Ты – мой сон

Поправляя юбку и белую рубашку, Соён идёт по коридору здания, неся на руках документы с важными прописями, скользя задумчивым взглядом по знакомым и незнакомым лицам, встречающимся на пути. Первым она кивает и, вместо дикого желания послать глубоко и надолго, растягивает губы в дружелюбной улыбке. Конечно, пиздецки рада вас всех видеть, дорогие лицемеры. Некоторые долго засматриваются на накрашенное лицо Соён, вглядываясь на неё с восхищением, а когда она проходит мимо, то начинают шептаться. Тут людям жизненно необходимо кого-то обсуждать и строить ложные предположения, которые распространяются по компании со скоростью звука. На чужих лицах удивление, которое те даже скрыть не пытаются. Как же так? Юн Соён, всегда идеально выглядящая, в которой невозможно найти хоть один изъян, пришла сегодня в ярком, вызывающем макияже. Больше всего на свете она жалеет о том, что задала противоположный себе самой образ, когда впервые ступила на территорию компании неделю назад. Давно отработанную до совершенства маску не смогла расколоть, так с ней и оставшись. Образ прилежную и добрую девушку, которая никогда никому не отказывает, ведёт здоровый образ жизни и ни в какие проблемы не влезает. Все, кажется, хорошо, разве грех жаловаться? Было бы хорошо, если бы Соён такой была на самом деле. Но когда ты лишь играешь роль, это кажется чертовски сложной задачей. Практически пытка. Ей тошно от красивой маски, которая абсолютно не соответствует внутреннему миру, и теперь, когда все так к ней привыкли, избавиться будет почти невозможно. По-другому Соён воспринимать уже не станут. Хорошая девушка. До конца своих дней ей и будешь, двуличная. Мучайся теперь, барахтайся в паутине лжи, как жалкая муха, притворяющаяся бабочкой. От любопытных взглядов в свою сторону Соён становится не по себе, а уровень раздражения растет с удвоенной скоростью. Натянуто улыбаться все тяжелее, а руки, всё сильнее, сжимаются в кулаки. Вырвать бы им всем их ебаные глаза и в жопу засунуть, чтобы на себя изнутри посмотрели для начала.   — Соён, а ты быстро, — у самых дверей в кабинет, Соён тормозит сотрудник с выкрашенными в блонд волосами, вздернув от удивления густые тёмные брови. — Всю ночь не спала, — отмахивается Соён, пожав плечами. — Господина Джихуна не видел?  — Да, он ушёл пообедать,— беззлобно хохотнул сотрудник, садясь на кожаный диван. — Не светит тебе сегодня, чё-то. Никто тут никогда не поверит, что Соён способна кого-то ударить или ещё того хуже, убить. Кажется, ещё и сомневаются, что она вообще умеет злиться, принимая её за божий одуван. — Ничего, я могу его дождаться, — уклоняется она, натянуто улыбнувшись и спешно прошмыгивая в кабинет, чтобы избежать допроса. Кабинет потихоньку заполняется сонными сотрудниками, все ещё видящими сны и мечтающими вернуться в мягкую постель вместо того, чтобы весь день заполнять нудные документы. Соён по привычке грызет нижнюю губу и идёт меж рядов, замечая за предпоследним столом у окна его. Человека, рядом с которым она готова забыть о причиняющей боль маске на своей лице. Наоборот, она готова ее не снимать хоть до конца жизни, только бы он был доволен. Парень не замечает, как Соён входит в кабинет и направляется в его сторону. Он увлечен чтением какого-то документа. Соён, пока идет к нему, не упускает момент оглядеть его всего, наслаждаясь прекрасным образом. У парня красивые тонкие кисти, аккуратные длинные пальцы, согнутые в кулак, которым он подпирает подбородок. Янтарные глаза опущены, а длинные ресницы слегка трепещут от быстрого движения. Он быстро читает, соскакивая со строчки на строчку, ни на чем не задерживаясь. Черты его лица нереальны. Цвет его кожи завораживает. Песочная, наверняка гладкая. Соён не часто удавалось уловить возможность прикоснуться. Таких людей, даже приближенно похожих на него, на свете больше не сыщешь. Соён в его уникальности уверена. Он неповторимый. Лучики солнца, заглядывающие в кабинет через окно, золотом мерцают в его пепельных волосах, который немного приоткрывает лоб. Этот ангел слишком чистый и невинный. Соён поспешно собирается в туалет, оставляя свою сумку на столе, чтобы привести себя в порядок. Она бросает взгляд на зеркало над умывальниками, сталкиваясь с самой собой. Теперь в отражении маска. Большие тёмные глаза, как у потерянного оленёнка. Такой наивный и добрый взгляд, что тошно. Даже следы от ожогов на лице меркнут, они для этой маски, как ошибка в системе, вирус. Словно что-то пошло не так. На этой безупречной маске не должно быть трещин. Но, кажется, одна пошла. Соён бы в другом случае была этому рада, но стоит вспомнить недовольный взгляд Чимина, и ей уже ненавистна эта ошибка. Соён отворачивается от зеркала и уже собирается подойти к окну, как дверь позади неё открывается, впуская внутрь Чимина, держащего в руке какую-то бумагу. Соён оборачивается и невольно скользит глазами по красивому телу парня. Мужественное и накачанное. У него плечи широкие, обтянутые мягкой тканью бежевой рубашки, а ноги длинные и стройные. Но свободные черные брюки, к сожалению, их не подчеркивают. Очень жаль.   Соён затаивает дыхание, наблюдая за парнем, а в голове тяжелым шепотом: «господи, ты с ума меня сводишь». Удовольствию нет конца, а Чимин и понятия не имеет, как влияет на Соён. Настоящее головокружительное безумие, которое не хочется прекращать. Но прекращает Чимин.   — Тебя Джихун разыскивает, — внезапно проговаривает он все с тем же недовольством в голосе, отстранившись и взглянув на Соён, как строгая мамочка. — Ты что, — он вглядывается на Соён серьёзно. — Куришь тут? — Нет, конечно же нет, — быстро мотает головой Соён в отрицании, морща нос. — На остановке какой-то мужик курил рядом, вот я и провоняла вся, — сразу придумывает объяснение Соён, и даже сама себя не стесняется, сваливая все на свою маску. Это все она. Она того требует, а Соён просто идет на поводу своего образа.   — Ненавижу сигареты, — хмыкает Чимин. — Тебя Джихун ждёт. — собирается он уйти. — Стой, Чимин, — останавливает его Соён, закусывая губу. Вот и кончилась сказка, но так хочется ее растянуть. Соён готова променять на время с Чимином свою ночную свободу и походы с Джиу, и уж тем более готова наплевать на свой проект, который нужно сдать в сроки. Чимин останавливается у дверей и оборачивается, вопросительно вскинув брови. — Может, встретимся сегодня после работы? Впереди тяжелые рабочие дни, и пока есть шанс, могли бы расслабиться немного. Что скажешь? — Соён всеми силами старается звучать как можно непринужденнее. Просто встреча, просто совместное времяпровождение, просто прогулка. Никакое не свидание. Соён такой статус с Чимином даже и не светит. — Извини, — Чимин неловко улыбается и коротко качает головой. — Я бы очень хотел, но у меня совсем нет свободного времени из-за проекта. Это дело требует слишком много сил и внимания. Тебе бы тоже лучше своим проектом заняться, — говорит он мягким снисходительным тоном, от которого сущность за маской покрывается иголками, раздражается и начинает злиться. Но ей ни за что не прорваться наружу. Соён лучше сдохнет, чем позволит этому случиться перед Чимином.   — Ладно, да, конечно, — бормочет она, улыбнувшись уголком губ и согласно кивая. — Ты прав. Выходя из туалета, Соён плотнее надевает маску, чтобы уж наверняка. Нужно поглубже спрятать себя. * * * * * Мы сильнее и увереннее, когда знаем, что за нами кто-то стоит. Кто-то, кто не даст споткнуться и зарыться лицом в грязь под ногами других, чужих людей. Кто-то, кто встанет на защиту, если в этом будет необходимость. Кто-то, кто собой пожертвует, подставляясь ради нас под пули. И мы знаем, мы, блять, просто уверены, что те самые, за спиной нашей, нас любят искренне, бескорыстно. От всей, мать ее, души. До тех самых пор, пока мы делаем так, как нравится им. Нашим родным и близким, чей главный смысл лишь в одном: выглядеть в глазах общества лучшим образом. Талантливее актеров, чем родные люди, не найти. Их маски по возвращении домой не то что падают, они с грохотом валятся на пол под напором дерьма, за ними скрытого. И вот они уже смотрят на тебя волком, все твои недостатки и промахи выкладывают, как на духу, втаптывая в грязь. Но не при посторонних. Это важно. Рядом с чужаками ты — лучший в их хитрожопых презрительных глазах. И любят они тебя так, как никто никого и никогда. Гордость семьи и родственников. Ты делаешь все, как надо. Ровно так, как от тебя требуется. И все отлично, просто чудесно. Идиллия, которую ничто не может разрушить. Пока ты не снимешь свою маску. Соён не любит прощаться с Чимином. Рядом с ним она не чувствует себя так погано, как с остальными (и Джиу тут не в счет). Рядом с ним тащить на себе груз ожиданий общества чуточку легче, и маска не норовит соскользнуть с лица ненароком. Перед Чимином хочется выглядеть идеально. Правильно. А его легкая расслабленная улыбка — негласное одобрение и причина сбивающегося к херам соёнова дыхания. Ради этого стоит потерпеть, чтобы к концу дня, покинув, наконец, пределы компании, сбросить маску и обнажить свое истинное уродство, дать подышать, проветриться. Вечер и ночь — твои. Гуляй, сколько влезет, твори, чего душа требует, но не забывай вовремя спрятаться. Они топчутся у главного входа в компанию недолго. Соён так хочется предложить пройтись вместе или хотя бы постоять чуть дольше обычного, послушать ещё немного этот горько-сладкий голос, от которого внутри все переворачивается несколько раз. Пусть даже говорит что-нибудь скучное, касающееся унылой работы. Впрочем, обычно эта тема и преобладает в их странном общении. Соён сейчас готова и это слушать. Но Чимин перед ней весь такой серьезный и даже строгий, как какой-нибудь препод, сосредоточенный лишь на своих важных делах и не тратящий свое драгоценное время попусту. Он оглядывается, с легкой суетливостью бегает где-то там за спиной Соён взглядом, лишний раз не желая встречаться глазами с почему-то улыбающейся сейчас Соён. В итоге Чимин не выдерживает и, коротко, по-дружески улыбнувшись, говорит свое привычное сухое:   — Ну все, мне пора. До завтра. И уходит, встретив затылком ответное:   — До завтра, Чимин. Они расходятся в разные стороны. Соён запихивает руки в карманы толстовки и задумчиво жует нижнюю губу. Чимин идёт широкой твердой походкой и ни разу не оборачивается. Зато оборачивается Соён. Каждую секунду, чуть ли не врезаясь в мимо проходящих. Кто-то говорит не едкое, но звучащее с упреком:  — Смотрите куда идёте, девушка.  Но Соён не может. Это же Чимин. Она сует в уши наушники и скрывает голову капюшоном, опустив глаза на асфальт. Домой не хочется совершенно, но и к Джиу пойти нельзя. В голове почему-то слова Чимина, напоминающие об обязанностях сотрудника. Одного из лучших, если быть точнее. Соён и сама понимает, пора заняться делом, как бы ни хотелось послать все далеко и надолго. Видимо, сейчас не тот момент. Не созрела, не подготовилась, морально. Боится. Жалкая, в своих же глазах, падающая. Соён не может с этим ничего поделать. Плывёт по течению, чего-то ждёт и всё-таки твердо верит в лучшее, которое уже не наступает долгое-долгое время. Да и наступит ли вообще? Есть ли смысл чего-то ждать? Соён отлично понимает, что будущее зависит лишь от неё самой, но всё, чего ей хочется – исчезнуть. И, при таком чудесном раскладе, не страшно даже остаться без Чимина. На том свете она ему вряд ли понадобится. Они там не встретятся, потому что жизни после смерти не существует. Соён верит в забвение, в пустоту, что приходит к человеку с последним ударом сердца. В ее объятиях затеряться было бы неплохим решением. Никакого давления со стороны общества и близких, которые по щелчку возненавидят, как только Соён посмеет открыть рот и как-то возразить, решив выйти из общей системы, отклониться от установленных обществом правил. От сложности этой жизни хочется выть в голос и рвать на голове волосы. А ещё хочется понюхать порошка. Соён, уже находясь неподалеку от дома, сворачивает в какой-то закоулок и скидывает с плеча сумку, где прячет запретное – почти закончивщуюся пачку кокаина. Достаёт измятую купюру и приступает. Соён коротко окидывает местность взглядом, как законченный параноик, и прислоняется лбом к прохладной бетонной стене какого-то здания, с кайфом прикрывает глаза, наполняясь едким наслаждением. По кончикам пальцев растекается приятное тепло, а в загруженной проблемами и тяжелыми мыслями в голове появляется легкое головокружение. У Соён каждый раз, когда она нюхает, возникает ощущение, что с порошком из её души выходит что-то горькое, едкое, что обычно как кислотой разъедает изнутри. Ядовитое и не дающее спокойно жить. Ярость, агрессия, которые вечно приходится прятать за безупречной маской с дружелюбной улыбкой. Всё это дерьмо в ней копится, копится и копится годами. И, возможно, Джиу права, говоря, что так Соён долго не протянет, станет шизичкой, мечта освободиться в конечном итоге приведет в одно место – в дурку, расположенную за городом. В крайнем случае на кладбище, что находится там же, совсем неподалеку. Соён даже не знает, что хуже: слететь с катушек и существовать в выдуманном мире красивых иллюзий, потеряв себя настоящую, или удалиться из жизни, как будто никогда и не существовала, ничего после себя не оставив. Когда будет совсем хуево, Соён об этом задумается, поищет плюсы и минусы, посравнивает, а сейчас, пока по организму плывет кокаиновое облако, ей не хочется загоняться о будущем и об исходах, которые её могут в этом будущем ждать. К черту всё, похуй на всех. С двумя понюханными дорожками в наслаждении, которое Соён старалась растянуть, ещё одной дорожкой, её короткое забытье жестоко разбивается, когда в кармане вибрирует телефон. Соён поджимает губы и закатывает глаза, уже предполагая, кто это может быть. Закинув порошок и купюру на дно сумки, а в рот – арбузную жвачку, Соён достает из кармана телефон и сухо хмыкает, убеждаясь в своей предположении: звонит тётя. Она нажимает на кнопку блокировки, отключая нервирующую вибрацию от звонка, и сует телефон обратно в карман. Наверняка она хочет знать, где она сейчас и почему так задерживается на работе. Соён ведь почти день не связывалась с ними, забив хрен и зависая с Джиу. За это время Тэхен и Сонхи позвонили ей около пятнадцати раз. То Сонхи, то Тэхен, то Сонхи, то Тэхен. Как будто не вместе живут, чередуя свои чертовы звонки. Соён постоянно скидывала, не находя времени и желания поднимать трубку и отчитываться. Скорее, второе. В любом случае, оправдание она придумает, а они её обязательно схавают и замолкнут. Их трудолюбивая и вообще самая лучшая девочка целый день и прошлый вечер сидела над документами, пойдя к сотруднику-ботану домой, чтобы позаниматься вместе в спокойной обстановке. Соён мысленно посмеивается, представляя Джиу в роли прилежного сотрудника, которой её, наверное, считали Тэхен с тётей. Этот образ с другой не вяжется, как ни старайся представить. Только мозг сломаешь. Джиу в общую систему никогда не впишется. Телефон вибрирует снова, но Соён отвечать и не собирается, не видя в этом необходимости. Она почти дошла до дома, где её заждались любимые близкие. Пока она поднимается по лестнице, вытирает руки влажными салфетками с приятным ароматом, чтобы избавиться от запаха порошка. Тэхен и Сонхи видят в Соён чистейший бриллиант, и даже подумать не посмеют о том, что она надирается как чертовка и принимает наркотики, и порой не просто порошок. Соён пока не готова рушить их представления и снимать маску, под которой спрятано такое уродство, что близкие сами от неё отвернутся, если увидят. И в голове снова вечный пугающий вопрос: что тогда будет с Соён? Куда она денется, когда себя обнажит? Осмотрев себя и поправив капюшон толстовки, Соён открывает дверь, скидывая сумку на пол и разуваясь. Из гостиной слышится шум работающего телевизора, который наверняка смотрит Тэхен, вернувшись с работы и расслабившись за просмотром каких-нибудь программ. В квартире витает аппетитный аромат готовящегося ужина. Желудок Соён мгновенно реагирует, отзываясь урчанием. Во рту скапливается слюна. Соён, кажется, со вчерашнего дня не ела, питаясь одним только алкоголем, кофе на завтрак и наркотиками. В кухонном проеме появилась тётя, услышавшая хлопок входной двери. Она сложила руки на груди, сощурив глаза и сканируя Соён с головы до ног. Она поднимает голову, отметая наваждение, и тепло улыбается тёте, хотя прекрасно знает, что сейчас начнется то, что вмиг её взбесит. — Ты почему не брала трубку, Соён? — с упреком в голосе спрашивает женщина, хмуря тонкие ровные брови. — Мы с Тэхеном волновались.   — На работе завал, не было времени даже позвонить, — Соён пожимает плечами, устало вздыхает в подтверждение своих слов и проходит мимо тёти, волоча за собой сумку. Она затылком чувствует, как Сонхи въелась в неё взглядом, буквально каждый сантиметр изучая на наличие изъянов в своей идеальной племяннице. Их в ней не должно быть.   — Но ты бы хоть раз перезвонила, чтобы я знала… — говорит она, идя за Соён буквально до самых дверей её комнаты. — Вы с Тэхеном всегда знаете, почему я могу задержаться, — Соён оборачивается, смотря тёте, что ниже её на голову, в глаза. — Я ничем, кроме работы не занимаюсь и нигде, кроме как на работе и у сотрудника не задерживаюсь, тётя, — сдержанно говорит она, пытаясь не сжимать дверную ручку так сильно. Строить из себя жалкое ничтожество без друзей так заебало. Женщина понимающе кивает и вздыхает, опустив глаза. — Да, ты права, Соён. Прости, что отвлекали тебя, — с сожалением в голосе говорит она, а потом снова смотрит на племянницу и мягко улыбается. — Ты, наверное, голодна. Я вовремя начала готовить. Скоро поужинаем, а пока отдыхай, — она гладит Соён по плечу и разворачивается, возвращаясь на кухню. Соён закрывает дверь и швыряет сумку в сторону, стаскивает с себя толстовку и валится на кровать, утыкаясь лицом в подушку и сжимая ее края пальцами. Внутри все снова начинает закипать. Тётя раздражает. За её невинной игрой скрыт жесткий контроль, который она маскирует под заботу. Соён не удивится, если они с Тэхеном скоро начнут отслеживать её передвижения, наблюдая за каждым гребаным шагом. Каждый раз, переступая порог квартиры, она подвергается проверке, и, к счастью, пока отклонений в ней не обнаруживали. Соён из кожи вон лезет, чтобы выглядеть перед родными так, как они хотят её видеть. Этот контроль в строгих и прочных рамках, из которых выбраться всегда было невозможной задачей, преследует Соён чуть ли не с самого детства. Раньше она называла это чрезмерной опекой. Тётя и шагу в сторону не позволяла сделать, точно как и сейчас. Вроде мягкая и светлая, добрая, заботливая и искренне любящая, как все вокруг её видят. Но Соён как никто знает, что она изворачивается как может ради общественного мнения. И не дай Бог кто-то скажет о её племяннице что-то, что не соответствует действительности. Их действительности. Позор будет ей, а на Соён осыплются осуждения от её же родных. Не оправдала ожиданий, подвела, опозорила. Соён искренне не понимает, для чего все это, когда отношения внутри родных строятся на притворстве всех ее членов? И даже Тэхен, которому, как может показаться, на всё плевать, контролирует всё, чтобы его близкие блистала совершенной репутацией. Соён кажется, что жопу Сонхи рвала всю жизнь только ради того, чтобы ей говорили, какая же прекрасная у неё племянница. Чтобы оправдать ожидания хуй знает кого, и родные, наконец, были довольны. Соён чувствует вселенскую заебанность, а каждое взаимодействие с родными высасывает все силы. Играть перед ними легко, но в то же время сложно. Её разъедает злость от лжи, а сказать об этом она не смеет. Кто ты такая, чтобы рушить систему? Но самое забавное то, что родные выжирают и друг друга. Наверное, нет в мире больше людей, которые бы так друг друга ненавидели, как они. Воспитывая чудесную девушку, Сонхи параллельно рушила ей психику своими вечными конфликтами, что продолжает делать и по сей день, ни разу не испытывая угрызений совести. У них её, кажется, никогда и не было. У этих людей нет уважения к друг другу. Соён и не послушали бы, элементарно не заметили, пока орали друг на друга, срывая голоса и убивая нервные клетки. В чем, блять, тогда смысл? Соён вздыхает, ложась на спину и мечтая провалиться в сладкий сон. Моментами тишины она дорожит, как драгоценностью. В этом доме она – редчайшее явление. И даже в собственной комнате спрятаться не всегда удается, потому что ссоры Сонхи и Тэхена не заглушить ничем. Тут бессильны даже наушники с музыкой на всю громкость. Соён это заебало. Больше всего в этой говнистой жизни она хочет ебаной тишины. Ей ее не хватает с самого детства. Большое спасибо, любимая семья. Сон не идет, поэтому Соён, переодевшись в обычную бежевую кофту и светлые джинсы, решает пробежаться по документам, почему-то снова вспоминая слова Чимина, который, к слову, периодически отвлекает её, непроизвольно всплывая в голове. Мысли о нём, кстати, Соён спасали от срыва не раз. Когда Сонхи с Тэхеном в очередной раз друг друга грызут, не обращая ни на что вокруг внимания, а сбежать нет возможности, Соён просто вспоминает его глубокий и спокойный голос, его небольшие пронзительные глаза и улыбку на невозможно красивых губах, которую ей доводится видеть не так часто, как хотелось бы. Чимин — единственное спасение Соён в этом океане дерьма, окружающую со всех сторон. Как же, черт возьми, жаль, что Соён к нему не может прикоснуться. Как жаль, что не может открыться человеку, ради которого старается держаться из последних сил. Чимин никогда её не поймет. Он другой, он вшит в систему и ни за что не откажется от нее. Он никогда не посмотрит на Соён так, как она смотрит на него. Как чёртова влюблённая школьница, сердце которой впервые покорили. Впрочем, отчасти так и есть. До Чимина Соён никогда ни к кому таких чувств не испытывала. Чувств, которые не позволят ей потонуть. (Чувств, которые беспощадно топят). Снова хочется порошка. Соён нервно постукивает ручкой по столу и дёргает коленом, пытаясь сосредоточиться на документах. Взгляд то и дело падает на лежащий у кровати сумку, на дне которого спрятано заветное. Руки чешутся, порываются потянуться, свернуть купюру. Присесть бы на подоконнике, понюхать, разглядывая сквозь сизый туман вечереющий шумный город, кружащий голову своей торопливостью и яркостью. От совершения огромнейшей ошибки Соён спасает голос тёти, зовущей ужинать. Соён выныривает из задумчивости и закрывает папки и книги, собрав их в одну беспорядочную кучу и отодвинув в сторону. Уже собираясь выйти из комнаты, она оборачивается, поджимает губы и возвращается к своему рабочему столу, аккуратно все сложив. Ебучие мелочи, на которые она класть хотела. Но даже эта ерунда покривит её чёртову маску. Соён поправляет ее и выходит к любимым родным. Семья сидит за столом. Соён молча ест, опустив глаза к тарелке и молясь, чтобы на неё не посыпались очередные расспросы родных обо всём, о чём только можно. Им же все обязательно знать надо, всему свидетелями быть. Но в этот раз что-то не так. Притаившееся на кухне напряжение ей знакомо. Остается отсчитывать до момента, когда бомба взорвётся. Соён взрыва не избежать, её всё равно заденет, даже если совсем мелкими осколками, но и они нанесут огромный урон психике, застряв глубоко в душе. Соён медленно пережевывает кусок белого мяса, нервно дергая коленом под столом. По кухне разносится звук скребущих по тарелкам вилок и шума с улицы, доносящегося через приоткрытое окно. Соён поднимает голову и открывает рот, чтобы предотвратить взрыв. Но не успевает.   — Все-таки заиметь дела с тем мужиком, который приходил утром, было ужасной идеей, — с недовольством заговаривает женщина, подняв на Тэхена укоризненный взгляд. — Он нас только обдерет, а вот я могла поступить по…   — Не начинайте снова, — сдержанно отвечает ей Тэхен, подняв взгляд усталых глаз. — Я знаю, что делаю.   — Посмотрим, чем это в итоге закончится, — хмыкает она, отложив свою вилку. Этот ее жест ничего хорошего никогда не предвещал. Это как объявление о начале войны. Соён сжимает свою вилку в пальцах, пытаясь сосредоточиться на еде и обойтись минимальными потерями. — Я всегда бываю права, потому что ты ни черта не можешь… — Вы забываетесь, — выдержка соёнового мужа начинает трещать по швам, в утомленном взгляде вспыхивает гнев, губы поджимаются, а голос становится ниже. Сонхи это только больше распаляет.   — Я забываюсь? — нервно усмехается она, вскинув брови и прожигая его взглядом. — Дорогой Тэхен, — с язвой произносит она, ядовито улыбнувшись, — Если в итоге мы ничего не выиграем, ты останешься ни с чем…   — А вы не смейте со мной так разговаривать, — цедит мужчина сквозь стиснутые зубы, чуть ли не сгибая в пальцах вилку от злости. И тут начинается. Соён низко опускает голову, не имея никакого желания смотреть на раскрасневшиеся от ярости и ненависти лица родных, убивающих друг друга взглядами. Они о Соён снова забывают, через стол швыряя друг в друга оскорбления и ничего вокруг не замечая. Как будто вновь оказываются на поле боя, воюя не на жизнь.   — Как же ты мне надоел, Господи, как я устала от тебя! — кричит Сонхи, нервно впиваясь в края стола пальцами, чтобы не запустить в Тэхена что-нибудь в порыве гнева. Соён прикрывает глаза, мечтая оказаться в тишине. В голове возникает светлый образ того, кто её обязательно спасёт и в этот раз. Мягкая улыбка, теплый взгляд, ладони, которые могут погладить Соён по щеке только в её мечтах. Как же Соён сейчас не достает его рядом. Подойти бы, прижать к себе и уткнуться лицом в теплую шею, стоять так вечность, обо всем позабыв, ничего вокруг не слыша и не видя. И неважно, что Чимин понятия не имеет о том, что происходит в семье Соён. О том, что происходит в её душе. Это всё неважно сейчас.   — Лучше бы Соён бросила тебя, после того как родила Юнги! — кричит Сонхи.   — Вы мне все мозги сожрали! Закройте вы уже свою пасть!  — кричит в ответ Тэхен, полностью лишаясь терпения это выносить. — Я ненавижу вас, ненавижу! Соён жмурится, мантрой повторяя в голове одно лишь «Чимин», как единственный способ спастись от этого вечного кошмара. Его бархатный голос, возникший в голове, уносит в другое место, подальше от родных, между которыми Соён застряла, как между двумя огнями. Их крики она слышит, как сквозь толщу воды, они отходят на второй план, затмеваясь его божественным голосом. «Ты что куришь тут?» «Ненавижу сигареты» «Не порть себе жизнь из-за этого». Что-то идет не так. Соён распахивает глаза, вмиг наполняясь злостью с ног до головы. По телу прокатывается разряд, вспыхивая в висках болезненной и быстрой пульсацией. Дыхание утяжеляется, а колено под столом начинает дергаться быстрее. Глаза у Соён горят, а комок ярости увеличивается, как снежный ком, который вот-вот неизбежно налетит. Щеки плотно стиснуты, а пальцы нервно сжимают несчастную вилку. Все сливается в один поток, сводящая Соён с ума. Ни на секунду не прекращающиеся крики родных, ненавистью приправленные слова, воспоминания о мерзком прошлом, припоминание тысячи ошибок, неодобрение Чимина, осуждающий строгий взгляд серых глаз, поджатые губы. Голос, говорящий о противоположном, о том, что Соён, ей настоящей не присуще. Соён вскипает, чувствуя каждой клеточкой своего напрягшегося тела, что сейчас ничто удержать её больше не сможет. Они никогда меня не примут. Соён подскакивает со стула и, ослепленной разъедающей яростью, бьет стол ногой, отчего все содержимое разлетается в стороны, звонко разбиваясь и рассыпаясь на светлый кухонный пол. Сонхи с Тэхеном вмиг замирают, как по команде, прекратив свою войну и в шоке уставившись на тяжело дышащую и пылающую гневом Соён. В их глазах неузнавание.   — Как же вы меня все, сука, заебали уже! — орёт Соён не своим голосом, переворачивая стол. Тётя крупно вздрагивает, испуганно смотря на вышедшую из себя племянницу. — Вы только этим и живете, да?! Хуй на меня положили и хаваете друг друга каждый, блять, божий день, как черви ебаные! Идеальная племянница? А вы, сука, такие же идеальные? — рычит она озлобившейся зверью, вгрызаясь жгучим взглядом то в Тэхена, то в Сонхи. — Вы выливаете свое говно не только друг на друга, но и на меня. Не заметили, наверное? — Соён нервно смеётся, вскинув брови в притворном удивлении. В чёрных глазах вспыхивает дикий огонек, который никто из родных прежде не видел. Перед ними словно чужой человек, подменившая их любимую тихую девочку. Психопатка какая-то. А маска дала трещину. Сквозь образовавшуюся в ней щель просачивается внутри копившееся годами дерьмо, отравляя любимую тётю и Тэхена, которые это дерьмо в неё и напихали, совершенно не думая о последствиях.   — Соён… — с дрожью шепчет Сонхи.   — Хватит, блять, — грубо обрывает её племянница, задыхаясь от ярости, рвущейся наружу. Если она сейчас ей волю даст, то никто не спасется. — Идите вы к чёрту, — цедит она, четко выговаривая каждое слово и вкладывая в них как можно больше своей ярости. — Я, сука, видеть вас не хочу! — вновь орет она, напоследок пнув со злостью перевернутый стол, и вылетает из кухни, оставляя ошарашенных родных наедине с руинами их ебаной идеальности. Входная дверь громко хлопает, отчего женщина слегка вздрагивает. В квартире повисает гробовая тишина – неожиданная здесь гостья. Неужели, чтобы ее добиться, необходимо было докатиться до такого? Неужели нужно было друг друга довести? Тэхен медленно поворачивает голову к дрожащей от подкатывающей истерики Сонхи, вновь нацепляя на лицо непроницаемую хмурость и усталость размером с галактику. Как будто то, что сейчас случилось – нормальное явление, происходящее в их доме каждый день. — Это чудовище – моя племянница? — спрашивает женщина Тэхена еле слышно, подняв руку и указав пальцем на дверной проем, в которой пару минут назад скрылась Соён. Маска дала трещину.