Олух по соседству

К Лене я решил поехать следующим вечером. Утром и днем она наверняка будет в школе, а если нет, то не думаю, что прогуливать ее она будет сидя дома. Все-таки с дедом живет… Вот, кстати, дед этой малявки волновал меня конкретно. Я пока не представлял, что скажу ему, если вдруг дверь откроет именно Кулемин-старший, но встреча с дылдочкой не подвергалась сомнению ни при каких обстоятельствах. До дома блондинки я доехал на машине. Жила эта девчонка в старой пятиэтажке, стоящей боком к дороге. Найдя нужный подъезд, я еще минут десять прождал, пока кто-нибудь оттуда выйдет, ибо обмануть честных жителей, представившись забывшим ключи соседом, мне не удалось. Когда же из дома вышла девушка с белыми проводками, тянущимися к ушам, я быстро заскочил в подъезд и почти сразу нашел глазами заветный номер над дверью. Первый этаж… Ну вот, и подниматься никуда не пришлось. Твердой рукой я нажал на звонок и стал ждать, пока мне откроют. Но прошло десять секунд, двадцать, минута, а в квартире не было слышно ни звука. На всякий случай я позвонил еще пару раз, но, так и не дождавшись реакции, вышел из подъезда. Сел обратно в машину и кинул взгляд на часы на приборной панели: почти полночь. Где эту мелочь пузатую носит? Не знаю почему, но я был уверен, что Лены нет дома. Даже мысли о том, что она не хочет мне открывать, не допускал. Сейчас я очень пожалел о том, что не взял номер Кулеминой у Игоря. Теперь же у меня было два варианта: либо ждать ее возвращения, сидя в машине, либо уехать домой и нанести девчонке визит как-нибудь в другой раз. В первом случае, я не был уверен в том, что школьница вернется, а во втором… как-то я уже настроился поговорить с ней сегодня, и откладывать эту встречу мне жутко не хотелось. Кстати, тот факт, что моя малявка шляется в такое время черт знает где, вызвал у меня прилив не то раздражения, не то и вовсе злости. В ветреность этой белобрысой верить не хотелось, ведь я столько дней упрямо твердил себе, что Кулемина не такая, как все, но минуты бежали вперед, на город опускалась ночь, а девчонка так и не появлялась. Спустя полчаса сидения в машине, я уже реально начал задумываться о том, чтобы свинтить с этого двора в свою теплую, уютную квартиру. Нет, благодаря климат-контролю в автомобиле тоже было не холодно, но ожидание наскучило мне до такой степени, что меня начала одолевать дремота. Однако сонное состояние как рукой сняло, стоило мне увидеть знакомую ветровку и облик, который я бы не спутал ни за что на свете. Малолетка шла по узкой дорожке, как-то неуверенно и непривычно медленно… Сколько раз я, спрятавшись за тюлем, наблюдал, как она выходит из моего подъезда, как оборачивается, в надежде увидеть в окне меня, как быстро удаляется. Сейчас же она явно никуда не торопилась… Неожиданно споткнулась на ровном месте, заставив меня нахмуриться. Что, черт возьми, с ней происходит? Нажралась в стельку или чем-то ширнулась? Блондинка тем временем, дойдя до ближайшей скамейки, уселась на нее, расслабленно вытянув ноги. Решив не захламлять свою голову догадками, я вышел из авто и подошел к развалившейся на лавочке Кулеминой. Она даже не почувствовала, что уже не одна: глаза ее были прикрыты, голова запрокинута назад. В целом вид у нее был уставший, будто весь день она разгружала вагоны. - Ну и где ты шляешься посреди ночи? – помимо моей воли, из меня вырвались грубые слова. Блондинка испуганно распахнула глаза и уставилась на меня каким-то грустным, если не сказать вымотанным взглядом. – Ты на часы смотрела? - Смотрела, - тише, чем обычно, произнесла Лена. – Я у деда в больнице была. У него с сердцем проблемы. - До двенадцати ты в больнице была? – несмотря на сопереживание, зародившееся в моей душе, продолжал беситься я от волнения за эту малявку и еще какого-то чувства, похожего то ли на ревность, то ли на гнев. - Нет. Я… Потом мне по делам надо было съездить, - тяжело вздохнув, ответила блондинка, поднимаясь с насиженного места. На секунду мне показалось, что она готова рассказать мне правду, но в последний момент, видимо, все же передумала. - Что за дела такие? – не собирался отступать я, направившись за ней к уже знакомому подъезду. – Ты меня слышишь вообще? - Слышу, - бормотнула школьница. – Виктор Михайлович, если Вы хотите поговорить, пожалуйста, давайте завтра, - попросила она, с трудом открывая тяжелую металлическую дверь. – Я сейчас просто не в состоянии что-либо обсуждать. Очень спать хочется… - Интересно, где же ты так утомилась? – хмыкнул я, не отставая от нее ни на шаг. Ее поведение откровенно выводило меня из себя. Позднее возвращение в квартиру, нежелание говорить о своих делах и внешний вид дылдочки не давали мне покоя. В голову невольно лезли мысли неприятного характера и содержания, а от одного представления, что эта малолетка могла провести вечер в компании, а что еще хуже в постели какого-нибудь представителя мужского пола, руки непроизвольно сжимались в кулаки. И хотя внешне я выглядел вполне невозмутимым, сам-то я знал, что эта невозмутимость была липовой, а на самом деле я с трудом перебарывал желание схватить Лену и, хорошенько встряхнув ее, заставить выложить все, что меня волнует. - Деньги зарабатывала, - ответила Кулемина, пытаясь попасть ключом в замочную скважину. - Каким макаром? – приподнял я одну бровь, наблюдая за ее тщетными потугами. – Кем же, интересно знать, тебя работать взяли, что ты так устала? Снова волна злости накрыла меня с головы до ног. Нет, умом-то я понимал, что если бы Лена решилась… Хм, а с другой стороны… Я сжал челюсти так, что, наверное, даже со стороны было заметно, насколько я разъярен. Нет, так дело не пойдет. Надо срочно нажать на стоп-кран и привести эмоции в порядок. Ревность – это чувство, которое отключает рассудок, а с выключенными мозгами ничего хорошего не получится, только дел можно натворить, за которые потом стыдно будет. - Не той, кем Вы думаете, - обиженно пробурчала малолетка, а в следующую секунду поморщилась, но взяла себя в руки и открыла дверь в квартиру. – Пожалуйста, езжайте домой, - умоляющим взглядом посмотрела на меня она. - А если я скажу «нет»? – чуть склонил я голову набок, наблюдая за реакцией собеседницы на мои слова. Лена ничего не ответила, однако стоило ей зайти в коридор, как девчонка покачнулась и начала заваливаться, пытаясь удержаться за стену. Если бы я не шел позади нее, то школьница с вероятностью в сто процентов растянулась бы на полу. Меня все больше начинало охватывать волнение, которое сейчас затмило даже раздражение. Причем мысли о том, что она напилась или накурилась, покинули мою голову уже давно – слишком болезненный у блондинки был вид, чтобы подумать, будто она сама довела себя до такого. - Черт возьми, скажешь ты, что с тобой случилось, или нет? – прорычал я, ставя блондинку обратно на ноги, но все еще придерживая ее за талию. - Виктор Михайлович… - снова посмотрела на меня просящим покоя взглядом Кулемина. - Я сейчас вызову скорую помощь и сам узнаю все, что мне надо, раз признаваться ты не желаешь! – пригрозил я и это, кажется, подействовало. - Да ничего страшного, - пробормотала Лена, осторожно присаживаясь на пуфик в коридоре и кладя руку на низ своего живота. – Это наркоз, наверное, отходит… Вернее, я отхожу от наркоза. - Какой нахрен наркоз?! - Я вообще не понимал, что мне делать сейчас с этой… этим недоразумением! Зачем ей наркоз?! Брр… Голова идет кругом! - Кулемина, если ты сейчас же не расскажешь мне все с самого начала, я тебя сам пришибу, поняла? – процедил я сквозь зубы. – Колись, во что ты вляпалась? - Да оно Вам надо? – воскликнула девчонка, полосонув меня обиженным взглядом. – Чего Вы приперлись вообще? То, чего Вы от меня хотите, я все равно не смогу Вам дать… - Я приехал не за этим, - твердо ответил я, давая школьнице понять, что в постель я ее не потащу. – Я приехал… поговорить, - как обычно, перед самыми важными словами речь начала сбиваться и путаться. – Но это все потом. А сейчас я тебя слушаю! - Я… я… - никак не могла решиться на откровение школьница. Снова поморщившись, она сунула руку в карман и достала оттуда две помятые купюры. – Вот… - Ну и откуда же у тебя столько? – просматривая на свет пятитысячные бумажки, спросил я, стараясь отогнать от себя представление того, как именно она могла заработать их за один вечер. - Я… я яйцеклетки свои продала, - наконец, решилась рассказать правду блондинка. Я лишь непонимающе хлопал глазами, смотря на нее. – Ну, в смысле донором яйцеклеток стала. - А причем тут наркоз? – нахмурился я, до конца, пока что, не веря ее словам. - Их под наркозом извлекают, - просветила меня девчонка. – Виктор Михайлович, я очень хочу спать. Пожалуйста, давайте поговорим завтра… У меня сейчас башка тяжелая-тяжелая… болит и не варит совсем. - Наркоз, говоришь… - задумчиво произнес я. Смысла сейчас раздумывать над последствиями того, что сделала эта школьница, не было, ибо я не знал об этой процедуре ровным счетом ничего. В данный момент меня куда больше волновало состояние самой малявки. Сам я один-единственный раз был под общим наркозом – во время операции по удалению аппендицита, но до сих пор прекрасно помню эти незабываемые во всех смыслах ощущения. Головокружение, озноб, помутнение сознания, тошнота… Кулемина еще хорошо держится, несмотря на то, что девчонка. – Пойдем-ка… - Куда? – проныла школьница, но уже в следующую секунду я подхватил ее на руки и отнес в кухню. – Виктор Михайлович, ну отстаньте, пожалуйста… - Сейчас выпьешь горячий сладкий чай и отстану, - поставил я условие, включая чайник. – Попьешь и пойдешь спать. Хорошо? Малявке не оставалось ничего, кроме как согласиться. Напиток вскоре был приготовлен, водружен перед блондинкой, и та с неохотой стала помешивать его, а затем дуть. Спустя минут пятнадцать, преодолевая неприятные ощущения, Ленка все же расправилась с чаем, и я исполнил свое обещание – отнес ее в кровать. И хотя меня пугало ее состояние и непонимание того, что она сделала, все равно мне было гораздо спокойнее знать, что она не одна. Я рядом с ней, а значит, если вдруг этой бестолочи потребуется помощь, то я смогу ей ее оказать. Вообще, осознание того, что Ленка рядом, что я могу ощущать ее, слышать ее голос, отдавалось во мне ни с чем не сравнимым теплом. Как бы там ни было, она моя. Необычно и в то же время безумно приятно. И, знаете, может, это и покажется глупым, но мне хотелось заботиться об этой дылдочке… Нес ее на руках в спальню, а сам думал о том, чтобы ей было хорошо. Помог раздеться, не совершая лишних движений, дабы не испугать эту мелкую и лишний раз не провоцировать себя. Внимание мое привлекли странные точки на животе блондинки, который, к слову говоря, казался чуть пухлее, чем обычно. - Что это? – не мог не поинтересоваться я у Кулеминой, неосознанно проводя по животу Лены ладонью. - Там кучу гормонов колоть надо, чтобы яйцеклетки созрели, - зевнув, ответила она. Как только белокурая голова школьницы коснулась подушки, девчонка засопела, будто сон сразил ее мгновенно. Мне же было не до сна. Я укрыл девчонку одеялом и, лишь на несколько секунд замешкавшись, все же присел возле нее на краешек постели. Такая… Черт, да красивая она! Правда сейчас выглядит очень уставшей. Кожа бледнее, чем обычно, да и под глазами довольно большие темные круги. Заметно, что у нее не все в порядке. Свернулась клубочком, подложив под щеку ладошки, и спит, словно ребенок. Ну вот чего она учудила? Почему не сказала мне о своих проблемах? Хотя… Ясное дело почему. Сам виноват. Мелкая тяжело вздохнула во сне, а я, не выдержав, погладил ее по светловолосой головке, а затем, наклонившись, поцеловал в висок. Приятно… Оказывается любить гораздо приятнее, чем испытывать простое влечение, хотя, конечно, и намного сложнее. Кто бы мне сказал, что я буду испытывать такое к этой тощей пацанке! Снова погладил свою дуреху по голове. А вдруг у нее что-то болит? Вон бледная какая… А я вообще понятия не имею, что и как. Ну да ладно. Оставлять свою дылдочку в одиночестве я не собирался, а это значило, что теперь, когда с этой малявкой я на сегодня разобрался, у меня была конкретная цель: ознакомиться с тем, на что пошла эта глупышка, и за что ей заплатили такие немалые, по ее мнению, деньги. Смартфон, чей-то беспроводной интернет, на который забыли или просто не захотели поставить пароль, и вот я уже читаю статью, посвященную донорству яйцеклеток. Чем больше я читал, тем сильнее округлялись мои глаза. Особенно поражали не сами статейки, призванные подбивать женщин на эту процедуру, а отзывы тех, кто ее прошел. Месяц подготовки, уколы, уколы и еще раз уколы, раздутие живота, а потом извлечение яйцеклеток под общим наркозом. Ну и ужас! Только когда я взял себя в руки и успокоился, меня покоробил тот факт, что Кулемина никак не могла стать донором. Ведь таким правом обладала только некурящая женщина от двадцати до тридцати пяти, уже рожавшая и имеющая как минимум одного здорового малыша. Что-то тут явно не сходилось, но размышлять, наврала мне малявка или нет, я не стал. Утром поговорим, и тогда уже все станет ясно. Что бы там ни было, а выглядела моя Ленка не лучшим образом, да и выражение ее глаз меня совсем не порадовало.