#сталкер

Чонгуку определённо не нравятся последние серии, в то время как Тэхён смог нащупать в них нить для наслаждения. Тёмное, пробуждённое чувство жажды причинять боль так и рвётся наружу, отчего он смыкает пальцы на шее сильнее, чем необходимо. Чонгук даже не дёргается. Только опасно сужает глаза, предостерегая, посылая невербальный сигнал о границе, которую очень легко пересечь. — Ты хочешь отсюда выйти, да? — Тэён удерживает одну ладонь на шее, а второй слишком двусмысленно скользит по боку, опускаясь к бедру. Их рейтинг позволяет подобные намёки, и, пусть режиссёр время от времени ворчит, госпожа сценарист стоит на страже, позволяя им с Чонгуком вытворять многое. — Я понимаю, всё живое стремится на свободу, наивно полагая, что там их окружит чувство безопасности, но тебе намного лучше оставаться со мной. — Нет. — Почему? — Тэхён предостерегающе давит пальцами на кожу, ощущая стремительное биение пульса. Чонгук словно пытается от него сбежать, оставаясь на месте. — Я не причиню тебе вреда. Не больше, чем ты мне позволишь. — Ты уже причиняешь мне достаточно вреда, — выплёвывает Джию, — своим вниманием, присутствием, дурацкими правилами и попытками окутать меня иллюзией заботы. Даже сейчас: разве правильно то, как мы располагаемся по отношению друг к другу? Если смотреть на них со стороны и не знать, что происходит, то да — это неправильно. Чонгук лежит на потрёпанной постели, в то время как Тэхён нависает сверху, придавливая своим массивным телом другое. Рука на шее давит, удушает и наверняка причиняет боль, но по лицу Чонгука этого не скажешь. Он хмурится, морщится в отвращении и всячески пытается скинуть с себя помеху. — Конечно правильно, — Тэхён смеётся, не отделяя себя от роли, смешиваясь, сплетаясь с ней до конца и получая столько удовольствия, сколько никогда не мог ощутить. — Правильно? — Чонгук вздёргивает бровь, смотря с недоверием и осязаемым недовольством. Он, и как Джию, и как Чонгук, не собирается сдаваться. — Разве нормально, что ты душишь меня и словно… словно пытаешься поглотить, как будто это твоя единственная цель в жизни? — Возможно, — Тэхён нагло улыбается, сжимая шею побольнее. Силу давления не разгадать со стороны, поэтому они могут позволить себе нечто естественное в этих ролях. — Но разве ты не заметил? Тебе это нравится. Так сильно нравится, что ты не пытаешься освободиться по-настоящему. Все твои попытки — лишь детский лепет по сравнению с тем, как ты разрешаешь мне вести. Я думаю… нет. Я уверен, ты просто притворяешься, что тебе некомфортно рядом со мной. Подо мной. Тэхён криво ухмыляется, ожидая реплику Чонгука. Она станет последней перед перерывом, но пока что… пока что он может позволить себе взять от момента всё. Скользнуть пальцами под потрёпанную футболку, надавить одновременно на шею и тазобедренную косточку. Будь они дома, в спальне, Тэхёна бы уже скрутило от мгновенного наказания за эту дерзость. И, в общем-то, скрутит, только через несколько часов. — Ты… — нехотя говорит Джию, тщетно пытаясь отвернуться. Интересно, осознаёт ли Чонгук то, насколько его голос окутан растерянностью и смирением? Он словно признаёт поражение в этой нелепой битве. — Ты меня совсем не понимаешь. Тэхён готов рассмеяться. Он понимает Джию лучше всех. Лучше каждого, кто алчно следит за их игрой. Понимает и нехотя признаёт это право быть сломленным. Пока он сам продолжает бороться и искать правильный подход к Чонгуку, чтобы не дать их отношениям разрушиться, Джию опускает руки и смотрит тусклым, лишённым жизни взглядом. — Напротив, я всё понимаю прекрасно, — как хорошо, что у Тэёна именно эти слова. Именно то, что так охотно отзывается в сердце Тэхёна. Он может говорить со страстью и пылкостью, выпуская наружу каждую теплящуюся в сердце эмоцию. — Каждое твое движение, каждый твой протест лишь раздразнивает меня, и я не собираюсь уходить. Мы на самом деле зашли уже так далеко, что назад не вернуться. — Снято! — звучит со стороны, но Тэхён не спешит подниматься с удобного места верхом на Чонгуке. Он двигается медленно, нехотя разжимая пальцы и наслаждаясь видом судорожно сжимающегося горла — наконец-то получается сделать глубокий вдох. Уголок губ невольно дёргается, что не остаётся незамеченным. Тэхёну нравится доводить на съёмочной площадке всё до предела, до накала их отношений, где перед сотнями зрителей Чонгук не сможет сделать ничего. Он упивается той беспомощностью, которую вселяет в своего сталкера, а потом охотно расплачивается за всё дома, скуля на постели и будучи вжатым лицом в подушку. Задница не успевает восстановиться, и их секс становится очевидно болезненным. Настолько, что можно было бы бить тревогу, но, пусть это подозрительно и странно, Чонгук после каждого особенно грубого, полного жестокости акта, начинает заботиться. Его руки нежно оглаживают каждое пострадавшее местечко, разминают мышцы, а губы оставляют мягкие поцелуи. Тэхён должен бы испытывать стыд за эти действия, но вместо этого он получает ощущение контроля и находит, пусть и слабый, но рычаг давления. Играя на грани, он провоцирует Чонгука на ревность и ярость, затмевая этим все остальные события. Письма просто стираются из воспоминаний, потому что есть более насущные проблемы. На площадке под яркими огнями камеры всё происходит как по нотам: они снимают очередную сцену, и Тэхён, зная, как незримо для большинства довести Чонгука до предела, откровенно развлекается. Отыгрывается. Любуется тем, как Чонгук в роли Джию зло сжимает челюсти, а его глаза сверкают от подавляемой злости. И это хорошо для дорамы. Все в выигрыше. Все ли? Тэхён всё лучше входит в образ, играя на контрастах и создавая напряжение в воздухе. Не только когда они сталкер и жертва. Непередаваемое волнение охватывает всё тело, стоит подумать, что каждое раздражающее действие Тэёна вскрывает разом тысячи масок, которыми Чонгук прикрывается. Он чаще огрызается на стафф и срывает плещущуюся под кожей ненависть на Чонина. Тэхёну было бы жаль мальчика, но большая часть наказания всё равно прилетает именно ему. — Не заиграйся, — Чонгук толкает его к стене, нависая так же близко, как совсем недавно делал Тэхён с Джию. Разве что сейчас они не на постели, а в тёмном углу, где скрываются от любопытных глаз. — Это лишь роль, Чонгук-и, — Тэхён мягко обхватывает двумя ладонями чужие щёки, притягивая к себе раздражённое лицо, и выдыхает: — И пример этой роли я беру с тебя. Звук пощёчины был бы более правильным для ответа, но Чонгук целует. Жадно впивается в податливо распахнувшиеся губы, грубо толкается языком в рот и сжимает ладонями тело. Он пышет ненавистью и раздражением, но почему-то продолжает проявлять больше нежности, чем насилия. Возбуждение между ними ни разу не угасает, наоборот — вспыхивает так ярко и обжигающе, что они могли бы заняться сексом прямо сейчас. Чонгук, словно слыша его мысли, тут же разворачивает Тэхёна лицом к стене и грубо сдёргивает штаны. Опасно. Очень опасно делать это практически на съёмочной площадке. Да, они отошли достаточно далеко. Да, они умеют не издавать подозрительных звуков. И да, Тэхён готов кончить только от одного ощущения вбивающегося по самые яйца члена. Он весь дрожит, скребя пальцами по бетонной стене, приподнимает задницу, подмахивая так, чтобы закончить начатое за считаные минуты, но этого недостаточно. Чонгук жарко дышит в затылок, опускаясь укусами и поцелуями на загривок, впиваясь острыми зубами в кожу. Будут следы. Чёрт подери. Тэхён перестарался? Сейчас, из-за его неумения держать себя в руках, он их сдаст? Так нельзя. Он не может разрушить свою карьеру просто из-за пылающей похоти. — Господин Ким? Господин Чон? — словно назло голос Чонина звучит подозрительно близко. Помощник замирает, прислушиваясь. И не замри в ответ Чонгук, то сочные, порочные звуки шлепков эхом бы разнеслись от угла, где они притаились. — И тут нет. Чонин уходит, а они с Чонгуком кончают только от этого зашкаливающего адреналинового ощущения — их почти застукали. Сперма неприятно заполняет изнутри, и меньше всего Тэхёну надо, чтобы она стекла по ягодицам вниз и перепачкала одежду. Он моментально стискивает дырку, удерживая вязкую влагу внутри, торопливо застёгиваясь. Сейчас надо улизнуть в туалет, вычистить себя и как ни в чём не бывало вернуться для продолжения съёмки. Будет сложно. Тэхён смотрит в довольные глаза Чонгука и хочет сказать: «Не делай так больше». Сделать паузу и добавить: «Не используй меня, как свою личную шлюху». Но ведь ему нельзя спорить, верно? Нельзя указывать на очевидно неправильные поступки, которые могут разрушить их жизнь, как бумажный домик. Так что он только поджимает губы и говорит: — Я вернусь на площадку чуть позже тебя. — Конечно, — Чонгук мягко целует его в губы, — я прикрою. В том, что Чонгук сможет подобрать правильные слова, чтобы их не стали даже подозревать в неправильной интимной связи, можно не сомневаться. Тэхён знает, что всё происходящее между ними идёт лишь на благо, но почему-то в груди всё сжимается от разочарования.

─────◉─────

— Я купил подарок, — первое, что говорит Чонгук, когда они подъезжают к месту церемонии Юнги и Чимина, — подписал от нас двоих. Тэхён слышит сказанное, но между строк читает совсем иное. Сердце на мгновение сжимается, а после ускоряет свой бег, разгоняя мысль. Промолчать или спросить? Прикусив губу, он раздумывает всего несколько секунд, прежде чем задать вопрос: — Ты не хочешь, чтобы я рассказывал Чимину о нас? — Рассказывай, — легко разрешает Чонгук, паркуясь. Они останавливаются среди множества других машин — Юнги с Чимином пригласили немало людей — но из машины не выходят. Когда их взгляды пересекаются, Тэхён читает в обсидиановых глазах предостережение: — Просто думай, что именно. — Разве мне надо думать? — Тэхён чувствует нотку садизма, которая скользит на кончике языка. Он видит, как пальцы Чонгука сжимаются на руле, но продолжает так, словно не ощущает напряжения в машине: — Первая наша встреча была в ювелирном, вторая — в салоне, когда мы одновременно делали стрижки, но наш роман закрутился после того, как мы познакомились на отборе актёров на роль в дораме. Тэхён нежно улыбается, чуть склоняя голову набок. Он будет говорить правду, но сотрёт из этой истории всё то тёмное, из-за чего их на самом деле тянет друг к другу. Чонгук долго не отвечает. Изучает его лицо, оценивающе скользит взглядом по одежде. Температура в Сеуле всё ещё высокая для лета, поэтому они оба в лёгких светлых костюмах. Не броско, но официально. Конечно, Чимин не расстроился бы, приди Тэхён хоть в шортах и майке, друга куда больше интересует именно присутствие, их одежда — это способ Чонгука заявить права. Костюмы парные, но заметить это можно, только если знать, куда смотреть. Мелкие детали: повторяющийся узор на пуговицах, созвучный комплект запонок, отделка по краю ткани. Тэхён и то заметил не сразу, хотя рассматривал себя в зеркале достаточно долго. Всё стало понятней, когда они с Чонгуком замерли рядом. — Хорошо, — звучит разрешение, разбивая тишину, — я тебе верю, Тён-и. Чонгук называет его так в двух случаях: когда сильно разочарован и когда невероятно счастлив. Тэхён смеет надеяться, что сейчас это второй вариант. Он гулко сглатывает, улыбаясь без дрожи, и кивает. Ждёт, когда Чонгук откроет дверь машины, выходит, приняв крепкую ладонь, и забирает подарок. Коробка в обёрточной упаковке, так что разгадать, что там, получается не сразу. Это идёт в дополнение к традиционному конверту с деньгами, дарящийся новобрачным. Пусть свадьба Юнги и Чимина неофициальная в Корее, они имеют право всё сделать по-настоящему. Зал оформлен в пастельных тонах. Нет кричащих ярких цветов, нет розового и голубого. Только свежие, полные ощущения спелых фруктов оттенки: изумрудный, солнечно-жёлтый и расставленный акцент чуть более глубоким оранжевым. Тэхён рассматривает убранство, ловя себя на мысли, что это очень в духе Чимина. Тот как раз подбегает к ним. В своём белоснежном костюме он выглядит изумительно. — Тэхён-и! — Чимин кидается обниматься, но радость от встречи омрачается пониманием, что Чонгук в ответ на этот жест на короткое мгновение напрягается. — Рад тебя видеть, спасибо, что пришёл. Кто твой спутник? — Чон Чонгук, — представляет Тэхён и со смешанными чувствами смотрит на рукопожатие людей, которые буквально находятся в разных мирах. Свет и тень. Счастье и злость. Покой и раздражение. — Думаю, мы поговорим после церемонии? — Да, конечно, — Чимин довольно хихикает, мимолётно оглядываясь куда-то назад. Тэхён замечает Юнги в строгом чёрном костюме, который разговаривает с какими-то незнакомыми ему мужчинами. — Рад был познакомиться, Чонгук-щи, надеюсь на вашу компанию в дальнейшем. Чимин упорхает, оставляя Тэхёна наедине со своим зверем. Находясь вместе с Чонгуком среди людей, которые, очевидно, нормально относятся к гей-парам, ему хочется переплести их пальцы и вот так, держась за ручку, дойти до их столика. Тут не будет никакой съёмки: слишком много знаменитостей, которые предпочитают скрывать и ориентацию, и лояльность к ЛГБТ-сообществу. Но что-то мешает. Неприятное чувство внутри останавливает от порыва схватить висящую вдоль корпуса ладонь и сжать её. Так ничего и не решив, они, не соприкасаясь, садятся за столик. Чонгук сразу же берёт винную карту, заказывая им вина с закусками. Тэхён рассматривает гостей. Он видит Хвасу, кажется, они с Чимином знакомы по балетному прошлому; замечает двух девочек из одной айдольской группы; актёров, хореографов, костюмеров… Людей много, и большинство из них составляет собой одно общество. Компанию, в которую мог бы быть вхож и Тэхён, но он выбрал затворничество и Чонгука. Оглянувшись на острый профиль, Тэхён пытается понять: выиграл он или проиграл? В другом мире, с другими предпочтениями, он мог бы сейчас стоять среди других знаменитостей и вести непринуждённую беседу о новинках кино или музыки. Возможно, получить приглашение на выставку немалоизвестного художника — мелькает запоминающаяся фигура Ким Намджуна. Или флиртовать с актёром столь же высокого ранга, как и сам Тэхён — Ким Сокджином. — Тебе тут нравится? — Чонгук заводит разговор, когда официант уходит, налив им вина в бокалы. — Светло, комфортно, уютно. Пак хорошо постарался с оформлением, видно, что он вложил в эту церемонию много чувств. — Ты хочешь так же? — вопросом на вопрос отвечает Тэхён. Он помнит то предложение на крыльце дома клана Чон. Без кольца, без долгой подготовки. Лишь оголённые чувства и пугающая честность. — В нашем с тобой союзе мы будем обмениваться клятвами? Будем надевать друг другу кольца и клясться в верности? — Мы можем это сделать в любой момент, — Чонгук разрывает цепочку вопросов, — можем сбежать отсюда, скрыться в тёмном месте и провести свою церемонию. По нашим правилам. С условиями, которые выставим друг другу. «Не клятвы, а условия, да?» — мысленно хмыкает Тэхён, всем телом ощущая ловушку, которая смыкается вокруг него. Её стальные прутья продавливают кожу, вжимаются в шею ошейником — хлеще, чем давящие на горло пальцы. Чонгук укутывает его тьмой, той самой, что подобно тени спасает в самых неприятных снах. Ужасно. Прекрасно. И всё же, несмотря на то, что Тэхёну всё нравится, он нехотя ловит неприятную мысль-вопрос: смог бы он сбежать? Освободиться от этих утягивающих на самое дно отношений и остаться собой. Только он — это кто? — Так, хочешь? — Позже обязательно, — отзывается Тэхён, стискивая ладонь в кулак и разжимая её. Он обхватывает тонкую ножку бокала и делает первый глоток вина. Красное, сладкое, не приторное и с пряным послевкусием. Так, как он любит. То, что Чонгук знает. — Позже мы принесём и клятвы, и поставим условия. Не так, как это сделают сегодня Юнги с Чимином, но так, как устроит нас. Чонгук улыбается в бокал и молчит до самого конца официальной части. Никак не комментирует слова будущих супругов, хотя Тэхёну было бы интересно услышать его мнение. Сколько там искренности? Сколько правды? Сколько любви? Чимин говорит: — Я буду любить тебя, Мин Юнги, даже если весь мир от нас отвернётся. Буду охранять твой сон, беречь покой и дарить счастье. Мы выстроим наше будущее вместе, рука об руку и не дадим ни одному из нас оступиться. А если всё же кто-то отступится, второй подхватит. Юнги отвечает: — Моя любовь к тебе, Пак Чимин, не утихнет с годами. Я клянусь защищать тебя, поддерживать в любых начинаниях и вести той дорогой, которую мы выберем вместе. Их признания насыщенные, сочные, смелые, но насколько же они правдоподобные? Тэхён смотрит на сияющее лицо Чимина и не может поставить себя на его место. Что бы он пообещал бы Чонгуку? Слушаться его, не переступать черту, быть верным мужем и не ошибаться. Тэхён уверен, что в словах скользила бы покорность, присущая рабам. Что бы Чонгук пообещал ему?.. Что?.. Тэхён растерянно вздрагивает, понимая, что у него нет ответа на этот вопрос. Он слышал, что говорили Чимин с Юнги, знает, что готов сказать сам, но не может даже представить, что происходит в голове Чонгука. Сейчас он сидит, улыбаясь и мило мурча в такт музыке, которая играет. Смотрит на танцующую пару и присоединяющихся к ним гостей, а потом предлагает: — Станцуем? Тэхён боялся взять его за руку — Чонгуку не страшно танцевать перед всеми. — Конечно. У него нет ни права, ни желания отказываться, поэтому он принимает предложение, всем своим видом показывая, что ему нравится происходящее. И в целом не сказать, что это ложь. То, как одна ладонь Чонгука опускается на талию, а вторая уверенно держит руку Тэхёна, приятно. Их пересекающиеся взгляды без капли напряжения или паники — умиротворяет. Лёгкие и воздушные движения, показывающие, как хорошо они чувствуют друг друга, — правильно. Вся та боль, что вспыхнула несколько дней назад, непонимание, страх, захлёстывающая паника — всё это растворяется в нежной улыбке Чонгука. Тэхён даже выдыхает, надеясь, что буря миновала. Он прикрывает глаза, отдаваясь танцу, и позволяет себе расслабиться на весь вечер. Чимин подсаживается к ним вместе с Юнги, когда все гости уже немного выпившие и изрядно повеселевшие. Они не буянят, но громче, чем хотелось бы. — Рассказывайте, — у Чимина тоже блестят глаза. Сложно сказать, от алкоголя или ряда поцелуев с Юнги на публику. — Хочу знать, как вы познакомились и сблизились. Вы уже живёте вместе? Играть в одной дораме не сложно? Там же нельзя раскрываться… И что это за дорама, кстати? Чимин засыпает их вопросами под тёплый, полный нежности смех Юнги. Чонгук ненавязчиво отстраняется, позволяя Тэхёну рассказывать. Это одновременно похоже и не похоже на то, что было в клане Чон. И разница не столько в том, что одни знали подноготную их с Чонгуком отношений, а вторые — нет. Разница в… отношении? Им всем искренне любопытно, но там, где братья и сестра Чонгука беспардонно рыли носом землю, Чимин спрашивает мягко. Он не лезет в постель, но задаёт вопросы с перчинкой, игриво улыбаясь, получая завуалированные ответы. Со стороны, пожалуй, они смотрятся довольно неплохо. Как две пары, которые хорошо ладят друг с другом. Юнги и Чонгук тоже заводят непринуждённый диалог — что-то о политике, — пока Чимин с Тэхёном отсаживаются чуть поодаль. — Ты счастлив? — Чимин пользуется моментом, чтобы наклониться ближе к уху и спросить полным заботы тоном. — Чонгук кажется сложным человеком, но… — Сложным? — Понимаешь, — у Чимина краснеет кончик носа, когда он оглядывается на Юнги с Чонгуком, — дело не в том, что он молчалив или скуп на эмоции. Юнги тоже не слишком открыт на публике. Скорее… Чимин заминается, что не слишком типично для него, но Тэхён не торопит. Он понимает, что описать Чонгука парой слов не просто, да и первое впечатление у него было такое же отталкивающее. Снисходительный, высокомерный, с голосом, полным насмешливых нот. Не сразу можно сказать, искренне он говорит или издевается. — У него тяжёлый взгляд, — находится Чимин, — подавляющий. Такой, который бывает у… у сложных людей. «У людей, которые могут убить», — понимает Тэхён. Он видит это опасение в Чимине, чувствует его всем телом и не может сразу найти защитных слов в адрес Чонгука. Потому что да, он может убить. — Всё хорошо, Чимини, — ответ даётся легче, чем кажется, — клан Чон не самый обычный, и пусть Чонгук — лишь младший ребёнок, он много перенял от отца. Снаружи он сложнее, чем внутри. — Точно? — сомнения Чимина бьют под дых, выбивают воздух из лёгких, лишают возможности говорить. Это так заметно? Действительно всем вокруг понятно то, насколько опасным может быть Чонгук? Или он специально показал эту сторону Чимину с Юнги, чтобы предостеречь? Тэхён нервно проводит ладонью по коленке, не желая дальше врать, но понимая, что иначе не получится. Он повяз в Чонгуке настолько глубоко, что даже с помощью Чимина не выбраться. — Точно, — подхватив миниатюрную ладошку Чимина, Тэхён уверенно сжимает её, — у меня нет причин тебе врать. — Ладно, — не убеждённый до конца, Чимин нехотя соглашается, — давай вернёмся к ним, а то они заскучают без нашей невероятно приятной компании. Впереди нас ждут конкурсы! Чимин сразу же падает в объятья Юнги, пока Тэхён каменеет под ледяным взглядом Чонгука. И правда, глаза, полные всепоглощающей тьмы, могут убивать. Но сейчас им незачем обнажать оружие, потому что Тэхён вёл себя хорошо. Очень примерно. Он подходит к Чонгуку, но не падает на колени, не рвётся в объятья, а мягко касается плеча. Чужая ладонь моментально оказывается поверх. — Юнги рассказал о конкурсах, — первым говорит Чонгук, смешливо прищуриваясь, а пугающий эффект от его взгляда испаряется, — поучаствуем? — Да. «Да», — это то, что Тэхён должен говорить на всё, что предложит Чонгук. И сейчас это самое безопасное «да» из всех возможных.