#сталкер

Слова Чимина о Чонгуке не хотят покидать сознание Тэхёна. Он всё вспоминает ту атмосферу покоя и непринуждённости, что проходила на мероприятии. И не забывает то мрачное и опасное ощущение, которое вернулось, стоило им переступить порог дома. Чонгук моментально вжал его в ближайшую стену, порывисто раздел и взял прямо там. И потом ещё раз в спальне. Тэхён не был против. Но… Чувствуя, как член вбивался по самые яйца, он неосознанно сжимался, подспудно ожидая удара, а потом расслаблялся, получая укус в шею. Властный, собственнический укус, разжигающий в груди пожар возбуждения. Тэхён совершенно теряется в своём отношении к Чонгуку. Он боится? Он возбуждён? Он… любит или не может закончить всё из-за неясного страха? Былые сомнения возвращаются с новой силой, и у Тэхёна совершенно нет понимания, как ему быть, как выпутаться из этой трясины. Она утягивает во тьму, где прохладно и спокойно, где не надо думать, а только давать, растрачивать себя на радость Чонгуку. Именно об этом говорилось во всех статьях о сталкинге, что он когда-то прочитал, проглотил залпом, не ощутив вкуса? То, что от жертвы остаётся лишь оболочка, полностью отданная на утеху поймавшего его хищника. Тэхён совершенно не против принадлежать Чонгуку. Он хочет быть его: от и до, без остатка, без глупых сомнений, которые наполняют разум. Вот только… только… В белоснежных снах Тэхён пытается поймать ускользающую сквозь пальцы тень. Она такая же рассыпчатая, как ответ, который никак не выходит нащупать. Стоит ли действительно опасаться Чонгука? Что он может с ним сделать? Подобно Тэёну — украсть, запереть в подвале и посадить на цепь? Тэхён с усмешкой оглядывается. Его квартира — клетка под стать. Разве что все двери открыты, а ключ от цепи находится в свободном доступе. Чонгук, как и Тэён, знает, что его жертва не сбежит. Бежать некуда. Ведь так? Действительно некуда? — Проснулся? — Чонгук как раз выходит из душа, заставая Тэхёна в смятении. Он прожигает его взглядом, но ничего не говорит. Списывает на сонное состояние? Не считает поводом сомневаться? Или теперь, когда Тэхён ощущает себя в опасности, его актёрская маска плотно прилегает к лицу, не давая увидеть муки внутри? — Собирайся, Тён-и, а то опоздаем. — Да, — Тэхён, задумавшись на мгновение, лениво потягивается, давая рассмотреть себя со всех сторон. Он специально выпячивает красную от ударов попку, демонстративно скручивает тонкую талию, подбирая такой ракурс, чтобы она казалась ещё более изящной, а заметив вспыхнувший взгляд Чонгука, неторопливо поднимается. — Нам не стоит опаздывать. — Не стоит, — говорит Чонгук, хищно облизываясь. Он борется с собой всего мгновение, но выигрывает ответственность. Они оба устали от этой дорамы. — Я подобрал тебе костюм, — бросает напоследок Чонгук, прежде чем выйти из спальни. По гулу шагов Тэхён понимает, что за эту провокацию он расплатится, но чуть позже. Может быть, даже на съёмочной площадке. Этого хотелось бы избежать. Они подобрались слишком близко к краю, к острию лезвия, сорвавшись с которого могут пораниться насмерть. Тэхён торопливо собирается, зная, что дальше медлить нельзя — это разозлит Чонгука ещё сильнее. В его голове медленно выстраивается план. Не самый лучший, полный дыр, но уж какой есть. Чонгук не любит, когда его телефон оказывается без присмотра, пока тот играет в одиночных сценах, поэтому ответственная миссия по сохранности имущества возлагается на тэхёновы плечи. Это подходящий момент, чтобы совершить один очень важный звонок. Всю дорогу до съёмки они болтают о чём-то несущественном. Тэхён даже не пытается поддерживать диалог, только рассеянно улыбается и опускает ладонь на ногу Чонгука, двигаясь в сторону паха. — Ты сегодня игривый, — Чонгук бросает косой, но не подозрительный взгляд, — мне это нравится, Тён-и. Второй раз за одно утро звучит ласковое «Тён-и». Вот каким надо быть для Чонгука? Покладистым и провоцирующим, одновременно с этим оставаясь не до конца покорённым, чтобы жгучий интерес не погас? Тэхён на пробу пытается убрать ладонь, но её цепко обхватывают длинные пальцы и опускают на пах. Тэхён сжимает полувставший член. Массирует. Водит подушечками по всей длине, пока не добирается до головки, а они — до парковки рядом со студией. Они оба замирают на короткое мгновение, но опять откладывают секс в сторону, выбирая более важные дела. И Тэхён опять чувствует разочарование. Он недовольно поджимает губы, мысленно ругаясь на себя: чего он действительно хочет? Сбежать или подчиниться? Может, стоит забыть о той глупой сцене с письмами и двигаться дальше? К клятвам, алтарю и фамилии Чон. — Идём, — пока Тэхён варится в этих мыслях, Чонгук успевает выйти из машины, обойти её и открыть дверь. Хватаясь за протянутую руку, Тэхён ставит мысленную точку: сначала он получит ответ на свой вопрос, а потом будет решать, что делать и о чём думать. Бриф, макияж, смену костюма и первую сцену Тэхён равнодушно упускает из своего внимания. Он что-то делает, отвечает, механически повторяет реплики сценария, но действительно оживает, когда Чонгуку объявляют о соло-съёмке. Только уточняет у режиссёра пару моментов, забирает сотовый и ускользает в тень. Его не хватятся по меньшей мере час, если повезёт — два. Этого вполне хватит, чтобы… — Что, братец, опять твоя куколка пострадала? — вместо приветствия говорит Ханыль. Тэхён глубже ускользает в темноту угла, нервно отслеживая перемещения стаффа. — Надеюсь, не ножевое? Меня сейчас подташнивает от вида крови. — Нет, это… — О, — Ханыль перебивает раньше, чем Тэхён успевает закончить приветствие, — ого. Почему звонишь? Да ещё и не со своего телефона. — Чонгук наверняка следит за моим сотовым, а мне не хотелось бы, чтобы он знал о нашем разговоре, — Тэхён понимает, как это звучит, и у него поднимаются короткие волоски на загривке. Он серьёзно должен скрываться от своего партнёра? От человека, с которым планирует совместную жизнь? Безумие. — И о нашей встрече, если это возможно организовать. — Нет ничего невозможного, куколка, — Ханыль оптимистично хмыкает, но продолжать мысль не торопится. Она чем-то шуршит на фоне и можно только догадываться: перемещается куда-то или делает что-то иное. — Хотя твоя просьба и находится на грани моих способностей. Самый простой вариант: вы приезжаете в пятницу на ужин, а там по старой схеме мама отвлекает Гуки и мы с тобой говорим. — А сложный? — Тэхён нервно проводит ладонью по бедру, чувствуя, что всё внутри горит от желания встретиться с сестрой Чонгука раньше. — У нас сейчас почти все сцены общие, но по сценарию есть момент, где я не нужен. Это… где-то часа два-три. — Вот как. В какой день? Во сколько? Я могу приехать, чтобы мы пересеклись, но мне нужны хотя бы примерные сроки. — Да, я понимаю, — Тэхён гулко сглатывает. Он невзначай расспросил об этом режиссёра, даже не особо скрываясь от Чонгука. Это частый и безопасный вопрос при их работе, так что он может дать ответ. — Послезавтра, около двенадцати дня, плюс-минус тридцать минут. Я запомню твой номер и позвоню с другого, попрошу у ассистента, чтобы сориентировать, когда буду выходить. — А что скажешь Чонгуку? На этот случай у Тэхёна тоже есть план. Он не хочет озвучивать его Ханыль, потому что это слишком интимно. Впрочем, клан Чон и так влезли в их постель так глубоко, как не должны бы, но говорит он обтекаемо: — Вымотаю его ночью, а потом скажу, что пойду посплю, пока не нужен на съёмках. — Это может сработать, — Тэхён практически наяву представляет, как сестра Чонгука кивает, поглаживая животик, — тогда решено. Не забудь удалить этот звонок из истории. — Не забуду. Они не прощаются и не обмениваются лицемерными любезностями. Тэхён судорожно удаляет звонок, надеясь, что Чонгук не из тех, кто проверяет счета и щепетильно выискивает в них ошибки или неточности. Как ни в чём не бывало, вернувшись в поле зрения Чонгука, Тэхён тонко улыбается, незаметно для стаффа толкаясь языком в щёку. Чтобы всё сработало, как он хочет, трахаться они должны всё время до встречи. Только тогда отмазка может сработать. Только тогда.

───── ◉ ─────

— Ты хочешь больше знать о прошлых жертвах, да? — у Ханыль особый дар начинать разговор с самого важного, игнорируя всё остальное. Тэхён неловко здоровается кивком головы, переступает с ноги на ногу, оглядываясь, но Чонгук занят на съёмках. У него довольно сложная серия, а будучи вымотанным… ошибки случаются чаще. — Спрашивай, Тэхён-и, расскажу всё, что знаю. Вопросы роем кружатся в голове. Тэхён хочет знать всё и ничего одновременно. Он осознаёт, что сейчас находится на перепутье выбора, по факту выбора не имея. Не получится сбежать от Чонгука. Не получится разорвать связь безболезненно. Не получится… отпустить. Это его выбор — быть с Чонгуком, но раз он выбирает, то имеет право и вносить правки в отношения? Ведь имеет же? В груди всё сводит от чувства неправильности. Внутренний голос воет, что Тэхён совершает ошибку, что надо быть просто послушным и ничего плохого не случится. Но ведь случится. Один раз уже случилось, и кто даст обещание, что подобное не повторится? А ведь Тэхён был послушным и ласковым, за что в итоге получил не просто грубость с привычным оттенком унижения, а послевкусие грязи на языке. — Что… что было после того, как он наигрался? — Тэхён начинает с главного. Он чувствует тошноту от вопроса, но не может его не задать. Что ждёт его самого в конце, когда Чонгук насытится и уйдёт? — Ничего, — Ханыль равнодушно пожимает плечами, — ни для него, ни для них. Я включилась в отслеживание его игр на… третьей, да. Знаю, что первой была девушка, вторым парень, но так, в общих чертах, а вот третьей стала секретарша отца. — Что? — Она была достаточно стервозна, чтобы привлечь его внимание, — Ханыль устало опирается на машину, придерживая рукой живот. Они остановились в тёмном углу стоянки, где она в любой момент может сесть в свою машину и уехать, а Тэхён — скрыться между другими и вернуться на площадку. — Такая сучка, знающая, чего стоит, феминистка к тому же, и очень остра на язык. Мне кажется, что Чонгук обратил на неё внимание только потому, что она казалась сложной жертвой. — Не только из-за характера, но и из-за близости к клану Чон? — Да, — Ханыль кивает, — у нас есть негласное правило, что «своих» мы не трогаем, но она была не совсем своя. Насколько я знаю, отец подозревал, что она шпионит для конкурентов, так что сквозь пальцы смотрел на игры Чонгука, а играл он грязно. Создал фейковый женский аккаунт, притворившись своей же бывшей, и сыграл на чувстве справедливости, которое у этой дамочки было невероятно сильно. Тэхён чувствует себя оглушённым. В письмах… в письмах Чонгук казался поначалу таким неопытным и неловким, пусть и крайне настойчивым. Он играл? Конечно играл. И Тэхён купился, повёлся на эту таинственность их отношений, запретность и ощущение охоты. Сначала Чонгук охотился за ним, потом они поменялись, а в итоге… в итоге то, что Тэхён не повёлся сразу, а использовал повязку, стало для них обоих шансом на продолжение. — После того, как ему надоело, Чонгук ушёл, — Ханыль недовольно морщится и бурчит на свой же живот. Малыш пинается? — Не попрощался с ней, не рассказал, что она была лишь игрушкой. Он не дал ей ничего, просто исчез. Она пыталась искать, как-то выяснить правду и что-то даже смогла понять. Мне кажется, что именно это её и добило. Она сама уволилась, уехала из Сеула, а потом и из страны. Сейчас вроде как живёт на Бали и не знает проблем. — Ты следила за ней? — За всеми. Второй, я уж не знаю, что было во время «игры», — Ханыль делает пальцами кавычки, — но после он скатился по наклонной. Стал колоться, шататься по разным притонам и продавать своё тело. Он всё жаждал получить как можно больше боли, и именно от этого и умер. Сам, если что, никто ему не помогал. «Ему помог Чонгук», — думает Тэхён. Не прямо, но все его действия наверняка можно интерпретировать, как доведение до самоубийства. — Первой, к слову, помог отец, — Ханыль неприятно хмыкает, — она была немного чокнутой, под стать Чонгуку и не такой тупой. Или наоборот, тут сложно сказать. В общем, она связалась с кланом и попыталась качать права. Мол, залетела от Чонгука и всё в этом ключе, но отец её быстро заткнул и отправил обратно в штаты. Живёт сейчас припеваючи: замужем, беременная третьим или четвёртым, тут уже не в курсе. — Поразительно, — Тэхён зарывается пятернёй в волосы, — часть от него пострадала, часть нет. И хуже всех было именно мужчинам. Что насчёт двух последних? — О, с ними он игрался долго, — Ханыль тянет уголок губ вверх, отчего улыбка становится скользкой и отталкивающей. В этот момент она как никогда похожа на Чонгука, и сердце неприятно пропускает удар. — Они оба были натуралами или латентными геями, не суть, в любом случае для начала Чонгук заставил их усомниться в собственной ориентации. Потом начал подталкивать друг к другу, а в момент, когда они уже почти сошлись, вмешался. Переключил внимание одного из парней на себя, заставил влюбиться. Ладони неприятно потеют. Настолько? Чонгук настолько сильно хотел ощутить себя богом, в чьих руках находятся судьбы людей? Непостижимо. — Это надо было видеть, Тэхён, — Ханыль прикрывает глаза, словно погружается в воспоминания, — то, насколько одержимо Чонгук вёл себя. Он почти не спал, следил за каждым их шагом, а потом, доведя всё до пика, похитил пятого и заставил четвёртого рыть носом землю, чтобы найти «возлюбленного». Как думаешь, их чувства были настоящими? Резкий вопрос Ханыль выбивает Тэхёна из равновесия мыслей. — Я думаю, что нет, — она сама же и отвечает, — Чонгук поместил их в такую ловушку, где они не могли не влюбиться. Есть много исследований на этот счёт, что при должном старании можно свести кого угодно с кем угодно. Так и тут. Их чувство влюблённости было искусственным, и именно поэтому они так легко сломались. — Что случилось? — Ох, ну, — Ханыль открывает заднюю дверцу машины и усаживается на сиденье. Она вытягивает ноги вперёд с довольным стоном и, только размяв лодыжки, покрутив их то в одну, то в другую сторону, продолжает: — Как я сказала, Чонгук похитил пятого. Спрятал в подвале старого лесного домика, купленного на поддельные документы, а в прошлом, кстати, принадлежащего семье четвёртого. Они там… развлекались. По-всякому. Не всегда чисто и красиво, чаще грязно и грубо, ну, ты сам знаешь, как он любит. Тэхён не может не думать о том, что по дораме Тэён похитил Джию и спрятал в лесном домике. Любой опыт полезен, верно? — Где-то спустя неделю четвёртый их нашёл. Он ворвался в этот домик в разгар довольно развязного акта и буквально свихнулся, — Ханыль грустно хмыкает. По её лицу сложно сказать, нравится ли ей эта история или нет. — В конечном итоге он возжелал «переметить» своего любимого, а потом попытался совершить двойное самоубийство, но Чонгук вмешался и умер только пятый. — Этого четвёртого посадили, верно? — Хочешь скажу имя? — Ханыль смотрит с прищуром, понижая голос, делая его поистине соблазнительным и демоническим. — Он заключён тут, в сеульской тюрьме. Навестишь как-нибудь, я прикрою. Тэхён раздумывает об этом минуту. Невероятно долгую, по ощущениям длящуюся вечность минуту. Стоит ли ему видеться с человеком, который стал самой настоящей жертвой скуки Чонгука? Хочет ли он слышать ту грязь, что на него выльет несчастный, сломленный и озлобленный человек? Поможет ли это их отношениям? — Нет, — выдыхает Тэхён, сжимая ладонью ткань в районе сердца, — это не имеет смысла. Я и так знаю, что Чонгук за человек. Ханыль понимающе кивает. Какое-то время они молчат, потому что у Тэхёна нет нового вопроса. О чём тут ещё спрашивать? Как сделать так, чтобы Чонгук его не бросал? Пожалуй, тут нет универсального решения, нет ответа, который попал бы прямо в цель. Есть догадка — нельзя позволять ему скучать, но как это сделать? — Ни один из нас не умеет любить, Тэхён, ты должен это запомнить, — голос Ханыль становится строгим и серьёзным. — Отец не любит мать, но он дорожит ею достаточно, чтобы убить любого, кто ей навредит. У Сухёна есть невеста, и они помолвлены уже третий год — каждый из них трахает столько людей, сколько хочет, совершенно не чувствуя ревности. Юхён… ну тут и говорить нечего, сам видел. — А ты? — А мне нужен человек, который будет давать мне то, что я хочу, — Ханыль мягко постукивает по животу, — не будет ограничивать, пререкаться и сомневаться во мне. Я ему верна и знаю, что он тоже верен. Между нами нет любви, только очень жёсткий брачный контракт, который гарантирует преданность. Что гарантирует преданность в ваших с Чонгуком отношениях? Тэхён больно прикусывает щёку изнутри, осознавая, что ничего. В любой момент Чонгук может от него уйти. В любой момент ему может надоесть. В любой момент… он может сломать Тэхёна и рассмеяться в лицо, не чувствуя и капли сожаления. Ничего из обычных человеческих чувств ему не ведомо. Ведомо ли самому Тэхёну? Он с сомнением наклоняет голову набок, пытаясь осознать себя. За несколько минут это сделать невозможно, но ведь они с Чонгуком встречаются уже не один месяц. И что Тэхён может сказать в заключение их отношений? Есть ли там любовь? Привязанность? Хотя бы симпатия? И да, и нет. Есть жажда обладать, одержимость и потребность быть рядом. Даже сейчас, скрываясь и ускользая от Чонгука, чтобы втайне узнать что-то больше, он чувствует, как его опаляет изнутри стыд. Не потому что он получит за это наказание, а потому что это просто неправильно. Он мог бы спросить всё прямо у самого Чонгука и узнать больше, но пошёл окольными путями. И что это значит? Что он не доверяет Чонгуку? А как он может доверять тому, кто начал их отношения с вранья? А как он может не доверять тому, кто начал их отношения с общей тайны? Чонгук не… Не — что? — Как только ты сможешь найти ответ на этот вопрос, ты поймёшь, как уравновесить ваши отношения, — Ханыль нехотя поднимается с места, чтобы мягко коснуться Тэхёна своей маленькой ладошкой. Она сжимает его за запястье и наклоняется интимно близко. Поразительно то, что от неё не пахнет духами. — Мы оба знаем лишь то, что только от тебя зависит его зависимость. Все остальные становились скучными намного быстрее. Почему же ты не стал? «Потому что мы оба ненавидим покой», — мысленно отвечает Тэхён, боясь произнести эту роковую фразу. Она и в голове-то звучит опасно, ведь это значит, что продолжи они с Чонгуком встречаться, в их отношениях никогда не будет момента тишины. А нужно ли это? — Ты хочешь спросить что-то ещё? — Нет, — Тэхён торопливо сжимает руку Ханыль в ответ, — спасибо, что вообще приехала и откликнулась. Это… — Это то, что я должна была сделать в любом случае, — непонятно отвечает Ханыль, — знай, Тэхён-а, мы на твоей стороне и, если хоть когда-то понадобится помощь, мы в ней не откажем. Просто позвони или приезжай. Тэхёну хотелось бы думать, что они так расположены к нему из-за него самого, но он достаточно умный, чтобы понимать — всё дело в Чонгуке. Так или иначе клан Чон заботится о своём ребёнке. Если Тэхён однажды всё же станет частью этой семьи, то только тогда по-настоящему осознает их понимание любви. Они прощаются, расставаясь до того, как у Тэхёна истечёт время. Он смотрит на часы и неторопливо возвращается в свою гримёрку через туалет. Двигаясь сосредоточенно, прислушиваясь к каждому случайному шороху, Тэхён ловит себя на ощущении присутствия. Чонгук? Нет. Нет тех мурашек, скользящих вдоль позвоночника, которые бы пугали до дрожи в коленках. За ним следит кто-то ещё? Тэхён оглядывается, но не замечает даже тени. — Показалось? — он бормочет вопрос одними губами, встряхивая головой. Не стоит сейчас думать об этом. Его цель — Чонгук и их отношения. Закрепление их отношений, а чтобы это получилось, надо постараться. Хорошо, что у Тэхёна есть мысль. Не план, но подходящая провокация. Как раз своевременная после недели покладистости и тишины с его стороны.