#сталкер

Тэхён вскрикивает. Тяжёлый кожаный ремень Чонгука плотно смыкается на шее, а металлическая бляшка надавливает прямо на кадык, отчего из уголков глаз брызгают непрошеные слёзы. Это больно. Не той болью, которая ему нравится. Не с тем флёром возбуждения и разрывающего на части вожделения, с которым они обычно трахаются. Совсем с другой болью. Она колкая, неприятная, напоминает пронизывающие чувствительную кожу под ногтями иглы. От этой боли хочется сбежать и спрятаться. — Не нравится? — Чонгук властно раздвигает его бёдра и надавливает коленом на одно из них. — Не нравится, когда тебя душат, детка? Вижу, что ты хочешь сорвать ремень с шеи, но тебе стоит подумать о другом. «О чём?» — вопрос просится наружу, но Тэхён просто не способен его задать. Он замирает, переставая пытаться сорвать кожаную удавку, и смотрит настолько внимательно на Чонгука, насколько это возможно в его положении. — Тебе стоит запомнить это неприятное ощущение. Каждую секунду вжимающегося в кожу ремня, каждое мгновение, когда ты не можешь вдохнуть воздух легко и свободно, потому что это то, что ты заставил ощутить меня сейчас. «Почему?» — Тэхён надеется, что его вопрос можно прочитать в глазах, полных паники, и собирающихся в уголках слёз. Хотелось бы сказать, что он действительно не понимает, но на самом деле, если смотреть глубоко внутрь себя, просто не хочется признавать неуютную правду: это неважно. Неважно, почему Чонгук взъярился на письма. Неважно, почему он сжал на его шее ремень. Неважно, что сейчас будет звучать и происходить. Вдоль позвоночника Тэхёна уже скользит будоражащая дрожь возбуждения, а напряжённые бёдра трясутся. Совсем не от страха, потому что всё, что происходит, несмотря на яркий оттенок насилия, ему нравится. — О, ты хочешь знать почему, да? — Чонгук склоняет голову набок, отчего часть его волос теперь плавно покачивается, и вместе с тёмными, испепеляющими всё на своём пути глазами он кажется безумцем. Демоном, получившим свободу и теперь готовым уничтожить попавшуюся в ловушку жертву. Тэхён сглатывает с большим трудом — кадык неприятно упирается в пряжку ремня, причиняя дискомфорт. — Хочешь услышать от меня готовый ответ, чтобы не думать самому. Я понимаю, Тён-и, правда, искренне понимаю, почему ты такой. Я тебя таким создал. Злость в голосе Чонгука плавно перетекает в мурлыкающий ласковый звук, но это нисколько не утешает Тэхёна. Страх только усиливается, накатывая волнами паники вдоль всего тела. Хуже лишь то, что член против воли дёргается. От обстановки — угнетающей, опасной; от вида нависшего сверху Чонгука — сильного, огромного; от попытки перевести всё в безопасное состояние секса. — Это твоя первая ошибка, — Чонгук рывком сокращает расстояние между ними, — и только поэтому я буду мягче, чем мог бы. Ты должен понимать, что в наших отношениях нет «я» и «ты», есть только «мы». То «мы», где каждое решение затрагивает обоих. Когда ты принял моё письмо, когда продолжил читать послания, когда отвечал… Ты добровольно подпускал меня настолько близко, насколько это возможно с незнакомцем. Теперь мы куда больше, чем никто, да? — Д-да, — у Тэхёна получается выдавить из себя хриплое, едва различимое «да». Он не узнает своего голоса, но зато отчётливо видит, как на дне глаз Чонгука вспыхивает одобрение. — И раз мы больше, чем никто, раз ты мой, а я твой, то никого извне не должно быть рядом, понимаешь? — Чонгук отстраняется лишь для того, чтобы стянуть с Тэхёна брюки, и, заметив полутвёрдый член, ухмыляется. Он никак это не комментирует, продолжая начатую мысль: — Никаких фанатских писем. Никаких посторонних людей в нашем доме. Никаких только твоих или только моих друзей. Мы делим с тобой одну жизнь на двоих, и это должно быть во всех сферах наших жизней. Тэхён может только невнятно булькнуть в ответ, потому что Чонгук дёргает его ноги в разные стороны, открывая вид на сжимающуюся из-за струящегося по венам адреналина дырку. Не уделяет ей внимания, как бывало обычно, а грязно сплёвывает, оставляя слюну стекать по щели на постель. Настолько униженным Тэхён себя ещё никогда не ощущал. — Ты не заслужил, чтобы тебя растягивали, — Чонгук смазывает только свой член и фактически насухую толкается в дырку Тэхёна, — не заслужил от меня ничего, что может тебе понравиться в нашем сексе. Сегодня ты грязная шлюха, Тён-и, а грязных шлюх используют, как одноразовые вещи. Тэхён крепко зажмуривается, чуть ли не до крови прикусывая щёку изнутри. Это неприятно. Ощущение резкое, колкое. От каждого ритмичного толчка щиплет кожу, но дико иррационально, абсолютно неправильно, у Тэхёна не падает. Он чувствует, как яйца наливаются спермой, а на головке собирается вязкая капля предэякулята. — Конечно, тебе не может не нравиться, — Чонгук толкается на всю длину, замирая внутри, а потом с силой шлёпает член Тэхёна, вынуждая подскочить, выгнуться на постели, — это всё, чего ты так отчаянно хочешь от наших отношений. Мы начали с переписки о сексе, мы продолжили сексом, и вся наша жизнь сейчас состоит из секса. — Н-не т-только, — Тэхён кряхтит и пытается оттянуть ремень, чтобы иметь возможность говорить свободней, но Чонгук оттягивает его руки в стороны и бьёт по ним, а потом опять по члену, насилу вбиваясь в тянущую от неприятного ощущения дырку. Чонгук груб, и хуже только то, что он знает, как показать своё максимальное раздражение и недовольство от ситуации через действия. Не просто бьёт — больно и резко, но и не касается так, как им обоим нравится. Не сминает талию, бёдра, не мнёт ляжки. Не касается низа живота игриво и провокационно, как бывало. Чонгук наказывает его, и Тэхён готов принять это наказание. — Не ври сам себе, Тэхён, — строго говорит Чонгук, — тебе нравится наш секс, и ты жаждешь его больше всего на свете, поэтому и сейчас ты его получаешь. Разве не этого ты желал? Отвлечь меня от своей оплошности и вернуть всё в привычное русло похоти и разврата, которое наполняет нашу жизнь? Тэхён понимает, что подчинение этому желанию — как раз то, что пугает больше всего. Он не может отрицать, что возбуждение перемешивается с ужасом, а тело предательски отзывается на каждое движение Чонгука, несмотря на удавку на шее. Каждый рывок вырывает задушенный стон, даже когда в груди нарастает паника. Все чувства переплетаются в одно целое, и он больше не понимает, где заканчивается страх и начинается потребность не останавливаться. Им обоим нравится грубость, но она ничего не весит без внимания. А внимание Чонгука сейчас колкое, ядовитое. Вбивающийся в задницу член напоминает раскалённое железо, болезненно наполняющее изнутри, практически разрывающее на маленькие кусочки. Следующее движение заставляет Тэхёна выгнуться ещё сильнее, он словно хочет отстраниться, но не может — это несоответствие вновь бьёт током, оставляя шрамы возбуждения на коже. Он бы и рад попытаться освободиться, оттолкнуть от себя Чонгука и сбежать, но… — Я не хочу тебя наказывать, Тён-и, — продолжает Чонгук. Его голос становится ещё более низким и хриплым, проникающим под кожу не хуже долбящегося в задницу члена. — И я сделаю всё, чтобы ты это понял. Видел бы себя сейчас: такой измученный и подчинённый, разрушенный и подавленный мной, но всё ещё бесконечно потрясающий. …но Чонгук умеет говорить то, что Тэхён хочет услышать. — Помнишь, что ты чувствовал, когда я лишь следил за тобой? — спрашивает Чонгук, вбиваясь снова и снова, так агрессивно, что теплота под кожей начинает пылать. — Ничего не изменилось, потому что в этом вся суть наших отношений, Тэхён. Я контролирую твою страсть, и всё вокруг становится твоим страхом. Тэхён кивает, едва осознавая сказанные Чонгуком слова. Каждый новый толчок рвёт на части, и он больше не знает, что ещё ответить, потому что правда, скрывающаяся где-то внутри, так же пугает, как и соблазняет. Когда их отношения едва зарождались, Тэхён боялся всё время и именно этот страх побуждал его искать встречи со сталкером. Сейчас же их отношения становятся спокойней и плавней, трансформируясь в то, что является нормой для обычных людей. Не для них. Где-то глубоко в голове мелькает мысль, что Тэхён специально не запрещал присылать письма, чтобы однажды ощутить на себе это наказание. Грубые, жёсткие толчки, настолько болезненные, что урока хватит надолго. Не навечно — со временем память начнёт стираться, и тогда он обязательно нарушит что-то ещё. Да? Тэхён уверен, что всё так и будет. Он приоткрывает мутные глаза, пытаясь поймать прожигающий тёмный взгляд Чонгука. Получается с первого раза, но губы не слушаются, горло саднит, поэтому выдавить из себя признание не выходит. Чонгук понимает его состояние по-своему. — На этом и построено наше «мы», — продолжая врываться в податливое тело, говорит Чонгук, — и ты обязан привыкнуть к этому. Как можно скорее, Тён-и, потому что если нет… Крепкая ладонь опускается на грудь Тэхёна, вдавливая в постель, пока в задницу до горящего чувства раздражённых краёв мышц продолжают врываться. Дико и необузданно. Невыносимо приятно и неприятно одновременно. Тэхён всхлипывает, порывисто кивая в ответ на слова Чонгука, а после ощущает вязкую влагу внутри. В первое мгновение его накрывает паника:кровь? Но видя, как Чонгук судорожно выдыхает, Тэхён расслабляется, понимая, что это сперма. В него кончили, не позволив кончить в ответ. Спустили, как в использованную шлюху, шлёпнув напоследок по паху. До болезненных красных пятен перед глазами. — В следующий раз будет неприятней, — заканчивает с угрозой Чонгук, отстраняясь, — пока ты не поймешь, что на самом деле для нас лучше. Чонгук выходит из спальни, оставляя Тэхёна наедине со своими мыслями. Вот только в голове пусто, а член неприятно пульсирует от одуряющего желания кончить. Хочется уже опустить ладонь на ствол, больно сжать под стать раздирающим толчкам в задницу и достичь необходимого финала, но он понимает: нельзя. Тэхён и так вёл себя слишком плохо, а подобное нарушение оттолкнёт их друг от друга ещё дальше. Дрогнув, Тэхён заводит ладонь между ног, чтобы убедиться — цела ли задница? Проведя пальцами по расщелине и собрав достаточно вязкой влаги, он правда боится узнать, что его порвали. Разводы на подушечках белёсые, без хоть какой-то примеси розоватого оттенка. Вздох облегчения, пожалуй, слышен на всю квартиру. Чонгук был груб, но не потерял рассудка. Тэхён, насколько позволяет положение, откидывается на подушки. Тело ломит, во рту сухо, а ремень уже ощущается как что-то родное и привычное. Металлическая бляшка давит на кадык, но терпимо. Как и всё, что происходит в их с Чонгуком отношениях. Сбежать, вызвать полицию и выдвинуть обвинения в насилии он просто не может. Это было необходимо, чтобы показать границы, которые Тэхён не имеет права переступать. На звук приближающихся шагов в первый момент Тэхён напрягается, а потом расслабляется, оставляя на лице умиротворённое выражение. Ему не стоит бояться. Чонгук входит в спальню, вытирая ладони полотенцем с вязью их инициалов в уголке, смотрит на распластанного по постели Тэхёна и спрашивает: — Ты понимаешь, что дело не в письмах? — Да. — А в чём? — Чонгук подходит ближе. Он наверняка видит поплывший и задурманенный взгляд, лишённый разума. Тэхёну это только на руку, потому что ответ приходит сам и свободно выскальзывает наружу уставшими звуками: — В том, что я с тобой спорил. Чонгук отрывисто кивает и наклоняется, чтобы поцеловать Тэхёна в лоб и одновременно с этим стянуть ремень. Судорожный, жадный вдох вызывает в ответ понимающий смешок. Кажется, что на этом всё, но нет. За Тэхёном принимаются ухаживать: уносят в ванную, моют, оставляют на короткое мгновение в одиночестве, чтобы привести в порядок спальню, а потом возвращают на постель. Кончить так и не получилось, член просто опал, лишённый хоть какой-то стимуляции, и яйца ещё какое-то время будет неприятно сводить, как и горящую задницу. Дырку неприятно щиплет, но не слишком больно. Главное просто не делать резких движений и переключать внимание на что-то другое. Отвлечённое. Не связанное с прошедшим сексом. Тэхён дёргается, когда Чонгук опускается рядом и прижимает его к себе. Не получается сразу же расслабиться, приходится заставлять непослушное тело обмякнуть. — Боишься? — это не остаётся незамеченным. — Нет, — Тэхён слишком уставший для того, чтобы бояться, — нет…

─────◉─────

Утром Тэхён придирчиво рассматривает шею, но следов от ремня нет. Он довольно хмыкает, радуясь тому, что не потребуется объясняться или наносить дополнительный лишний грим. Переносить съёмки было бы слишком некстати. Они на финишной прямой, и режиссёр может взорваться в самом худшем смысле этого слова. Чонгук ведёт себя так, словно вчера ничего не произошло. Не поднимает больше вопросов о письмах — Тэхён уже написал почти бывшему менеджеру сообщение, что не надо больше присылать их; не извиняется, но мягко целует Тэхёна в висок, прежде чем пойти сделать им чай; не спрашивает о состоянии — вчера он трахался со шлюхой, а у шлюх всегда всё должно быть хорошо. Между ягодиц неприятно горит, и Тэхёну бы нанести на воспалённые мышцы мазь, но он этого не делает. Это уже выбранное им наказание, чтобы не забывать о случившемся хотя бы несколько дней. — Там, кстати, ещё было письмо от Пака и Мина, — спокойно говорит Чонгук, протягивая симпатично оформленное приглашение, словно на свадьбу, — Пак написал тебе ещё отдельную записку. Я её прочитал. Тэхён не удивляется. Он понимающе кивает, откладывает в сторону приглашение и читает записку: «Позвони мне, Тэ, пожалуйста. Я знаю, что на период съёмок ты практически недоступен, но… раньше ты хотя бы отвечал на сообщения. У тебя всё в порядке?» Всё ли у Тэхёна в порядке? Он хмыкает, чувствуя боль в заднице. Сложный вопрос в сложное утро. У него всё в порядке, но есть ряд «но», которые мешают жить спокойно. И об этом Чимину знать не стоит. Друг скоро покинет не просто Сеул, а Корею и начнёт новую жизнь в месте, где не стоит бояться проявлений своей любви с действительно дорогим человеком. Тэхён проводит подушечкой пальца по строкам и уточняет: — Я могу позвонить Чимину? — Конечно, — Чонгук сощуривается, — он же твой друг. Поговоришь с ним, пока будем ехать на съёмки. — Он только мой друг, лишь потому что я вас не успел познакомить, — Тэхён старается говорить нейтральным тоном, но сердце сбивается с ритма, ускоряясь, — я бы хотел, чтобы он стал нашим другом, Чонгук-и. — Хорошо, — Чонгук делает последний глоток кофе, — тогда на эту встречу-прощание, оформленное как подобие свадьбы, мы пойдём вместе. Там есть пункт «+1». Впиши моё имя, Тён-и. Они говорят так, словно у них не было нескольких месяцев сближения, словно Тэхёна не представили семье Чонгука, словно они заново ищут точки пересечения. Одна случайная ошибка откинула их так далеко друг от друга, что это злит. Он всё испортил. Так нелепо, не отдавая отчёта последствиям несовершённых действий. В будущем стоит быть осмотрительней, потому что такой холодный и равнодушный Чонгук ему совсем не нравится. Это бесит. Они заканчивают со сборами и двигаются к машине. Чонгук как обычно садится за руль, а Тэхён рядом на пассажирское место. Он на автопилоте пристёгивает ремень безопасности, а потом набирает номер Чимина, надеясь, что звонит не слишком рано. — Тэхёни! — Чимин отвечает на звонок спустя два гудка. — Как я рад, что ты позвонил! Ты как? Как съёмки? У тебя всё хорошо? Вопросы дублируют те, что есть в записке, и Тэхён невольно растекается от этого в улыбке. Он и не осознавал, насколько сильно скучал по Чимину, пока не услышал его голоса. — У меня всё хорошо, Чимин, — Тэхён смотрит на Чонгука через зеркало в центре машины, но видит на его лице лишь сосредоточенность, — съёмки выматывают, но и… не только они. Чонгук не реагирует и на это. — Не только они? У тебя кто-то появился? — Чимин шуршит чем-то на фоне, отводит телефон, явно отвечая Юнги, и возвращается к нему с улыбкой, которая отчётливо звучит в голосе. — Ты приведёшь его на свадьбу? Ну, то есть ой, не то чтобы это свадьба. Нам просто захотелось организовать её в Сеуле, пока мы не уехали. Представляешь, никому не было дела до того, почему это необходимо двум мужчинам… Может, они решили, что это какая-то парная церемония или типа того. Чимин продолжает щебетать. Счастливо, легко, свободно. Он явно счастлив и даже на бурчание Юнги на фоне реагирует звонким смехом. Тэхён невольно пытается представить их с Чонгуком в такой ситуации и у него не получается. Это просто не их чувства, не то, что они хотят и в чём нуждаются. — Я заговорился прям, — Чимин опять хихикает, — так у тебя кто-то появился? Девушка? — Парень, — правда легко слетает со рта, делая Тэхёна свободным, — я его приведу. Познакомлю вас, пусть и напоследок. — Воу, вау, — Чимин поражённо выдыхает, — боже, я хочу знать, как вы познакомились! Он актёр? Или кто-то из стаффа? — Актёр. — О! Пак Хёнщик? — голос Чимина настолько громкий, что имя слышно в тишине машины. Тэхён видит, как Чонгук до скрипа кожи сжимает руль и откровенно мрачнеет, но перебивать друга не собирается. Его ведёт импульсивное желание отомстить через другого человека. — Я знаю, что вы довольно близки. Кажется, проводили несколько отпусков вместе? И потом почти снимались в одной дораме! Он славный. Это он? Он? — Нет, — стоит этому простому слететь с уст Тэхёна, как Чонгук расслабляется, резко тормозя на красный, — он новичок, и мы снимаемся сейчас вместе. — Я заинтригован, — Чимин пересказывает услышанное Юнги, — это будет твой подарок на нашу свадьбу — правда о ваших отношениях с таинственным незнакомцем. Подготовь для меня несколько пикантных историй, чтобы полностью удовлетворить мой интерес. Договорились? Тэхён на мгновение, на крошечную секунду, представляет, что было бы, расскажи он Чимину всю правду. От писем до вчерашнего секса. Это было бы достаточно пикантно? — Договорились, — Тэхён прикрывает глаза, не желая видеть реакцию Чонгука, — спасибо, что пригласил, Чимини. — Ты мой лучший друг, я не мог иначе. Они обмениваются ещё несколькими дежурными фразами, наконец прощаясь. Чонгук к этому времени довозит их до места съёмок, глушит машину и остаётся на месте. Он хочет что-то спросить? Указать Тэхёну на очередные ошибки? Кажется, каждое предположение пролетает мимо, потому что, посидев в тишине пару минут, Чонгук как ни в чём не бывало выходит. Тэхён едва успевает отстегнуть ремень безопасности, как перед ним распахивается дверца. — Идём, — Чонгук протягивает ладонь, за которую Тэхён охотно цепляется. Крепкая и сильная, она тянет на себя, словно вытаскивая из мрака тёмных мыслей. Они замирают друг напротив друга: подозрительно близко, опасно рядом. Их дыхание смешивается на очень короткий момент, но этого хватает, чтобы случайный свидетель подумал о них нечто подозрительное. Тэхён не пытается увиливать, позволяя Чонгуку делать всё, что заблагорассудится. Тот имеет на это право. Даже сожми он сейчас на горле пальцы, продави ими до откровенных отметин — ни слова не было бы сказано против. Но Чонгук хмыкает, прочитав в глазах Тэхёна какой-то свой ответ, и ведёт их в сторону площадки. Там уже во всю суетится стафф. Они моментально берут их в оборот, отправляя сначала переодеться, а потом на грим. Макияжа на них не то чтобы много, больше для правильной передачи цвета кожи и подчёркивания глаз на камеру. Необходимый минимум, который позволяет расставить акценты. Тэхёну нравится смотреть, как нуна водит кисточками по его лицу, оставляя в каких-то моментах именно его — актёра, а в каких-то меняя на Тэёна. Прикрывает родинки, расставляя новые в других местах. Подкрашивает ресницы, меняет форму бровей, наносит тинт. Тэхён преображается. Черты лица становятся острее, а взгляд более мрачным, неуловимо напоминая Чонгука. — Готово, Тэхён-щи, — нуна тепло улыбается, — кажется, с Чонгуком-щи тоже закончили. Он оборачивается, успевая уловить, как напряжённая линия плеч Чонгука смягчается. Вместе с гримом он теряет часть себя. Ту часть, которая отвечает за жестокость и безумие. Ту часть, которая вчера открыто показалась на свет. Тэхён вздрагивает, понимая, что актёру, прописанной роли внутри него не нравится случившееся. Если так проявляется раздвоение личности, то Тэхёну стоит напрячься. Сталкер внутри него вальяжно просится на свободу, на сцену, туда, где он сможет проявить себя. — Так! Народ! — режиссёр громко хлопает в ладоши, подзывая всех к себе. — пробежимся уже по отснятым сценам. Прибытие в домик — есть, момент с пробуждением — есть. Первая кормёжка — тоже есть. Сейчас у нас попытка побега, потом переломный момент принятия. Если успеем, то начнём снимать попытки Джию найти уязвимое место Тэёна. Нет — не страшно, перенесём на завтра. Тэхён внимательно слушает инструктаж, окончательно переключаясь на Тэёна. Вчера это было сложнее. Он подсознательно ставил себя ниже Чонгука, невольно подчиняясь даже на сцене, где их роли совершенно противоположные, но сейчас, ощущая зуд в заднице… Тэхён не верит собственным мыслям, когда отчётливо осознаёт: он будет жёстче и грубее, чем мог бы. — Начали. Звук щелчка, направленный свет и камера. Вокруг снуют люди, но Тэхён отключает восприятие реальности, позволяя сознанию дорисовать картинку вокруг. Он в домике. Лесном домике, который пахнет чем-то еловым и земляным. Перед ним на цепи сидит Джию и мысленно пытается найти способ сбежать. Тэхён понимает его, Тэён — нет. — Тебе разве плохо тут? — Тэён начинает с вопроса, заданного вкрадчивым, проникающим под кожу голосом. Он научился этому у Чонгука. — Я кормлю тебя, позволяю ходить по дому. Ты спишь на тёплой постели и имеешь мою компанию. Хочешь писать? Пиши. Хочешь что-то ещё? Тебе надо лишь попросить, Джию, и ты получишь. — А цепь — это просто украшение? Тэхён подходит к постели, где сидит скованный Чонгук. Не совсем по сценарию, но он усаживается прямо на его ноги, чтобы было удобней подцепить ошейник одной рукой и схватить за волосы второй. Он оттягивает голову за пряди в сторону, открывая для себя вид заполошно бьющейся вены. Она так и манит быть укушенной. Разодранной в кровь. — Для такой непослушной собаки ошейник — подходящий способ указать ей на место, — Тэхён наклоняется к уху Чонгука, втягивая дурманящий запах страха, — ты останешься на цепи до тех пор, пока не перестанешь сопротивляться. Только послушание даст тебе свободу. Строчка из сценария перекликается с тем, что было у них вчера. Тэхён бы мог отшатнуться, испугаться, поняв мотивацию Чонгука лучше, чем когда-либо, но он испытывает мрачное удовлетворение. Эта серия даст ему столько же власти, сколько обычно есть у Чонгука в их квартире и особенно в постели. — Как жаль, что у нас нет сцен восемнадцать плюс, да? — Тэхён шепчет вопрос, зная, насколько надо понизить голос, чтобы микрофон не распознал и звука. Для всех он просто шевелит губами, запугивая жертву. — Ты бы позволил мне тебя трахнуть? — Нет, — а вот Чонгук рявкает достаточно громко, с силой сталкивая с себя Тэёна, опираясь ладонями в грудь. В нём звучит смесь роли и собственного нежелания меняться. Не то чтобы Тэхён заинтересован в смене позиций, его совсем не привлекает необходимость вести в сексе, но реакцию запоминает. Расхохотавшись, Тэхён спрыгивает на пол, прокручиваясь вокруг своей оси. Он чувствует восхищение Тэёна, его жадное, алчное желание играть дальше, упиваться властью и вседозволенностью. Именно в такие моменты предложение сменить компанию кажется привлекательным. Они смогут выбирать роли, где будут реализовывать свои скрытые потребности. Развлекаться и возвращаться домой к прежней динамике. Тэхён ловит понимающий, но с нотками предостережения взгляд Чонгука. Конечно, даже сейчас он продолжает читать его как открытую книгу. Видит насквозь. Запоминает каждую мелькнувшую в сознании Тэхёна мысль, чтобы потом к ней вернуться и использовать на своё усмотрение. Когда они доходят до момента попытки побега, Тэхён не чувствует ничего. Он никогда не ловил себя на действительно серьёзном желании сбежать и освободиться. И сомневается, что хоть раз дойдёт до неё. Ему нравится чувствовать контроль Чонгука на своей жизни и теле. Да, порой случаются такие сцены, как вчера, но… он сам виноват. Тэхён полностью берёт вину на себя, не допуская иного. — И куда же ты собрался, — пропевает Тэён, ловя Джию за попыткой взломать ошейник. Тонкий прутик, вытащенный из матраса, в безуспешной попытке ковыряется в замочной скважине. — Хочешь сбежать? — Прогуляться, — Джию неумело врёт, — размять ноги. Нельзя? Тэён прокручивает между пальцами ключ и медленно кивает. Это не входит в его план, но почему нет? Он уверен в себе достаточно, чтобы позволить Джию попытаться сбежать, а потом с особенным чувством сломать эту попытку. Обрезать крылья свободы и долго, нежно утешать, прижимая к себе. Показать, что только рядом с ним можно ощутить это невероятно приятное чувство безопасности. Тэхён вздрагивает от мысли, но достаточно незаметно, чтобы съёмки сцены не остановили. — Если ты так жаждешь убедиться, что мы одни на бесконечное множество километров, то так и быть, — Тэён щёлкает замком, а потом смело поворачивается к Джию спиной, — я тебя даже проведу. Он не ждёт нападения со спины, и правильно: этого не происходит. Они спокойно проходят сквозь дом, Тэхён открывает дверь на улицу и даже мягко подталкивает Джию в спину. В дораме это займёт едва ли минуту отснятого времени, в реальности же они потратили не один час. Менять локации, переснимать, чтобы были ракурсы, из которых потом выберут самые сочные… К моменту, когда Джию ступает босыми стопами на траву и ошалело смотрит на сомкнувшийся вокруг них кольцом лес, Тэхён теряет нить ощущений, связывающую их с Чонгуком. Он просто знает, что должен сказать. Подходит со спины, приобнимает за талию, наклоняется к уху и говорит: — Видишь, Джию, тут только мы. В квартире Тэхёна тоже есть только они. — Тебя не смогут найти, — продолжает Тэхён, чуть более страстно и пылко прижимаясь к Чонгуку, чем того требует сценарий, — потому что ты не нужен никому, кроме меня. Тэхён… он запинается о собственные мысли, вспоминая звонкий голос Чимина. Нет. Он не нужен ему, потому что там есть уже своя семья, любовь и теплота. Там Тэхёну нет места и никогда не будет. — Перестань искать выход там, где его просто не существует, — Тэхён бархатисто смеётся, опаляя горячим дыханием ухо Чонгука. Он чувствует трепет в чужом теле, прижимается так тесно, как это допустимо, и выдыхает: — Ты не в ловушке. Ты дома. И он тоже дома, главное не забывать о правилах.