Один Мерлин — хорошо, а три — еще лучше - 2

Гвен сладко потянулась в кровати и перевернулась на другой бок. Она подняла руку, чтобы обнять своего спящего рядом мужа, которого там не оказалось. Королева резко распахнула глаза, и увидела, что Артура в покоях нет. Через несколько секунд она вспомнила, что король превратился в ребенка, и сейчас за ним наверняка ухаживают дарованные ему судьбой няньки. Вскоре Гвиневра пришла к выводу, что вчера, оставив Артура на них, она с чистой совестью направилась спать, по крайней мере, никаких других событий в ее голове не всплыло. Девушка случайно глянула на окно, и удивилась тому, что проспала так долго: солнце было уже достаточно высоко, наверняка сейчас обеденное время. Решив проверить, смогли ли Мерлины вернуть ей взрослого мужа, королева наспех оделась, и направилось в покои придворных колдунов. Гвиневра подошла к двери комнаты, и прислушалось: никаких звуков оттуда не доносилось. Значит, здесь могут быть два варианта: либо Артур еще не стал собой, либо он уже убил Мерлинов за эту невольную шалость. А, когда она осторожно приоткрыла двери, то поняла, что второй вариант не такой уж смешной, так как общая обстановка на первый взгляд совсем не внушала доверия. Через несколько мгновений дочь кузнеца осознала, что она больше напоминала таверну после бурной пьянки со всеми вытекающими из этого последствиями, по запахам, звукам и состоянию. В первую очередь, королеве бросился в глаза стол заваленный книгами, бокалами, фруктами, объедками и… Мерлином? Один из чародеев невозмутимо спал по центру стола и бессовестно храпел. Рядом с ним, на стуле, лицом в тарелке дрыхнул Персиваль. Гвен так увлеклась этим зрелищем, что едва не споткнулась об… Ланселота, валяющегося под ее ногами среди надкусанных яблок и расколотых арбузов, один их которых, по всем признакам, и был разбит об голову одного из самых великих рыцарей этих земель. Не успела Гвиневра подумать о том, кто мог вырубить одного из лучших рыцарей Камелота… арбузом, как услышала другой приглушенный храп с кровати. Там, ногами на подушке спал второй Мерлин, а рядом с ним виднелись еще чьи-то ноги. Королева, пребывая в шоке, обошла кучу книг на полу, спотыкаясь об многочисленные серебряные бокалы с остатками хмельного напитка, и увидела, что ноги принадлежат не кому иному, как… ее брату. Впрочем, на кровати были действительно только ноги, вся остальная часть его тела каким-то образом уместилась на прикроватной тумбочке. Девушка думала, что упадет в обморок от переизбытка чувств, не представляя, что все это еще алые цветочки. Сделав неловкий шаг навстречу своему брату, она снова на что-то наткнулась. Гвен глянула вниз, и увидела своего собственного мужа, в полном расцвете лет, который теперь сонно обнял ее туфлю и причмокнул. Казалось, глаза девушки выкатятся из орбит, однако полностью прочувствовать этот момент ей помешал чей-то сонный стон откуда-то сбоку. Гвиневра резко обернулась, ожидая чего угодно на этом празднике жизни, однако к действительности она явно не была готова. На дальнем диванчике, завалившись платьями и украшениями, лежала… Моргана. Хотя платья были не только на диване: одни были повсюду, даже на лежащем валетом, по отношению к колдунье, Леоне. Королева в этот момент поняла, что теперь видела все, что ей могло присниться в самом кошмарном сне, однако медленно падающий перед ее глазами шейный платок предсказывал иное. Гвен задрала голову вверх, и под потолком увидела плавающего во сне последнего Мерлина, которому, очевидно, и принадлежала незаменимая и дорогая сердцу вещь. Здесь дочь кузнеца не выдержала. — Подъем! — воскликнула она. Все резко подскочили от ее пронзительного крика, что посмел так нещадно нарушить блаженную тишину. — Война? — Кому врезать? — Гаюс пришел с новым лекарством? — Гаюс увеличил мои уши? — Мерлин выкинул очередной фокус? — Я потолстела? — прозвучали, в первую очередь волнующие каждого, версии происшествий с разных сторон. — Артур в беде? — последний вопрос был трехголосым. На лице Персиваля были остатки мясного рагу, прическа Морганы чем-то напоминала одуванчик, платье Леона идеально подходило к его фигуре, нога резко подскочившего Лина запуталась в наволочке подушки. Элиан все-таки свалился с, непредназначенной для сна, тумбочки, Ланселот выплюнул изо рта арбузные семечки, Мерлин свалил со стола пустую вазу для фруктов, и та разбилась, а Артур стукнулся головой о прикроватный столбик. Мер, только сейчас осознавший, что он не на твердой поверхности, полетел вниз, и Гвен в последнюю секунду успела отскочить от падающего чародея. Однако подобной ловкостью Артур сейчас похвастаться не мог, и поэтому именно ему на голову буквально свалилось сие счастье с небес. — Мерлин, слезь с меня, и так голова болит, — король стряхнул с себя мага, и тот удобно приземлился на мягкое место. — Так, — Артур несколько раз моргнул, приходя в себя, — почему я на полу? — Спроси, что полегче, — язвительно ответил Джинн, медленно выкарабкиваясь из-под стола с предметом нижнего женского белья на голове. — А ты вообще кто? — скептически спросил Артур незнакомца, потирая голову. — И как ты смеешь обращаться ко мне подобным образом, — высокомерно вспыхнул он, и тут же охрип на последнем слоге. — Может, я много чего не помню, — кивнул Джинн, — но познакомились мы уже на втором бокале вина личного рецепта Гаюса, — оповестил он. — А подружились, на пятой кружке эля Гвейна. — Воды, — просил брат королевы, собирая свои кости в кучку, и поднимаясь с пола. — Мер, будь другом, наколдуй, — согласился Ланселот. — Да, не проблема, — ответил он, и у каждого непохмелившегося в руках оказалась кружка с прохладной питательной влагой, в том числе и у Гвен. — Что это все значит?! — воскликнула она, опрокидывая на пол кружку. — А, прости, я забыл, — оторвался от утоления жажды Мер, — тебя ж с нами не было. — Что вы здесь устроили? — не унималась королева. — Ты же король, в конце концов, — укорила она Артура, — и ты… — Дорогая, — тихо остановил ее правитель, удобно усаживаясь на полу, — ты не могла бы говорить потише, голова болит. — Ах, голова болит! — передразнила она, ставя руки в боки. — Я по ней еще и настучу. Ладно, — Гвиневра отвернулась от него, и начала отчитывать рыцарей. — А вы? Вы же самые лучшие рыцари, вы должны пример другим подавать, а вы, что? — на саму знать ее речь, кажется, впечатления не произвела. Персиваль попытался слизать со щеки кусочек мяса, Ланселот вытрусил с уха арбузные семечки, а Леон воскликнул: — Почему я в женском платье? — Где вы только выпивки и закуски столько взяли? — потребовала она, не обращая внимания на недоумевавшего рыцаря, обводя руками, заваленную, чем попало, комнату. — Да, для троих великих чародеев — это вообще раз плюнуть, — икнул Мерлин. — Вот именно: «Великих чародеев», а вы ведете себя как последние… — Ну ладно, немного расслабились, повеселились, отпраздновали, — успокаивал ее Элиан, прикладывая к голове металлическую кружку, — с кем не бывает? — Отпраздновали?! — возмутилась она. — Что вы тут праздновали? — А это еще вспомнить надо, — поднял палец Лин. — Боже мой, — королева схватилась за голову. — Но больше всего меня поразила Моргана, — Гвиневра обернулась к ведьме, которая отчаянно пыталась слиться с обивкой дивана от стыда. — Ты же девушка, и мне ли тебе говорить, что особа королевской крови. — Гвен, а что здесь произошло? — испуганно спросила она. — Может, это вы мне лучше расскажите?! — с негодованием воскликнула королева. — Кто бы нам рассказал? — вздохнул Леон. — Подождите! — резко крикнул Мер с безумным взглядом на лице. — Я, кажется, что-то помню! — Что?! — одновременно спросили все. — Я помню, как Гвейн предложил нам выпить, а дальше… пустота… — уныло закончил он. — А где сам Гвейн? — спросила Гвен, мысленно успокаивая себя. — Обо мне говорите? — спросил бодрый голос из-под груды платьев на диване. Моргана испуганно подскочила с места, и оттуда появилось лицо виновника торжества. — Может, тогда ты нам объяснишь, что здесь было? — требовательно спросил Артур. — Нееет, — протянул рыцарь, — я тоже не помню. Но не волнуйся, это все вернется… со временем, — сказал он. — Ох, спасибо, Мерлин, — поблагодарил он, когда к нему приблизилась витающая в воздухе кружка с водой. — Обычно на это уходит день, но воспоминания возвращаются, я уж знаю, — самодовольно сказал Гвейн. — Правда, сладкая, — добавил он, посылая воздушный поцелуй в сторону ошарашенной Морганы. — Почему все думают только о себе? — прервал, бунтующий внутри Артура гнев, Джинн. Все присутствующие заинтересовано оглянулись к нему. — Лучше подумайте, куда делся Гаюс…