Ты – мой сон

— Это, конечно, не моя специализация, но… — Наён останавливается, складывая руки на груди и прислоняясь плечом к дверному проёму кухни, и смотрит на спину около окна и смотрящую вдаль Джиу, делающую глоток виски из стакана. — Я вынуждена диагностировать у тебя алкоголизм. — Услышала бы из уст абстинента – поверила бы, — парирует Джиу, поворачиваясь к ней лицом. Изменения в поведении Джиу всегда заметны, потому что обычно она строит из себя бесчувственную глыбу. А сейчас Наён видит в её взгляде недовольство, едва уловимую раздражительность и вызов. Ещё ни разу такой её вид ни к чему хорошему не приводил. — В чём дело? — прямо спрашивает Джиу. — Сегодня в больнице Соён окончательно потеряла свою память. Это смело брошенное «окончательно потеряла память» в один миг делает Джиу больно. — Не шути так. Наён усмехается. — Шутить? Как я могу шутить в такой момент? — она выделяет вопрос «как я могу?» — Вновь убедилась в том, что ты скрываешь от меня что-то очень важное о Соён. Джиу знала, что Наён от неё не отстанет, но не думала, что они вернутся к этому разговору так быстро. — Мы уже это обсуждали. — У Соён исполосанные шрамы по всему телу, содранная кожа на руках, — Наён стоит и наблюдает, как Джиу допивает виски и ставит стакан на подоконник. — Будешь нести чушь о том, что Соён неспособна защитить себя от моральной боли? — Слушай, я… — Что тогда, кроме смерти её ребёнка, ещё случилось? За что ты не можешь себя простить? — не унимается та. Джиу чувствует, как Наён на неё давит, и понимает, что если та идёт уже на такие меры, значит, всё намного серьёзнее, чем кажется. — В чём ты себя винишь? — Джиу прикрывает глаза и беззвучно глубоко вздыхает. — Что такого ты сделала Соён, что она от потрясения потеряла память? Выбора нет. Рано или поздно Наён узнает всю правду. И тогда, возможно, она не станет слушать объяснения. Просто сделает свои выводы и навсегда исчезнет. — Налей себе ещё, Наён, — Джиу устраивается за столом, облокачиваясь о столешницу. — И присядь. Тебе это не понравится. /flashback/ Соён почему-то не плачет. Тэхен смотрит на неё и внимательно, пытается уловить каждую мелочь в её поведении, каждый вздох и размах ресниц, но не видит ровным счётом ничего. Соён опустошена и отрезана от реального мира. Очевидно, что истерика и нервный срыв придут к ней позже, когда она всё осознает. Пока что, отрицая случившееся и втемяшивая себе в голову, что всё будет хорошо, что Соён передумает и вернётся, он сам защищает себя от нервного срыва. Только Тэхену от этого легче не становится. — Давай мы... — неуверенно начинает Тэхен. — Напьёмся. Хочешь? Или... — Я думаю будет лучше, если ты отвезёшь меня домой к маме, — безразлично вылетает Соён. Тэхену больно. Ему хочется разодрать себе глотку и размозжить голову о первую попавшуюся стену. Чтобы не смел больше видеться с Соён, чтобы даже думать о таком себе не позволял. Ему хочется предложить испытать себе то же, что испытывает Соён прямо сейчас. Хотя, ему и сейчас очень плохо. У Соён, освободившейся из тэхеновых объятий и подошедшей близко, во взгляде безнадёжность, горе, какая-то немая печаль, слившиеся воедино и помноженные на миллиард. Невыносимо видеть это и понимать, что она держится из последних сил. — Отвези меня к ней, — хрипит Соён, оставаясь стоять неподвижной. — Я отвезу тебя туда, куда ты захочешь, — одними губами отвечает Тэхен. Соён игнорирует. Лишь делает ещё один шаг вперёд, обнимает Тэхена за шею и, выдохнув тяжело, прикрывает глаза. Тэхену не остаётся ничего, кроме как застыть на месте от неожиданности и начать растерянно хлопать ресницами. Не догадаться о том, что с ней происходит, трудно. Осознание приходит и к Тэхену сразу. Тэхен – всё, что у Соён осталось от Юнги. Но у Тэхена тоже есть чувства. Такие же тёплые, как и у Соён, вот только не фальшивые. Однако Соён знать об этом необязательно. Тэхен отходит от своего шока, осторожно обнимает Соён в ответ и успокаивающе гладит её, ладонью по спине, упорно избегая зрительного контакта. Не хочет натолкнуться на негодование в её взгляде. — Поехали? — шепчет ему на ухо Соён, не ослабляя хватку. — Поехали, — моментально отзывается Тэхен. Когда Соён отходит от Тэхена, он переключает всё соёново внимание на себя: подхватывает её аккуратно за плечо, пытается подбодрить лёгкой улыбкой, которую давит из себя специально, ведёт в сторону выхода. А Тэхен без понятия, как вести себя с такой Соён, как не ранить её ещё сильнее. Они приходят к месту, где припарковался Тэхен, он идёт следом за Соён тихо, обмозговывая дальнейшую модель поведения, а сев за руль, сразу направляется в сторону указанного Соён адреса. Кожа в местах, которых касалась Соён, продолжает нестерпимо гореть. Дорога проходит в абсолютной тишине. Тэхен сидит с Соён рядом, держит её за руку и периодически поглядывает на неё, смотрящую на улицу через тонированное стекло. Единственным, о чём обмолвилась за весь путь Соён, было то, что, возможно, Дживон ещё на работе, поэтому им придётся её подождать. На беспокойство Тэхена о том, что он помешает, Соён ответила ёмко: «Я не хочу идти туда одна». Нет ничего удивительного в том, что Соён решила навестить маму в такой момент: та психолог, и наверняка без особых усилий сможет убедить Соён в необходимости не зарываться в этой боли, не подчинять ей рассудок. Даже не врач скажет, что это чревато последствиями. Тэхен надеется, что Дживон удастся вытащить из Соён это отрицание, позволить ей прокричаться, разбить пару вещей, сказать пару грубых фраз, но принять правду. Обманывать себя совершенно бессмысленно. Остановив машину около входа, Тэхен глушит двигатель и выходит из машины. Дышать на улице должно быть легче, но всё происходит с точностью наоборот: чувствуется лёгкое удушье. Он видит, как Соён не даёт Тэхену прикоснуться к себе, как идёт к входу в многоэтажку с поникшей головой и спрятанными в карманах куртки руками, как открывает дверь, дожидаясь, пока они оба зайдут внутрь, и ведёт его к лифту, в котором до пятнадцатого этажа между ними так же продолжает звенеть тишина, а после – к самой квартире, в замок которой по прибытии сразу вставляет ключ. По тому, что Дживон не выходит их встречать, Тэхен понимает, что та и правда ещё на работе. Но в этом нет ничего хорошего: ожидание всегда утомляет. Однако выбирать не приходится. Соён, повесив куртку на вешалку в большой зеркальный шкаф, сразу проходит на кухню, молча доставая с полки три кружки для чая, ставит чайник и замирает, уставившись на него, будто загипнотизированная. У Тэхена, боязни пойти за ней следом нет. Он присаживается за стол, с грустью вздыхает, наблюдая за не двигающейся Соён, и никак это не комментирует, просто ждёт. Это и в самом деле страшно – сказать сейчас что-то не то. Соён и так балансирует на грани. Если жильё отражает внутренний мир человека, то Тэхен, мельком заглянувший из прихожей в комнату, может с уверенностью сказать, что Дживон – очень позитивный, светлый и добрый человек. В её квартире преобладают постельные тона – бежевый, светло-сиреневый, бледно-мятный, нежно-голубой; у неё много живых цветов, тонких и хрупких элементов декора, картин в стиле Прованс, а на столе аккуратно лежит красивая бумага и различные украшения для самодельного альбома, который ещё не закончен. Кругом чистота и порядок. Тэхен чувствует умиротворение. Это место – полная противоположность их с Соён тусклой и тёмной квартиры, в которой всегда стоит запах медикаментов и царит мрак. Здесь по-настоящему уютно. Но своё пристанище ему всё равно импонирует больше. От чемодана, который Тэхен грузил в багажник, запачкались руки. Он решает не беспокоить Соён по пустякам, после останавливается напротив двери в ванную комнату и начинает вертеть головой в поисках переключателя. Безуспешно: стены абсолютно пустые. Исчерпывающе. У Тэхена во взгляде бегущей строкой начинает читаться, как сильно он недоволен происходящим. И только он решает забить на свои мысли и помыть руки на кухне, как в коридоре появляется Соён, которая по-прежнему слегка сутулится и продолжает избегать зрительного контакта. Тэхену, сделать один шаг назад, пропуская её, и упереться лопатками в стену выходит машинально. И, наверное, лишь благодаря этой опоре, удаётся устоять на ногах после того, как Соён включает свет. Тэхен видел подобное уже сотни раз. Соён – едва ли одна; сам Тэхен, оставшийся на коридоре и ни о чём не подозревающий, – скорее всего столько же. Поэтому Соён шарахается, быстро отступая назад, задевает плечом напольную полку, с которой тот час летят вниз различные бутыльки и коробочки, а затем сама падает на пол, вжимаясь в угол и закрывая рот ладонью. Реакция типичная. Тэхен понимает, что Соён ничем не сможет ему помочь, поэтому забегает внутрь, первым делом проверяя у Дживон пульс, и звонит Джиу, зовя её на помощь, крича что-то о бинтах, тонких полотенцах, чём угодно, а сам откидывает в сторону канцелярский ножик – подальше от Дживон, которая может очнуться и попытаться всё повторить, и подальше от Соён. Та не заставляет себя ждать. Джиу влетает в ванную через минут десять, падает на колени перед сидящей в расслабленной позе и прислонившейся спиной к ванне Дживон с окровавленными запястьями и, не задавая никаких вопросов, отталкивает Тэхена за коридор. Увидишь такое один раз – никогда не забудешь. Тэхен не злится на Джиу, которая так же, как и он с Соён, вся трясётся. Не злится, потому что и ей самой сейчас страшно. Наверное, впервые за всю свою врачебную практику. — Уведи её, — она кивает Тэхену на Соён, во взгляде которой застыл ужас. И которую трясёт больше, чем их двоих, вместе взятых. — Тэхен, живо! Повышение голоса срабатывает моментально. Тэхен ползёт к Соён, встаёт прямо перед ней на ноги и тащит её за ладони на себя, но та поддаётся с трудом. Тэхену кажется, что Соён вмиг стала весить в два раза больше, потому что поднять её становится непосильной задачей, но другого выхода, кроме как увести её отсюда и отнять у неё возможность видеть Дживон такой, у Тэхена нет, поэтому он старается изо всех сил. Однако поднять её оказывается не самым сложным. Соён начинает бойко вырываться из крепкой хватки, стоит только подтолкнуть её в сторону выхода. — Джиу… — неразборчиво мямлит Соён, держась рукой за дверь и не позволяя Тэхену себя оттащить. — Джиу, пожалуйста… — Джиу не поворачивается к ней лицом, потому что знает, что не сможет вынести её взгляд. — Она мой единственный родной человек, она моя семья, — у Соён дрожит голос и скапливаются слёзы в глазах, и Джиу лучше всех известно, что та ещё просто не до конца поняла то, что увидела, поэтому и держится. Когда она осознает, ей будет сложно оправиться. — Точнее… всё, что у меня осталось от нашей семьи… Дышать нечем. Джиу слышит отчаяние в её голосе, чувствует, как ту снова ломает и еле с собой справляется. Весь былой профессионализм и опыт у Джиу словно смываются в унитаз. Джиу боится сделать лишний вдох. Соён ведь не вынесет, если Дживон не станет. Она и так еле живая после смерти собственного ребёнка. Что с ней будет, когда судьба заберёт у неё самое последнее? — Тэхен, — строго требует Джиу. — Дверь. Джиу даже представить страшно, что сейчас чувствует Соён, какой болью её пронизывает. Все знают, что такое смерть близкого, всем приходилось хоронить родных. Соён же похоронила почти всех, почти всю свою семью. Дживон действительно всё, что у неё осталось. А она сидит перед ней на полу ванной без сознания, с порезанными запястьями, с бледными губами, не отзывается, не двигается и словно не дышит. Удивительно, что Соён ещё может говорить, не захлёбываясь слезами, и стоять на ногах. Лишь отрицание не даёт ей сломаться окончательно. — Я не могу и её потерять, — с той же мольбой просит Соён, пока Тэхен безуспешно пытается вытолкнуть её в коридор, и часто мотает головой. — Я всё сделаю, Джиу… Если потребуется, всю свою кровь отдам, чтобы спасти её, только не дай ей умереть, я прошу тебя… /end of flashback/ — Достаточно. Голос у Наён хриплый, но по-прежнему серьёзный, а сама она уже не смотрит с недовольством и раздражительностью. Она вообще не смотрит. И виски, который она налила себе по доброму совету Джиу, так и остаётся в стакане нетронутым. Наён поднимается на ноги, берёт сигарету из пачки, лежащей на подоконнике, закуривает и, немного наклонившись вперёд, облокачивается, выпуская дым в приоткрытое окно. Джиу прекрасно знает, что с Наён делает то самое слово на букву «С». Знает, сколько пациентов, одержимых мыслью покончить со всем, через неё прошло, и скольких из них она не сумела вылечить. Не успела, если быть точнее. Врагу такого не пожелаешь. Наён тоже многих похоронила. И речь не о родных и близких. Она одна из немногих, кто не нуждается в объяснении, почему Дживон так поступила с собой. Просто потому, что сама об этом далеко не один раз задумывалась. — Я никогда не забуду, как она умоляла меня её спасти, — чуть слышно говорит Джиу, кладя руки на стол перед собой и сникая головой.  — Будто всё остальное, включая её собственную жизнь, не имело в тот момент никакого значения. — Джиу, хватит. — Я не смогла, — та поднимает взгляд на её спину и смотрит с горечью и сожалением. — Не смогла, понимаешь? Нашла новые бинты на полу, распечатала упаковки, раскатала их, подготовила за считанные секунды и… не сумела приблизиться, — она заканчивает предложение шёпотом. — Так и застыла с ними в руках. — Ты не виновата. — У меня был шанс её вытащить, — игнорирует Джиу, продолжая говорить тихо, словно боится, что кто-то её услышит. — А я стояла, смотрела на неё и думала: что же будет с Соён, если она не выкарабкается? Как она будет жить с этим? — Джиу, это не эгоизм… — А что это? — не даёт закончить та. — Объясни мне, Наён, что, потому что я ни черта не понимаю, — Наён делает последнюю затяжку, тушит сигарету и поворачивается к ней. — Я не смогла её спасти, потому что боялась того, что Соён никогда мне этого не простит. И того, что я сама никогда себе этого не прощу, — Джиу делает паузу и глубоко вдыхает, вновь, как и тогда, ощущая, что дышать становится нечем. — У меня на руках столько пациентов умирало… — она стискивает зубы и прикрывает глаза, замолкая. — И каждый раз я понимала, что они погибнут. Но всё равно из кожи вон лезла, чтобы хотя бы попытаться вернуть их к жизни. А тут впала в ступор, боясь сделать ошибку, которых никогда не допускала. Из-за боязни навсегда потерять Соён. Наён ответить нечего. Стоит ли ей напомнить Джиу, почему они, врачи, стараются не лечить и не спасать дорогих им людей или тех, кто много значит для этих людей? Есть ли необходимость озвучивать очевидный факт о том, что в большинстве случаев, подобных тому, что произошло с Джиу, восприятие происходящего нарушается и чувства начинают мешать здраво мыслить, а то и вовсе парализуют? Это не поддаётся контролю. Джиу ли не знать об этом. — Перед тем, как я начну промывать тебе мозги, ответь на один вопрос, — Наён подходит к стоящей на столешнице к графину воды, ставит перед собой ещё один стакан и, налив в него виски, относит его Джиу, которая, приняв из её рук «успокоительное», сразу же делает маленький глоток. — Что последнее сказала Соён перед тем, как потерять память? Джиу не хочет об этом вспоминать. Эта фраза въелась в её голову, кажется, на всю оставшуюся вечность. То, как бесцветно Соён озвучила это, как безжизненно посмотрела в глаза, а потом отключилась прямо в объятьях Тэхена, не сумевшего её удержать, отпечаталось в памяти навсегда. Джиу бы многое отдала, чтобы забыть о том моменте. — Не сказала, — она допивает виски махом, ставит перед собой стакан и поднимает на Наён взгляд. — Спросила, — та стоит рядом, ответно смотря в глаза, ждёт, не смея торопить, и очень надеется, что Джиу не произнесёт то, что так назойливо крутится на языке. — И как мне теперь жить дальше? Надеяться изначально не стоило. Джиу видит, как остро Наён реагирует на её слова, и прячет лицо, сожалея о сказанном. Этим вопросом задаются все, кто видел смерть родных людей. В особенности те, кто потерял почти всех. Наён знает, потому что каждый день и каждую ночь спрашивает себя о том же.