Doberman

      2023 год. 4 августа. 09:55.       Палата огромная, больше напоминает квартиру, нежели больничную обитель, где люди борются со зверями в чёрном. Отделка выполнена в спокойных нежно-персиковых тонах, создающих атмосферу уюта и умиротворения. Потолок окрашен в белый, но не такой, что режет глаза своей яркостью, а, напротив, более спокойный, придающий пространству воздушность и лёгкость. Пол покрыт серым ламинатом. Огромные окна открывают вид на прекрасный пейзаж центра Сеула, где в этот ранний час люди вовсю спешат на работу или просто наслаждаются утренней прогулкой, наполняя пространство города жизнью и движением. Дверь находится прямиком напротив этих окон. Слева от неё находится дверь в ванную комнату, что по своему оснащению не уступает ванным в дорогих отелях. Просторная, в белых тонах, оснащена не только душем, но и вместительной ванной. Справа — мини-кухня, оборудованная холодильником, микроволновкой и кофеваркой. Всё, что нужно человеку, что застрял в этой обители на долгое время.       В самом центре этой комнаты — внушительных размеров кровать. Самые новейшие технологии. Есть пульт управления, позволяющий регулировать подъём. Мягкий (какой и нужен для пациента) матрас. Приглушённого белого цвета простыни. Две ортопедические подушки. Справа от кровати располагается множество разнообразных аппаратов, предназначенных для считывания данных о состоянии сердца, давления и пульса. Аппарат для искусственной вентиляции лёгких, ведь пациент плохо дышит сам, поэтому ему и поставили этого «зверя», что занимает значительную часть пространства. Ещё какой-то неизвестный аппарат, назначение которого доктор охарактеризовал как «поддержку и лечение печени после вертиго». Слева — капельница, что тянется длинной трубочкой прямиком к бледной руке пациента. Чуть дальше — белая тумбочка, украшенная цветами да разными «подарками» от знакомых с работы. Всякая мелочь, что оставляли после себя те, кто попытался попасть в палату, но их останавливали медсёстры.       Да, в этой огромной кровати, на мягком матрасе и блёкло-белых простынях, лежит Чонгук.       По одному взгляду на его безмятежное лицо не скажешь, что он в коме и находится на грани. Борется с теми увечьями, что ему нанёс когда-то любимый и родной хён. Он спит, вот как кажется Тэхёну, что стоит возле его постели, не рискуя присесть.       По правилам, никому нельзя заходить в палату к больному. Так оно и есть. Только Намджун, Джин, Хосок, Юнги и Чимин однажды заходили к Чонгуку. Десять минут просидели в тишине, а затем по одному вышли, и только Намджун остался.       Мужчина практически бесшумно подошёл к постели своего «ребёнка» и убрал длинную чёрную прядь с его «детского» лица, что познало столько боли. Провёл большим пальцем, едва касаясь кожи, по маленькому шрамику на правой щеке, который когда-то сам и оставил на щеке восемнадцатилетнего Чонгука, после того как младший впервые смог победить его в спарринге, а потом ещё и злорадствовал. Старший не сдержался и заехал со всей дури, а потом долго извинялся за свою вспыльчивость.       Тогда, в тот вечер, они впервые вместе сели за стол в кабинете Намджуна, и старший разделил с Чонгуком бутылку соджу. Это был первый опыт в выпивке для Чонгука, и первый совместный вечер, как младшего и старшего, у Намджуна. Тогда они впервые почувствовали себя не боссом и правой рукой, а отцом и сыном. Именно так они и стали воспринимать друг друга с того момента.       Намджун призрачно улыбнулся, вспоминая эту ситуацию, склонился к спокойному лицу младшего и хрипло зашептал:       — Прости меня за всё, Гук. Прости, мелкий, что за мою гордость тебе пришлось страдать. Прости, — голос ломается, и Намджун поджимает губы. Больно закусывает нижнюю, пытаясь сдержать предательскую слезу, что рвётся наружу при виде такого Чонгука. — Умоляю, очнись, Гук. Приди в себя. Наори на меня. Выстрели. Ударь, но очнись. Только очнись. Я всё готов отдать, только бы снова увидеть твои глаза, — не получилось. Слеза всё равно скатилась по бледному лицу. — Очнись, сын. Очнись.       Больше не проронив и слова, Намджун вышел из палаты, но не увидел, как по серой щеке, что утеряла свой цвет из-за лекарств, скатилась одна слезинка. Медленно очертила бинт на лице и затерялась в чёрных волосах.       Тэхён складывает руки на груди и практически бесшумно подходит к окну. Утреннее солнце стучит в окно, его лучи пытаются пробраться внутрь, очертить каждый изгиб лица парня, но зеркальное покрытие окон не позволяет им этого сделать. Лишь один луч сумел проникнуть сквозь небольшую щель открытого для проветривания окна и теперь греет оголённую щиколотку, выглядывающую из-под укороченных брюк.       Тэхён смог переодеться. Вчера он заезжал в лофт, чтобы забрать некоторые вещи Чонгука и взять что-то для себя. Он не уйдёт отсюда, пока Чонгук не откроет глаза и Тэхён не убедится, что с его любимым всё в порядке. Только тогда и никак иначе.       Когда он вошёл в лофт, эмоции сбили его с ног. Прямо на пороге его настигла истерика. Два часа лежал на полу в прихожей, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Абсолютно всё, что ему пришлось прожить и увидеть своими глазами. Слишком много всего произошло за этот месяц, и неизвестно, что ждёт его дальше.       После истерики он быстро собрал вещи и оделся: футболка Чонгука, что стала его давно, и чёрные укороченные брюки свободного кроя. На ноги — кроссовки. По-хорошему, ему не помешало бы навестить Сонмина, чтобы тот осмотрел пулевое. Оно его беспокоит. Это не удивительно, учитывая, что повязку он уже не носит — добром это не кончится. Но в данный момент ему наплевать на себя.       Парень смотрит в окно, наблюдает за пролетающими мимо птицами, машинами, которые с такой высоты кажутся размытой линией, и людьми, что выглядят как муравьи. Думает, пытается сосредоточиться на одной мысли, но не получается. В голове ураган из разных мыслей, чувств, болезненных и страшных воспоминаний. Слуховых галлюцинаций, что вот-вот перерастут в шизофрению.       Тэхёну сложно сконцентрироваться на чём-то одном, а ещё сложнее подойти к той удобной кровати и взять Чонгука за руку, в конце концов! После того, как услышал эти болезненные слова о предательстве, ударивших ножом по сердцу.       Лучик предал своего Чонгука.       Его накрыло. Факт того, что Хомин издевался над Чонгуком, используя галлюцинации в виде Тэхёна, наносил эти увечья от его имени, больно бьёт по сердцу и мозгам. Значит, Чонгук считает его предателем. Но даже так он снова поверил, снова обрёк себя на страдания, когда поверил в двадцать пятый раз.       Тэхён предал Чонгука двадцать пять раз.       Да, тот раз тоже считается, ведь он пришёл слишком поздно. Он не спас Чонгука. Вытащил то, что от него осталось.       Тэхён даже спать не может. Как только закрывает глаза, видит тело Чонгука. Ощущает каждую рану, словно она кромсает именно его тело. Но самое ужасное — глаза, что смотрят в самую душу.       Те безумные глаза, что обречённо смотрят на Тэхёна.       Те красные глаза, что выпускают болезненные слёзы на волю и смотрят так устало.       Те глаза, что не смотрели больше с любовью.       Те глаза, что сейчас закрыты.              Посмотрят ли они снова на своего Лучика с прежней любовью, или будут кровить предательством?       Тэхён, всё также не отрывая взгляда от вида из окна, едва ли не ломая собственный голос, тихо шепчет:       — Я буду ждать столько, сколько понадобится, Чонгук. Хоть вечность, но я дождусь, — продолжает смотреть в окно, а глаза начинает щипать. — Даже после тёмных ночей я буду рядом с тобой. Даже если кулаки собью в кровь, я достучусь к тебе. Просто оставайся живым, — последнее предложение теряется в всхлипах.       Тэхён тыльную сторону ладони прикусывает, только бы переключиться с внутренней боли, что заживо съедает, на физическую. Ему нужно, как воздух лёгким, увидеть глаза Чонгука. Пусть тот не будет верить ему, будет бояться или забудет. Тэхён никогда не оставит Чонгука. Больше никогда. Они вместе сломают эти стены, что Чон построил с помощью вертиго и Хомина. Сделает всё, только бы Чон снова посмотрел на него глазами полными любви.       Парень медленно разворачивается и семенит к постели Чонгука. На ходу сбрасывает кроссовки и медленно, стараясь не прикасаться к Чонгуку, ложится на самый край кровати. Он не решается прикоснуться к мужчине, боясь причинить боль или нарушить его покой. Просто лежит и бережно гладит правую ладонь, холодную, как самые старые льды Антарктики.       Хоть Тэхён и не отличался крупными габаритами, но даже по сравнению с ним Чонгук кажется очень худым и маленьким. Его тело истощено настолько, что даже врачи не могут его откормить, несмотря на особое питание, подаваемое через трубки.       Ким нежно гладит руку следователя и не может сдержать слёз, что теряются в белых подушках.       — Гук-и, давай я заберу твою боль, — хрипит Тэхён. — Помнишь, ты как-то говорил, что я забираю твою боль? Так вот, я готов, — чуть сжимает руку и жмурится от боли, что пронзает сердце. — Я заберу твою боль, — глухо шепчет. — Только очнись, умоляю…

***

      На периферии своего сознания Чонгук улавливает шёпот. Родной голос звучит так близко, словно стоит протянуть руку, и можно будет ощутить мягкую кожу Тэхёна в своих руках. Мужчина пытается навострить уши, чтобы разобрать хоть часть того, что говорит его Лучик.       А внутри маленькая змейка возрождается. Медленно ползёт по венам к самому мозгу, шепча об очередном предательстве. Но Чонгук всеми силами сопротивляется ей, не желая верить, что Лучик снова пошёл на такой поступок.       Ведь он чувствует его!       А самое главное, нет новой боли. Нет того ужасного запаха, что пробивался в нос с каждым днём пребывания у Хомина. Нет ужасного чувства холода, что протыкал кожу невидимыми иголками. Единственное, что он ощущает — это тепло и влагу на ладони, что тонкими нитями опутывает его руку. Он чувствует тепло сбоку. Чувствует своего Лучика. Значит, последнее видение Тэхёна было правдой. Все эти зверства сотворили с ним Хомин и вертиго. Он был прав! Прав, когда верил в то, что Лучик не мог так поступить с ним.       Куски сердца, погребённые в глубинах грудной клетки и затонувшие в смоле, начинают возрождаться, словно феникс из пепла. Чонгук чувствует, как его сердце склеивается и начинает биться всё быстрее, разгоняя кровь по всему телу.       Чонгук чувствует, как в нём просыпается жизнь. Маленький, ещё крохотный огонёк, начинает разгораться, наполняя тело теплом и ощущением защищённости.       Ведь Лучик рядом, а значит, Чонгук в безопасности.       В руках своего Лучика он всегда в безопасности.       Сейчас нужно набраться сил и открыть глаза, чтобы наконец увидеть любимые янтарные глаза, услышать тот голос, что заставлял бороться умирать каждый раз, когда Хомин играл с ним. Чонгук хочет прикоснуться к нежной коже. Поцеловать и услышать от самого Тэхёна, что все эти зверства дело рук Хомина. Пусть внутри осознаёт, но часть сомнений всё ещё живёт внутри. Словно неизвестный голос сидит внутри и шепчет о предательствах.       «Давай, Чонгук. Давай же, открой глаза!» — кричит внутри Чон.       Он сжимает руки в кулаки, словно наяву чувствует натяжение и боль от рвущихся только заживших ран. Кусает нижнюю губу, но заставляет себя открыть глаза.       Яркий свет тут же бьёт по слабым зрачкам. Чон жмурится, да так, что перед глазами начинают плясать белые вспышки. Но он не сдаётся. Расслабляет веки, позволяя свету немного проникнуть внутрь, пытается привыкнуть к его яркости. Проходит несколько секунд, и он медленно, рывками, пытается открыть глаза.       Спустя несколько попыток ему удаётся, и пелена усталости и темноты рассеивается, позволяя ему сфокусировать взгляд. Лучика нет, даже намёка на то, что он в больнице. Но как же так? Он же чувствует запах больницы, лекарств. Отдалённо слышит пиканье аппаратов. Он же слышал. Слышал Намджуна. Сейчас ощущает Тэхёна, чувствует его тепло. Тот держит его правую ладонь. И плачет. Слышны тихие всхлипы. Неужели это всё игра его разума в совокупности с вертиго?       Нет. Нет! Этого не может быть!       — Ну, здравствуй, — тихий, очень хриплый, даже басистый голос заполняет пустоту и бьёт по ушам, заставляя Чонгука прикрыть уши от того, что этот звук, словно молоток, ударяет в голову.       — Кто здесь? — шипит Чонгук и пытается уловить место, откуда исходит голос, но не может. Такое ощущение, что тот повсюду. Даже под кожей, раздирает изнутри и питается разрастающимся страхом.       — Не узнаёшь? — со смешком любопытствует голос.       А Чонгук мечется по кругу, пытаясь найти источник. Хочет побежать, но ничего не получается. Один шаг, и он снова оказывается на прежнем месте, а голос тем временем приближается.       — Покажись! — почти рычит Чон.       — Ах, Чонгук, — голос становится ещё ближе. Раздаётся прямо за спиной. Чонгук разворачивается, но застаёт только пустоту. — Ты слишком медленный, — шепчет на ухо и тут же испаряется.       — Что это за игры?! Где я?! — Чонгук чувствует, как неизвестное ощущение страха и безысходности бьёт в голову. Это забирает последние силы, и он валится на колени. — Покажись, — глухо шепчет и глаза прикрывает. Пытается избавиться от этого убивающего ощущения.       — Ты такой скучный, — презрительно тянет голос.       Чонгук слышит, как тот отдаляется и приближается, да так близко, что ему кажется, можно рукой дотянуться. Так он и делает, пальцы ощущают холод, что исходит от кожи. Словно он прикоснулся к леднику.       — Открой глаза, Чонгук. Давай же, неужели ты не хочешь увидеть меня? — приторно нежно шепчет и проводит ледяными пальцами по щеке.       Чонгук жмурится сильнее, ведь эти прикосновения отдают порезами. Словно его кожи коснулся только что заточенный кинжал.       Чонгук старается не поддаваться этим ощущениям, что волной накрывают. Он сильный. Должен таким быть. Чон расслабляется и медленно, чтобы дать себе время настроиться, открывает глаза и тут же застывает.       — Привет, Чонгук, — голос поднимается на ноги и смотрит на Чона сверху вниз, разводит руки в стороны, ехидно улыбаясь. — Меня зовут Доберман. Твоя вторая личность, которую ты так боишься выпускать наружу.       — Что… — тяжёлый вздох вырывается из груди Чонгука, и он округляет глаза. Дышать становится тяжелее от одного взгляда Добермана.       Нет, это не пёс или как там могло быть: огромный человекоподобный волк с клыками и когтями. Перед Чонгуком стоит он. Да! Он! Всё в точности, как и он сам. Каждая черта лица словно под копирку. Только вот, глаза. Ярко-красные, словно из самой крови, что омывала руки Чонгука, когда он творил ужасы со своими жертвами. Человек перед Чоном только немного похож на него, пусть и внешность идентичная. Чёрные брюки, что обтягивают накаченные узкие бёдра. Массивные берцы испачканы в крови. Чонгук ясно её видит. Ощущает, как та стекает к его коленям и марает светлую кожу. Наверху чёрная атласная рубашка, рукава закатаны к локтям, открывая взору татуировки и пятна от крови. Четыре пуговицы оголяют накаченную грудь, сплошь покрытую тату. Чёрные, словно смола, даже темнее, волосы спадают на лицо лёгкими волнами. А глаза прожигают дыру в Чонгуке. Смотрят пристально, изучают.       — Ты — это я, Чонгук, — говорит Доберман и складывает руки на груди.       — Нет, я не ты! Ты просто плод моего воображения, — пытается крикнуть Чон, но голос не слушается, всё что он может — шипеть, словно раненая пантера.       — Конечно, я не ты, не сейчас, — фыркает Доберман. — Ты себя видел? — с отвращением выплёвывает он и окидывает Чонгука презрительным взглядом.       — Что? — на выдохе спрашивает тот и поднимается на ноги.       — А ты сам посмотри, — Доберман закатывает глаза и отходит в сторону, за его спиной появляется зеркало.       Чонгук переводит глаза на зеркало и шарахается того, что перед собой видит.       — Это не я! Нет! Не я! — кричит он и касается ладонями своего лица.       Не верит. Это не он! Не может быть он.       Огромный шрам на левой щеке. Бледная, почти серая, кожа. Большая часть её участков покрыта ожогами. Бинты, что скрывают его тело в реальности, отсутствуют. Чонгук прикрывает рот ладонью, поражённо глядя на левую руку, где врачи старались аккуратно зашить внушительный кусок кожи. Пытались собрать его воедино. Огромные раны на плечах и груди от проколов штырями и крюками. Но больше всего Чонгука испугала его чрезмерная худоба. Пусть мышцы ещё немного прорисовывались, но подкожного жира вообще не осталось, а из-за недостатка воды он похож на скелет с этим цветом кожи. Он смотрит на себя в зеркало и не может поверить, что это он.       — Да, это ты, Чонгук, — ехидно шепчет Доберман и ухмыляется от реакции Чона на его слова. — Точнее, — он облизывает нижнюю губу, пристально наблюдая за сменой эмоций на лице мужчины, — то, что от тебя осталось.       — Это неправда, — шепчет Чонгук и пополам сгибается. Его начинает тошнить от осознания, что с ним стало. Он и капельку не напоминает прошлого Чонгука.       Доберман прав, Чон больше не тот, что был раньше. Просто сломанная, порезанная оболочка, которой остаётся только существовать.       Он больше не Чонгук, и неизвестно, будет ли снова.       — Так вот, — Доберман хлопает в ладони, и от громкого звука, вызвавшего очередную боль в голове, Чонгук жмурится и вновь уши прикрывает. — Мы здесь для того, чтобы ты сделал выбор, — он ехидно улыбается и указывает Чонгуку на дверь.       — Что? Ты о чём?       — Ах, прости за мою бестактность, — Доберман качает головой и кладёт руку на сердце. — Мы находимся в твоём подсознании, ты в коме, — Чонгук оседает на пол от переизбытка услышанного и мешанины эмоций. — Я даю тебе шанс сейчас же очнуться…       — Да, — выпаливает Чонгук и за горло хватается. Боль рвётся наружу, но он не понимает, откуда она. — Я хочу к Лучику… — Чон хочет увидеть своего Лучика, обнять и поцеловать. Оказаться в любимых объятиях и понять, что весь этот кошмар закончился.       — Уверен? — лицо Добермана стало вмиг серьёзным, а ухмылка, или что-то похожее на неё, полностью исчезла.       — Да, — твёрдо отвечает Чон и сглатывает огромный ком, что перекрыл ему воздух.       — Ну, — Доберман морщит нос. — Тогда я покажу, что тебя ждёт на той стороне…       — Ты о… — Чонгук не успевает договорить.       Доберман щёлкает пальцами, и Чон в тот же момент падает на спину от неимоверной боли, что сковала каждую клеточку его тела. Прожигающая боль, что начиналась в районе колен и медленно, словно мёд, двигалась к торсу, рукам и заканчивалась на левой щеке. Было ощущение, что тело подожгли, и в данный момент Чонгук горит заживо. Его кожа медленно плавится под этой температурой, сводя с ума. Мужчина мечется по земле, пытается уйти от боли, но всё без толку. Каждое движение вызывает новую порцию агонии.       — Ну что? — Доберман склоняется над лицом Чона и хватает его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ещё хочешь возвращаться в реальность?!       — Что это? — скулит Чонгук и губу до крови кусает.       — Твои раны, и это только физические, — Доберман пожимает плечами. — Забыл, что твой Лучик с тобой сделал? — рычит сквозь зубы.       — Это всё… — тяжело выдыхает. — Это всё Хомин, а не Лучик…       — Уверен? — хватка на челюсти усиливается также, как и боль в теле. — А я вот помню запах ванили и его «нежные» руки, что наносили все эти увечья!       — Это не Лучик, — шепчет Чонгук. Голос тихий, но Доберман всё прекрасно слышит. — Это не он. Я не верю…       — Тебе решать, — Доберман пожимает плечами и поднимается на ноги. В тот момент вся боль в теле исчезает, и Чонгук облегчённо выдыхает. — Так что? — он поворачивается к Чону и пристально смотрит, сложив руки на груди. — Всё ещё хочешь очнуться?       Чонгук смотрит в красные глаза и сглатывает. Стоит на коленях и смотрит на того, кто был и есть его частью столько лет, затем переводит взгляд на дверь за его спиной, где его ждёт Лучик и неимоверная боль, от которой хочется вскрыть себе горло.       Он сглатывает и переводит взгляд на прожигающие глаза, едва слышно шепча:       — Нет, я не готов…       15:34.       Тэхён даже не заметил, как провалился в сон, где они с Чонгуком счастливы. Нет этих проблем. Чонгук в порядке, а Лоренцо не забывает подкалывать и называть их «голубками». В сон, где всё хорошо.       Из этого прекрасного момента, где Тэхён чувствовал себя хорошо, его вырывает тёплая ладонь, что легла ему на плечо, и тихий шёпот практически возле самого уха.       Парень открывает веки, что превратились в свинец и весят сейчас больше десяти килограмм. Над ним склонился Джин. Его лицо тронула сильная усталость. Это видно по ярко выраженным мешкам под глазами и грустному взгляду.       — Тэ, тебе нужно поехать домой и хорошо отдохнуть. Ты несколько дней назад был ранен… — взволновано шепчет старший и смотрит на младшего по-отечески.       — Нет, — обрубает Тэхён и с глухим стоном поднимается с постели. Это положение не очень хорошо сказалось на ранении, которое сейчас ощутимо тянет, с недовольством напоминая о себе. — Я не уеду, пока он не очнётся.       — Ты же сам знаешь, что он ещё нескоро очнётся, — Джин качает головой и садится на стул возле кровати Чонгука. — Тэ-Тэ, не мучай себя, — он гладит плечо Тэхёна и заглядывает в красные глаза, которые младший отчаянно пытается спрятать.       — Я не хочу оставлять его одного, — хрипло шепчет тот и смотрит в глаза старшего. На глубине его янтарных глаз столько боли, что Джин прикусывает щеку изнутри. — Больше не оставлю, — мотает головой.       — Тэ…       — Даже тишина от него — лучшее, что может быть в моей жизни, — глухо шепчет и смотрит на Чонгука, берёт его правую ладонь в свою руку и подносит к губам, нежно, практически невесомо целуя.       Джин смотрит на эту картину и кусает губы. Двое его детей сейчас страдают. Как же сердце сжимается от этого чувства, когда никак не можешь помочь. Единственное, что поможет в этой ситуации — не прекращать верить в Чонгука и молиться всем возможным богам, чтобы они не отвернулись от этих детей и дали им третий шанс прожить эту жизнь счастливо. Без боли и страданий.       Последний шанс.       — Как думаешь. Ему снятся сны сейчас?       — Думаю, да, — Джин скользит взглядом по лицу Чонгука. Его подрагивающим ресницам. Огромному бинту, что закрывает глубокую царапину на левой щеке. Сухим губам, что полностью искусаны. Смотрит и не может поверить, какую боль ему придётся испытать, когда он очнётся. — Надеюсь, хорошие, — тихо добавляет, а затем переводит взгляд на Тэхёна. Несильно сжимает плечо парня. — Тэ…       — Я не оставлю его, — стоит на своём Тэхён и даже не смотрит на старшего.       — У нас проблемы.       — Что случилось?       — Трэй начал действовать.       Тэхён тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Делает несколько вдохов, пытается всё обдумать. Одна часть хочет остаться с Чонгуком и ни на миг не отходить от него. Вторая знает, что нужно действовать, их безопасность всё ещё под вопросом. В том числе и безопасность Чонгука.       — Я поеду, — твёрдо говорит Тэхён и открывает глаза. Смотрит на старшего острым взглядом. — Но ты останешься с ним. Он не должен больше быть один.       — Да, — уверенно кивает Джин.       Тэхён ещё раз коснулся губами костяшек Чонгука и, больше не проронив и слова, быстро обулся и покинул палату. Нужно сделать всё быстро и вернуться к своему Чонгуку. Быть с ним в тот момент, когда он очнётся.       За дверью его ждали два охранника: Вонхо и знакомый ему рыжий — один из тех, что охраняли его по приказу Чонгука. Воспитанники Лоренцо. Плюс Сынмык.       Увидев Тэхёна, все трое склонили голову.       — Если с ним что-то случится, — безжалостно говорит Тэхён и прожигает двоих парней взглядом. — Я сделаю с вами то же самое, что и с Хомином. Вы были свидетелями. Так что в ваших же интересах не разозлить меня.       — Мы сделаем всё, чтобы Доберма…       — Чонгук, — грубо прерывает Тэхён и делает шаг к Ханылю.       — Господин Чон был в безопасности, — серьёзно говорит рыжий и встречает пронзительный взгляд старшего.       — Очень на это надеюсь, — Тэхён одобрительно кивает парням и переводит взгляд на Сынмыка. — Поехали.       16:35.       Тэхён первым проходит в кабинет Чонгука, за ним Сынмык, тот прикрывает дверь и встаёт возле, ожидая.       В кабинете сразу все затихли, как только на пороге появился мрачный Тэхён.       Перед этим парень спустился в оружейную. Переоделся в подходящую одежду и обработал рану, чтобы не волновала, ведь Ким знает, что после этого разговора, каким бы он ни был, он поедет на дело. А значит, нужно одеться соответствующе. Чёрные штаны карго, в карманах уже припрятаны магазины для его любимого пистолета. На правой ляжке закреплён держатель для двух ножей — ручная работа Лоренцо. Острия закручены. Если воткнёшь в живот, вытащишь только вместе с кишками. На правой ноге — кобура для пистолета. Военные берцы, тоже чёрного цвета. Выдержат всё, и воду, и огонь, а главное, удобные, и подошва практически бесшумная. Чёрная водолазка, что очерчивает каждую мышцу.       За это время парень хорошо подкачался, так что больше он не похож на худощавого психолога. Теперь он Демон. В руках у него бронежилет шестого класса защиты, прямиком из Америки. Особая разработка для спецподразделений и Стаи. Дорогие, но имеют хорошую защиту. На спине — специальная кобура для ещё двух пистолетов. А сверху чёрная ветровка, которая хорошо скроет бронежилет.       — Где Джин? — Намджун поднялся с кресла и уступил его Тэхёну.       Уже какую неделю Ким младший занимает место главаря Стаи. Намджун сам уступил место младшему. Почему? Потому что в данный момент Тэхён тот, кто сможет закончить дело Добермана. Намджун знает. Чувствует.       — Остался в больнице с Чонгуком, — сурово отрезал Тэхён и сел во главе стола.       Юнги отложил ноутбук, поднялся на ноги, подошёл к столу и положил фото перед Тэхёном.       Тэхён опустил взгляд и поджал губы, разглядывая фото человека.       — Рассказывай.       — Это Трэй Хэвон, — Юнги расслаблено плюхнулся в кресло возле стола. — Фото сделано шесть часов назад. Именно тогда подорвали один из наших складов с оружием. Как видишь, Трэй не прячется.       — Кто-то пострадал? — Тэхён исподлобья посмотрел на старшего.       — Один мёртв, двое в больнице, — ответил Чимин и поджал губы.       Тэхён перевёл взгляд на платиноволосого и прикусил щеку изнутри. Ещё одна пустая смерть.              — Каков убыток?       — Два миллиона долларов, — доложил Хосок и сложил руки на груди.       — Как он смог это всё провернуть только с помощью Блэк Свон?       — А он делал это не один, — Чимин поднялся с кресла и положил планшет на стол Тэхёна. — Они заручились поддержкой Северных. Это официально.       — Мой человек внутри Блэк Свон доложил, что вчера они заседали в одном из клубов Северных. Заключили договор, — Юнги спрятал руки в карман джинсовки.       — Твой человек вне опасности? — Тэхён сощурил глаза и посмотрел на Мина.       — Мари там давно, она одна из фавориток Трэя.       — Девушка? — внутри Тэхёна что-то защемило. Нельзя, чтобы эта Мари пострадала из-за войны.       — Мы с ней ещё на психов работали. Она ушла в Блэк Свон, а я в Стаю. Я ей верю.       — Я не о верности говорил, Юнги, — жёстко прошипел Тэхён. — Она не должна подставляться из-за нас.       — Она справится, — твёрдо ответил Юнги.       — Чёрт! — сердито кинул Ким и откинулся на спинку кресла.       — Всё будет хорошо, — успокаивающее сказал Намджун, проследив за тем, как Тэхён устало потёр переносицу.       — Почему, блять, так много людей рискуют своей жизнью ради такой дебильной войны?! — Ким покачал головой.       — У них в планах разрушить все пути наших поставок и уничтожить местные склады, таким методом…       — Мы потеряем поставщиков и их доверие, — закончил за Мина Тэхён и положил локти на стол.       — Верно, но это не всё, — Юнги наклонился вперёд. — Мари узнала, что они планируют убить Чонгука. Ни для кого не секрет, что он выжил и сейчас находится в больнице, — мрачно произнёс он и проследил за тем, как расширились глаза Тэхёна.       На последнем предложении у Тэхёна словно воздух отобрали. На секунду он забыл, как дышать. Волна, что вначале была совсем маленькой, сейчас обрела больше сил и масштаба и накрыла парня с головой. Волна страха за Чонгука заставила Тэхёна сглотнуть болезненный ком и застыть в одном положении. Парень сверлил взглядом стену несколько минут, пока все в кабинете молча наблюдали за тем, как эмоции со страха заменялись гневом.       — Значит так, — начал Тэхён. — Сынмык, — он поднял взгляд на охранника, что, услышав своё имя, тут же встал в стойку смирно и навострил уши, ловя каждое слово босса. — Ты едешь в больницу и лично следишь за Чонгуком. Его жизнь на твоей ответственности. Если с ним что-то случится — ты пойдёшь за ним, — получив мгновенный кивок охранника, Ким перевёл взгляд на Намджуна. — Я, Юнги, Чимин и Хосок берём ребят и едем в особняк к Бо Раму.       — Правой руке главы Северных? — Намджун приподнял бровь.       — Да, — одобрительно кивнул Тэхён и прищурил глаза. — Покажем им, что мы умеем мстить, когда нам срывают сделки и подрывают наши склады. Это будет предупреждением. Пусть Блэк Свон и Северные огромные организации, но и мы сейчас не уступаем. Под нами все малые и большие бизнесы, включая группировки, что по одному зову придут на выручку. Сейчас мы даже больше их. Пора им это показать.       — Будет кровавая бойня? — с запалом в глазах встрял Хосок и наклонился вперёд, в ожидании потирая ладони.       — Они сами сделали этот выбор, — хладнокровно ответил Тэхён и пожал плечами.       — Что делать мне? — спросил Намджун.       — Останешься здесь, будешь нашими ушами. Ты пока что ранен.       — Ты тоже, — хмыкнул он.       — У меня сквозное, плюс Джин-хён меня прикончит.       — Разумно.       — Сынмык, — Тэхён вновь посмотрел на охранника. — Удвой охрану в особняке. Детей никуда не выпускать, и скажи Сохи, чтобы сменила коды безопасности, — Сынмык кивнул. — С этой минуты каждый будет иметь по два охранника. Куда бы вы ни пошли, — парень переводит глаза с одного лица на другое. — Оружие всегда при вас. Вы должны быть в безопасности. Никуда в одиночку не ходить, — с нажимом сказал он и поднялся на ноги.       Все молча кивнули и последовали примеру Тэхёна.       — Ну что ж, — Ким надел бронежилет и посмотрел на ожидающих мужчин. — Пора повеселиться, — безумный оскал окрасил лицо парня.       Демон снова проснулся.       23:02.       Тэхён тихо прикрывает дверь в особняк и останавливается. Просто замирает.       Они хорошо поработали. Убили правую руку главаря Северных. Демон лично всадил один из кинжалов в сердце Бо Рама. Упивался последними хриплыми вздохами мужчины.       Это было последнее предупреждение для Трэя — не стоит играть со Стаей.       Не нужно раззадоривать Демона, когда его самоконтроль летит к чертям.       Тэхён не знает, зачем приехал в особняк. Он всё ещё покрыт кровью, даже неизвестно скольких человек — двадцати уж точно. Пистолет практически не использовал, довольствовался холодным оружием. Убивал, не глядя в глаза своим жертвам. В тот момент он просто отключился. Словно в его сознании был рычаг, который он использовал, когда нужно было марать руки в крови.       Сейчас рычаг опустился. Тэхён вышел наружу. Его вновь накрыло осознание.       Знаете, то ощущение, когда ты просыпаешься после хорошего отдыха в паре с выпивкой и ничего наутро не помнишь. У Тэхёна сейчас такое же состояние, только вот он не краснеет от стыда за тупые сообщения бывшему, он снова тонет в ненависти к себе за то, что вновь отнимал жизни.       Ким не осознаёт, как оседает на пол и прижимается спиной к двери. Особняк огромный, но в нём сейчас только Намджун, что засел в своём кабинете на втором этаже, и девочки, что наверняка проводят время в любимом месте Юны. Про охрану снаружи можно не упоминать.       Тэхён начинает пугающе смеяться, прикрыв глаза, а когда откидывает голову назад, прислоняясь затылком к дереву, резко стихает, вмиг мрачнея.       — Я монстр… Я чёртов монстр…       Янтарные глаза застилает чёрной пеленой глубокой горечи и ненависти к себе.       Тэхён просто сидит на полу и тонет. Тонет в вязкой смоле, что окрасила его руки, пробралась под кожу и опутала сердце.       Ким распахивает глаза, когда ощущает тёплую ладонь на своей руке.       Юна совсем бесшумно подошла к парню и села напротив, взяв его грязную от крови руку в свои маленькие ладошки и принялась медленно вытирать кровь салфетками, что принесла с собой.       — Что ты делаешь? — глухо шепчет Тэхён, переводя затуманенные глаза на девочку.       — В доме Кэтрин, — Юна кидает злой взгляд исподлобья. — Она не должна видеть тебя в таком состоянии.       — Понятно, — Тэхён вновь прикрывает глаза и откидывает голову назад, позволяет девочке продолжать задуманное. У него просто нет сил противостоять ей.       — Как там Гук-и? — между делом интересуется Пак и берёт вторую руку парня.       — Стабильно.       — Что говорят доктора?              — Пока неизвестно, что с ним сделал вертиго.       — Можно мне к нему? — Юна остановилась и всмотрелась в лицо Тэхёна. Его закрытые глаза, где под веками, на моменте её вопроса, замерли зрачки. А потом янтарные глаза пронзили холодом.       — Пока что нет, — тихо говорит Тэхён, смотря на девочку.       Юна в своей любимой пижаме, которую ей когда-то подарил Чонгук. На голове кавардак — по-любому работа Кэтрин, та любит играть с волосами Пак. Она выглядит невинно. Не скажешь, что этот ребёнок столько дерьма пережил в своей жизни, но остался всё тем же ангелом, что так усердно стирает чужую кровь с рук Тэхёна.       — Против нас встали две сильные организации. На нас всех сейчас охотятся, а ты можешь стать рычагом. Пока что ты сидишь дома, и даже не вздумай сбежать, — твёрдо говорит.       — Хорошо, — Юна согласно кивает, прикрывая глаза.       Тэхён хотел подняться на ноги, но его схватили за предплечье.       — Тэ-Тэ.       — Мм?       — Как ты? — едва шепчет Юна и смотрит на парня грустными глазами. Только несколько секунд назад в её глазах была серьёзность и собранность, а теперь эти ангельские глаза утонули в грусти.       — Словно сердце вырвали из груди и заставили дальше жить, — Тэхён всё же поднялся на ноги, за ним и Юна. — Скоро сюда приедет Чимин. Из дома ни ногой.       Пак только кивает и отпускает Тэхёна. Нет смысла его останавливать. Это выбор Тэхёна, и она должна его уважать, как бы ни хотелось обнять старшего и сказать, что всё будет хорошо.       Ничего больше не будет хорошо.       5 августа. 01:33.       Как только Тэхён вернулся в пустой лофт — сразу принял душ. Простоял под холодным потоком воды полчаса. Просто стоял, прикрыв глаза, и пытался перезагрузиться.       После надел футболку Чонгука, что хоть немного, но всё ещё держала его запах, и чёрные домашние штаны. Поднялся на второй этаж и рухнул на кровать. Обнял подушку Чонгука всеми конечностями. Надеялся хоть так почувствовать себя в объятиях родного человека.       Перед тем как провалиться в долгожданный сон, едва слышно прошептал:       — Я скучаю, Гук-и…       Раньше у Тэхёна был крепкий сон. Когда жил с Вонгилем, мог уснуть так, что бедному парню приходилось каждый раз придумывать новый способ, чтобы разбудить спящую красавицу, что не забывала давать пенделей за ранний подъём, хотя сама попросила разбудить пораньше.       Но сейчас Тэхён спит очень чутко. Может уловить малейшее, практически неслышное, чужое движение. Это играло, играет и будет играть важную роль всегда.       Ким резко распахивает глаза и поддаётся влево, уходя от лезвия ножа, что исчезает в мягкости белой подушки. Он тут же валится на пол и вытаскивает нож с тумбочки.       Почему именно сегодня он решил оставить пистолет в гостиной на столе?!       Радует факт, что эти два амбала тоже не используют огнестрел. Здесь нужен глушитель, потому что выстрел по-любому кто-то услышит и вызовет полицию. А им не нужны проблемы. Их послали на «тихое» убийство. Значит, у Кима есть преимущество.       Парень замирает и пристальным взглядом изучает своих противников. Двое мужчин, в масках. Они слегка выше Тэхёна и намного мускулистей, а значит, они сильны, но он быстр. И в этом его преимущество.       У одного в руках нож, которым он пытался вонзить Тэхёну в глазницу, у второго пусто. Кулаки сжаты, значит, он планирует драться. Странно. Может, у них приказ взять его живым? Судя по тому, что ему хотели вонзить нож в глаз — полуживым?       На продумывание плана уходит десять секунд гляделок. Тэхён крепче сжимает в руке рукоятку ножа и подпрыгивает, падая на кровать и делая кувырок вперёд.       Когда ноги касаются пола, он приседает и ударяет того, что с ножом, в заднюю часть колена, подрубая связки. Тот срывается на вопль, выпуская нож с рук. Ким, не теряя времени, увиливает от удара, что приходился ему в голову, второго и вонзает лезвие в левый бок. Нож застревает там, но он тут же хватает нож противника и поднимается на ноги.       Встаёт напротив следующего противника, что до побелевших костяшек сжимает кулаки.       — Ближний бой? — Тэхён ухмыляется и склоняет голову в бок. Бросает нож на кровать и приставляет руки к подбородку.       Противник самоуверен и напорист, поэтому без разговоров нанёс правый прямой в челюсть. Точнее, хотел это сделать, но Тэхён успел уйти влево. Сделав шаг назад и пропустив удар мимо себя, он перехватил его запястье правой рукой, а левой надавил чуть выше локтя, не забыв немного подкрутить кисть. Захват прошёл удачно, затем, сделав шаг вперёд и немного в бок, Ким присел на одно колено, не отпуская при этом противника из своих цепких рук. Когда тот вынужденно лёг из-за болевого воздействия на сустав, Тэхён практически оседлал напавшего на него мужчину и завернул ему руку за спину, надёжно фиксируя захват.       В таком положении теперь было достаточно контролировать только его кисть.       — Н-ничего, — хрипит мужчина и стискивает зубы, когда Тэхён заламывает кисть сильнее. — Не удалось убить тебя, так с этим псом точно не облажаются, Трэй всё прод…       Мужчина не успевает договорить.       Тэхён хватает рукоятку ножа, что с противным хлюпом крови вытаскивается из уже мёртвого тела первого нападавшего, и перерезает глотку второму.       Один точный разрез, и кровь хлещет с горла мужчины, а тот с противными чавкающими звуками обмякает, прижимаясь щекой к полу. Содрогается в предсмертных конвульсиях, а спустя минуту замирает навсегда.       Тэхён берёт простынь и вытирает окровавленные руки и нож.       Бросает равнодушный взгляд на два тела в их с Чонгуком спальне и молча спускается на первый этаж.       Заходит в ванну и снимает с себя футболку. Нужно скорее смыть с неё кровь. Это любимая футболка Тэхёна.       Пока холодная вода и перекись делают своё дело, Ким достаёт телефон и набирает номер Сынмыка.       Два гудка и на той стороне слышится шипение, а затем обеспокоенный голос охранника.       — Босс, господина хотели убить. Трэй подослал поддельного медбрата, они пытались вколоть ему какое-то лекарство, но я вовремя зашёл в палату. Сейчас всё хорошо, — доложил Сынмык.       Тэхён сжал губы. Сердце на секунду замерло от осознания, что Чонгук мог умереть, но Сынмык справился. Выполнил свою работу. Спас Чонгука. Тэхён обязательно скажет ему спасибо. Потом, когда всё нормализуется.       — Сонмин возле тебя?       — Да, — молниеносно ответил Сынмык и сразу же протянул телефон доктору.       — Тэхён?       — Я не знаю, как ты это должен сделать, но к утру Чонгук должен быть в особняке. Отныне он будет там, а вы будете следить за ним так.       — Я тебя понял. Мне нужно время, — отвечает Сонмин и сбрасывает звонок.       Тэхён опускает телефон и смотрит на экран, завершённый вызов сменяется рабочим столом, где стоит их с Чонгуком фото. То самое фото, что Чонгук всегда носил с собой.       — Спасибо, — шепчет Тэхён и упирается руками в раковину.       Он снова чуть не потерял Чонгука.       06:44.       На организацию перевозки Чонгука Брэндон согласился не сразу.       Именно доктор Смит был главным лечащим врачом Чонгука, но под уговоры Сонмина и грозный звонок от Тэхёна — согласился.       Было принято решение сначала перевезти всё оборудование, а потом и самого Чонгука под строгим присмотром Брэндона. Он до конца не поддерживал эту идею, но узнав, что на его пациента было уже одно покушение, хотя это довольно защищённая больница — принял эту ситуацию.       Пока Чонгука подготавливали к транспортировке, на первом этаже особняка освобождали гостиную, где и поместят Чонгука. За каких-то полтора часа обычная гостиная превратилась в навороченную больничную палату, где было всё необходимое для поддержания жизнедеятельности Чона.       В пять утра через ворота особняка проехали два чёрных джипа, а за ними машина скорой помощи и ещё два сопровождающих джипа.       В шесть утра Чонгук уже лежал в постели, а доктор Брэндон проверял его показатели.       Доктор сам выбрал двух людей, что будут всё время находиться с Чоном и следить за его состоянием.       Сам же доктор будет приезжать утром и вечером, а Сонмин будет находиться возле Чона по мере своей занятости, ведь он всё ещё остаётся главным врачом Стаи.       Тэхён всё это время, когда Чонгука перевозили из больницы в особняк, находился в их спальне. Не мог заставить себя выйти из комнаты и пойти к своему Чонгуку. Почему-то перед глазами те тела, что лежали в их спальне.       Конечно, спустя два часа их люди всё убрали и этих людей там как будто и не было никогда. Но вот в чём проблема. Из воспоминаний Тэхёна их уже никак не убрать.       Тихий стук в дверь заставляет Кима выпрямиться и уставиться на серую дверь.       — Доктор Смит уже уехал, — Юна заглянула в щель. — Можно мне к Гук-и?       — Сначала пойду я, — Тэхён поднялся на ноги и подошёл к девочке. — Ты пока что позавтракай и Кэтрин с Сохи прихвати, — поцеловав Юну в макушку, парень оставил её стоять в одиночестве. В огромной спальне, в которой Чонгук не появлялся уже больше двух недель.       — Привет, Гук. Как ты тут? — Тэхён закрыл за собой дверь в гостиную и замер.       Чонгук лежал в всё той же огромной кровати. Лучи только вставшего солнца ласкали его безмятежное лицо, подсвечивая его кожу, словно та была сделана из бриллиантов.       — Не хочешь ответить? — хрипло спрашивает парень и берёт стул, пододвигая его ближе к постели своего любимого. — Ты же обещал, что будешь рядом. Будешь защищать. Почему не сдержал своё обещание? — Тэхён берёт холодную ладонь Чона в свои руки, зажимает в ладонях, пытаясь согреть. Смотрит на родное лицо, а по собственному текут горячие слёзы. Слёзы боли, отчаяния, грусти, ненависти к себе, страха, любви к тому, кто не может ответить на его вопросы. — Чонгук, — зовёт младший. — Тебе нужно сделать первый шаг одному, все остальные я сделаю с тобой, — прижимается губами к бинтам на костяшках, прикрывает глаза и застывает. — Я очень люблю тебя, но я не ты. И я не могу и не хочу заставлять тебя, — тихо шепчет, опаливая холодную кожу своим дыханием. — Поэтому я прошу, сделай шаг в пропасть, — он кладёт руку на голову старшего и аккуратно гладит чёрные волосы, опускается вниз и возвращается. Щекой прижимается к руке Чонгука и смотрит на его закрытые глаза. — Я уверен, что ты сейчас напуган и тебе страшно. Просто знай, тут, в реальности, тебя ждут. И никто больше не тронет тебя. Я позаботился об этом. Умоляю, Гук-и, сделай первый шаг, остальные сделаю я, — снова целует ладонь старшего.       Нежные поцелуи и горькие слёзы касаются кожи и бинтов на руке, предплечье, плечах, щеке и лбу.       — Вернись ко мне…