Doberman

      2023 год. 2 августа.       Десятое предательство.       — Ты пришёл меня спасти? — наивным детским взглядом смотрит.       — Да, — не медля и секунды, отвечает Тэхён. Смотрит пристально, улавливая каждую мимолётную эмоцию. Каждое микроизменение.       Чонгук сжался в углу комнаты, где его обрекли на вечные страдания. Мысленно молится, чтобы этот раз не был тем самым, когда вертиго убивает его рассудок. Чтобы это не было тем самым повторяющимся предательством.       Тэхён подходит ближе к Чону, тот не сопротивляется, верным псом смотрит в янтарные глаза. Добровольно сдаётся на очередное спасение или мучение. Он устал.       Ким кладёт руку на щёку мужчины, нежно поглаживая. Что-то приговаривает. Шепчет нужные слова, те слова, что Чонгук хочет слышать.       — Ты умрёшь здесь, — ядовитым голосом шепчет Тэхён и оставляет очередную болезненную полосу на щеке ногтем, что жжёт с неимоверной силой, а ещё больше болит где-то там внутри. Там, где было когда-то сердце Добермана.       Двадцатое предательство.       — Ты пришёл меня спасти? — сквозь слёзы шепчет Чонгук, смотрит в янтарные глаза. Наблюдает за тем, как Тэхён медленно подходит. Как садится перед ним на колени. Берёт его дрожащую руку в свою ладонь. Как берёт в руки тот штырь, что Хомин добродушно оставил в комнате. Смотрит в глаза и ухмыляется.       — Ты же знаешь, — отвечает Ким и медленно вгоняет штырь под кожу на предплечье Чонгука. При этом смотрит в глаза холодно, пусто. Словно Тэхён делает обычное дело, а не наносит увечье любимому человеку.       А Чонгуку только и остаётся, что сжать губы и смотреть в янтарные глаза, искать опровержение этому издевательству.       Двадцать четвёртое предательство.       — Скажи, что ты пришёл меня спасти, — хрипит Чонгук, сквозь боль пытаясь подняться, но он слаб, штырь всё ещё в его предплечье, болезненно тянет кожу своим весом. Он смотрит на своего Лучика. Сам тянет к нему руку, добровольно сдаётся на мучения. — Умоляю, скажи, что этот раз реальный, — шёпотом продолжает Чонгук. — Лучик, на моём теле уже нет места, посмотри, — показывает едва затянувшиеся бугорки на теле. — Это всё ты сделал.       — Я пришёл убить тебя, — холодно отвечает Тэхён и дёргает штырь, вырывая вместе с небольшим куском кожи.       2 августа. 21:45.       Признаться, Хомин даже забыл дорогу в эту обитель. Два дня он не заходил к Чонгуку. Наблюдал только по камерам. Он специально оставил его одного, хотел дать его мозгу «пищу» для размышлений, а точнее, дать Доберману сойти с ума.       То, что Хо слышит за дверью, заставляет уголки его губ вспорхнуть вверх. Он доволен своей работой, настолько, что хочется прыгать до потолка, но чего-то всё же не хватает.       Нужно добить.       Мужчина открывает дверь и тянется рукой к выключателю.       Свет заполняет комнату.       А комочек, что когда-то был грозным Доберманом, словно ошпаренный, зарывается в угол комнаты, прикрывая лицо окровавленными ладонями.       Это вызывает внутри Хо необъятное удовлетворение от проделанной работы. Сердце вылетает от переизбытка эмоций и бушующей крови.       Чонгук же зажался в углу и шепчет. Говорит что-то пустоте перед собой.       Хомин улавливает только отрывочные «за что?» и «убей». Ему даже не нужно больше играть дешёвые сценки по псевдоспасению. Мозг его подопытного и вертиго делают свои вещи, прекрасно справляясь и без него. Чонгук сам наносит себе увечья. Сначала это были царапины ногтями. Один огромный порез на щеке. Но в больший шок Хо повергло то, что он увидел на экране монитора; Чонгук самостоятельно вогнал штырь в своё предплечье и сам же его вырвал с куском кожи.       Даже для Хомина это было жестоко.       — Хей, Чонгук-и.       Чонгук выныривает из своего укрытия, смотрит на старшего детскими перепуганными глазами. Смотрит так, словно увидел единственный спасительный круг. Быстро моргает, чтобы согнать пелену слёз. Молчит, но глаза говорят вместо него.       Чонгук устал. Доберман обезумел.       — Это тебе мой подарок, — ехидно ухмыляется Хомин и бросает прямиком в Чона чёрную худи, что всё ещё держит запах ванили из-за духов, что Хо использовал.       Проходит секунда, а потом Чонгук заходится в рыданиях. Мечется по комнате, пытается уйти от прикосновений тёплой ткани, пытается затаить дыхание, чтобы убивающая ваниль не заседала в лёгких, но ничего не помогает. Он плачет. Рыдает. Воет. Захлёбывается слезами. Умоляет.              — Забери её. Забери её. Хён! Умоляю… — последнее слово тонет в слезах.       На это Хомин только заходится смехом и, выключив свет, запирает комнату, оставляя Чонгука один на один с этой адской вещью, что оставляет невидимые для остальных раны. Вызывает повторные галлюцинации с участием Лучика.       21:46.       — Босс, — Сынмык, постучав в дверь кабинета Чонгука, медленно отворяет её и заглядывает внутрь, боясь нарваться на гнев Демона.       — Что хотел? — стальным голосом спрашивает Тэхён, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.       Остальные шесть человек отрываются от пистолетов, бумаг и экранов планшетов, чтобы посмотреть на неловко топчущегося охранника.       — Тут, — Сынмык опускает голову. Пальцы за спиной заламывает. Боится. — К Вам пришли.       — Кто? — всё той же сталью спрашивает Тэхён, но на этот раз в его голосе чувствуется нотка раздражения.       — Я.       За спиной Сынмыка послышался тихий, слегка детский голос, что пронизан уверенностью, а потом появляется хрупкая девчушка, у которой на лице столько спокойствия, что когда-то Лучик мог позавидовать.       Тэхён слегка выпрямляется, отрываясь от экрана, и щурит глаза, разглядывая девочку, что спокойно прошла в кабинет, несмотря на маленький страх, что всё же сидел в хрупкой душе.       — Меня зовут Чан Сохи, я приёмная дочь…       — Чан Гумина, знаю, помню тебя, — Тэхён откидывается на спинку кресла, не отрывая пожирающего взгляда от девочки. — Что тебя сюда привело, включая тот факт, что ты с мамой и сестрой должна быть в Америке?       — Чон Чонгук, — спокойно отвечает ребёнок. Не гнётся от этого пристального взгляда, что кожу заживо снимает. Продолжает смотреть в глаза того, кто не раздумывая застрелил её «отца».       Тэхён только напрягается, мысленно в реальности тянется к пистолету и стреляет в голову этого ребёнка за то, что одной фразой, сказанной таким спокойным тоном, залила кровоточащую рану спиртом, заставляя Кима сглотнуть ком повторной боли, что новой волной рвётся наружу.       — Я хочу помочь найти его… — девочка делает шаг к столу, но останавливается, на секунду заливаясь страхом, когда на неё наставляют пистолет, но быстро успокаивается, ведь на её защиту встаёт мужчина, прикрывая своим телом.       — Остановись! — гаркает Джин, а Чимин быстро оказывается возле Тэхёна и отбирает у него пистолет на свой страх и риск.       — Я пришла помочь, — собрав всё оставшееся спокойствие, произносит Сохи и выходит из-за своего «укрытия». — Вот, — девочка достаёт из кармана шорт небольшие умные часы и бросает на стол Тэхёну. — Эти часы отец всегда носил. Думаю, объяснять не нужно, что с их помощью Вы сможете найти господина Чона.       — Почему я должен тебе верить? — спрашивает Тэхён, но всё же берёт часы в руку и подключает к ноутбуку.       — Потому что Чон Чонгук два года назад спас меня из сексуального рабства Кана, — отвечает девочка и складывает руки на груди.       Тэхён одобрительно кивает. Теперь ему понятно, почему эта девочка такая смелая и смогла пойти на такой отчаянный шаг — прийти в логово к тому, кто мог убить, не моргнув и глазом. Он понял, кого она ему напомнила — Юну, она точно такая же. Мудра не по годам. Пережила в своей жизни охуительное количество дерьма.       — Ты уже взламывала их? — Ким отрывается от экрана ноутбука и прожигающе, даже заинтересовано, смотрит на девочку, что даже не думает прерывать зрительный контакт. Она вызывает небывалый интерес у хакера.       — Ага, — кивнула Сохи. — Удалила ненужное. Там остались только три места, думаю, там Вы и найдёте господина Чона.       — Где мама и сестра?       — В Америке.       — Почему ты не с ними?       — Потому что у меня есть дела, — Сохи пожимает плечами. — Да и они мне не родные. Нет смысла с ними оставаться после смерти Гумина. Всё равно была лишней.       — Как смотришь на то, чтобы направить свои навыки в хакерстве на помощь Стае? — Тэхён склоняет голову к плечу. Не обращает внимания на ошарашенные взгляды остальных. Сейчас, в этом кабинете только он и эта девчонка, что заинтересовано жуёт губу и даже не подаёт виду, что ей страшно. Да, она сильная, но Тэхён психолог, который читает людей, как открытые книги.       — Согласна, — наконец отвечает Сохи.       А Тэхён в улыбке расплывается, впервые за столько дней.       3 августа. 01:13.       — Оставляй Чона и убирайся оттуда, я пришлю за тобой человека! — кричит абонент на том конце.       Хомин может почувствовать вибрацию, что исходит от динамика. С такой силой на него орёт Трэй Хэвон — брат того самого Джеймса.       — Я не уйду без Чонгук-и, я ещё не закончил, — спокойно отвечает Хомин, но на самом деле судорожно проверяет камеру, смотрит на своего «Чонгук-и». Он не сможет его бросить, не сейчас, когда он только-только приблизился к кульминации своего плана.       — Ты слышишь, блять, что я говорю?! — рычит в динамик Трэй. — Та мелкая сучка сдала Киму ваше местонахождение. Мой человек доложил, что они выехали из клуба тридцать восемь минут назад, а значит, уже должны быть на подходе. Забей на того уёбка и сматывайся, пока не поздно.       — Я не уйду! — твёрдо отвечает Хомин и замирает, когда его затылка касается холодный металл.       — Хо…       За своей спиной Хомин услышал рычание человека, того, кого он всем своим сердцем ненавидел. Того, кого Чонгук теперь боится больше всего на свете.       — Я предупреждал, — на выдохе говорит голос на той стороне телефона, после чего звучат длинные гудки.       — Ким, — Хомин расплывается в безумной улыбке и медленно опускает руку с телефоном.       01:05. Восемь минут назад.       — Ты уверен, что это хороший вариант — позволить Тэ-Тэ идти с нами? — Чимин смотрит на Тэхёна, который обсуждал с Сынмыком планировку огромной фабрики в давно заброшенном районе Ахён.       — Я не могу отобрать у него шанс самостоятельно разобраться с Хомином, да и мы не знаем, в каком состоянии найдём Чонгука, — тяжело вздыхает Джин и кидает взгляд на здание.       Кто же знал, что этот ублюдок будет скрываться практически в нескольких километрах от места, где и похитил Чонгука.       В месте, где они оба выросли.       В месте, которое было для них «домом» и адом восемь лет.       Они оставили свои машины на дороге. Подъезжать на них к зданию было опасно. Это означало то же самое, что и предупредить Хомина об их визите. Хотя Тэхён уверен, что тот знает, но больше уверенности в том, что тот так просто не уйдёт — он захочет поиграть. И Ким поиграет в его последнюю игру.       Демон внутри рычит, рвёт цепи, не может дождаться момента, когда сможет почувствовать в своих лапах горло Хомина. А Лучик, он на поверхности, до красных пятен трёт ладони, не может дождаться, когда прижмёт к сердцу своего Чонгука, вдохнёт его аромат и скажет заветное «люблю».       До фабрики добрались бегом с разных сторон. Сынмык с Хосоком и Юнги, Тэхён с Чимином и Джином. В здание фабрики можно было войти либо через главный вход, либо через два запасных. Но заходить с главного — опасно. Один из запасных входов завален, а второй, на удивление и огромное подозрение, открыт. Было принято решение заходить первым трём через этот вход. А остальные взберутся по пожарной лестнице и там, сквозь одно из выбитых окон, проберутся в здание.       Внутри было множество дверей. Здание выглядело заброшенным. Старые, самые простые замки вскрыли за считанные секунды. Быстро и тихо. Хомин был слишком уверен в себе, раз не додумался поменять замки на более новые и надежные, тем самым обезопасив это место. Коррозия давно разъела эти бедные колодки.       Тэхён вместе с остальными поднялся на последний этаж, не издавая ни звука. Не успел он переступить порог одной из комнат, как через несколько других дверей раздался тихий крик, злой и немного безумный.       Хо. Они пришли в верное место.       Джин рванул на звук, но был остановлен тэхёновой рукой на плече.       — Вы проверьте, всё ли чисто, а я пойду к нему. Он не ждёт нас, — прошептал тот.       Джин глубоко втянул воздух, прожигая младшего взглядом, но подчинился.       01:18.       — Стой, Тэ! — Джин хватает Тэхёна за руку и тянет на себя, заставляя оторваться от избиения полуживого Хомина, лицо которого парень буквально за пару минут превратил в кровавое месиво. — Это слишком простая участь для него! — пытается вразумить младшего, у которого искры из глаз летят. Слюна капает на пол, а кровь медленными ручейками расползается по длинным пальцам и каплями падает на белый пол, образовывая под ногами лужу.       — Хочешь сдать его копам?! Только попробуй! — Тэхён бьёт старшего локтем куда-то под ребро. — Я сам с ним разберусь!       — Что ты будешь делать? — нервно спрашивает Джин, потирая ушибленное ребро.       — Лучше тебе не знать, — рычит сквозь зубы и рукавом ветровки вытирает капли хоминовой крови, что во время избиения попала ему на лицо. — Увезите его в пыточную, — отдаёт старшему приказ и срывается с места, убегая в направлении комнаты, где, сложившись в калачик, лежит его Чонгук.       Двадцать пятое предательство. Спасение.       Тэхён бежит по чёрному коридору, а в голове всплывает планировка фабрики. Если он правильно помнит, то его Чонгук находится на секретном этаже, или, как говорят в жилых домах — на антресолях. По документам этот этаж использовали для рабочих, которые жили здесь по контракту.       Парень добегает до лестницы и видит наверху огромную железную дверь. Видно, что она новая. Значит, Чонгук точно тут. Поднимаясь по лестнице, Ким чувствовал, как воздух с каждой пройденной ступенькой сгущался, кровь стучала в висках, долбила все мысли и страхи за своего «Гук-и».       Он положил ладонь на дверную ручку и нажал. Когда послышался щелчок и дверь распахнулась, Тэхён ощутил, как сердце упало и разбилось на тысячу осколков.       Тэхён делает шаг внутрь комнаты и медленно оседает на колени. С болью и сожалением, что не пришёл раньше, смотрит на человека, который стойко переносил все тяготы тёмной жизни, накапливая в маленькой коробочке все события и запечатывая их навеки.       Его Чонгук лежит посередине комнаты в одних боксёрах. Возле него валяются окровавленные бинты, нож и штыри для подвешивания туш. Из-за тусклого света Тэхён может уловить лишь содрогающиеся движения худого тела, что вздрагивает при каждом вдохе. Кожа его Чонгука слепит своей бледностью, на ней сплошь яркие, как аварийные огни, пятна и следы как давно запёкшейся, так и свежей крови. В нос пробирается ужасный запах телесных жидкостей и гноя. Болезни и боли. Рядом видит две пустые собачьи миски, а в другом, противоположном конце от Чонгука, — свою утерянную худи.       Чон же балансирует между реальностью и галлюцинациями. Жмурится до белых пятен от холода, что веет от двери.       Значит, сейчас будет двадцать пятое предательство.       — Гук… — осипшим голосом зовёт Тэхён и смотрит на худую спину, что вмиг замерла.       — Кто здесь? — Чонгук медленно повернулся на спину.       Мужчина уже не чувствует боли. Он устал всё время мучиться от пронзающей иголками змеи, что ползёт по телу. Чонгук болезненно выдыхает и поворачивает голову в сторону голоса. Когда улавливает очертания силуэта, шире распахивает глаза и быстро поднимается, снова отползая в угол. Ошейник болезненно давит на горло, но он тянется в кут. Пытается уйти от очередной моральной боли, пыток его Лучика.       — Нет, нет… Я не хочу. Пожалуйста, хватит. Я не выдержу больше предательств. Хватит! — кричит он и окровавленную ладонь вперёд выставляет. — Убирайся! — слюна вперемешку с кровью сползает по подбородку, капает на торс, где начинают жечь потревоженные раны. — Я больше не поверю тебе!       Тэхён в ответ ничего вымолвить не может. В горле встал ком. Смотреть на такого Чонгука физически больно. Если бы Тэхён чуть ослабил контроль над собой, поддался отчаянию, его бы вырвало от страха, заживо пожирающей вины и боли за родного человека.       — Гук-и, это я, твой Лучик, посмотри на меня, — Ким не узнаёт свой голос. Он дрожит и через слово ломается. Медленно, стараясь не спугнуть Чона, ползёт в направлении к нему.       — Боже, Чонгук…       — Уйди, — шипит Тэхён вбежавшему Джину, видя, как Чонгук ещё больше сжимается и пытается слиться со стеной. — Это я, Гук-и, видишь? Чувствуешь мой запах? Это я, твой Лучик, — ему удалось подползти к мужчине. Но он ждёт, боится сделать что-то не так, чтобы не добить до конца.       В ушах гулом звенит чонгуково «уйди» и «умоляю». Сердце кровью обливается от каждой слезинки, что вырывается из чёрных глаз.       Сейчас, находясь в меньше чем метре от того, кто является частью Тэхёна, он может увидеть каждую рану на теле своего Чонгука. Всё его тело — открытая рана. Рисунки кислотой. Проколы на плечах, груди. Вырванный участок кожи на предплечье. Он уверен, что ран намного больше, ведь они скрываются за кровью и грязью.       А лицо, ох, это уставшее лицо, обезумевшие глаза, что смотрят ещё с крохотной надеждой, но таким необъятным страхом. Губы, что дрожат от истерики. Царапина на щеке. Гематомы и синяки.       Чонгук выглядит сломанным физически, но те осколки его души и сознания кажутся ещё больше и страшнее. Тэхёну даже прикоснуться к Чонгуку страшно, он не хочет делать больно, но этот ошейник, что обвивает горло его любимого, сдавливает сердце, умоляет снять это с него.       Освободить наконец от мук.       — Господи, Гук-и, мне так жаль, прости, что я так долго…       — Я не верю! Ты снова меня обманываешь! Ты снова будешь делать мне больно!       — Нет, это я — Лучик, — он касается ладонью своей груди и тут же замирает. Кулон! Парень в одно движение снял подвеску в виде солнца и протянул её Чонгуку. — Помнишь этот кулон? — он с надеждой посмотрел в огромные, красные от слёз глаза.       — Помню, — кивнул Чонгук, заворожённо разглядывая белое золото, которое красиво отбивало лучи тусклого света. — Он такой единственный, его делали под заказ. Лучик бы никогда его не снял, потому что это мой подарок.       — Верно, — он вложил кулон в ладонь мужчины. — Я всегда его ношу. Не позволял себе снять. Никогда. Гук, давай помогу тебе это снять, — получив нерешительный кивок, он медленно, стараясь не задевать раны, тянется к ошейнику. — Вот так, — отбрасывает ошейник в сторону.       Чонгук распахивает глаза от громкого звука, и бросая кулон в сторону, снова жмётся к стене.       — Прости, прости, я не хотел, — Тэхён снова тянется к Чонгуку, который начинает смотреть на него уже не с таким огромным страхом. Там разрастается отчаяние. Он снова готов поверить и получить за свою наивность. — Это я. Поверь мне. Поверь в последний раз. Обещаю, этот раз реальный, я тебя не предам. Я бы никогда не посмел. Это всё Хомин, Гук-и. Это всё он, — Тэхён тянется рукой к щеке следователя.       Чонгук вздрагивает, жмурясь в ожидании новой порции боли, но позволяет к себе прикоснуться.       — Это правда ты? — он смотрит с такой надеждой, такими огромными глазами, в которых Тэхён согласно тонет, но начинает захлёбываться в боли, что застилает его любимые глаза. Кажется, этому океану нет и не будет границ.       — Я, — Тэхён аккуратно гладит кожу на щеке, не задевая рану. Выдыхает, когда чувствует, как Чон сам льнёт к его ладони, прикрывает глаза и болезненно улыбается. — Прости, прости, что я так долго.       Чонгук поддаётся вперёд и обессиленно падает на колени своего Лучика. Сжимается до боли в натянувшихся ранах.       Тэхёну он кажется таким крошечным. Он даже не касается Чонгука, боится сделать больно. Вместо этого он смотрит в стену перед собой. Сгорает в огне боли. Тело Чонгука — одна огромная кровоточащая рана. Чон очень худой, сейчас даже меньше самого Тэхёна, что уступал в росте. Когда Чон сильнее сжимается, он может видеть каждый позвонок на его хребте. Каждую рёберную косточку может посчитать.       — Лучик, это будет двадцать пятое предательство. Представляешь? Ты предал меня двадцать пять раз, и все эти разы я верил, — со свистом выдыхает. — Я так скучал, думал, что ты убьёшь меня. Знаешь, а сейчас я готов умереть… — его было практически не слышно. Голос, прозрачный и лёгкий-лёгкий, растворился чуть ли не сразу.       — Гук, что ты… — Тэхён опустил глаза, надеясь увидеть родные чёрные омуты, но они закрыты, а в районе живота не чувствуется тёплое дыхание.       Чонгук не дышит. Чонгук просто сдался. Так устал. Внутри всеобъемлющая пустота. Вакуум. Окровавленная, обгоревшая, разъятая на куски душа теперь мёрзнет, чернеет и гноится.       — Хён, где скорая?! — кричит Тэхён, пытаясь растормошить Чонгука, но все попытки тщетны.       — Господи… — Чимин прикрывает рот рукой от увиденного и едва не оседает на пол.       Дальше Тэхён всё помнит обрывками.       То, как его силой оттаскивали Сынмык и Джин от Чонгука, когда прибыли доктора.       То, как он выходил на ватных ногах из фабрики.       То, как Чонгука загружали в карету скорой помощи.       То, как он запрыгнул в машину и поехал прямиком в клуб.       Лучик остался там, с Чонгуком, а Демон вышел мстить.       02:44.       Тэхён смотрит в неподдельно удивлённые глаза. Они широко распахнуты и смотрят прямо на Кима. В них плещется буйное море. Из стороны в сторону. Тэхён видит там адскую ненависть, безумство и боль. Хомин, сидя на полу в пыточной, смотрит на него. Побледневший, загнанный в угол. Ему безумно страшно.       — Раздень его догола, — Ким оторвал глаза от Хомина и поднялся на ноги. Ему нужно приготовить инструменты для мести.       Сынмык беспрекословно подчинился. Они тут только вдвоём. Все остальные поехали в больницу. Пусть Тэхён противился навязанной няньке, но сам понимал, что ему нужен «тормоз», иначе от Хомина не останется ничего. Хотя, Демону пофиг на Сынмыка, он всё равно сделает то, что посчитает нужным — сделает всё точно так же, как Хомин сделал с Чонгуком.       Даже хуже.       Пока охранник раздевал брыкающегося Хомина, Тэхён достал из запасов кислоту и любимый нож Чонгука. Время от времени, парень бросал взгляд на горящий экран телефона, где была открыта вкладка чата с Джином. Последнее сообщение пришло двадцать минут назад.

Джин-хён.

Он всё ещё на операции. Доктор Смит ничего не говорит, но Чонгук жив. Он жив, Тэ.

      — Знаешь, — тихо начинает Тэхён. — Я несколько раз становился свидетелем пыток. Приходилось смотреть на то, как Доберман пытал некоторых, — он повернулся лицом к уже полностью голому Хомину и упёрся поясницей в стол. — Сначала мне было страшно и мерзко, но потом, — психолог кивнул Сынмыку, и тот без лишних слов оставил их наедине. — Мне стало любопытно, каково это приносить человеку невыносимую боль? Наблюдать за его страданиями, — он задумался. — Я подавлял в себе этот интерес, потому что это неправильно. Ужасно…       — Что-то ты так не думал о Чонгуке, — ехидно прошипел Хомин и отполз к стене, прикрывая свою наготу поджатыми коленями к груди.       — Думал, — кивнул Тэхён и сложил руки на груди. — Но потом мне стало всё равно. После того как я увидел, что жертвы Чонгука творили с невинными. Они всё это заслужили, — шепчет Ким, а глаза сужаются до практически заметных щелей. Чёрные зрачки прячутся за веками, чтобы потом вновь показаться и застелить янтарный цвет, что скрылся под темнотой расширенных зрачков. — Но сейчас я хочу всё это попробовать, а ты станешь моей первой жертвой…       — Значит, будут ещё, — оскалился Хомин, довольствуясь разгорающейся злостью в глазах Тэхёна.       — Я убью каждого, кто посмеет тронуть моё. Ты тронул моего Чонгука. Ты! — Тэхён подлетает к Хомину и хватает за горло. — Сука, сделал это с Чонгуком. Я уничтожу тебя! — прорычал он в лицо Хо, сжимая пальцы вокруг горла мужчины, выбивая тяжёлый вздох с его груди. — Знаешь, какой любимый вид пыток Добермана?       — Снятие кожи… — прохрипел Хо, хватаясь за запястье Тэхёна.       — Верно, — безумно оскалился Ким. — С него и начнём.       03:59.

Джин-хён.

Приезжай в больницу. Ты нужен тут. И это не просьба, Демон.

      Нож из руки Тэхёна падает на кафель, ударяется кончиком о чёрную плитку, со звонким звуком приземляясь в луже крови.       Тэхён замирает с телефоном в руках и смотрит на то, что сотворил собственными руками. Кажется, во всё то время, что он пытал Хомина — его сознание было отключено. Словно у него раздвоение личности. И Демон — это не просто хладнокровность и жажда мести, а целостная личность, которая и сотворила весь этот ужас.       Парень отшатывается назад, ударяясь поясницей о железный стол. Хочет закричать от ужаса, что видит перед собой, но ему не дают, Демон вновь возвращается. Просит закончить.       Хомин же полусидит на полу в луже собственной крови и блевотине. Находится на грани жизни и смерти, может, давно бы умер, но Тэхён не давал. Колол адреналин, чтобы заставить прочувствовать каждый порез и ожог, что Демон оставлял на его коже. Чтобы он прочувствовал каждое зверство, что с ним творили. Ведь Хо сотворил то же самое с Чонгуком, только вот Тэхён вложил все пытки в полтора часа.       Тэхён скользит глазами по телу Хомина. Демон хорошо отыгрался. Использовал все знания, что получил от Добермана.       Сначала снимал кожу. Медленно, так, чтобы было немного крови, но больно до ужаса. Ведь, не хотелось дать Хо истечь кровью. Было много казусов, но он усердно пытался сделать всё так, как его «учили».       Потом перешёл на кислоту. Нет, он не занимался идиотизмом, разрисовывая кожу жертвы. Он лил её медленно на рандомные участки кожи, больше всего пострадал половой орган. Член буквально сгорел до мяса, даже кусок мошонки отвалился. На паху одна огромная вмятина, что когда-то была пенисом. На этом моменте Хо вопил как резаный, хотя, так оно и было. Даже зубы раскрошил.       На этом Демон не закончил, дав Хомину адреналин и себе передышку — приступил к протыканию кожи. Да, это он не смел упустить. Продевал кожу каким-то штырём, что давно заржавел, а потом натягивал верёвку и медленно, со вкусом, вырывал вместе с кусками кожи. Хомин уже не кричал, голос давно сорвался — просто хрипел и умолял убить.       Был момент, когда на поверхность выбрался Лучик после его слов.       — Прости меня, — хрипит Хомин и окровавленными пальцами цепляется за штанину Тэхёна. — Пожалуйста, прости за то, что сделал с Чонгуком. Умоляю, убей меня быстро. Умоляю, — смотрит в тёмные глаза, что застилает безумство и боль от произнесённого имени.       — Нет, — холодно отвечает Тэхён и вырывается из плена рук. — Ты же не взмолился над Чонгуком, а теперь страдай.       Хомина несколько раз тошнило кровью и желудочным соком из-за боли и реакции организма на лошадиную дозу адреналина. Его брала дрожь, ведь человек не может вытерпеть такое безумство, но Демону было всё равно, его душила месть и боль за того, кто в страхе метался по маленькой комнате.       Того, кого предали двадцать четыре раза.       — Пора с тобой заканчивать, — хрипит Тэхён и берёт небольшую канистру, что ему оставил Сынмык, поливает жидкостью едва дышащего Хомина.       Тот сжимается от жжения бензина, что касается ран. Мычит. Всё ещё продолжает умолять убить быстро, но Демон не слышит. Пока он не насытится страданиями, его не остановить.       — Вот, что бывает, если у Лучика отобрать его Гук-и. Он превращается в Демона, — Тэхён достаёт из кармана спички и одним ловким движением поджигает одну. — Гори в аду, сука, — а затем бросает её прямиком на грудь Хомина.       Бензин молниеносно загорается и окутывает тело Хомина одной красивой оранжево-голубой волной. Тот хрипит, мечется по полу, пытается уйти от жара, что охватывает тело.       В нос ударяет запах горелого мяса. Тэхён морщит нос, но глаза не отводит. Смотрит на то, как потихоньку Хомин прекращает двигаться. Как он последний раз с хрипом выдыхает, а потом замирает, продолжая всё ещё гореть. А глаза застилает пелена, что застывает одной эмоцией — страхом. Страхом перед человеком, что заставил пройти его через все эти страдания.       Тэхён смотрит в эти глаза и видит своё отражение.       Демон отомстил.       — Босс? — Сынмык тихо зашёл в пыточную и прикрыл рот рукавом пиджака, когда увидел, что осталось от Хомина.       Даже для него это жестоко. Даже Доберман не был настолько кровожадным.       — Выброси этот мусор, чтобы его никто и никогда не нашёл. Там, где этому дерьму и место.       Всё, что говорит Тэхён перед тем, как выбежать из пыточной и понестись прямиком в кабинет Чонгука.       Парень вбегает в кабинет, прикрывая рот ладонью, чтобы его не стошнило раньше времени. Пелена слёз застилает глаза, а желудок ужасно спазмит от въевшегося запаха горелого. Он сбрасывает с себя кофту и бросается в сторону ванной, а затем падает на колени возле унитаза и наконец позволяет себе выпотрошить свой желудок до предела.       Рвёт его долго. Горло ужасно дерёт, но он продолжает выплёвывать содержимое желудка. Когда, кажется, всё — новая волна ударяет в живот, и он вновь вцепляется длинными окровавленными пальцами в ободок, вновь горит от этого чувства.       Спустя долгое время Тэхён падает на задницу, прижимаясь голой спиной к холодной ванне, смотрит перед собой, а пелена слёз спадает, но не потому, что плакать перехотелось — слёзы текут по щекам. Прорывают призрачную дамбу и наконец-то вырываются наружу. Все те слёзы, что сидели внутри с того самого момента, как Демон спрятал Лучика в самом дальнем углу сознания, вырвались.       Демон всё это время скрывал маленького Лучика за своей спиной, укрывал от ужаса, а сейчас отошёл и позволил всё это увидеть. Понять, что такая жизнь и жестокость — нормально. Особенно, когда страдают близкие.       Тэхён плачет беззвучно. Шёпотом кричит от отвращения к самому себе, не может принять тот факт, что только что зверски убил другого монстра. Вроде бы, должен ликовать, потому что отомстил, но какой ценой?       Ценой собственной человечности.       Парень кое-как освобождается от одежды и заползает в ванну, ему нужно смыть с себя эту кровь. Пусть с души её не смоет, так хоть с тела.       Тэхён включает воду, что болезненным холодом бьёт в макушку и колени к груди прижимает.       Плачет и себя продолжает обнимать, сам с собой теплом делится, потому что холод в остывшую душу пробирается, заставляет до костей промёрзнуть. Холод изнутри идёт, Тэхёну даже дышать больно, каждый выдох — сотни льдинок, в глотке застрявших, рвут её.       Тэхён больше не Лучик, ему не найти тепла, не погреться под солнцем, ему даже в небо смотреть нельзя. Отныне он взгляда и не поднимет. Отныне только на свои ладони будет смотреть, по которым густой и горячей жидкостью алая кровь капает, под ноги стекает и утягивает его на дно тёмное. Он лишил человека жизни ужасным способом. Лишил ради своего Гук-и. Даже если хоть тысячу оправданий придумает, факт останется фактом — он убийца. Монстр. Демон. Он такое же чудовище, как тот, кто в больнице борется за свою жизнь.       Демон хуже.       Теперь в Тэхёне вместо крови смола течёт, а вместо сердца дыра. Огромная, с неровными, ободранными краями, продуваемая ледяным сквозняком.       Он трёт ладони, до костей их разодрать готов, но ему не отмыться, даже отрубив их. Но он и не хочет. Знает, что так нужно было, но он убил.       В нём борятся две личности.       Лучик и Демон.       Очередное осознание содеянного одним чётким ударом на самое дно отправляет, заставляет там сидеть, из раза в раз хрипы Хомина слышать, взгляд уже мёртвого человека видеть.              Тэхён падший, испачканный в крови. Она даже на дне ванны. Ползёт к нему по ребристому дну, пальцев на ноге касается, и сколько бы Тэхён ни отползал — она его настигает. Ещё больше марает, собой покрывает, от себя убежать не даёт.       — Так нужно было. Это всё ради Чонгука.       Тэхён надеется, что сейчас очнётся в объятиях своего Гук-и, обнимет сильнее, как коала и прошепчет «люблю».       Но реальность возвращается, хватает за горло и к полу прижимает. Лицом в кровь макает, показывает, что он сотворил ради мести, ради любимого. Такую реальность не вынести. В человека не вкладывается столько силы. Человек не может быть всесильным — у него есть пример. Он думал, что Чонгук непобедим. Нет, даже его можно сломать.       Тэхёна можно сломать. Его сломали. Он сам себя сломал.       Парень глубже в себя прячется, поскуливает, чувствует, как его лихорадит, как осознание сделанного убивает, а потом воскрешает, и так раз за разом.       Говорят, боль притупляется. Время лечит. Отчаяние отпускает. Но не с Тэхёном. В нём ядерным грибом ненависть к себе разрастается, всю пустоту заполняя и не давая вспыхнуть новым чувствам. Тэхён уверен, ему больше себя не собрать, не зашить. Сделать из себя хоть что-то на подобие Лучика. Но ему нужно, нужно хоть немного прийти в себя ради Чонгука. В одиночку они не справятся, им нужно вместе бороться. Собирать те осколки и резаться, тонуть в крови, но собирать себя во что-то, хотя бы отчасти напоминающее человека.       Тэхён плачет. А дыра в груди всё равно пульсирует, всё равно бьётся, кровь качает, «ты всё ещё жив» шепчет.       05:56.       Тэхён бесшумной тенью пробирается сквозь толпу. Не смотрит ни на кого, у него одна цель — прозрачная дверь с надписью «операционная». Парень толкает медсестру плечом, не смотрит на неё, не просит прощения, только медленно подходит к двери и прикасается холодной ладонью к стеклу. Руку прошибает острыми иголками, что в одну секунду пробираются под кожу и пускают яд.       Лишь не менее холодная и дрожащая рука, что накрывает его плечо, выгоняет из этого транса, в который он попал, как вышел с клуба.       — Что ты с ним сделал? — тихо спрашивает Джин, мягко сжимая плечо младшего.       — Худшее, что он мог представить, — роботизированным голосом отвечает Тэхён и переводит взгляд на старшего. — Как он?       — Доктор Смит ждёт нас в кабинете, — только отвечает Джин, берёт младшего за запястье и несильно тянет за собой.       Они проходят мимо сидящих Юнги и Намджуна, что с болью в глазах на Тэхёна смотрят.       А Ким же смотрит перед собой, мысленно готовясь к худшему. Сердце должно же говорить, что всё будет хорошо. Но оно молчит. Этот орган, что держит в себе самые прекрасные чувства человека — замерло. Отвернулось от такого монстра, как Демон.       Тэхён ловит чувство дежавю. Снова тот кабинет, где они с Чонгуком сидели, слушали доктора Смита и его предложение отключить Чимина от аппарата.       — Присаживайтесь, — говорит Брэндон, встречая Тэхёна и Джина в своём кабинете.       По правилам, как бывшие «опекуны», тут должны сидеть Намджун и Сокджин, но Нам сам попросил отправить туда Тэхёна. Тому нужнее.       Доктор сел в своё кресло и положил руки на стол, сцепив в замок. Сделал несколько успокоительных вдохов, что ни капли не помогли, поднял глаза и посмотрел на Джина, Тэхён для него — непосильная фигура. Одни стеклянные глаза чего стоят.       — Если вы ждёте от меня хороших новостей, — он нервно сжимает пальцы, да так, что слышно хруст. — Вы их не услышите. Я вообще удивлён, как Чонгук всё ещё жив.       — Мы Вас слушаем, — охрипшим голосом говорит Джин и начинает теребить края своей рубашки.       — Честно? — он качает головой. — Я вообще в шоке, что он смог пережить операцию. Множественные побои, гематомы. Семьдесят процентов кожи покрыто рубцами и ожогами. Некоторые участки проткнуты или вообще оторваны. Нам пришлось «склеивать» его по-новому. Печень пострадала от воздействия наркотика. Колотые ранения, но они, к счастью, не принесли большого вреда. Знали, как ударить.       — Так почему он ещё жив? — спрашивает ошарашенный Джин, косясь на Тэхёна, что сжал кулаки, на костяшках которых выступили капельки крови от порванных ран.       — Я думаю, — доктор прикусил губу. — Всё из-за того, что тот, кто сотворил это с ним, лечил его…       — Делал что?! — вот тут Тэхён вернулся в реальность.       — Взять, например, колотые, они зашиты. Пусть неаккуратно, но все его порезы и травмы были подвержены лечению. Лишь несколько остались без должного ухода. Тот, кто это делал, не хотел давать ему умереть. Подтверждением этому служат антибиотики в его крови. Поэтому он и выжил.       — Что дальше? — Тэхён прикрывает глаза, чтобы убрать предательские слёзы.       — Мы приняли решение ввести его в медикаментозную кому. Потому что он попросту не выдержит этой боли, даже если мы будем давать ему морфий. Лучше подержать его так, хотя бы первое время.       — Сколько времени уйдёт на восстановление в физическом плане?       — Два месяца, может, больше. Раны слишком серьёзные, это будет лучше для него, а психологический план, — доктор посмотрел на Тэхёна. — Мы пока что не знаем масштаба того, что сотворил с его психикой вертиго, — он задумался и прикрыл глаза. — Тэхён, вертиго — опасный наркотик. Большинство наркотиков рушат физическую сторону здоровья, а вот он — психологическую. Судя по анализам Чонгука, его кололи ему внутривенно каждый день. Значит, — Брэндон отвёл глаза и с сожалением посмотрел на Джина. — Последствия будут серьёзны, — снова смотрит на Тэхёна, у которого подбородок начинает дрожать, а слёзы безвольно скатываться по щекам. — Прости…       Тэхён не дослушивает доктора. Встаёт со своего места и выходит из кабинета. Прижимается спиной к холодной стене и медленно сползает на пол. Снова реальность свалила с ног и вжала лицом в кровь и боль. Осознание и последствия.       — Почему так больно, хён? — Тэхён поднимает глаза на Джина, что тихо закрыл за собой дверь и присел на корточки перед парнем. — Почему так болит тут? — тычет пальцем туда, где сердце доживает последние секунды.       Мужчина качает головой и садится возле парня, приобнимая за плечи, тянет к себе. Прижимает к родительскому сердцу. Пытается укрыть этого ребёнка от боли, что свалилась на него. Хоть на секунду.       — Потому что, если любить кого-то настоящей любовью, у тебя болят его раны.       — Я не могу его потерять, хён. Я не смогу без него, — горячие слёзы обжигают кожу. С каждым вдохом всё большая волна рыданий накрывает Тэхёна с головой, тянет на дно. Не даёт шанса выбраться.       — Он справится, — шепчет старший и кладёт ладонь на макушку психолога. Нежно гладит.       — Ты веришь в это? — хриплым голосом спрашивает Тэхён и поджимает ноги к груди, утыкаясь в плечо старшего.       — Я верю в Чонгука, и ты поверь.       «Имей веру, но ничего не жди, тогда выйдет чудо, а не разочарование», — говорил всегда Чонгук.       — Я верю, — шепчет Тэхён. — Я верю в Чонгука.