Doberman

      2023 год. 3 сентября. 02:34.       Прохладный ветер нежно колышет белоснежный тюль, словно приглашая его в свой танец. Он играет с тканью, крутит так, как ему угодно. Они кружат в своём, только им понятном, танце в свете луны.       Эта одинокая дама сегодня во всей своей красе. Полная и величественная, словно королева, окутанная своим одиночеством. Невероятная, удивительная, прекрасная… но всё же одинокая. Однако, несмотря на это, её свет озаряет чёрное небо, даря людям своё очарование, завораживая их, заманивая, заставляя тонуть в её красоте.       Именно так её лучи прорываются сквозь окно, медленно ползут по ламинату и забираются на бледно-белые простыни, где Тэхён уже начинает терять сознание от нехватки воздуха, а Чонгук усиливает хватку на его шее.       Тэхён обхватывает перебинтованные запястья и чуть сжимает. Не хочет делать больно, ведь под бинтами сожжённая кожа. Чонгуку может быть больно, и Тэхён только об этом и думает, никак не о том, что Чон сильнее сжимает пальцы на его горле.       Очередной сюрприз парасомнии.       — Чонгук, очнись, — хрипит Тэхён.       Парень чувствует, что ещё несколько минут вот таких «постельных игр», и он поздоровается с кем-то из своих жертв. Чудная будет встреча. Ким делает мелкий вдох, когда Чон поудобней хватает его шею, он не уверен, что это сработает, но…       — Ты, чёрт возьми, делаешь больно своему Лучику, — шёпотом хрипит он и запястья родные сжимает. — Умоляю, очнись, Гук…       Что-то внутри Чонгука заставило опустить тот рычаг, потому что Тэхён видит, как распахиваются глаза Чона. В них плещется страх, а потом и вина приходит, когда Чонгук видит свои руки, сжимающие шею Лучика.       Мужчина делает судорожный вдох и спрыгивает с постели. Больно ударяется поясницей о тумбу с лекарствами и падает на колени, отползая в угол гостиной. Прячется за спинкой кресла, накрывает голову ладонями и начинает дрожать. Ему страшно, реальность валит с ног и прижимает к ламинату, давит на горло ботинком, выбивая весь воздух из лёгких.       Тэхён с трудом поднимается, в голове шумит, а перед глазами пляшут чёрные пятна. Он был на грани. Ещё чуть-чуть. Он свешивает ноги с постели и осторожно притрагивается к горлу. Красные пятна от пальцев Чонгука пульсируют и горят адским пламенем. А само горло всё ещё сдавливает. Дышать трудно, но Ким упорно делает вдох, надрывно кашляет, но насыщает свой организм кислородом.       Парень спрыгивает с постели и босиком семенит к забившемуся в угол Чонгуку. Всё ещё трёт шею, тяжело сглатывает и наблюдает, как Чон бьёт себя по голове и что-то бормочет. Тэхён до крови закусывает щеку изнутри, чувствуя, как на языке оседает металлический привкус. Он вздыхает и пытается взять себя в руки, чтобы не расклеиться, не тут и не с Чонгуком.       Он должен быть сильным.       — Чонгук, — Ким приседает на корточки возле мужчины. Не трогает его, даёт время прийти в себя и успокоиться. Нельзя вот так быстро. Медленно. — Тише. Всё хорошо, — шепчет Тэхён и, видя, что дыхание Чонгука постепенно восстанавливается, кладёт ладонь на его плечо, слегка массируя, стараясь подарить ощущение тепла и безопасности. — Я в порядке, — чуть громче и твёрже говорит, чтобы донести до Чона эту информацию. — А ты? — с заботой спрашивает и мягко берёт Чона за запястья, отрывая от головы. Гладит большими пальцами бинты и наклоняется, чтобы заглянуть в его глаза.       — Не подходи, — хрипит Чонгук и поднимает красные глаза, что утонули в вине и боли. — Я снова сделаю тебе больно. Не подходи, — вырывает свою руку и выставляет вперёд, отталкивая парня.       — Я же тебе говорил, — мягко улыбается Тэхён и отодвигает руку следователя. Кладёт свою ладонь на левую щеку Чона и гладит. — Я тебя не оставлю, Гук. Что бы ты там ни говорил. Никогда, — он наклоняется вперёд и целует огромный шрам. Прокладывает дорожку из нежных, чувственных поцелуев на лбу и висках. А когда находит губы, целует мягко и трепетно, даря своё тепло Чонгуку и забирая его боль. — Ты даже не представляешь, как я ненавижу себя за то, что не могу тебе помочь, — отстраняется и горько шепчет, прикрывая глаза. — Прости меня…       — Не говори так со мной, я этого не заслуживаю, — отчаянно шепчет Чонгук, придвигаясь ближе к парню укладываясь ему на колени. — Не говори так — просто ненавидь меня, Лучик, пожалуйста, ненавидь меня за ту боль, что я тебе принёс…       Тэхён тяжело вздыхает и опирается спиной о стену, стягивает плед с кресла и укрывает Чонгука, словно в кокон, чтобы тот не простыл. Чонгук часто жаловался, что кровать для него слишком мягкая, он привык, увы, спать на полу.       «Нужно утеплить пол», — сам себе кивает.       Ким наклоняется и целует Чона в висок. Чуток задерживается и ошпаривает тёплым дыханием кожу на лице следователя.       — Ты отсутствовал у меня. Тебя вырвали из моего сердца. Все эти дни я жил без своего сердца. Хватит, Чонгук. Я больше не мог, не могу, и не смогу без тебя, — он выпрямляется и опирается на стену, закидывает голову назад и прикрывает глаза, левой рукой гладит Чона по волосам, а правой рукой накрыл ладонь мужчины. — Запомни это. Я больше никуда не уйду, чтобы ты ни говорил и ни делал, Чонгук, — серьёзно говорит. — Ты моё сердце, а я не смогу жить без сердца.       — Я люблю тебя, Тэхён, — вяло говорит Чонгук и переплетает свои пальцы с тэхёновыми.       — Я живу тобой, Чонгук, — Тэхён прикусывает губу. Он хочет кое-что спросить. Но не знает, как отреагирует на это Чон. Сейчас, вроде бы, хороший момент. — Тебе было страшно? — еле слышно спросил он, стараясь даже дышать тише.       — Нет, — спокойно ответил Чонгук и приоткрыл глаза, встречаясь с янтарными. Он смотрит серьёзно, словно тот Чон Чонгук вернулся, и с твёрдостью в голосе добавил: — Я молился, чтобы больше не очнуться…       4 сентября. 01:11.

Вдох. Тэхён жмурит глаза.

Выдох. Чонгук спускает курок.

      У Тэхёна всегда было правило. Когда приходишь с задания — прячь пистолет. В лофте жила Юна, и кто знает, всякое могло случиться. Кто-то мог влезть, как это уже было с теми двумя. А в особняке ещё была Кэтрин и… Чонгук.       Сегодня он, с Чимином и Сынмыком, совершал облаву на оставшихся Северных. Главарь умер, а вот пешки ещё остались. Многих пришлось казнить. Именно так, казнить. Тэхён в срочном порядке созвал глав других организаций, что теперь подчинялись Стае, и наглядно продемонстрировал, что будет с теми, кто вновь рискнёт пойти против них. Он видел страх в глазах этих людей, когда они смотрели, как провинившимся медленно, с демонической ухмылкой, вскрывали брюхо. Демон сам казнил. Самолично забирал души этих людей и прятал в свою копилку.       Тэхён допустил осечку. Тэхён оставил пистолет на тумбе возле кровати. Тэхён знал, что Чонгук нестабилен. Тэхён был слишком уставшим, чтобы вспомнить об этом.       — Очередное предательство! — вскрикивает Чонгук, сжимая пистолет в руках.       Тэхён стоит на коленях на мягкой кровати, подняв руки вверх.       Чувствовал же прохладу возле себя. Понял, что Чонгук куда-то ушёл. Сквозь сон ещё подумал, что тот мог просто пойти спать на пол. Тэхён всё для этого сделал. Но не думал парень, что, проснувшись, увидит дуло пистолета, направленное на себя.       Тэхён устал. Серьёзно. Этот день и вечер забрали у него все силы. Он устал физически и морально. Сегодня его руки по локоть утонули в крови. Это всё ещё бьёт по мозгам. Это всё ещё сжигает изнутри.       Парень смотрит в глаза напротив, где плещется ненависть. Жмурит свои янтарные глаза, застланные усталостью. Открывает и тихо шепчет:       — Стреляй, Гук, — обречённо выдыхает Тэхён и опускает руки. — Стреляй, я тебе верю…       — Ты снова меня обманываешь! — Чонгук дрожит. Сильнее сжимает пистолет. Пытается собрать осколки реальности и сна в две картины, но у него ничего не получается. Всё смешалось. Он не может воспринимать происходящее как сон. Не может! Он снова оказался в той долбаной комнате. Хомин вновь пришёл мучить его. Он снова будет играть.       — Нет, Гук, это я, — Тэхён мотает головой и оседает. Кладёт руки на бёдра и смотрит в глаза, в которых устал видеть ненависть. — И я позволю тебе выстрелить. Лишь бы ты поверил, что это я, — кивает, убеждая себя, что это единственный выход. Принимает свою судьбу. — Я не сделаю тебе больно. Никогда, Гук. Ни за что и никогда не наврежу тебе. Слышишь? — он смотрит в чёрные глаза, пытаясь достучаться. Сбивает костяшки в кровь, стуча по огромному стеклу толщиной в полметра, за которым сидит его Чонгук, вновь сгорая в муках боли и страха. — Если ты боишься — стреляй, — встаёт с постели и подходит ближе.       — Я не знаю! Я запутался! Я не знаю, ты ли это! — Чонгук мотает головой. Жмурится. Бьёт себя по голове, пытаясь уловить ту связь.       — Послушай его, — Тэхён подходит ближе, слегка улыбаясь от понимания, что ему позволили подойти, и мягко тычет указательным пальцем в то место, где бешено бьётся сердце. — Что оно тебе говорит?       — Что ты мой Лучик, — выдыхает Чон.       — Видишь, — измученно улыбается. — Это правда, — он хватает руку Чона, которой тот бил себя по голове и подносит к своему лицу.       Когда ладонь Чона обжигает кожу холодом, Ким тянет его запястье вниз. Чтобы тот ощутил тепло его губ, теплоту кожи и жар тела. Ведёт к подбородку, опускает вниз к кадыку, ключицам. Тэхён чувствует, как дрожат пальцы Чонгука, когда они касаются его кожи. Но всё равно продолжает вести к плечам, где шрамы и свежие ранения. Даёт это всё прочувствовать. Ким видит, как Чонгук пристально наблюдает за движением собственной руки. Надеется, что это поможет, потому что он вправду позволит ему выстрелить.       — Чувствуешь меня? Это я, — видит, как судорожно выдыхает Чон. Представляет, какая борьба происходит внутри его сознания. И от этого больно. Даже сейчас Чонгук пытается быть сильным. — Хватит, — шепчет Тэхён. — Не нужно быть сильным, Гук-и, ты всегда им был. Отдохни, я займу твоё место.       Чонгук отшатывается, убирает руку от ключиц Тэхёна и крепче перехватывает оружие.       Не получилось.       Тэхён выдыхает и поднимает глаза на Чонгука. Кивает, давая добро.       Вдох. Тэхён жмурит глаза.       Выдох. Чонгук спускает курок.       Тэхён только и успевает, что задержать дыхание, когда пуля пролетает в нескольких сантиметрах от его головы, застревая в стене.       Тэхён делает дыхательную гимнастику, потому что ему срочно нужно восстановить дыхание. Он серьёзно позволил Чону выстрелить?       Он серьёзно был готов умереть?!       Вот вопрос: Чонгук промазал? Или сделал это намеренно?       Парень открывает глаза и не видит перед собой Чона. Но вот когда его взгляд падает вниз… Чонгук стоит перед ним на коленях, склонив голову. Разобранный пистолет лежит рядом.       — Встань, Чонгук…       — Прости.       — Чонгук…       — Прости, — вновь повторяет, словно заевшая пластинка.       — Ты не должен просить прощения, — мотает головой Тэхён, а внутри всё ещё буря эмоций.       — Прости.       — Гук, я не виню тебя, ты запутался. Ты просто потерян, — повторяет Ким и отталкивает ногой пистолет к шкафу.       Больше он не допустит такого.       — Прости…       — Хватит. Встань с колен.       — Прости, — едва слышный всхлип срывается с губ мужчины.       — Господи, — Тэхён не выдерживает слёз Чонгука.       Не в силах контролировать свои эмоции, он тоже падает на колени и прижимает Чона к себе. Тот сползает вниз и вновь кладёт голову на колени парня, обнимает его за талию и зарывается лицом в обнажённый торс, вдыхая аромат геля с ванилью, сигарет, которые парень курил недавно, и едва уловимую нотку гари.       — Мой Гук.       — Прости меня. Прости меня, Лучик… — Чонгук трётся носом о пресс парня и сильнее ноги к груди поджимает.       — Всё хорошо, — шепчет Тэхён и целует мужчину в висок, гладит по руке.       — Я так устал, — всхлипывает Чон. — Я хочу умереть, Тэхён. Я устал от всего этого…       — Прости, что не смог защитить, — Тэхён двумя руками прижимает Чона к себе. Слова о смерти больно ранят сердце, но он старается не обращать на них внимания. Это никогда не случится. Чонгук не умрёт, а если и да… — Если ты умрёшь, я покончу жизнь самоубийством, Чонгук. Я тут без тебя не останусь…       5 сентября. 14:54.       Тэхён боялся это делать. Ему было страшно от возможных последствий, что могли возникнуть в ходе этой «вылазки».       Тэхён боялся последствий, но был так рад.       Видеть Чонгука, что медленно разгуливает по залу, осматривая всё вокруг большими глазами — казалось, было лучшим, что Ким мог видеть в своей жизни.       Парень открыто пялится на Чонгука. Разглядывает его тело. Чону приходилось ходить с голым торсом, но открытыми оставались лишь часть живота и некоторые открытые участки груди. Всё остальное было скрыто бинтами, но даже так Тэхён мог насладиться уже сформировавшейся фигурой. Благодаря кормлению через трубочку, различным добавкам в виде витаминов и стероидов, фигура Чона выглядит довольно хорошо. Конечно, это было не то, что раньше, но он уже сравнялся с Тэхёном (чуть больше, спасибо разнице в росте). И мышцы продолжали расти, так как Чон периодически делал некоторые восстанавливающие упражнения.       Тэхёну нравится смотреть на такого Чонгука по двум причинам: он выглядит здоровым; он, сука, пиздец, сексуальный. Плохо, конечно, думать об этом, когда Чон переживает не лучшие времена, но Тэхён ничего не может с собой поделать.       Сам Чонгук тем временем ходит по просторному залу, осматривая эти «хоромы», что кажутся чужими. Это первый раз, когда он выбрался из гостиной. Первый раз за два с гаком месяца, когда он чувствует себя свободным. Скоро будет три месяца с того злосчастного дня, когда он потерял своего брата и разочаровался в людях. По собственному горькому опыту понял, что людям нельзя доверять. Все предадут. Даже те, кого он считал близкими.       За эти долгие дни и ночи Чонгук понял только одно: его Лучик — единственный, кому он может (пытается) доверять. Как ни странно, но даже после всех тех псевдопредательств он продолжает верить ему. Пусть тот долбаный внутренний голос всё ещё заставляет его путать реальность с жалкими галлюцинациями, он всё равно верит, что Тэхён его не обидит. Ведь он его Лучик. Единственный луч, что ведёт Чонгука к свету. Заставляет просыпаться и бороться с физической и моральной болью.       Сам Чонгук не справится, только с помощью Тэхёна. Без своего Лучика Чонгук просто погаснет.       — Гук, — Тэхён медленно подходит к Чону сзади, кладёт свою ладонь ему на плечо. Даёт понять, что это он. Даёт время на осознание, чтобы тот не испугался. — Я приготовил тебе суп, пора есть, — видя, что мужчина спокойно на него реагирует, Тэхён подходит ближе, прижимается грудью к спине следователя и просовывает руки под его локтями, обнимает за талию, утыкаясь носом в место между лопаток. — Я так тебя люблю, — шепчет он и целует в загривок.       Чонгук на это слегка вздрагивает, но страха и ожидания новой боли нет. Только тепло и нежность, что излучает Тэхён. Горячее дыхание, что приятно обжигает оголённую кожу. Нежные слова, что греют душу. И ощущение безопасности. В этом огромном особняке только они. Больше никого. В таком огромном доме только два человека. Один нуждается в защите, а второй умрёт, но защитит любой ценой. Позволит выстрелить в себя, сам вложит пистолет в ладонь, только бы показать, что тот в безопасности.       Это и есть настоящая любовь?       Чонгук кивает и опускает голову, прикрывая глаза. Он не хочет прерывать этот момент, не хочет вылезать из тёплых рук, что заботливо оглаживают торс, осторожно минуя места, где покоятся ожоги и раны. Такой, кажется, маленький момент заботы, но такой важный для Чона. Он поднимает дрожащую ладонь и накрывает руки Тэхёна. Мужчина чувствует, как вздрагивает парень позади него, и отчего-то улыбается. Так приятно. Это тепло. Забота. Ощущение безопасности.       Чонгук начинает жить.       Ломает стены, встаёт с колен и следует за Тэхёном, что крепко держит его за руку, поднимает, когда он падает, шепчет нужные слова, когда становится невыносимо больно.       Тэхён ставит перед Чонгуком миску с супом и ложку, а затем садится напротив. Он попросил, чтобы им накрыли в кухне, незачем накрывать огромный стол. Тем более, это первый приём пищи Чонгука за пределами гостиной.       Ким договорился со всеми, чтобы никого в особняке не было, даже охрана не заходила. Хотя Чонгук сейчас более-менее стабилен, всё ещё есть риск приступа. Тэхёну страшно в ожидании нового «сюрприза».       Себе парень сделал кофе, в горло и кусок пищи не лезет, а вот кофе — то, что ему необходимо уже какой день. Он не спал нормально, наверное, два месяца? Да, возможно, даже больше.       Чонгук берёт ложку в руку и неотрывно смотрит в тарелку, где плавают какие-то овощи, картошка и ещё что-то. Раньше ему давали только какую-то кашу и ещё что-то, он не помнит. Все приёмы пищи сопровождались сильными успокоительными. Сейчас же он ест на «чистую» голову. Всё осознаёт.       Воспоминания резко сбивают с ног, словно ударная волна, хватают за волосы и вжимают лицом в стол. Заставляют смотреть на тарелку, вместо которой мерещится белая миска с надписью «Доберман».       Тэхён делает глоток кофе и в блаженстве закрывает глаза, когда горячая волна этого невероятного напитка раззадоривает вкусовые рецепторы и медленно разливается по горлу. Но полностью насладиться этим моментом не даёт тихий всхлип напротив.       Ким открывает глаза и застывает. Чонгук плачет, слёзы сползают по его щекам, пока он запихивает в себя ложку с супом. Очередной всхлип, и Чон набирает в ложку приятно пахнущую жидкость с картошкой, запихивает в рот, давится, но пережёвывает и набирает новую порцию.       Тэхён вмиг подлетает к Чону и приседает возле него.       — Гук, что случилось? — он смотрит на мужчину снизу вверх и нежно гладит по бедру, пытаясь успокоить.       Чонгук ничего не отвечает, только утирает слёзы тыльной стороной ладони и заталкивает в себя очередную порцию супа. Капли бульона стекают по подбородку, впитываясь в бинты на предплечьях, но Чон этого не замечает, пока Тэхён не перехватывает запястье его руки с ложкой.       — Чонгук, скажи, что случилось? — с напором говорит парень и откладывает ложку в сторону, затем берёт руки Чона в свои ладони. Смотрит на него. Ждёт.       — Это… Еда… Миска, — хрипит Чонгук, пытаясь совладать с собой. — У него, — он делает глубокий вдох и откидывает голову назад, чтобы эти чёртовы слёзы перестали течь хотя бы на секунду! — Он кормил меня из собачьей миски… Я… — дальше Чону не даёт договорить очередная волна рыданий.       — Тш-ш, — Тэхён приподнимается и пододвигает стул ближе, чтобы сесть и притянуть Чонгука в свои объятия. — Это всё воспоминания, Гук. Ты в безопасности. Я больше не позволю тебе страдать… Прости, — выдыхает Тэхён и кладёт ладонь на макушку Чона, который, словно котёнок, сжимается в его объятиях.       — Я так устал от этой боли, Лучик. Это так больно… Я хочу всё это закончить, — и вновь эти слова срываются с его губ.       Тэхён понимает, что скрывается за этими словами. Он не допустит этого.       — Гук-и…       Звук упавшего на деревянный пол рюкзака оглушает Чона, отчего тот вздрагивает и судорожно сжимает в кулаках футболку Тэхёна.       — Господи, — Юна быстро поднимает рюкзак и смотрит виновато в глаза Тэхёну. — Прости, я не знала… Я ухожу, — шепчет и уже разворачивается, чтобы уйти, как в спину прилетает хриплое:       — Юна…       Тихий голос, что пропитан виной и страхом, словно открыл перед Чонгуком новую шкатулку с воспоминаниями. Долгое время он чувствовал себя чистым листом. Все его воспоминания, вся его память были заблокированы, и теперь ему приходилось открывать их самостоятельно. Потому что большая часть этих воспоминаний была о предательствах и боли.       Юна застывает, затем медленно оборачивается. Девочка вправду не знала, что Тэхён затеял эту «вылазку» для Чонгука. Хотя, скорее всего, психолог был уверен, что Пак зависнет с Чимином и Сохи в клубе, но она слишком устала спорить с теми двумя, поэтому решила поехать домой.       Девочка смотрит в красные глаза отца и переводит взгляд на Тэхёна. Тот понимает, что эта встреча была неизбежна. Да, он, как трус, боялся, что всё это ничем хорошим не закончится. Последние воспоминания Чонгука о Юне не очень, и этот разговор мог спровоцировать приступ. Но теперь уже ничего не поделаешь. Тем более, что сейчас реакция Чонгука была вполне нормальной, он не выглядел так, будто хотел задушить эту хрупкую девушку своими руками.       Тэхён одобрительно кивает, понимая, что от этого не отвертеться. Он рядом и в случае чего сможет удержать Чонгука. Хотя ему совсем не хотелось причинять боль ни Юне, ни тем более Чонгуку.       Юна отложила рюкзак в сторону и затем медленными, неуверенными шажочками, не поднимая глаз, приблизилась к столу. На её плечах необъятной тяжести груз вины перед человеком, что сидит на стуле и смотрит на неё одновременно со страхом, неким ожиданием подвоха, и в то же время, с той же нежностью и заботой, что были в самом начале.       Пак подходит к Чону, останавливаясь в полуметре от его стула. Замирает, не рискуя сделать лишнего движения или заговорить. Ей так много нужно сказать, но в горле засел ком, что давит на голосовые связки и ещё сильнее давит на сердце.       Юна держалась до последнего, не желая показывать свои слёзы и горечь, что сковывали её тело и душу. Но когда Чонгук протянул к ней ладонь и взял за руку, она не выдержала.       Девочка падает на колени, склоняясь в самом глубоком поклоне, и, перед тем как окончательно разрыдаться от боли в сердце, хрипло шепчет:       — Прости, папа…       Больше она ничего не сказала, прижалась лбом к полу и рыдала. Плечи её содрогались, а руки неистово дрожали. Ей кажется, что даже такой низкий поклон, самые искренние извинения, повторяемые ежедневно, не смогут искупить её вину перед отцом. Даже если он ей сам это скажет. Даже если с его губ слетят слова прощения, она себя не простит, никогда. Ведь те слова, сказанные в гневе, были подобны удару ножом. Но не в спину, потому что она смотрела в глаза Чону, когда говорила это. Эти слова прилетели остриём в сердце. Юна никогда себя за это не простит, ведь зная слабую сторону, на неё и надавила. Эти глаза, полные обиды, она никогда не забудет.       Чонгук смотрит вниз на чёрную макушку, пристально наблюдает за тем, как содрогаются хрупкие плечи и дрожат руки этого ангела. Да, он помнит всё, что Юна ему сказала в порыве злости. Каждое слово и каждую эмоцию помнит. Но, честно говоря, он не злится на неё. Даже тогда не злился. Да, было обидно, но он не мог злиться на неё. Ведь всё, что она сказала, было правдой. Он действительно не умеет любить. Для него это понятие слишком глубокое и расплывчатое. Тэхён тому яркий пример того, что Чон не умеет любить правильно.       Для Чона любовь — это нечто особенное, как к тому, кого он любит, так и к тому, кого он считает своей дочерью. Возможно, он просто не знал, что это такое, как правильно показывать свою любовь кому-то, ведь в детстве он этого не познал. Как оказалось, братской любви он тоже не познал. Потом появился Тэхён, и Чонгук просто пытался копировать отношения старших Кимов. Наблюдал за ними. Не обходил и свои интрижки с девушками до Кима, расспрашивал их, что им нравится. Как оказалось — бессмысленно.       Ведь боль и разочарование он Тэхёну всё же причинил.       — Прости, пап… Я так перед тобой виновата…       — Дочь…       Юна не успевает как-то удивиться этому обращению.       Чонгук медленно сползает к ней на пол, и в одно движение притягивает в свои объятия.       — Прости, папа… Я так виновата, — всхлипывает Юна и жмётся к родительскому плечу. — Я так тебя люблю…              Чонгук, кажется, просто отключился. Он не слушает Юну, просто прижимает её к себе и получает столь нужное тепло от той, что занимает особое место в его сердце. Он просто наслаждается её запахом и присутствием. Каждый новый глоток такой любви заставляет Чона тепло улыбаться и прижимать девочку ближе. Даже боль от ран не заставит его отодвинуться от неё. Только не от…       — Моя заноза…       6 сентября. 00:22.       — Юна, уйди, тебе не нужно его таким видеть! — грубо говорит Тэхён и сильнее Чонгука к себе прижимает.       Чон же кричит, вопит от того, как ему больно. Очередной кошмар оказался губительным для него. Очередной сон, в котором Лучик оставлял новые шрамы на лице мужчины. И вновь Чонгук вредит сам себе.       Тэхён держит руки Чонгука, чтобы тот не начал царапать себя вновь. Непонятно, что вызвало этот приступ, но он был серьёзным. Раньше Чонгук нападал, а в этот раз вредил себе. Это пугало, потому что раньше было опасно оставаться с ним наедине, а теперь его нельзя оставлять одного.       — Но я хочу… — Юна пытается зайти в гостиную.       Девушка прибежала на крик старшего. Его было сложно не услышать, учитывая, что в этом пустом особняке эхо разносится очень громко. Она ожидала увидеть что угодно, но не отца, царапающего своё лицо. Как же больно видеть разбитым человека, который всегда был как скала.       Это страшно. Это больно.       — Юна! Уйди! — рычит парень и вскакивает на ноги. Ему сложно удерживать Чонгука и не подпускать руки к лицу.       Он хватает тёплые носки, которые надевал на Чона, чтобы тот согрелся, ведь они всё ещё продолжают спать на полу. Пусть тот и с подогревом, Чонгук всё равно мёрзнет.       Тэхён возвращается к Чону и хватает правую руку, быстро надевает носок, а затем повторяет то же самое со второй. Когда Чон уже не имеет возможности царапать своё лицо, Тэхён садится позади следователя и обнимает его со спины. Прижимается так тесно, чтобы и миллиметра не оставалось между ними. Он выпрямляет ноги по бокам бёдер Чона и прижимается лбом к месту между лопатками. Начинает слегка покачиваться.       Сейчас Чонгук уязвим и беззащитен, как ребёнок.       — Чш-ш, Гук, — он прикрывает глаза и целует в позвонок. Оставляет небольшую дорожку из поцелуев, ведущую вниз, и возвращается обратно. — Я с тобой, Чонгук. Ты в безопасности, — нежно шепчет, не забывая слегка покачиваться. Чувствует, как понемногу Чон успокаивается, оставляя попытки поцарапать себе кожу. — Я не дам никому тебе навредить, даже тебе самому. Я не позволю делать себе больно. Чш-ш…       Чонгук медленно, но с осознанием, возвращается в реальность. Опускает взгляд на свои руки и застывает при виде небольших пятен крови на персиковой ткани. Это его кровь… Он чувствует, как жжёт лицо.       Больно. Страшно.       — Знаешь, — доносится тихий голос из-за двери. — Чимин окончательно обнаглел, — смеётся Юна. — Он говорит, что я мелкая и не могу о себе позаботиться. После того случая, он опекает меня как какую-то фарфоровую куклу. Я конечно, благодарна, но хочу быть самостоятельной. Но понимаю, что всё это из-за волнения. И я осознаю, что это его любовь. Я никогда не слышала от него слов о любви. Вернее, слышу, но не так часто. Кажется, только четыре раза, — Юна задумалась. — Да, четыре…       Девочка замолчала.       Чонгук поднял глаза и уставился на белую дверь, в маленькой щели над полом он смог увидеть тень Юны. Она сидела под дверью и рассказывала о своём дне, о том, что её волнует. Точно так же делал Чонгук, когда она только попала к нему. Пак использует тот же метод, что и Чон.       Это забота?       — Пап, — вновь подала голос Юна, по её тону можно было понять, что она плачет. Слышны едва уловимые всхлипы, но девушка старается не показывать этого. Как может. — Я поняла, что тоже не говорила тебе этого. Я всегда приносила тебе проблемы, думала, что ты обязан мне. А мои последние слова, — Юна замолчала и утёрла слёзы рукавом пижамной кофты. — Я так не считаю, и никогда не считала. Ты умеешь любить как никто другой. И ты любишь не на словах, ты показываешь свою любовь в делах. В своих поступках. Я всё это видела. И твои ночные посиделки возле моей постели, и заботливые поздние десерты. Гук-и, ты лучший отец, о котором я только могла мечтать. Ты лучший родитель, и я очень сильно люблю тебя, пап. Очень сильно. И мне так стыдно… Так стыдно… Прости меня, пожалуйста… Прости…       Юна замолкла и уткнулась лицом в свои коленки. Больше она ничего не может сказать, её голос сломался, а волна слёз не даёт даже вдоха нормального сделать.       — Прощаю… — послышался хриплый голос за дверью, отчего Юна ярко улыбнулась сквозь слёзы.       7 сентября. 05:44.       — Чонгук, прошу, т-ты ведь не хочешь причинять мне боль…       Тэхён кряхтит, извиваясь под нелёгкой тушей Чонгука, что вцепился в его горло мёртвой хваткой. Он беспомощно пытается освободиться, как вдруг его рука тянется к лицу мужчины и опускается на щёку, отчего Чона словно ледяной водой обливают. Он застывает, а хватка на шее слабеет. Чонгук будто не видит его, сквозь него смотрит мрачными омутами чёрных глаз.       — Гук, — хрипит парень, пытаясь из себя утешающую улыбку выдавить, вместо подступающих слёз. Он проводит пальцем по скуле Чона. — Всё хорошо. Всё в порядке, правда. Ты же мой Гук-и, ты не обидишь меня. П-поэтому, всё хорошо, всё будет хорошо…       А Чонгука дрожь начинает бить, во взгляде трещит ледяная корка, и хватка уже почти полностью слабеет. Его ладонь обмякает на шее Тэхёна, где ещё не сошли следы от прошлых удуший, и опускается чуть ниже к ключицам, позволяя парню наконец вздохнуть полной грудью.       — Вот так, — сквозь страх и боль от удушья приподнимает уголки губ, продолжая гладить щёку мужчины. — Ты молодец, тише, просто дыши.       И вместе с ним делает вдохи и выдохи, наблюдая, как дыхание постепенно выравнивается, а дрожь от приступа затихает.       — Тэхён? — хрипит Чонгук как-то неуверенно, несколько раз быстро моргая и пристально глядя на него. — Зачем… Зачем ты остался?.. Зачем ты продолжаешь нянчиться со мной?! Зачем тебе ненормальный псих со шрамами и больной головой?! — выкрикивает последний вопрос в отчаянии, уронив голову и наполовину опираясь на сжавшегося Тэхёна, всё ещё не убирая руки с его шеи.       Тэхён смотрит в потолок и ощущает влагу на своей груди. Чувствует, как дрожит тело на нём, но уже не от приступа, а от слёз. Этот раз не на шутку напугал его. До последнего Ким думал, что Чонгук его задушит, потому что докричаться было слишком сложно, но он смог.       И будет продолжать делать это до конца.       — Чонгук, — Тэхён поднимает ослабшую руку и бережно кладёт на затылок Чонгука, что уже полностью лёг на него. Ему не тяжело. Наоборот, рад, что Чон не отталкивает. — Я уже говорил, но, если ты хочешь, я повторюсь, — уже свободнее кладёт обе руки на его спину и прижимает к себе, уткнувшись носом в чёрные волосы. — Я никогда тебя не оставлю, что бы ты мне ни говорил и ни делал. Никогда. Куда ты — туда и я. Всё. Больше никаких вариантов я не вижу.       — Прости меня, — хрипит Чонгук и щекой прижимается к груди младшего, чувствуя, как колотится его сердце.       — Больше никогда не проси прощения, Чонгук. Иначе я на тебя обижусь… — усмехается он и свободной рукой накидывает на них одеяло. Совсем скоро его спина скажет ему «пока», потому что снова засыпать на полу было не самым лучшим решением для его позвоночника. Но ему было пофиг, если он спит с Чонгуком — ничто другое не имело значения.       — Не бросай меня… — Чонгук приподнимается и заглядывает в янтарные глаза.       — Никогда, — с полной серьёзностью.       Глаза в глаза. И Чонгук верит. Верит в это, рад и надеется, что это не закончится болью.       10 сентября.       Тэхён сонно трёт глаза и не может понять, что происходит. По ногам пробегается холод мокрой после дождя травы, он опускает глаза вниз и понимает, что стоит босой. Внутри что-то бушует, он пытается разобраться в своих мыслях, но грубая хватка на предплечье и басистый голос, пропитанный холодом, вырывает его из раздумий.       — В машину, — командует Чонгук.       Тэхён смотрит в глаза Чона и не может понять, кто перед ним. Его голос хриплый и пробирающий до мурашек, а взгляд чёрных глаз, кажется, способен прожечь в Тэхёне дыру.       Парень плетётся за Чоном, внутри что-то невероятно колется и болит. Грудь сдавливает и дышать становится трудно, парень пытается вдохнуть хоть каплю воздуха, но ничего не получается, он сгибается пополам от боли.       Чон на это не обращает внимания, продолжая тянуть парня к машине, невзирая на то, что тому плохо.       Тэхён опускает голову и видит кровавый след, что несётся за ним. Он поранил где-то ногу, даже не заметив этого.       — Садись, — внезапно рявкнул Чон, когда они остановились возле чёрного джипа. — Быстрее, не заставляй ждать, — добавил строго.       Тэхён медленно кивнул и сел на пассажирское сидение. Он даже не успел закрыть дверь, как Чонгук тут же тронулся с места.       Тэхёну страшно. Он не знает, что происходит. Что он сделал, что Чон так к нему обращается? И куда он его везёт? Эта дорога ему незнакома — она вела куда-то вглубь леса. Джин когда-то рассказывал, что в глубине леса есть озеро. Не думает Тэхён, что Чонгук решил устроить ему свидание, с таким-то отношением. А от хмурого лица и холодного взгляда, в котором невозможно было ничего прочитать, становится не по себе.       — Гук, — он осмелился подать голос лишь тогда, когда в дорогом салоне, пропахшем сигаретами и духами Чона, стало совсем темно от сгущающихся деревьев. — Куда мы едем?       Ответом было молчание. Оно заполняло Тэхёна, липло к внутренностям и заставляло давиться болью.       Едут они недолго. Каких-то десять минут. Машина останавливается на поляне возле озера, и Чонгук, не произнося ни слова, молча отстёгивает ремень безопасности и выходит из автомобиля.       Тэхён следует за ним.       Небо едва начало сереть, а там, где даже в ясные дни царил полумрак, сейчас стало совсем темно. На улице слишком холодно. Кажется, сейчас сентябрь, да, местами может быть прохладно, всё же должно быть хоть немного теплее. Но нет, Тэхён обнимает себя за плечи и сутулится. Тело покрывается неприятными мурашками.       Чонгук останавливается возле берега. Тут красиво. Словно другой мир, не тронутый людьми. Тут спокойно, Тэхёну нравится.              Парень хочет спросить Чонгука, зачем они сюда приехали, и практически кладёт ладонь на его плечо, но не успевает. Чон поворачивается к нему лицом, и в районе солнечного сплетения, даже через тонкую ткань футболки, ощущается холод от дула пистолета.       — Гук, что ты… — Тэхён пятится назад, чувствуя, как боль внутри возвращается.       — Даже смерть кажется менее болезненной, чем твоё предательство, — Чонгук вновь притягивает парня к себе. — Не бойся. Я сделаю всё быстро и безболезненно.       Тэхён замирает. Осознание обвивает шею огромными лапами и усиливает хватку. Он смотрит в чёрные глаза напротив и сдаётся. Делать что-то, вырываться, умолять простить, постараться переубедить в том, что это всё неправда — не имеет смысла. Тэхён говорил Чонгуку, что сделает всё, чтобы он был счастлив, и он сделает.       Даже если придётся позволить убить себя. Пусть лучше он умрёт от руки Чонгука.       Он его Лучик. Он любит Чонгука.       — Если тебе станет легче. Я готов, Чонгук, — Тэхён мелко кивает. Пытается унять дрожь в теле. — Можно обнять тебя?       Чонгук не отвечает, только кивает.       Тэхён делает один шаг, морщась от боли в стопе и обнимает Чона. Прижимается щекой к его груди и делает один глубокий вдох, наслаждаясь его запахом. От Чонгука веет теплом. Он такой тёплый и уютный. Кажется, это не плохо, умереть в его объятиях. Чонгук же пообещал, что не будет больно. Он верит. Всегда.       — Где будет моя могила?       — А что хочешь ты?       — Хочу, как Лоренцо, — Тэхён сильнее прижимается к груди Чонгука, кажется, ещё немного — и он растворится в нём.       — Хорошо, — отвечает Чонгук, и Тэхён ощущает, как к его груди прижимается дуло.       — Я люблю теб… — Тэхёну не даёт договорить резкая боль в районе груди.       Чонгук чувствует, как в его руках слабеет тело. Он убирает руку со спины Тэхёна и позволяет ему свалиться на мягкую траву. Смотрит в мокрые от слёз глаза, но ничего не чувствует. Только холод металла в руке.       Ещё один выстрел теряется среди деревьев, а на лбу Тэхёна красуется красная дыра.       Чонгук наконец избавился от своего главного кошмара и триггера.       Мужчина вздрагивает от громкого хлопка. Поднимает глаза и видит перед собой…       — Доберман? — хрипит Чонгук, и в этот миг его накрывают эмоции. Нещадная волна обрушивается на него, и он валится на колени. Опускает голову и видит мёртвого Тэхёна, в глазах которого застыло сожаление, а на губах «я люблю тебя».       — Ты избавился от него, — улыбается красноглазый и расплывается в ехидной усмешке. — Молодец.       — Нет! — кричит Чонгук и прижимается к Тэхёну…       08:01.       Чонгук открывает глаза и облегчённо вздыхает, когда видит всё тот же потолок спальни.       Сон. Это всего лишь сон. Он не убил Тэхёна.       Чонгук уверен, потому что слышит, как шумит вода в ванной. Они уже два дня спят в их спальне. Чонгук не хотел, но Тэхён настоял на том, чтобы Чон привыкал к кровати и этому окружению. Это поможет ему восстановиться. Эта обстановка поможет быстрее приходить в себя во время приступов, только вот, Ким не знает, что уже вторую ночь подряд Чону снится, как он собственноручно стреляет парню в грудь. И будет лучше, если не узнает.       Чонгук со стоном поднимается и садится на край постели. Ему нужно всё это переварить…       — Я заказал тебе тот чай, что ты просил. Сынмык сказал, что привезёт его через два часа, — Тэхён выходит из ванной с полотенцем на голове. — Сможешь подождать? — заботливо спрашивает парень и даже не подозревает, как себя сейчас чувствует Чонгук, смотря на него и видя бездыханное тело с двумя дырами в теле.       — Да, — тихо отвечает Чонгук и смотрит на себя в зеркало, но видит там Добермана. Того, кто аплодировал ему за убийство Лучика. Того, от кого Чон хочет избавиться. — Могу я у тебя кое-что попросить?       Тэхён снимает полотенце с головы и подходит к постели. Парень присаживается на корточки и смотрит на Чона внимательно. Кладёт свои ладони ему на бёдра, слегка поглаживает, словно чувствует его тревогу и волнение.       — О чём, Гук? — он склоняет голову к плечу. — Я сделаю всё, что попросишь.       — Покрась мне волосы, — тихо говорит Чонгук и опускает взгляд на руки Тэхёна, что продолжают поглаживать его бёдра. Он чувствует тепло от его ладоней даже сквозь ткань спальных штанов. — Я не хочу выглядеть как он…       — Как кто? — осторожно уточняет Ким, а в глазах зарождается тревога.       — Как Доберман, — вздыхает Чон и качает головой. — Не спрашивай, просто сделай, — умоляет он.       — Хорошо, — кивает Тэхён. — В какой цвет?       — Я доверяю тебе, — шепчет Чонгук и смотрит в глаза Тэхёна с такой жалостью, словно он какой-то побитый щенок.       — Спасибо, — улыбается Тэхён и приподнимается, чтобы аккуратно поцеловать в холодные губы.       10:12.       — Теперь, — вздыхает Тэхён и вытирает лоб тыльной стороной ладони. — Осталось помыть голову.       Ким помогает Чонгуку сесть на пол возле ванны, он подложил Чону подушку для удобства, а на бортик ванны положил полотенце, чтобы не затекла шея.       Чонгук, словно послушный ребёнок, молча выполняет все указания младшего, но наблюдает за ним с восторгом. Тэхён делает всё аккуратно, с заботой. Мужчина видит и ощущает, как Ким хочет сделать всё правильно, угодить ему. К тому же, Чон не знает, в какой цвет тот его покрасил. Ему всё равно, главное — больше не видеть в зеркале Добермана.       Тэхён встаёт с левой стороны и берёт лейку. Сначала настраивает воду, а затем начинает мочить жёсткие от краски волосы.       — Температура нормальная?       — Мгм… — мычит Чонгук и прикрывает глаза от приятных ощущений, тёплой воды и длинных пальцев Тэхёна, что приятно массируют кожу.       Тэхён выдавливает на ладонь небольшое количество шампуня и растирает его, превращая в пышную пену, которую тут же начинает наносить на корни вьющихся от воды волос. Он бережно массирует кожу головы, из-за чего Чон едва глаза не закатывает. Ему нравится это ощущение. Впервые за долгое время он чувствует себя… спокойно? Словно всего этого не было. Словно весь этот ужас был кошмаром. А сейчас они как обычная пара.       Как бы Чонгук хотел, чтобы так это и было.       Тэхён смывает шампунь, пахнущий ванилью, а потом аккуратно распределяет густую маску, пахнущую той же ванилью, по влажным чонгуковым волосам. Он слегка усмехается и продолжает втирать её в пряди, чтобы добиться максимального действия.       Наконец он смывает последнюю в очереди субстанцию с чужих волос, аккуратно отжимает их и заворачивает в полотенце.       — Вот и всё, — выдыхает парень и помогает Чонгуку подняться.       Они входят в спальню. Чон садится на кровать и смотрит на себя в зеркало. Тэхён ещё немного протирает его волосы, а затем убирает полотенце, показывая свою работу.       Мужчина рассматривает своё отражение, и уголки его губ ползут вверх от того, что он там видит. А именно Чон Чонгука, не Добермана. Другого человека.       — Тебе нравится? — скорее утверждает, чем спрашивает. — Теперь ты не видишь там Добермана? — Тэхён отбрасывает полотенце в сторону и присаживается возле мужчины, который словно заворожённый рассматривает свои блондинистые волосы.       — Спасибо, — хрипло говорит Чон и поворачивает голову к Тэхёну.       Младший на это только тепло улыбается и оставляет тёплый поцелуй на щеке следователя, на том шраме, всё время напоминающем Тэхёну о тех ужасах, пережитых Чонгуком.       — Для тебя что угодно, — шепчет он и сплетает их с Чонгуком пальцы.