Doberman

      2023 год. 20 июля.       Чонгук слабо усмехается от того, как нелепо сейчас, сто процентов, выглядит. Он никогда бы не подумал, что будет лежать в одних трусах в доме того, кого когда-то называл братом, того, за кем гонялся целый год.       Черт! Вселенная оказывается та ещё сучка. Её игры и вот такие закидоны, «приятно» удивляют Чона.       На холод следователь уже не обращает внимания. Для него всё это, а главное — время, сформировалось в один клубок, который он лениво раскачивает из стороны в сторону от чистой скуки.       Время.       Интересно, сколько он уже тут? Сейчас ночь или день? Обед или ужин? Солнце светит всё так же ярко, или улицы утопают в дожде? Как долго Чонгук сидит здесь, не подозревая о том, что уготовила ему судьба? На быструю смерть он, конечно же, не надеется. Не с этим человеком. Какая-то его часть, совсем крошечная частичка, шепчет, что он заслужил всё, что с ним сейчас происходит. Ни один человек на этой земле не может совершить такие зверства и остаться безнаказанным.       Хомин приходил к нему только один раз, и то, он слабо что помнит. Только приказ выпить какую-то жидкость, за которым последовало потемнение в глазах, а потом болезненное пробуждение в одном лишь нижнем белье. Как он позже понял, он случайно перевернулся на спину и проснулся от жжения в правой лопатке. Больше у него нет татуировки Стаи. Жучка, что был под кожей, тоже.       Мужчина лежит на боку, уставившись в пустую белую стену. Его глаза вырисовывают какие-то непонятные замысловатые узоры. Хоть в комнате и темно, он уже привык и даже стал различать контуры пространства, хотя различать почти нечего. Комната, где его держал Хомин, лишена какой-либо мебели.       Левый бок уже болит от того, что его залежали, да и мягкостью пол не отличался. Чонгук морщится от дебильного онемения, охватывающего его тело, и поворачивается на спину. Плохая идея! Проходит буквально пара секунд, как Чон вспоминает о наличии приличного участка срезанной кожи на правой лопатке.       — С-сука… — мычит Чонгук, затем неуклюже поднимается на ноги, с трудом вытягивает левую руку и кое-как заводит за спину, проходясь пальцами по бинту. Это не то, чтобы удивило, наоборот, не слабо напрягло Чонгука.       Рану обработали и залатали. И не только эту. Пулевое на бедре и на руке тоже обработаны. Даже не хочется думать, зачем Хо понадобилась его срезанная кожа, надеется лишь, что это не для извращённых игр с его родными.       Чонгук разворачивается лицом к двери и садится по-турецки. Комната на первый взгляд напоминает больничную палату. Стены, и не только они. Всё тут белое. Даже запах больничный, но следователь уверен, что как раз-таки запах исходит от него самого. Скорее всего, Хомин помыл его чем-то, содержащим спирт — сухость с покраснениями на коже подтверждают это. Здесь нет даже какого-то матраса или санузла.       Чонгук, кажется, изучил каждый сантиметр этой комнаты. Стены, по-видимому, звуконепроницаемы. Мужчина скользит взглядом дальше и замечает небольшую миску с водой, расположенную точно в центре комнаты, прямо напротив него. Собачью миску, где чёрным по белому выведена надпись «Доберман». Он вздёргивает голову и наклоняется вперёд, опираясь локтями в колени. Это движение сопровождается характерным звуком лязгающей цепи, прикреплённой к ошейнику на шее. Кожа на правой лопатке неприятно натягивается, но следователь лишь сжимает челюсти и жмурит глаза. Ему срочно нужно переключиться на что-то хорошее. Что-то, или кого-то, кто сможет отвлечь его от этого ужаса, который его ждёт, иначе он просто сойдёт с ума.       Перед глазами всплывает злое и возбуждённое лицо его Лучика.

*флешбэк*

      — Щекотно! — Тэхён дёргает ногой, но далеко уйти у него не получается, потому что Чонгук ловко хватает за щиколотку и прижимается губами к разгорячённой коже, что моментально покрылась мурашками. — Ты что делаешь? — смущённо спрашивает парень, опуская глаза.       — Ты же сказал, что тебе щекотно, а теперь, — Чонгук поворачивается и опускается на колени перед парнем, — тебе приятно, ведь так? — его голос приобретает чересчур интимный оттенок, когда он скользит ладонью по чужому бедру.       — Гу-ук, — протяжно хрипит Тэхён и прикрывает глаза. Такие игры пагубно влияют на него. А этот тёмный взгляд полуприкрытых глаз полностью так и вовсе стирает последние остатки здравого смысла. — Хватит, — шепчет Ким и откидывает голову назад, когда рука мужчины добирается до его коленки.       — Что-то не сходится, — Чонгук приподнимается и опирается рукой возле бедра психолога, нависая над ним. — Губы просят остановиться, а тело умоляет продолжить. Что-то тут не так, — хмыкает он и наклоняется к открытой шее, оставляя один-единственный, но такой жадный поцелуй.       — У нас работы много, — сквозь пелену возбуждения напоминает Тэхён. — Мне нужно работать над делом кислотника, а тебе над документами клуба…       — Хорошо, — как ни в чём не бывало отвечает следователь и возвращается на своё место — на пол, упираясь спиной в деревянную раму дивана, не забывает закинуть ногу психолога себе на плечо.       Тэхён на это надрывисто выдыхает. С одной стороны он рад, что Чон не перешёл черту, а с другой… В штанах стало тесно. Он, чёрт возьми, возбудился от простых поглаживаний и одного не то чмока, не то поцелуя в шею.       — Я… я… мне нужно отлучиться.       — Стоять, — Чонгук усиливает хватку на икре психолога. — Стояк — дело естественное. Чего я там не видел, — пожимает он плечами, даже не смотря на парня.       Тэхён прожигает взглядом чёрную макушку, а затем и вовсе не выдерживает и отвешивает смачный подзатыльник.       — За что?! — Чонгук поворачивает голову к Тэхёну и смотрит огромными слегка обиженными глазами.       — Ты это специально?! — шипит Ким и опускает взгляд на свой пах, где видно небольшую выпуклость.       Ехидная улыбка на губах следователя даёт понять — да.       — Придурок! — Тэхён грациозно поднимается и вальяжной походкой направляется к двери в лофт.       — Тебе помочь? — прилетает в спину.       — Себе помоги, — фыркает тот.       А Чонгук лишь опускает взгляд на собственную ширинку и прикусывает губу. Да, ему тоже стоит сходить в душ.

*конец флешбэка*

      Сначала Чонгука ослепляет внезапный яркий свет от неожиданно загоревшейся лампы, затем он слышит отчётливый звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине.       Дверь медленно открывается, и за ней показывается высокая фигура мужчины. Мужчина был одет в чёрные брюки, облегавшие длинные мускулистые ноги, и серую кофту, идеально подчёркивавшую каждый контур его хорошо очерченного торса.       Губы Чонгука слегка приоткрылись от удивления. Он впервые видит Хомина без влияния наркотиков или чего-то другого. И это не его хён. От болезненной худобы не осталось и следа. Сейчас перед ним стоял достаточно внушающих размеров мужчина, который раньше превосходил Чонгука в росте, и все надежды на шанс вырубить его ушли куда-то в одно место.       — Завтрак, — Хомин качает небольшую чёрную миску в своих руках.       Чонгук даже не пытается рассмотреть, что в ней находится, ему не интересно, что этот ублюдок придумал и чего добивается. Чонгук не будет играть по его правилам.       — Это твоё место, — мужчина ставит вторую собачью миску в центр комнаты и ехидно ухмыляется.       Чонгук бросается на Хомина, но тот ловко уворачивается от него, отступая в другую часть комнаты, за пределы досягаемости удерживающей Чонгука цепи. Огромный ошейник сдавливает горло, и Чон хрипит от нехватки воздуха, поэтому с недовольным видом возвращается в исходное положения, прожигая Хомина злым взглядом.       — Сидеть, — с наигранной грубостью приказывает Хо, качая головой. — Веди себя прилично, — добавляет он насмешливым тоном.       — Пошёл ты, — цедит Чон и прислоняется к прохладной стене, забывая о боли в лопатке.       — Ох, Чонгук-и, собаки так себя не ведут. Хозяин ведь может и наказать, — Хо садится на пол возле двери, прекрасно зная, что Чон его не достанет — длины цепи хватает лишь на то, чтобы дотянуться до миски с водой. Миска, кстати, полна, и этот факт удивляет Хомина, но он знает, что Чонгук не падёт так низко.       Пока что.       Чонгук сидел напротив Хо и сверлил его взглядом. Изучал. Пробегал глазами по каждой части его тела. Останавливался на руках. Изучал каждый миллиметр лица, которое когда-то считал родным.       Чону бы всем сердцем ненавидеть этого человека, но внутри жалобно скребёт. Не могут года так просто уйти, из его памяти ещё может быть, но не из сердца. Человек перед ним когда-то спас его от смерти. Дал веру, когда восьмилетний ребёнок потерял её. Отдал свою кофту, когда тот продрог от морозного ветра.       Внутри него вспыхнуло новое пламя, пока ещё слабое, но всё же ярко разгоревшееся, возродившее чувства к старшему брату, который был для него всем. Единственным человеком, ради которого он без колебаний пожертвовал бы своей жизнью.       — Почему ты это делаешь, хён? — слова Чонгука полны обиды.       Он чувствует себя тем мальчишкой, а не взрослым тридцатилетним мужчиной. Сейчас от Добермана ничего не осталось. Наверх вышел тот Чонгук-и, который защищал своего старшего ценой собственной боли. Да, ему обидно. Чем он заслужил такое отношение?       Глаза Хомина сужаются до момента, когда Чонгук теряет из виду его зрачки, а затем на его лице разрастается гримаса не то обиды, не то отвращения.       — Да ладно! — вспыхивает мужчина и вскакивает на ноги. — Мне ещё нужно тебе рассказывать?! Ты предал меня! — слова больно бьют в сердце. — Отдал на съедение Джеймсу!       — Я не знал, — шепчет Чонгук. Он опускает взгляд, чувствуя себя совершенно беззащитным под тяжестью этого взгляда, словно он не человек вовсе, а последнее дерьмо на этой планете. Облачён в грязь с головы до кончиков пальцев на ногах.       — Намджун выгнал, нет, — рычит тот и пинает миску с водой, которая пролетает в нескольких сантиметрах от головы Чонгука, издавая противный звук после столкновения со стеной, — выкинул меня как какой-то мусор, а я только раз оступился. И то! Я тебя, блять, спасал! Я, сука, — он подходит к Чону, съёжившегося в маленький комочек, перестав напоминать грозного Добермана, и встаёт на одно колено, хватая того за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза, — получил этот долбанный шрам из-за тебя! — указывает на своё лицо, где на щеке темнел уже не такой заметный, но всё ещё длинный шрам. — Я убил человека, только чтоб тебя защитить, а вы так меня отблагодарили?! Отдав ему?!       — Он сказал, что убил тебя… — Чон заглянул в чёрные глаза, что кажется стали ещё чернее от злости, своими, полными вины.       Хомин на это только ухмыльнулся и оттолкнул Чона назад, отчего тот ударился затылком о стену. Он был прав, потому что действительно защитил Чонгука. Напал на сына Джеймса, когда тот попытался выстрелить парню в спину. Несмотря на отсутствие навыков ведения боя и, более того, неопытность в обращении с оружием. Он дрался из последних сил. Не обращал внимания ни на что, даже на то, что Чона затащили в машину. А потом, спустя долгих пять часов, Чонгука выбросили возле клуба. Избитым и на грани смерти. Но Хомин пытался защитить младшего братишку от пули.       Разве он сделал что-то плохое?       2016 год. 13 декабря. 20:39.       Тэхён уже как полчаса сидел на диване в гостиной, сверля взглядом ни в чём не повинную стену, которая, казалось, вот-вот должна была воспламениться. А всё из-за того, что Чонгук, под предлогом «у меня появились дела», смылся на очередную сделку с Блэк Свон — с которыми у Стаи отношения были так себе.       Юноша знал, куда направлялся Чон, но всё равно отпустил, ведь слежку по камерам видеонаблюдения никто не отменял, но вот в чём прикол. У камер с обзором на место, где должна была проходить «сделка», случились неожиданные технические сбои. Вот так вот, прям у всех камер.       Сначала Ким попытался успокоиться, но вышло с трудом. Чонгук и Хомин уже семь часов не появлялись ни на одной из камер в городе, и это до чёртиков пугало Тэхёна. Да, возможно, он недолюбливал Хо из-за его предвзятого, именно к нему, отношения, но он знал, как этот старший дорог Чонгуку, поэтому всегда старался быть с ним любезным. Да и человеком Хо, на самом деле, был вообще-то не плохим. Он даже нравился Тэ, хотя тот никогда бы не признался в этом вслух.       Стук в дверь отвлекает его от процесса прожигания стены.       Тэхён поднимается на ноги, и в один миг гнев вытесняет всё волнение, что он испытывал за Чонгука. Внутри тихо, но с бешеной скоростью разгорается огонь, который сожжёт Чона заживо, если, конечно, Тэхён не прибьёт его физически, а он может. Частенько их разборки заканчивались дракой, а потом сексом.       Юноша преодолевает путь от гостиной до входной двери за считанные секунды и быстро распахивает её.       Вся злость, который до этого кипела в нём, рассеивается, как сдувшийся красный шарик на детском утреннике, на смену ей приходит новая эмоция, более сильная, более опасная и болезненная — страх.       На пороге их с Чонгуком квартиры стоит Джин. Ни Намджун, ни Сокджин никогда не удостаивали их жилище визитом, а значит, если он здесь, то что-то случилось. И выражение, застывшее на лице старшего, безошибочно указывает Тэхёну на то, что кто-то пострадал. Серьёзно.       — Кто из них? — хрипло спрашивает Тэхён и наблюдает за реакцией.       Джин встречает его молчанием, но, услышав вопрос, поджимает губы и опускает голову. Из-за Хомина он бы так не переживал, а значит…       — Хотя бы скажи, что он жив, — шёпотом просит, а нижняя губа начинает предательски дрожать.       — Там всё серьёзно… — только и отвечает Джин.       Тэхён, больше ничего не спрашивая, наспех одевается и вылетает из квартиры, наплевав на то, что её нужно закрыть.       20:44.       — Где Намджун-хён? — Тэхён вжимается в сидение, когда Джин пролетает на красный. Как же плохо, что квартира находится так далеко от больницы, в которой работает их доктор.       — Надеюсь, всё ещё не убил Хо, — цокает Джин и переключает передачу.       — Что… почему?       — Чонгук попал в больницу из-за Хо.       — Чёрт!       — Держись, — Сокджин давит на тормоз и едва вписывается в поворот на перекрёстке, попутно чуть не влетев в джип.       22:56.       Клуб «Wild flower».       Джин влетает в клуб через главный вход, не заботясь о том, как выглядит в глазах посетителей. Сейчас единственное, что его заботит — участь Хомина. Чонгук пока что отошёл на второй план, ведь с ним Тэхён и лучшие врачи Сеула.       — Где они? — Джин встречает Лоренцо возле лифта.       — В пыточной, — докладывает охранник и, не успев вовремя среагировать, чувствует сильную хватку на предплечье и то, как его с неожиданной силой тянут за собой.       — Пожалуйста, Нам, я не хотел этого! — визжит Хомин, когда по его лицу проходится лезвие ножа.       — Издеваешься?! — рявкает мужчина и вжимает лезвие сильнее, отчего кровь начинает течь в разы сильнее. — Из-за тебя Чонгук сейчас борется со смертью, а ты не хотел? — рычит.       — Пожалуйста, — жалобно выдыхает мужчина, когда давление вместе с лезвием неожиданно исчезают. Осознание приходит слишком быстро. Хомин всегда славился своей доходчивостью и способностью быстро улавливать суть происходящего. — Убей быстро, — шёпотом просит он и поднимает глаза на своего босса.       — Нет, — Намджун качает головой и отбрасывает нож на пол. — Я отдам тебя Джеймсу.       — Нет, пожалуйста! — Хомин, наплевав на свою гордость, падает на колени и цепляется пальцами за штанину Намджуна. — Лучше убей, умоляю, — он не смотрит на него, вместо этого переводит взгляд на вбежавшего Джина. — Хоть ты, — хрипит. — Убей быстро.       — Раньше нужно было думать, — отрезает Намджун и бьёт Хомина, вырывая штанину из плена грязных рук.       — Прошу…       Намджун не обращает внимания на мольбы стоящего на коленях, вместо этого поворачивается к Лоренцо, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Воздуха критически не хватает.       — Отвези его в особняк Джеймса, скажи, что это мои ему извинения за смерть сына.       — Джун, что ты… ты же знаешь, как он дорог Чонгуку, — бормочет Джин и подходит к парню, не обращая пытается внимания на брыкающегося Хомина, которого Лоренцо выволакивает из пыточной.       — А он не узнает.       — Ты о чём?       — Чонгук прекрасно знает правила Стаи. Если кто-то оступается, его ждёт расправа, — Намджун встречает взгляд своего любимого без тени сожаления к тому, кто преданно служил.       — Что ты задумал?       — С этого момента, для всех, — чётко, делая паузы после каждого слова, произносит он и не прерывает зрительного контакта, — я убил Хо из-за проступка.       — Не вздумай.       — Ты меня услышал? — рычит Намджун и хватает Джина за горло, толкая к стене и больно впечатывая лопатками в холодный кафель. Смотрит то в один глаз, то в другой. Заставляет подчиниться. Своей аурой подавляет Джина и заставляет склонить голову, мелко кивнув.       Сокджин понимает чувства Намджуна, не злится на эту грубость, ведь парень так скрывает своё волнение. И он видит его, чувствует, как моментами дрожит голос. Как тот делает прерывистые вдохи, а глаза… Где-то там, за завесой безмерного гнева, прячется маленький страх, что скрывается за спиной такой огромной яростью. Он всё понимает, но в то же время осознаёт, что понесёт за собой такое решение. От этого становится страшно, но часть того Джина, с нуля строившего Стаю, знает, что другого выхода нет и не было.       — Прости, — шепчет Намджун и убирает руку с горла любимого, опускает на вздымающуюся грудь, кладёт на сердце, где отчётливо чувствуются удары родного сердца.       А затем, не смотря в глаза, уходит.       Джин медленно выдыхает, сползая по стене и падая на задницу от переизбытка эмоций за эти несколько часов, но полностью погрузиться в них не даёт телефонный звонок.       Ким прикрывает глаза и принимает вызов.       — Да.       — Провели операцию, сейчас будут переводить в палату интенсивной терапии, — тараторит Тэхён, всё ещё находясь на эмоциях.       — Хорошо, мы сейчас приедем.       — Хён.       — Мм?       — Как там Хо?       Джин открывает глаза и натыкается на окровавленный нож, которым Намджун пытал Хомина, и выдыхает сквозь приоткрытые губы.       — Мёртв, — коротко отвечает он и понимает, что добром всё это не кончится.       2023 год. 20 апреля.       — Красивая сопливая история, — фыркает Хомин. — И ты так просто ему поверил?!       — Нет, — мотает головой Чонгук. Смотрит в глаза напротив, что извергают отвращение. — Я чуть не убил Намджуна, — мямлит и опускает голову.       2017 год. 16 февраля. 17:55.       Намджун устало потирает глаза от длительной работы за компьютером. Джин любезно предлагает ему стакан янтарной жидкости, и Нам принимает бокал, осушая его одним глотком, а затем падает на диван возле своего любимого.       Джин запускает руку в волосы парня, слегка массируя кожу головы, на что тот блаженно прикрывает глаза, откидывая голову назад, и улыбается как дурачок. Но их идиллии приходит конец, когда в кабинет резко распахивается дверь, а за ней появляется разъярённый Чонгук с испуганным до чёртиков Тэхёном за спиной. Похоже юноша всё-таки рассказал, что на самом деле случилось с Хомином.       Намджун не злится, знал, что это рано или поздно произойдёт.       — Зачем ты его убил?! — рычит Чонгук, даже не обращая внимания на Тэхёна, который безуспешно пытается сдержать его, окольцовывая талию.       — Ты сейчас серьёзно?! — мгновенно вспылил Намджун и быстро вскочил на ноги. — Забыл, из-за кого оказался в лапах Джеймса?!       — И что?! Ты не лучше со мной поступал!       — Замолчи, — сквозь зубы цедит старший и сжимает кулаки до красных полумесяцев на ладонях.       — А что? — усмехается Чонгук. — Это же ты сделал меня таким! Ты наставил мне дохренища шрамов! — слова бьют по мозгам Намджуна словно кувалдой, отчего желание ударить младшего возрастает. Да как он посмел?! — Он был единственным дорогим человеком, которого я так долго знал! — кричит Чон. — Хо, чёрт возьми, спас меня, когда родители бросили словно ненужного щенка!       — Но я… — на секунду Намджун теряется от этих слов. В сердце зарождается обида. От того, что это сказал Чонгук — не последний для него человек.       — Ты взял меня из-за личной выгоды, а он сжалился! — Чонгук в несколько шагов преодолевает расстояние и не медля бьёт мужчину кулаком в живот.       Намджун сгибается вдвое от неожиданности, даже начинает судорожно кашлять от силы удара. Видать, Чонгук быстро отошёл от ранений.       Тэхён и Джин не знают, что делать, наблюдая с открытыми ртами за тем, как Чон наносит ещё один удар, но уже в челюсть.       Тэхён вздрагивает, а Джин просто сложил руки на груди, понимая, что бессмысленно вмешиваться — Чонгука хрен остановишь, потому что он в бешенстве.       — Ты должен сказать спасибо, что я быстро убил его, — хрипит Намджун, потирая подбородок, где уже наливался синяк от точного удара. — Пуля в лоб, а не так, как мы поступаем с оступившимися, и заметь, не первый раз.       — Спасибо! — выкрикнул Чонгук и, видя, как старший, шатаясь, поднимается на ноги, ударил снова, не дав окончательно выпрямиться.       Намджун прижался к полу и, сделав несколько глубоких вдохов, медленно приподнялся, становясь перед Чонгуком на колени.       — Я думал, ты предан мне.       — А я думал, что ты тот, кому я могу довериться, — произнёс Чон, едва сдерживая слёзы обиды. — Мы оба разочаровались, — едва слышно прошептал он и повернулся к Лоренцо, выхватив пистолет из-за его пояса. Вернулся к стоящему на коленях Намджуну и наставил на него дуло пистолета, сняв с предохранителя.       — Никогда не думал, что человек, за которого я готов был принять пулю, на самом деле держит пистолет, — с иронией произнёс Намджун и прикрыл глаза.              Он знает, что Чонгук не убьёт его. Скорее, надеется, но остановить не имеет права. Знает, что поступил ужасно по отношению к тому маленькому Чонгуку. Ведь, прекрасно зная его историю, всё равно забрал у него брата.       — Видишь, я полное разочарование, — со смешком говорит он и склоняет голову вбок. На губах расплывается безумная улыбка, а указательный палец не раздумывая жмёт на курок.       Намджун чувствует лишь лёгкий толчок, а потом валится на бок из-за боли, что расползается по правой руке, медленно, но так ощутимо. Но всё это отходит на второй план, ведь разочарованные глаза, что смотрят сверху вниз, делают ещё больнее.       — Джуни!       Чонгук больше не собирается тут оставаться, он отводит взгляд от исказившегося болью лица, даже не смотрит в напуганные глаза Джина, быстро хватает Тэхёна за руку, неосознанно делая тому больно. Тянет на выход. Больше он сюда не вернётся. Точно не к этому человеку, что отобрал единственного родного человека.       2023 год. 20 июля.       — Я во всем виню себя, — тихо говорит Чонгук, прикрывая глаза.       — Я тоже во всем виню тебя, Чонгук-и, — с приторной нежностью отвечает Хомин, а затем в одно мгновение, не моргнув и глазом, вонзает острие ножа в торс Чонгука. Он знает, куда нужно бить, чтобы причинить боль, не нанося критических повреждений. Долго изучал анатомию, и сейчас она ему пригодилась. — Но так просто ты не уйдёшь, — Нам счастлив, зная, что Чонгук обречён.       Убивая, ты мстишь один раз, а убивая каждую ночь и возрождая утром, чтобы убить ещё раз, ты превращаешь месть в нескончаемое и самое сладкое блюдо.       Чонгук хмурится от острой боли в боку и неосознанно склоняет голову на плечо Хомина. Боль затапливает разум, но он из последних сил пытается ухватиться за то, что не даёт ему сойти с ума. Даёт желание бороться и выбраться отсюда.       — Лучик… — шепчет он. Снова и снова. Пытаясь затмить ужасную физическую боль воспоминаниями о Тэхёне. Его прикосновениях. Голосе. Глазах. Объятиях. Успокаивающих поглаживаниях.       Он так хочет к своему Лучику.       — Цепляешься за своего дорогого Лучика? — цокает Хомин. — Ох, Чонгук-и, — он поднимает его подбородок и смотрит на исказившееся болью лицо. — Нет более жестокого чувства, чем любовь.       — Но также нет более прекрасного чувства, чем она, — мычит Чонгук, когда Хо проворачивает лезвие.       — И поэтому ты будешь страдать вдвойне больше.       — Только… эта любовь и заставляет… меня жить… — он жмурится, когда тот вытаскивает лезвие и прижимает к ране что-то.       — Ненадолго, — цедит Хо и в одно мгновение вонзает иглу в шею Чонгука.       Чонгук валится на спину и устремляет глаза в потолок. Всё плывёт, а тело покрываются мурашками приятного удовольствия. Боль отошла куда-то на второй план. По телу разносится приятная нега, словно его накачали наркотой высшего класса. Он загнанно дышит, жадно ловит так нужный ему воздух губами, но его всё мало, а перед лицом, словно в реальности, появляется Тэхён. Нависает над ним так отчётливо, что Чонгук чувствует его кожу подушечками своих пальцев. Даже любимый запах ванили заполнил лёгкие.       Его Лучик так улыбается и ласково «Чонгук-и» называет.