Doberman

      2023 год. 19 июля. 17:56.       Кабинет погружён в тишину. Лишь мычание Намджуна разбивает это безмолвие, возвращая всех к реальности и осознанию происходящего.       Ничто не будет как прежде. Ничто не будет хорошо.       В жизни каждого из присутствующих сейчас наступила чернейшая полоса, конца которой не видно. Столько всего навалилось в столь короткий срок, что сложно осознать, сделать вдох, который становится тем ещё испытанием, ведь отчаяние давит на разум. У них даже не было времени проститься с Лоренцо. Важный для них человек умер, а они не смогли даже нормальные похороны устроить. Всё, что им остаётся — смотреть на урну с его прахом и вспоминать, каким он был. Как улыбался. Как нелепо шутил. Как постоянно ворчал и был чрезмерно чувствителен, особенно на пытках Добермана. Таким он был при жизни. А сейчас — урна. И тонна сожалений. И вроде бы всё. Этого достаточно, чтобы сломить каждого, но нет.       Того, кто всегда был стеной, опорой, нет. Чонгука нет. И никто не знает, где он. В порядке ли? Жив?       Каждый думает о своём, но значительная часть раздумий сосредоточена на Чонгуке. Лоренцо уже не спасти, а вот Чонгука можно. И они сделают это. Они отомстят. У каждого в этой комнате есть пример того, как нужно бороться за своё.       Этот пример сейчас стоит возле окна с бокалом нетронутого рома и смотрит в ночь. Там ничего не видно, но Тэхён до точности улавливает тонкости картинки перед собой.       Парень смотрит на своё отражение, но себя там не видит. Словно, тот Ким Тэхён, Лучик, остался в прошлом, в котором всё было сносно. Сейчас его нет. Он потерялся. Умер. Забылся. И, кажется, ему должно быть страшно, но нет. Ни единой эмоции, кроме всепоглощающей жажды мести. Демон растёт. И Тэхён собственноручно кормит его, чтобы дать тому окрепнуть, ведь, когда он доберётся до Хомина, Ким не будет сдерживаться. Он позволит Демону вырваться наружу, потому что только так он сможет успокоиться.       Как же Тэхёну тяжело без Чонгука.       — Больно, — шипит Намджун и бьёт рукой по запястью Сонмина, что обрабатывает рану, которой только несколько дней, а этот кадр отказался от больницы.       — Заткнись и не двигайся, — рычит Джин, прожигая мужа взглядом. — Скажи спасибо, что я не запер тебя в особняке с детьми.       — Молчу, — Намджун опустил голову и прикусил нижнюю губу, потому что, да. Но ведь больно же!       Чимин на пару с Хосоком шерстят записи с городских камер видеонаблюдения. Пока что они предполагают, что Хомин не мог увезти Чонгука за пределы города. От пешек Джеймса, как и от него самого, не удалось получить никакой информации. Как сообщил тот самый предатель-охранник, Хо не посвящал Эванса в свои планы относительно Чона. Того, что тот будет знатно мучиться, Джеймсу хватало.       — Нам нужно остерегаться северных, — подал голос Юнги. Мужчина сидел за столом Намджуна и разбирал пистолет уже в третий раз — единственное, что его сейчас успокаивает. — Те, кто напал на нас, сказали, что Блэк Свон многих настроила против Стаи. Они в курсе, что Добермана нет и ты ранен, — он поднял глаза на Намджуна, но сразу же отвёл их. Ему сложно поддерживать зрительный контакт с людьми. — Нам необходимо усилить охрану и самим реже появляться на людях…       — Предлагаешь прятаться? — Намджун же не отводит взгляд от Мина.       — Предлагаю принять меры предосторожности, дабы избежать… участи Лоренцо и Чонгука, — сквозь ком в горле произнёс патологоанатом и вставил последний патрон в магазин.       — Чтобы я и прятался?!       — Заткнись! — рявкнул Джин.       Намджун посмотрел на своего супруга и через несколько секунд потупил взор и прикрыл глаза.       Ким и сам прекрасно понимает, что в данный момент лучшим решением будет укрыться. Намджун был серьёзно ранен — не просто пуля навылет. Задето лёгкое, и он едва держится. И то благодаря Сонмину, что был рядом и поил таблетками. Гордость страдала, ведь, как это — глава Стаи решил залечь на дно?! Как такое может быть?! Намджун понимал своё положение. В таком состоянии, так ещё и без Чонгука, он точно не сможет справиться, и Стая падёт раньше, чем они смогут что-то предпринять.       К тому же, не всё ещё потеряно, точнее, у мужчины появилось новое секретное оружие. Хоть оно и пугало, но дарило надежду на то, что Стая так просто не сдастся!       — Чёрт! Это как иголку в стоге сена искать! — Чимин с громким хлопком захлопывает крышку ноутбука и откидывается на спинку дивана. — Не представляю, как его ещё можно найти, — бормочет он, прикрывая глаза и тяжело вздыхая.       Самое ужасное — это ощущение собственной беспомощности. Ведь когда ты прилагаешь усилия и видишь хоть и минимальный, но результат, это вселяет надежду. Но когда ты вот так просто стоишь на месте — это убивает. И не только надежду, но и все остальные чувства.       Тэхён выдохнул и одним махом осушил стакан, даже не поморщившись от крепости алкоголя. Он прикрыл глаза, и перед его мысленным взором тотчас же вспыхнули картинки растерзанной плоти Джеймса. На периферии сознания, словно где-то вдали, всё ещё слышались вопли и предсмертные хрипы его жертвы.       Ощущение пустоты и безразличия к совершённому убийству, совершённому в отместку, вернулось, но уже не так остро, как в тот момент. Скорее всего, пришло осознание и принятие своей новой сущности. Ему придётся учиться с ней уживаться, ведь она — его единственный шанс спасти Чонгука.       — Первое, — Тэхён поворачивается лицом к присутствующим в кабинете и со звоном ставит стакан на столик. — Мы возвращаемся к плану Чонгука по завоеванию территорий, — он ловит настороженный взгляд Джина. — Да, хён, мы продолжим план по массовой казни, и я возглавлю её, — в его глазах читается пустота и хладнокровие.       Даже Намджун молча взирает на младшего и сглатывает ком.       — Они слишком самоуверенны, раз подумали, что мы дадим слабину в такой момент. Не важно, с нами Доберман или нет, — он намеренно не сказал «Чонгук», поскольку именно его ему и не хватает. — Я закончу начатое им, пока он не вернётся, а он вернётся, — кивком подтвердил свои слова. — Второе, нужно искать лучше. Он не мог просто раствориться. Пусть Хо ещё тот псих, но по-любому есть способ его отследить…       — Точно! — вскакивает Намджун, но его останавливает рука Сонмина на плече и грозное «Не рыпайся!» с уст Джина. — Я идиот, — мужчина качает головой. — Как я не вспомнил об этом раньше?!       — Не тяни, — рычит Тэхён, прожигая старшего острым взглядом.       Сердце бьётся словно бешеное, а руки сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют, и это отдаётся неприятной болью.       — Жучок, у всех членов Стаи есть жучок.       — Телефон Чонгука нашли…       — Нет, — Намджун качает головой. — Наши жучки, — он кивает в сторону Джина. — Под кожей.       — Дай ноутбук! — Тэхён буквально вышвыривает Чимина с дивана, открывает ноутбук, тут же запуская программу для отслеживания. Ему не составляет труда в считанные мгновения найти жучок Чонгука и округлить глаза от понимания, что он был у них прямо под носом. — Нашёл! — он поднимает глаза и смотрит на Намджуна, а затем и на Джина. — Это недалеко от особняка. Три километра вглубь леса, — он открывает фото со спутника и поворачивает экран ноутбука к остальным. — Судя по снимку — бункер времён войны.       — Не слишком ли просто? — Юнги скептически изгибает бровь. — Он с лёгкостью узнает, что мы идём, и убьёт Чонгука, не моргнув и глазом. Местность слишком открытая.       — Мы справимся… — кивает Джин, но его прерывает хриплый бархатный голос.       — Если там Чонгук, я голыми руками убью Хо, но своё верну, — Тэхён пронзает старшего взглядом, а внутри его бушует вулкан от предвкушения вида чужой крови на своих руках и сладостных хрипов, которые будет слышать Демон во время искусного убийства того, кто посягнул на его.       23:33.       — Блять! — Тэхён швыряет небольшую чёрную коробку в стену, быстрым шагом, задевая плечом вошедшего Юнги, подходит к лестнице и взбирается наверх, покидая пустой бункер.       — Что там? — Мин опускает пистолет и вопросительно кивает Хосоку.       Чон присаживается на корточки и поднимает коробочку.       — Сам посмотри, — он протягивает ему «подарок» и опускает глаза.       Юнги открывает квадратную крышечку и смотрит внутрь.       — Тварь… — шипит тот и разглядывает небольшой окровавленный чип, но не это вывело Тэхёна на эмоции. — Это же…       — Чонгукова татуировка, — Хосок зачёсывает волосы назад и тяжело вздыхает. — Да, Юнги, это кожа Чонгука. Этот уебок срезал с него татуировку, — он смотрит в глаза блондина с сожалением. — И мы «удачно» сыграли в его игру, — он переводит взгляд на стену, где выведена кровавая надпись «Попались».       20 июля. 03:03.       Капли дождя, подобно назойливым насекомым, барабанят по стеклянной поверхности стола, установленного в центре просторной лоджии. Капли, сталкиваясь с преградой, разлетаются на множество мельчайших других капель, достигая своей цели — оголённых рук парня, который, опираясь на плетёный диванчик, смотрит сквозь пелену дождя, за которой невозможно разглядеть ничего, кроме пустоты и отчаянного крика о помощи.       Тэхёну глубоко плевать на то, что его одежда насквозь промокла, а кожа покрылась мурашками от холода. Всё это абсолютно не имеет значения. Возле стоит полупустая бутылка из-под бурбона, которую психолог опустошил в несколько глотков. Но опьянением даже не пахнет, всё, что его окружает — воспоминания.       Когда-то, живя у Чонгука, они часто проводили время на лоджии, работая на свежем воздухе. Тэхён сидел на диване, поджав под себя одну ногу, и работал в ноутбуке, в то время как Чонгук сидел на полу, изредка поглаживая пальцами его лодыжку и разбираясь с документами клуба.       Эти вечера были такими беззаботными. Словно всё то дерьмо, в котором они жили, оставалось за пределами лофта следователя. Тут, словно в маленькой крепости, они могли почувствовать себя простыми людьми. Эти вечера занимают особое место в сердце Тэхёна.       Помимо воспоминаний, Кима поедает чувство безысходности и собственного бессилия. Ему отвратительно от самого себя и невозможности что-либо предпринять. Как же это ужасно осознавать, что Чонгук сейчас страдает, и, он уверен, что следователь всё ещё жив. Хомин не убил бы Чона так быстро, это не в его характере. Но утешает ли это? Страдания в обмен на спокойную смерть? Что лучше в данной ситуации для самого Чонгука?       От факта существования этого выбора легче не становится.       Осознавать, что психолог сейчас сидит спокойно, попивает алкоголь и пусть он мокнет под дождём. Пусть! Ему холодно. Страшно! Больно! Но равносильно ли это страданиям Чонгука?! Может быть, в данный момент Чон зовёт Тэхёна? Просит спасти, а он не слышит. Не может найти.       Тэхёну страшно.       Лучик вернулся, свернулся в калачик и тихо плачет, зовя своего Добермана. Умоляет о шансе очутиться в крепких руках и заплакать. Выплакаться в грудь. Почувствовать успокоительное тепло. Услышать биение не своего, но родного сердца. Снова вдохнуть тот дурманящий запах шоколада с нотками сигаретного дыма. Раствориться в грубом голосе. Утонуть в темноте глаз. Вновь услышать «люблю» с любимых уст.       Хочется в своё безопасное место.       Тэхён ломано улыбается и большим пальцем гладит лицо Чонгука на фотографии. Он даже не знал, что Чон не то, что сберёг, а распечатал их совместную фотографию и всё это время носил под чехлом телефона. Фото с ночи их первого раза.       Одинокая слеза сползает по бледной щеке, парень устало прикрывает глаза, откидывая голову назад и подставляя лицо холодным каплям дождя.       Та ночь была лучшей в его жизни.       2015 год. 27 января. 23:54.       После ошеломляющего известия Намджуна о том, что им придётся уйти, Тэхёна кинуло в дрожь. Пусть момент осознания того, что их не выбросили. Не изгнали. Не бросили на произвол судьбы, крутится в голове на повторе, страх того, что он, именно он, остался снова один, как брошенный щенок, больно била по мозгам. И что-то ему подсказывает, так думает не только он.       Чонгук сидит на кровати напротив Кима и смотрит в окно. Они попали под дождь, когда добирались до их новой квартиры. Промокли знатно, но сейчас уже получше. Горячий душ и тёплый чай сделали своё дело. Но «холод» всё равно витает в комнате.       Хотя градусник показывает 22 градуса.       Ливень снова и снова хлещет по стёклам длинными струями, барабанит по подоконнику, громко стучит в окно, будто просится внутрь.       У Чонгука появляется огромное желание открыть окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Очнуться. Но он этого не делает. Просто сидит и смотрит на то, как разбиваются о стекло холодные капли, как они разлетаются на мелкие брызги. Будто умирают. Это всё нагоняет тоску, ужасную тоску, и Чон чувствует, как что-то внутри неожиданно тяжелеет и сжимается.       Тэхён словно чувствует это, заботливым взглядом осматривает старшего, а затем поднимается с кресла и садится возле, приобнимая за плечи.       — Они дали нам билет в лучшую жизнь. Мы же не остались одни. Так? — тихо спрашивает Тэхён.       — Мы не одни. У нас есть мы. Почему ты спрашиваешь? — отвечает Чонгук, но его поникший взгляд слишком сильно выдаёт его неуверенность в словах.       Тэхён ничего не отвечает, сам не знает, поэтому только крепче обнимает старшего, зарываясь носом в чёрные волосы, а у Чонгука сердце быстрее биться начинает. Он опускает голову Киму на плечо, случайно задевает носом жилку на его шее, и чувствует, с какой силой и скоростью она пульсирует.       — Лучик, — хрипло отзывается Чонгук, приподнимая лицо младшего за подбородок и глядя ему в глаза. — Ты тот, кто подарил мне новый мир. Тот, кто заставляет двигаться навстречу свету. Знаешь?       — Знаю, — шепчет Тэхён, ощущая, как ладонь Чона мягко поглаживает его по щеке.       — Знаешь, да? — усмехается Чонгук.       Тэхён не понимает реакцию старшего и даже предположить не может, что именно Чон пытается донести до него. Он выпадает из реальности, когда ощущает губы Чонгука на своих искусанных от переживаний губах.       Частичное осознание происходящего приходит только тогда, когда горячий язык Чона осторожно проникает внутрь. Робко так, будто боясь, что Тэхён оттолкнёт. Но он не оттолкнёт, не посмеет.       Недостаток кислорода от такого поцелуя кружит голову, Тэхён теряется, но поддаётся навстречу, прямиком в руки старшего. Всё это так волнующе. Полное осознание приходит, когда Чонгук нежно сплетает свои пальцы с пальцами юноши, а затем уверенно, но осторожно, опускает его на кровать.       Сердце Тэхёна, до этого готовое вырваться из груди, теперь, казалось, мчалось со скоростью света.       — Гук? — едва ли не шепчет Тэхён, внутренне сжимаясь от невыносимого жара нависшего над ним тела.       — Да? — ласково спрашивает Чонгук, убирая с лица младшего надоедливые пряди чёлки.       — Мы это сделаем, да? — неуверенно шепчет Тэхён, смущённо вжимаясь в подушку.       — Лучик, — нежно произносит Чон и дарит младшему ещё один невесомый поцелуй. — Я не сделаю ничего против твоего желания. Если захочешь остановиться, просто скажи. Я не посмею принуждать тебя к сексу, — Чонгук смотрит в слегка напуганные глаза, в которых читается внутреннее сопротивление. Он слезает с младшего и тянет на себя, заставляя того оседлать свои бёдра. — Сейчас решение за тобой, — он берёт руку младшего и аккуратно целует костяшки. — Скажи, чего хочешь ты, — Чонгук опускает свои руки, кладя по обе стороны бёдер так, чтобы не касаться младшего.       Он не посмеет сделать что-то против воли своего Лучика.       — Я хочу этого, — тихо говорит Тэхён и опускает глаза вниз. — Но боюсь, — шёпотом добавляет.       — Я не сделаю тебе больно. Просто доверься мне. Ты веришь? — спрашивает Чонгук и кладёт ладони на бёдра младшего, слегка поглаживая.       — Верю, — кивает Тэхён.       Дождь изо всех сил бьёт в стекло, а кровь изо всех сил бьёт Тэхёну в голову. Ещё минута — и он точно закричит. Чонгук начинает целовать. Его поцелуи такие нужные сейчас, долгожданные губы Чона, выцеловывающие его линию челюсти, шею и ключицы, заставляют Тэхёна забыть обо всём. Переживаниях и проблемах, что обрушились на него, них, в этот день.       Чон целует его за ухом, жарко дышит в шею и довольно улыбается, когда Ким не сдерживает тихие стоны.       Младший гладит его по спине, цепляя ткань футболки короткими ноготками.       И действительно, Чонгук делает всё медленно, аккуратно. Трепетно поднимает младшего и опрокидывает на спину. Расправляется со своей кофтой. Целует каждый шрамик, что видит, каждый миллиметр юного тела поцелуями бархатными покрывает. Он даже не зажимает юношу — упирается коленями о кровать, сохраняя расстояние между ними, давая ему возможность оттолкнуть или отползти, если того захочет. Но с уст, припухлых от вскруживающих голову поцелуев, срываются приглушённые стоны и умиляющее мычание, которого вполне достаточно, чтобы парень убедился: его Лучику приятно. Настолько, что Чонгук медленно стягивает с него штаны с боксёрами, а тот и не сопротивляется, полностью доверившись ему этой ночью.       — Твою же мать, Лучик, — говорит Чонгук, легко проводя ладонью по внутренней стороне бедра младшего. — Ты такой красивый.       Тэхён смотрит в глаза старшего, что нависает над ним скалой. Взгляд его уверенный, твёрдый, немного успокаивает Кима.       — Я сделаю кое-что, останови, если не понравится, хотя, — задумчиво тянет Чон. — Это вряд ли, — ухмыляется тот, оставляя на кончике носа Тэхёна лёгкий поцелуй.       Ким послушно кивает, закрывает глаза и тут же распахивает их снова, ощущая, как Чонгук одним плавным движением заглатывает его член почти до самого основания. Вот такого от Чона Тэхён точно ожидать не мог.       Чонгук совсем не похож на человека, который по доброй воле станет делать что-то подобное. Каждый раз для него как новый. Однако парня будто ничто даже и не смущает, и он продолжает заглатывать глубже и глубже, задевая языком какое-то чувствительное место, заставляя Тэхёна захлебнуться воздухом. Набирает темп, сплетая пальцы с Тэхёном, а у младшего уже ладони влажные и щеки пылают, он не знает, куда себя деть, из последних сил глуша стоны. Ему до одури приятно, нет, крышесносно.       Чонгук набирает темп и одобрительно мычит, когда ощущает длинные пальцы в своих волосах, которые слегка надавливают на затылок, задавая темп. Он заставляет Тэхёна до боли кусать нижнюю губу от этого испепеляющего наслаждения, и младшему с каждым новым движением рта становится всё сложнее сдерживаться. Чон не жалеет его. Набирает темп, не взирая на просьбы замедлиться. Фиксирует бёдра и срывается на быстрый темп.       — Гук… я… не могу, — проходит с полминуты — и Тэхён не выдерживает, изливаясь старшему в горло. Перед глазами звёзды мерцают, а тело пробирает приятная дрожь. Он пытается отдышаться, пытается не захлебнуться желанным воздухом, но его попытки прерывают губы Чонгука.       Чон по-хозяйски сминает губы в страстном поцелуе, лишая младшего остатков воздуха в лёгких.       — Молодец, — Чон отрывается от желанных губ, а затем одним рывком перекатывается на спину, тяня за собой младшего и заставляя снова оседлать его бёдра. — Это мне мешает, — Чон кивает на футболку младшего.       — Исправим, — довольно уверенно говорит Тэхён и снимает с себя ненужную вещь.       Чонгук в удивлении распахивает глаза, удивляясь такой перемене в настроении младшего. Только минуту назад он стеснительно прикрывал глаза ладонями, а теперь берёт инициативу и вот так, прикусывая губу, смотрит затуманенными возбуждением глазами на Чона. Но больше удивляет, когда тот тянется к его штанам и в одно мгновение избавляет старшего от них, вместе с боксёрами, вновь седлая его бёдра.       — Я подготовился, — шепчет Тэхён и отводит стыдливый взгляд.       А Чонгук от осознания того, что его Лучик играл с собой в душе, закашливается под хихиканье юноши.       Но Чон принимает эту информацию как согласие на продолжение, поэтому одну руку пихает под ягодицы младшего, чуть приподнимает, второй приставляет головку ко входу. Смотрит в глаза и начинает входить.       Сначала головка входит полностью, и Ким морщится.       — Только… не зажимайся.       Тэхён часто дышит, смотрит сверху вниз на Чонгука. Растворяется в этих потемневших от желания глазах. Пытается расслабиться, когда член начинает входить дальше, растягивает плотные стенки, наполняет. Всего становится больше — давления, растяжения и боли. Он стискивает зубы и мычит, когда Чон входит до упора.       — Молодец, Лучик. Такой тугой, не сжимайся…       — Не говори со мной… словно, — выдыхает Тэхён. — Я чёртова девственница.       — Вообще-то именно она, — облизывает губы Чонгук, совершая плавный толчок. — Немножко потерпи.       Тэхён согласно кивает, и Чонгук начинает неторопливо входить и выходить. Очень много давления, его сжимают, но он даёт время юноше.       — Блять, — проскулил Тэхён, зажмуриваясь. — Секунду одну, буквально, — прохрипел Ким, упираясь лбом в солнечное сплетение. — Я сейчас привыкну. Одну секунду… Ах!       Соответственно, Чонгук не послушался, поддался бёдрами вверх, тем самым наконец задев нужную точку, и услышал сладостный стон.       — Есть, — довольно кивнул он и провёл ладонями вверх к талии. — Привыкай.       Тэхён до боли царапает грудь старшего и смотрит горящими глазами.       — Не знаю, что это, блять, было, но только попробуй не сделать так ещё раз, — угрожающе хрипит и вдавливает ноготки в кожу.       — Это простата, Лучик, — Чонгук сжимает ягодицы младшего. — Как ты только мог о таком подумать, — ухмыляется он и вновь толкается, ударяя по заветной точке и получая вскрик с губ младшего.       Тэхён гортанно стонет и прогибается в спине до едва различимого хруста, а Чонгук тянет младшего на себя, заставляя лечь на грудь. Приподнимается на коленях и срывается на быстрый темп. Он раз за разом попадает по этой точке, выбивая из лёгких Тэхёна весь воздух.       Тонкие стены негромким эхом отражают надрывные всхлипы Кима и тихое, но до жути довольное рычание Чона. Он буквально упивается этими звуками, а Тэхён не слышит уже ничего, кроме истерического биения собственного сердца.       — Давай, Лучик. Стони громче, — рычит на ухо Чонгук.       — Боже… да.       — Сильнее, Тэхён. Пока я не перевернул нас и не заставил стонать тебя подо мной.       И Ким слушается, позволяет себе не то, что стонать, а кричать от удовольствия.       Ещё несколько толчков — и внутри у Кима становится очень горячо, а Чон обессиленно опускает руки вдоль тела, сдавленно хрипя. Всё заканчивается так же неожиданно и феерично, как и начиналось.       — Гук? — тихонько зовёт Тэхён, опускаясь на кровать и пристраиваясь под боком старшего.       — Что, Лучик? — Чон притягивает младшего к себе за талию.       Тэхён замолкает, наслаждаясь этим милым «Лучик», и прижимается к старшему ближе, утыкаясь носом в его плечо.       — Мне… — Тэхён запинается. — Очень понравилось.       — Я рад, что ты доверился мне, — усмехается он, целуя младшего в макушку. — Я люблю тебя, Лучик.       — Я тоже люблю тебя, Гук-и.       Впервые за долгое время Чонгук, кажется, чувствует себя по-настоящему счастливым, и с этим счастьем он устало прикрывает глаза, он поможет Лучику помыться чуть позже, через десять, нет, двадцать минут.       А Тэхён в это время тянется к своему телефону и запечатлевает лучшую ночь в своей жизни на фото.       2023 год. 20 июля. 08:54.       — Тэ-Тэ, а куда мы идём? — девочка крепче сжимает огромную ладонь и вприпрыжку шагает за парнем, слегка бежит, потому что шаги старшего длиннее, чем детские.       Тэхён ничего не отвечает, только бросает короткий взгляд на весёлое личико девочки и крепче сжимает урну в левой руке, что держит возле сердца.       Давно нужно было это сделать, хотя это была миссия Чонгука, но просьба Лоренцо — закон.       — Подожди, принцесса. Мы почти пришли, — полушёпотом ответил психолог и криво улыбнулся.       Сейчас радость, улыбки и прочее понятие приятных и радостных эмоций покинули Тэхёна.       Спустя пару минут Тэхён остановился и тяжело вздохнул.       Тёплый ветер от озера окутал кожу парня и, задев каштановые волосы, приятно защекотал лицо. Шум волн ласкал слух и дарил некое расслабление, которого так не хватало в последнее время.       Парень прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями, и, сделав несколько глубоких вдохов, присел на корточки перед девочкой и заглянул в голубые, словно бушующий океан, глаза.       — Принцесса, — он слабо улыбнулся. Пытался, хоть глаза и выдавали его грусть. — Мы пришли сюда, чтобы…       — Мой папа умер, да? — спокойно спросила девочка, чем повергла в шок парня. Он даже отпрянул от ребёнка, едва удержавшись, чтобы не упасть.       — Кэтрин, прости… как ты узнала?       — Папа говорил со мной на эту тему, — девочка пожала плечами. — Я знала, что у него опасная работа. Часто слышала разговоры папы и дяди Чонгука, — она виновато поджала губы. — В один такой раз папа увидел меня. Не ругался, — она замотала головой, защищая родителя. — Просто попросил выслушать. И я выслушала, — Кэтрин отвела взгляд от психолога и уставилась на озеро. — Он сказал, что, если с ним что-то случится, вы позаботитесь обо мне. Ещё попросил не плакать и не грустить, он не любил, когда я плачу, — она шмыгнула носом и убрала маленькой ладошкой скатившуюся слезу. — Сказал, что если в один день не вернётся, значит, он пошёл к маме. С ним всё в порядке, просто я не смогу его больше увидеть, но он всегда будет рядом. И я не буду одна, у меня будет дядя Чонгук, Юна, ты, остальные, — она вернула взгляд на Тэхёна. — Я поняла, что что-то случилось, когда за мной приехал Сынмык. По нему было видно, — она опустила глаза на урну в руках Кима. — Это его прах?       Тэхён заворожённо кивнул.       — Мы пришли попрощаться с ним?       — Д-да, — Тэхён вновь кивнул, не прекращая всматриваться в глубину умных глаз маленького, но такого духовно взрослого ребёнка. — Мы пришли попрощаться с ним. Когда-то давно он попросил нас сделать это. Развеять его прах над озером, — он заправил блондинистую прядь за ушко девочки.       — Тогда сделаем это? — Кэтрин протянула Тэхёну маленькую ручку.       — Сделаем, — Ким грустно улыбнулся и взял маленькую ладошку в свою руку.       Они подошли к концу небольшого моста. Людей тут не было, ведь место не очень людное. Вокруг деревья и «тишина» природы: пение птиц, шелест деревьев. Покой и расслабление.       Тэхён отпустил ладонь и перехватил урну поудобней, открывая крышку. Несколько секунд смотрел на прах когда-то дорогого человека и одним резким движением высыпал прах.       Тёплый ветер озера тут же перехватил маленькие частички и вихрем понёс куда-то вдаль. Туда, где душа Лоренцо сможет обрести покой.       2014 год. 13 октября.       Темнота, холод и неизвестность пугает обоих парней, что сидят связанными уже который день. Холод предательскими змеями проникает под кожу и с каждым вздохом кусает, обжигая ядовитым холодом и заставляя оголённое тело вздрагивать. Из одежды на них только штаны, и то насквозь мокрые.       Пытки водой оказались той ещё жестокостью. Кто же знал, что ни резание ножом, ни избиение, ни даже морение голодом не сравнятся с пыткой ледяной водой? Теперь они знают. От этой пытки зуб на зуб не попадает. Но это радует. Нет времени думать о боли, что отдаётся в местах недавних побоев. А били их крепко.       Чонгука уж точно.       На лице живого места нет, что уж говорить о теле. Все оголённые участки покрывали синяки и гематомы. На левой лопатке пулевое, его обработали и кое-как залатали, ведь они нужны живыми. Хотя, помимо этого, больше всего пострадал торс. На нём и порезы от ножа есть. Скорее всего, один порез под рёбрами получил заражение, но не это заботило Чона. Вид Тэхёна беспокоил куда больше. Его, кажется, поколотили сильнее. Радовало, что только били. До порезов и увечий, как таковых, не дошло. Гематом поменьше, а вот в количестве синяков юноша победил.       — Вот скажи мне, — Тэхён попытался повернуться к Чонгуку, насколько позволяли связанные руки и вывихнутая голень. — Какого хера мы пошли на эту сделку без дополнительных людей? — ядовито прошипел младший и вздёрнул разбитую бровь.       — А чья это была идея, не подскажешь? — Чонгук повернул голову к младшему и язвительно сощурил глаза.       — Пошёл ты! — фыркнул Ким и одним болезненным рывком отвернулся от старшего.       — Взаимно! — прорычал Чон и закатил глаза, откидывая голову назад.       Маленькое помещение вновь погрузилось в тишину, лишь треск маленькой лампочки, что едва-едва освещала комнатку, разбавляла тишину. Оба парня тяжело дышали, пытаясь унять свою злость. Нет, они не злились друг на друга, за них говорил страх.       Они уже вторые сутки в плену. Да, попались, конечно, по-тупому, но кто же знал, что их решат похитить, чтобы пригрозить Намджуну?       Конечно, Чонгук уверен, что старший их не бросит, но Стаю тоже не отдаст. Намджун придумает другой вариант, но пока что остаётся только ждать. И с дрожью ожидать момента, когда к ним ввалятся и снова будут бить. Для чего? Ведь они точно ничего не скажут, да и не смогут повлиять на главаря. Пусть Нам и ценит Добермана с хакером, но Стая у него тоже не на последнем месте стоит, поэтому даже в такой ситуации он не рискнёт. Но и парней не бросит, просто придётся немного пострадать.       — Ты как? — шёпотом спросил Чонгук, не открывая глаз.       Тэхён зажмурился и прижал колени к груди, утыкаясь лбом в острые коленные чашечки.       — Всё болит, — честно признался он. — А ты? — тем же шёпотом спросил он.       — За меня не беспокойся, — спокойно ответил Чон. — Не первый раз в плену.       Тэхён только угукнул и замолчал, погружаясь в свои мысли. Пусть он и не показывал своё состояние, но внутри него творился хаос. Сердце безбожно стучало в груди, хотело проломить кости и выпрыгнуть наружу.       Первый раз он так боится не только за свою жизнь. Всякое бывало за время с Чоном, но такое впервые. Сейчас он как никогда боится не просто быть избитым. Умереть — вот, чего он сейчас боится. А ещё хуже — увидеть смерть того, кого любишь.       — Мне страшно, Гук-и… очень страшно… — прохрипел Тэхён и повернул голову к старшему. Он смотрел на его профиль. На то, как старший прикусил губу и зажмурился ещё сильнее. Его вид пугал Тэхёна.       С каждым часом кожа Чонгука становилась бледнее, а сам он более вялым и молчаливым. Хоть и пытался первые разы как-то выбраться или противостоять. Не секрет, что Чон уже иссяк, ещё немного и он отключится от упадка сил и полученных травм. А ведь они не ели уже вторые сутки. Не пили пятый час.       — Иди ко мне, — прохрипел старший и посмотрел на Тэхёна тёмными, усталыми глазами.       Ким шмыгнул носом и медленно придвинулся к старшему. Он аккуратно положил свою голову на его правое плечо и прикрыл глаза. Всё-таки «тепло» родного человека делает удивительные вещи. О боли, голоде и холоде сразу забыл. Сейчас, на первом месте, мнимое «тепло» от оголённого плеча Чонгука. Он не грел, ни капельки, но вот ощущение рядом заставляло бушующее сердце успокоиться.       — Мы выберемся, — устало произнёс Чон и слегка прокрутил запястья за спиной. — Лучик, мы выйдем отсюда живыми. Слышишь?       — Мгм.       — Я люблю тебя, — прошептал старший и склонился вбок, упираясь виском о макушку младшего.       — И я тебя, — ответил Ким и мелко вздохнул.       Вот так они и сидели. Молча. Дрожа от холода. Но были рядом друг с другом. Отдавали последние капли тепла. Грели своим присутствием. Дарили веру.       — Гук, это… — дрогнувшим голосом позвал Тэхён и уставился на дверь, за которой были слышны выстрелы.       — Отползи к двери, — рявкнул Чонгук. — Живо!       Тэхён только кинул испуганный взгляд на профиль старшего, а затем, не веря в то, что творит, забыв о боли и холоде, забрался на Чона, прикрывая собой.       Чонгук поморщился от тяжести паренька, что давила на раны, но это перебилось возмущением вперемешку со страхом за младшего.       — Ты что делаешь?! К двери! Бегом! Я не хочу, чтобы ты попал под пулю! — Чон начал трястись, пытаясь скинуть с себя юношу, но тот прижался к нему. Кожа к коже.       — Ты чёртов магнит для пуль, Доберман, — не менее злым голосом сказал Тэхён и прижался щекой к плечу старшего. — Я уверен, что все свои жизни ты уже истратил, так что хватит ёрничать! Сегодня ты больше не получишь пулю!       — Пожалуйста, Лучик, слезь, — хрипит он, а по щеке безвольно сползла слеза, смешавшись с кровью.       — Нет, — твёрдо ответил младший и прижался сильнее, полностью прикрывая собой.       — Тэхён… — прохрипел Чонгук, но тут же вздрогнул от грохота открывшейся двери.       — Да вы заебали, — комнату заполнил прокуренный голос. — Вечно, блять, в передряги попадаете. Неразлучники, блин.       Тэхён отпрянул от Чонгука и настороженно посмотрел в не менее испуганные глаза старшего.       — Я, конечно, всё понимаю, любовь-морковь, — протянул Лоренцо. — Но я заебался заставать вас за такой хренью, — он закатил глаза. — Слезь с него, Тэ.       Комната вновь погрузилась в тишину, только редкие звуки выстрелов снаружи отдавались эхом в подвале, где удерживали парней.       А потом послышался хриплый смех вперемешку с неизменным бархатом.       — Я люблю тебя, Лоренцо, — Тэхён поморщился от боли в рёбрах. Трещина точно есть.       — Ему это говори, мне простого «спасибо» хватит, — охранник прошёл внутрь комнаты и помог Тэхёну подняться на ноги. — А теперь дружненько тянем свои задницы на выход. У нас мало времени.       — Можно было и раньше, — фыркнул Чон и повернулся к Лоренцо спиной, чтобы тот развязал ему руки.       — Йа-а, я дождусь от тебя уважения или как?!       — Не забывай, что я твой босс, — Чонгук потёр красные запястья и закусил губу от резкой боли, что стрельнула в лопатке.       — Слушаюсь, Ваше Доберманское величество, блять, — мужчина отвесил издевательский поклон.       — Не паясничай.       — Пошли уже, — засмеялся Тэхён и схватился за рёбра.       — Я переживал, — Лоренцо грустно посмотрел на парней, а затем, выждав неловкую секунду, подхватил Кима под талию и потащил к выходу.       — Спасибо, — прошептал Тэхён.       Тихое «спасибо» с уст Чонгука полетело в спину охранника.       Лоренцо только кивнул. Он правда испугался за этих детей. Шерстил все каналы, пока не нашёл их.       Крови в этом заброшенном доме много. Парни буквально по косточки лодыжек утопают в ней.       Лоренцо отомстил.       2023 год. 20 июля. 09:34.       — Прощай, папа, — Кэтрин потёрла кулачком глаза. — Передавай привет маме, — она помахала рукой в неизвестную даль озера, а затем кинулась в объятия парня. Не плакала, только крепче сжимала кофту на талии психолога.       Тэхён встал на одно колено и перехватил маленькие ладошки, поднимая Кэтрин на руки, которая вцепилась в него словно коала, и устремил взгляд в даль. Вспоминая об огромной трещине в своём сердце, которую может залечить только Чонгук.       Он не вернётся — шепнул разум.       Должен — всхлипнуло сердце.