.       — Гук, что с тобой? — тихо спросил старший и посмотрел в пустые глаза, от которых пробрала дрожь.       — Лоренцо мёртв, — буднично сказал Чон, его лицо не излучало ни единой эмоции. Просто пустота, что была снаружи и внутри. Но то, что было там, глубоко в маленьком местечке под названием «душа», никому не показывалось. Те слёзы, боль, отчаяние, обида и желание сбежать от этого всего, будет закрыто под десятью замками.       — Что за бред? — Джин отступил на шаг от Чона, положил ладонь на грудь, пытаясь унять вмиг разбушевавшееся сердце.       — На нас напали, он подставился под пули из-за меня.       — Гук… — старший не веря замотал головой и попытался подойти к младшему, чтобы обнять и успокоить, но его остановила вытянутая рука.       — Не сейчас, я просто хотел, чтобы ты знал. Его уже не спасти, а вот Нам-хёна можно, — он встряхнул головой и прошёл к окну, которое открывало взор на продолжающуюся операцию Намджуна, которая длилась уже третий час.       Джин поднял глаза на Чонгука и сжал губы в едва заметную линию. Он не узнавал этого человека, что-то ему подсказывает, что Доберман на волоске от срыва. А если это произойдёт — последствия будут ужасны.       Мужчина, тяжело вздохнув, взял себя в руки и подошёл к Чону, который, не отрывая взгляда, наблюдал за действиями доктора.       — Что это? — Чонгук опустил глаза на окровавленный лист бумаги, который протянул ему Джин.       — Я нашёл это в ладони Намджуна, когда обнаружил его.       Чонгук взял листочек и всмотрелся в него. Всего два слова и рисунок.       — Я не знаю, что это значит. Кто посмел на него напасть? — Джин громко вздохнул, вернув взгляд на своего мужа, над которым уже который час тряслись доктора. — Думаю что-то важное. Подумал, лучше тебе лично это отдать. Как думаешь, кому это адресовано?       — Мне, — спокойно ответил Чонгук, наблюдая за тем, как Брэндон Смит отдаёт какой-то приказ медсестре.       — С чего ты взял? — тихо спросил Джин, судорожно крутя обручальное кольцо на пальце.       — Потому что таким знаком нас клеймили, когда я был на улице, — Чонгук ещё раз пробежался по записке со словами: «Ты следующий».       — Но причём тут Намджун?       — Джин-хён, — Чонгук повернулся к старшему и посмотрел совершенно нечитаемым взглядом, от которого хотелось спрятаться, ведь, что он нёс за собой, не ясно. — Я спрошу кое-что, и требую правды.       Джин неуверенно кивнул и бросил короткий взгляд на операционную.       — Намджун правда убил Хо?       — Чонгук…       — Правду! — рявкнул Чонгук и ударил кулаком по толстому стеклу.       То, с какой скоростью менялись эмоции и настроение Добермана, не на шутку пугало Джина.       Люди, находившиеся на этом этаже, резко повернулись на звук, но Чон и ухом не повёл, продолжая испепелять глазами стоящего перед собой, сжавшегося словно мокрый щенок на улице, Сокджина.       — Нет, — тяжело вздохнул старший и опустил голову. Он отчаянно надеялся, что эта правда никогда не всплывёт, зная, какое значение этот человек имел для Чонгука. — Джун отдал его Джеймсу, но мы уверены, что он его убил, — он поднял глаза на Чона. — Прости, что скрыли это от тебя…       — Блять! — крикнул Чонгук и ударил по стеклу ещё раз.       Брэндон поднял на него глаза, и по его взгляду было ясно, что его терпение на исходе.       — Не может быть, — уже тише сказал Чон и присел на корточки. — Не верю, — замотал он головой и прикрыл рот рукой.       — Что случилось? — Джин присел напротив младшего и положил руку на плечо. — Ты меня пугаешь.       Чонгук же искал его. Он не мог поверить, что его хён сильный и хитрый настолько, что спокойно мог обдурить Намджуна и сбежать, мог быть убит так просто. Чонгук едва не совершил непоправимую ошибку, узнав, что его брата, спасшего его от холодной и голодной смерти, вот так просто убили. Он был сам не свой после этой новости, не мог до конца поверить в этот бред.       Со временем Чонгук смирился с потерей, но всегда помнил этого человека, любил его как брата. Чон был обязан ему жизнью. Но он не сберёг, как тот его когда-то.       И вот теперь осознание было подобно удару молнии, который пронзил его душу. Чонгук чувствовал себя преданным и обманутым. Тот, кого он считал самым добрым и отзывчивым человеком. Тот, кто никогда в своей жизни не держал оружия в своих руках. Тот, кто не убивал людей намеренно, а только защищаясь, оказался убийцей. Убийцей, за которым Чон гонялся уже столько времени. Тот, кого он рассчитывал убить самым изощрённым способом. Тот! Кто чуть не убил Намджуна?!       — Гук, скажи, что случилось? — прошептал Джин, пытаясь достучаться до загнанного младшего.       Тот сидел на полу, судорожно качая головой. Казалось, его рассудок вот-вот покинет его. Всё это было не для него. Его разум не выдерживал того, что обрушилось на него в столь короткий срок. Чонгук рушился. Медленно, но неумолимо каждый надлом в его душе отзывался разрушительными последствиями. Ещё один надлом — и прежнего Чонгука уже будет не вернуть.       — Хо жив, — Чон поднял стеклянные глаза на Кима. — Кислотник и есть Хомин, хён. Это всё он, — хрипит Доберман. — Всё он…       — Не может быть, мы же нашли его тело, — Джин отрицательно покачал головой и нахмурился.       Но слова младшего имели смысл, включая факт, что в Намджуна стреляли на территории клуба. Тот, кто это сделал, смог выманить Кима на улицу, ведь тот просто так не стал бы покидать стены клуба без веской причины, и тем более не посылал бы охрану, если бы не знал, кто именно к нему пришёл. Но, кислотник?       — Это он… он… — Чонгук бил себя по голове, пытаясь выбросить эти болезненные мысли из своего черепа. Хотел вышибить из себя все воспоминания. Ему больно. Хочется сделать полноценный вдох и не утонуть в этой боли, что сцепила всё его тело.       Он не выдерживает. Сходит с ума.       — Так, давай-ка ты успокоишься, — Джин схватил младшего за запястья. — Поднимайся, Гук. Давай, тебе нужно подняться на ноги, — он поднялся сам и потянул младшего за собой.       Чуть качнувшись, Чон всё же поднялся на ноги и оперся на старшего, что заботливо поддержал его за талию и усадил на лавочку возле операционной. Сокджин присел перед Чоном на корточки и положил руки на его щёки, заставляя посмотреть на него.       — Сделай глубокий вдох и выдох, — твёрдо сказал он. — Давай вместе, — старший сделал вдох, за ним последовал и Чон. — Молодец, а теперь выдох, — немного поморщившись от боли в груди, Чонгук всё же сделал, как сказал старший. Таких манипуляций было ещё несколько, пока ему не стало проще дышать, а боль прошла. — Теперь лучше?       Чонгук зажмурился и мелко кивнул.       — Хорошо, посиди здесь, я схожу за водой, — Джин поднялся на ноги и, удостоверившись, что дыхание младшего, как и он сам, пришло в норму, похлопал того по плечу и направился к автомату с напитками. А ещё лучше было бы выловить медсестру и попросить у неё успокоительное для Чонгука.       — Что же мне делать? — прошептал Чонгук и наклонился вперёд, опираясь локтями в колени.       С раздумий его вывел телефонный звонок. Он даже не посмотрел на абонента, что звонил — сразу снял вызов. Эта мелодия была только на одном контакте.              — Лучик, я буду поздно, я кое-что…       — Ну привет, Чонгук-и.       Чонгук вскочил на ноги и, отняв телефон от уха, перепроверил имя звонящего. «Лучик». Он не ошибся, но тогда значит…       — Где Тэхён?!       — Что же ты такого сделал, что твоя подопечная рыдает уже который час на коленях твоего Кима? Ох, Чонгук-и, ты такой ужасный человек, — с наигранным сожалением проговорил абонент.       — Хо, почему у тебя телефон Тэхёна?! — прорычал Чон.       — А, это? — на той стороне ехидно засмеялись. — Знаешь, я не думал, что Намджун такой беспечный, всего шесть охранников на один особняк? То, что он в лесу, не оставляет того факта, что сюда могут прийти. Например, я.       — Что тебе нужно?       — Месть.       — Ты стрелял в Намджуна?       — Ага, — буднично ответил Хомин. — Но, чёрт, он сильный, — с досадой сказал он. — Я не смог выстрелить в голову, но думаю, от выстрела в грудь он не оклемается, так что, — он замолк. — Думаю, я выполнил свою миссию.       — Что ты хочешь?       Джин подошёл к Чонгуку и непонимающе посмотрел на него.       Чон только отмахнулся от предложенной воды и прошёл мимо старшего. Ему срочно нужно на свежий воздух, а ещё больше — попасть в особняк и собственноручно отрубить голову Хомину.       — Ты.       — Убирайся из особняка, я сделаю всё, что хочешь.       — Я знаю, но тебе нужно дать мотивацию, — Хо замолчал, а Чонгук напрягся.       Спустя целую вечность, а на самом деле минуту и тридцать четыре секунды, в динамике Чонгук услышал жалобное скуление, которое прекратилось так же быстро, как и началось.       — Что ты сделал?!       — Убил твою псину, вскрыл брюхо и вытащил сердце, оно ещё теплое. Интересно, что никто даже не услышал. Вой этой девчонки слышен даже в лесу, — цокнул Хомин. — Это тебе мотивация, Чонгук-и. Мне ничего не стоит приказать снайперу убить эту мелкую шлюшку и твоего ненаглядного. Эти люди лучшие, раз смогли убить Лоренцо.       — Тварь! — рявкнул Чонгук и пнул мусорный бак.       — Ох, как некрасиво, я же могу обидеться, Чонгук-и. Не терзай моё самообладание.       — Убирайся от них!       — Я уйду. Но если ты сам придёшь ко мне.       — Куда?       — Туда, где мы впервые встретились. Только приходи без оружия и не смей никому говорить, — холодно приказал Хо.       — Хорошо, но не трогай их, — голос Чонгука тихий. Сейчас нет того холода, только необузданная ярость и тревога.       — Не буду. Если ты не обманешь.       — Не обману.       — Когда есть кого терять — всегда будешь слабым. Да, Чонгук-и?       Чонгук хотел что-то сказать, но в динамике послышались гудки. Отчаяние вмиг накрыло Чона так же быстро, как и начался дождь.       Нужно быть осторожным со своими словами, ведь говоря о том, что не против умереть, не ожидаешь того, что вселенная подошлёт тебе личного палача, который, Чон уж на все сто процентов уверен, будет мучать до того момента, пока не насытится болью и страданиями того, по вине которого тебя отправили в лапы смерти.       Теперь-то они квиты.       16:22.       Чёрный мотоцикл припарковался в почти разрушенном районе, который когда-то процветал и был красивым местом.       Здесь, среди руин, некогда служивших украшением этой местности, раздавались детские голоса. В воздухе витал шум, источником которого была ненавязчивая музыка, доносившаяся из небольшого кафе, принадлежащего молодой девушке. Хотя район был бедным, кафе пользовалось популярностью среди местных жителей. Девушка, владелица заведения, готовила вкусную выпечку и ароматный кофе, что привлекало посетителей.              В одном из самых отдалённых и бедных районов Сеула царила атмосфера тепла и уюта. Жители этого района были бедны в материальном плане, но богаты духовно. Несмотря на все трудности, этот район был особенным местом, где люди находили утешение в общении друг с другом. По вечерам милые старушки собирались вместе и вели долгие беседы, которые скрашивали их жизнь. Дети играли в мяч допоздна, пока родители не призывали их возвращаться домой, ведь завтра рано вставать в школу. Однако после полуночи некоторые дети выбирались из своих постелей и отправлялись в кафе, где их ждала молодая девушка. Она готовила для них вкусные пирожные и рассказывала сказки о красивых местах, где нет проблем и грусти. Дети засыпали под её рассказы, а утром получали нагоняй от родителей. Но те быстро успокаивались, когда им предлагали чашку утреннего кофе.       Да, было много проблем, грусти и страха за будущее, но в этом маленьком районе, где люди были бедны материально, но богаты душой, добро и тепло всё же побеждало. Жители этого района выживали как могли, сохраняя свой уют и теплоту отношений.       До того момента, пока не произошло ограбление, в ходе которого была убита та самая девушка. Семьи быстро покинули свои дома, не желая оставаться здесь после случившегося. Не было больше весёлых песен. Беззаботного смеха детей. Интересных сказок и ночных пирожных. Только пустота.       Одна семья задержалась дольше других, но оставила после себя кое-что, вернее, кое-кого. Маленького мальчика, который в одиночестве играл в мяч, а когда вернулся домой, то обнаружил, что дом пуст. Ни мамы, что постоянно орала на него за грязную одежду. Ни отца, что пил в маленькой гостиной. Дом был пуст, и мальчик не понимал, куда делись его родители. Может, ушли в магазин? Или решили так наказать за очередной проступок?       Но ни через час, ни через день никто не вернулся домой. Мальчишка остался один. В пустом доме и пустом районе, где не было даже животных. Только пустота и ветер, который проникал сквозь щель в окне.       Маленький Чонгук остался один. Медленно умирал от осеннего холода и голода, который начал терзать его на вторую неделю без еды.       Возможно, он бы умер, если бы в этот район, в надежде найти что-то ценное для продажи, не забрёл двенадцатилетний мальчишка. Он спас мальчика от смерти и с тех пор стал для него старшим братом, которого Чонгук защищал до конца. От всех. От Лим Тоюна, подставляясь вместо него. Получая побои и ожоги. От тех детей, которые всегда доставали слабого хёна, что был выше и крупнее, но слабее духом. Чонгук был младше, но сильнее. Он был защитником для старшего брата, который в своё время спас малого от смерти.       Сейчас Чонгук стоит перед давно опустевшим домом и курит. Хотя, дождь не даёт сделать нормальную затяжку, постоянно туша сигарету. То место, где маленького Чонгука предали его собственные родители и спас, как он считал, его старший брат, теперь выглядит заброшенным, забытым, разбитым, точно так же, как и душа Добермана.       Чонгук осознаёт, что зайдя в этот дом — умрёт. Это его последние минуты жизни. Он, казалось бы, мечтал о смерти, ибо заслужил её. Но мысль о том, что в это самое время где-то на другом конце Сеула его ждёт Лучик, который, он уверен, будет страдать, пронзает его, и без того уже полумёртвую, душу.       Всё же было хорошо.       Спустя шесть лет, он вернул свой свет и стал счастливым.       А всего лишь за один день потерял так много, что, кажется, ни один человек не смог бы выдержать. Чонгук входит в их число. Он не выдержал. Сейчас он пуст. Нет ни страха. Ни боязни тех мучений, что уготовил ему Хо. Только переживание за дальнейшую судьбу его семьи. Но они справятся.       Они же сильные? Без Чонгука им будет лучше, ведь он и есть причина всех их проблем. Не станет Чона — не будет проблем. Главное, они будут в порядке, а за себя Чонгуку не страшно. Он заслужил эту участь. Такова его судьба. Умереть от рук того, кто двадцать два года назад спас от смерти — символично. Ему не страшно, а грустно, ведь за таким как он будут плакать.       Но ничего, время вылечит. Он уверен.       Чонгук выбросил так и не скуренную сигарету на землю и достал телефон. Убрав с глаз мокрые пряди, набрал последний контакт. Он не может так просто уйти и не попрощаться. Ему нужно услышать голос его света напоследок. Может, он не заслужил этого, но это единственное, о чём он сейчас мечтает.       Абонент долго не ждал: спустя два гудка, на той стороне, Чон услышал до мурашек любимый бархатистый голос.       — Чонгук, тут Бам, он…       — Я люблю тебя, Лучик, — перебил его Чонгук и поднял голову вверх, подставляя лицо тёплым каплям дождя.       — Чонгук, что происходит? — Тэхён перешёл на шёпот. Чонгук уверен, что тот сейчас расхаживает по гостиной или их спальне, которую им выделил Джин, и кусает губы. — Ты меня пугаешь…       В ответ на свои слова Тэхён слышал лишь едва различимый шум дождя, который, подобно тихой музыке, отбивал дробь, падая на асфальт.       — Гук? — голос Кима стал тревожнее. Тихий бархат сменился на едва слышную хрипоту.       Наверное, Тэхёну сейчас страшно, Чонгук хотел бы обнять его, поцеловать в макушку. Вдохнуть родной запах ванили. Полежать на коленях младшего и почувствовать тёплые пальцы в своих волосах. Хотелось бы увезти Тэхёна подальше, чтобы быть только вдвоём, но этому не бывать. Есть только здесь и сейчас, последний разговор. Последние слова, которые Чонгук должен сказать.       — Я люблю тебя больше, чем вчера, и меньше, чем завтра.       — Чонг…       — Скажи, что тоже любишь меня. Мне нужно услышать это, — тихо попросил старший и прикрыл глаза.       — Я люблю тебя, Чонгук. Больше жизни, но скажи, что…       — Спасибо, — Чонгук слабо улыбнулся и против желания сбросил звонок в ту же секунду, отключая телефон и отбрасывая куда-то в сторону. Больше гаджет ему не понадобится. Самое главное он услышал.       Достав из-за пояса пистолет — выбросил, туда же полетел и нож. Хо сказал прийти без оружия, лучше выполнить его приказ. Ведь Чонгук уверен, что тот исполнит обещание.       Смерти Тэхёна он не вынесет.       Чонгук оглядел здание, которое когда-то считал своим домом, и сделал неуверенный шаг. Затем ещё один, пока не оказался перед серой дверью, покрытой облупившейся краской. Сквозь один её слой проглядывали ещё несколько.       Когда-то эта дверь была жёлтой, Чонгук тогда сам красил её вместе с ребятами со двора. Мама велела сделать это шестилетнему Чонгуку, и он сделал. Криво, косо, но с любовью, чтобы порадовать маму, показать, что он хороший сын. Он заслуживает любви. Пусть он и замарал футболку с шортами, заляпал все ступени и часть стены, но он же ребёнок. Он старался изо всех сил, чтобы заслужить одобрение родителей, но получил лишь подзатыльник и очередной вечер без ужина.       В этом доме столько воспоминаний, здесь началась его жизнь, здесь же она и закончится. Пусть его смерть будет быстрой.       Чонгук нерешительно нажал на ручку, которая противно заскрипела, и распахнул дверь. В нос сразу же ударил удушливый запах сырости и пыли. Он скривился и осмотрелся. Пусто. Ни единого звука, лишь гнетущая тишина. Чон буквально слышал, как его сердце бьётся в висках. Ничего подозрительного или того, что указывало бы на присутствие кого-либо в помещении, не было.       Может, это всё неправда? Может, это кошмарный сон Чонгука, и он сейчас проснётся? Может, он отключился там, в баре, а Лоренцо, как добрый друг, позволил ему отоспаться, пока сам драл ту красивую девчонку в туалете бара?       Но это была реальность, где на глаза Чона попался маленький пузырёк на старом деревянном столе. Сделав несколько шагов по скрипучему полу, мужчина подошёл к столу и взял пузырёк в руки. Он был небольшим и полностью помещался в его ладони. Жидкость была мутной, слегка белой. А на горлышке была записка, состоящая из нескольких предложений:       «Выпей это. Не бойся, там нет яда. Просто снотворное».       Выхода, как и других вариантов, нет. Лучше бы там был яд.       Чонгук открутил крышку и, не медля ни секунды, в один глоток осушил содержимое, тотчас же поморщившись от неприятного вкуса, что осел на языке, отдававшего терпкостью и неприятным ощущением шершавости.       — Я выпил! — крикнул Чонгук и огляделся. — Выйди и пок… по…       Тело начало слабеть. Первым под удар попал язык. Такое ощущение, что его заморозили. Он не слушался. Каждая попытка произнести ещё слово оканчивалась невнятным бормотанием. Следом на тело обрушилось покалывание, начавшееся с кончиков пальцев и медленно ползущее вверх. Чонгук попытался сделать шаг, но ноги не слушались, и он упал на колени, отчего волна боли ударила по простреленному бедру. Когда всё тело отключилось и Чон упал на бок, он краем глаза уловил движение со стороны кухни. В глазах начало плыть, а к горлу подступила тошнота. Это ощущение нарастало, и Чонгук почувствовал, как все его внутренности сворачиваются в один клубок, заставляя морщиться от боли. Целая гамма неприятных ощущений охватила его, и он перевернулся на спину в надежде облегчить свои страдания.       Видимо, там было не только снотворное.       Шаги утихли. И вскоре справа, совсем рядом, Чонгук различил едва слышный скрип половиц, а затем его щеки коснулась ледяная ладонь, отчего он невольно поморщился и попытался отстраниться, но крепкая хватка на волосах не позволила ему этого сделать.       — Я скучал, Чонгук-и, — противный голос резанул по ушам, и Чон распахнул веки в надежде увидеть лицо будущего ката, но перед глазами всё плыло. Лишь маленькое пятно, напоминавшее окно, удалось уловить.       Резкая боль в затылке от сильного удара о деревянный пол пронзила и без того тяжёлую голову Чонгука.       Эта мелькнувшая боль — последнее, что ощутил Чон перед тем, как закрыть глаза. Он добровольно сдался в лапы зверю. И почему-то ему совсем не страшно за себя. Рано или поздно он должен был поплатиться за всё дерьмо, что сделал. Но…              — Прости, Л-лучик, — прохрипел он и погрузился в блаженную тьму, умоляя судьбу не дать ему очнуться.