#сталкер

У Тэхёна завязаны глаза, ноги не касаются пола, а вокруг члена сжимается резиновое колечко. Они не в первый раз за последние полгода практикуют нечто, подсмотренное у любителей БДСМ-а, но в первый раз это настолько будоражит, потому что он подвешен на крюк. Запястья плотно связаны грубой верёвкой, которая болезненно впивается в кожу, и надеты на выгнутое, хорошо хоть не заострённое, полу-кольцо. Пальцы на стопах едва касаются мягкого ворса и, когда удаётся мазнуть по ковру подушечками — это скорее вызывает щекотку. — Тебе смешно? — Чонгук видит его и всегда точно улавливает настроение, даже если издаваемый Тэхёном звук едва слышен. — Нравится висеть подобно куску мяса и развлекать меня своим видом? — Да. — Нравится не знать, в какой момент я могу подойти и сделать, допустим, вот так? — Чонгук замахивается — Тэхён улавливает это по движению воздуха рядом с ногой — и шлёпает по заднице. Приятные мурашки проскальзывают вдоль всего тела, будоража и раззадоривая на большее. Непослушно качнувшись из стороны в сторону, он напрашивается на ещё один удар, теперь приходящийся на внутреннюю сторону бедра. — У тебя всё ещё есть силы двигаться? Я поражён, Тён-и. — Я сильнее, чем тебе кажется, Чонгук. — Это точно, — чужая холодная ладонь вальяжно скользит по боку, спускаясь к требующему внимания члену. Как было бы хорошо, сожми пальцы горячую плоть и проведи по всей длине, поиграй с головкой. Возможно, в этот раз он не отказался бы от саунда, потому что это означало хоть какую-то стимуляцию. Внимание, в котором Тэхён так отчаянно нуждается. — Ты выглядишь таким потерянным, моя любовь. Таким расстроенным и встревоженным. Тебе не нравится наша игра? — Нравится. — Тогда почему ты молчишь? — Чонгук проводит пальцами в миллиметре от члена, даруя лишь ощущения прикосновения, чем само прикосновение. Грубости. Как же Тэхёну не хватает грубости. Он жаждет, чтобы его развернули и выебали на весу, покачивая вперёд-назад. Не давали кончить самому, но уверенно накачивали спермой, пока та не стала бы литься через край, пачкая всё вокруг. На его карамельной коже особенно красиво смотрятся белёсые разводы. Ведь это не сложно? И очень приятно. Но Чонгук продолжает издеваться. Он ходит по кругу, время от времени нанося неожиданные и крайне болезненные удары. По бёдрам. Животу. Соскам. Часто его ладонь проносится рядом с членом, но не задевает плоть даже краешком. Тэхён готов скулить, умолять, чтобы ему дали то, в чём он нуждается сейчас, но вместо этого только крепче стискивает зубы. Это тоже своего рода игра — его роль. Не сдаться слишком быстро. Тэхён пытается прокрутиться на месте, но крюк мешает, а потом ещё и прилетает мощный удар прямо по заднице и разочарованное: — Тц-тц-тц, детка, ты не должен двигаться. — Эт-того не было в правилах, — запыхавшись, скулит Тэхён, отчаянно вертя головой в попытке угадать, где же затаился Чонгук. — Теперь есть. Вслед за словами по головке его члена щёлкают, отчего вдоль позвоночника проносится разряд тока. Как будто настоящего. Как будто Чонгук прижал электрические концы к копчику и ударил, как они делали однажды. Но — нет. Это всего лишь реакция на неожиданный импульс. Ствол, лишённый внимания, настолько чувствительно реагирует даже на самые простые касания, что хочется плакать. Тэхён всхлипывает. Тэхён хнычет. Тэхён понимает, что в уголках глаз собираются капли слёз и стекают по щекам, оставляя влажные дорожки. Чонгук, моментально замечая это, ласково, невыносимо нежно, стирает их подушечкой большого пальца. Он даже, кажется, придвигается достаточно близко для поцелуя, потому что губы опаляет горячее дыхание. Стоит ли дёрнуться вперёд? Стоит ли попытаться получить хоть что-то помимо насмешек и редких прикосновений? Тэхён жадно облизывается, но когда решается, ощущение присутствия пропадает. Чонгук вновь отходит в сторону. — Твой член так беспомощно дёргается. Ты хочешь кончить, да, Тён-и? Хочешь залить тут всё спермой, попасть на меня, чтобы пометить свою территорию, но не можешь. Подвешенный, связанный, ограниченный в движениях — ты лишь моя сладкая кукла, с которой я могу делать всё, что захочу. Тэхён шумно выдыхает, не способный дать вразумительный ответ. Он отчаянно краснеет, чувствуя нарастающий в груди стыд, потому что он знает, к чему Чонгук ведёт. — Мне ничего не стоит надеть на твою голову пакет и выставить тебя для всеобщего использования, — к этому. Низкому, порочному чувству вседозволенности, которое не выходит за границы их фантазий. — У меня всё ещё есть допуск в тот клуб. Я принесу тебя. Раздену. Подвешу точно так же, как сейчас, и буду пускать всех желающих, лично выдавая им презервативы. Зафиксирую каждого ублюдка, который не постесняется натянуть твою тугую задницу на свой никчёмный член, а потом выслежу их и убью. Тэхён крупно вздрагивает, в красках представляя эту ночь. И все последующие, когда Чонгук спустит с цепи свой контроль. Они оба знают, что иногда… иногда им нравится позволять ревности вести в отношениях, подталкивая их на самые непредсказуемые поступки. — Ты будешь хныкать, — да, — кричать, — тоже да, — умолять меня сжалиться и остановиться, но я не стану. Со всем присущим мне равнодушием я продолжу смотреть, как мою куклу трахают, растягивают дырку, идеально подходящую лишь для одного члена. Скажешь какого? — Твоего, — покорно отвечает Тэхён. Его потряхивает от предвкушения, потому что дыхание Чонгука ощущается на загривке. Когда он успел подойти? Зайти за спину? Эта неизвестность и невозможность предсказать следующий шаг чертовски возбуждает. — Именно, — сильные ладони грубо разводят половинки ягодиц в стороны, открывая желанный вид для Чонгука, — моего. Скользкая головка неглубоко толкается внутрь, замирая. Тэхён не видит, но чувствует, как пальцы оттягивают края ануса в стороны, чтобы полюбоваться видом исчезающего в щели члена. Как сочно он может входить. Насколько далеко? До самых яиц, до края чонгукового таза. Он будет вбиваться безжалостно и резко, не щадя ни одного из них и забирая из этого момента всё. — Думаешь, сейчас в тебе мой член? — вопрос заставляет нервничать, потому что Тэхён ничего не видит, но он всё же чувствует. Слышит. Горячее, тяжёлое дыхание Чонгука со спины. Скрип пола под ними в такт толчков. — Да. — Уверен? — Чонгук напирает, увеличивая амплитуду бёдер. Ощущать его член в себе — самое желанное, что может вообще произойти в их жизни. С того раза, когда Тэхён сбежал, они оба сделали выводы и теперь ценят близость, наслаждаясь не слишком частыми моментами ебли, но очень… насыщенными. Чувствуя, как толстый член распирает изнутри, Тэхён может только беспомощно дрожать от смеси удовольствия и лёгкого унижения из-за неостанавливающегося потока слов: — Уверен, что в твоей пустой головке не зарождается мысль, как бы получить себе ещё один толстый член? Или не один. Ты же такой ненасытный и охочий до ебли, что мне приходится выдумывать, как же удовлетворить твою похоть в следующий раз. — М-мне нужен только ты. — Точно? — Чонгук грубо рычит, болезненно впиваясь укусом где-то в районе лопатки и не прекращая сильных толчков. Даже наоборот — наращивая темп, достигая их привычного бешеного ритма. — Точно хочешь быть лишь моей шлюхой и даже не смотреть по сторонам, оценивая — у кого же больше? Точно хочешь скулить лишь для меня и позволять использовать твою тугую дырку по своему усмотрению. Ебать в любой момент дня и ночи. Будить тебя, кончая на лицо или врываясь в нуждающуюся в хорошенькой порке задницу. Точно? От каждого глубокого толчка Тэхёна покачивает, и эта смесь звуков — лязга металла и порочных сочных шлепков — делает его невероятно диким. Маленькие задушенные звуки сменяются протяжными стонами — Чонгук невыносимо любит его голос, а когда широкие ладони наконец-то скользят от ягодиц, сочно помяв их, на талию и смыкаются там… — Д-да… — невнятный ответ сам слетает с губ. Тэхён даже не до конца осознаёт, с чем соглашается, ему просто нравится слышать, как ревность с рычанием пробивается между потока слов Чонгука. — Правильно, детка, — один укус сменяется другим. Тэхён не сомневается в том, что потом ещё неделю спина будет гореть от этих меток, но он не пожалеет ни на мгновение. Слишком прекрасно чувствовать смыкающиеся на коже острые клыки и представлять, что это не человек, а зверь. Зверь в людском обличии. Тэхён краснеет пуще прежнего, когда вместо очередного укуса между лопаток жжётся поцелуй — они научились соединять грубость и ласку. Чонгук может вбиваться грубо, не щадя едва растянутую дырку, но будет ласково оглаживать бока, пока не достигнет пика терпения. Потому что после… после он вожмёт пальцы в тело, помечая эти места тёмными синяками. Чонгук давит, властно водит вдоль боков, перебирает пальцами кожу и приподнимает Тэхёна чуть вверх, чтобы удобней вбиваться. Теперь ковра не касаются даже подушечки пальцев. Он полностью находится в воздухе. Подвешенный. Голый. Разнеженный и сейчас будет ещё и выебанный до срывающих голос криков. — Полностью в моих руках, — Чонгук задушенно хрипит, опуская лоб на спину Тэхёна и тут же отстраняясь лишь для того, чтобы вбиться по основание, замереть и зашептать: — Моя сладкая шлюха, позволяющая делать с собой всё, что душе угодно. Послушный, севший на цепь щеночек и держащий в зубах поводок. Это ты, да? Крупная дрожь скользит по телу, мягко оседая в районе копчика, а высокий длинный стон срывается с губ сам по себе. Тэхён беспомощно дёргается, находясь в полной власти Чонгука. Как и всегда. Было, есть и будет. — Конечно, это ты, — сам с собой соглашается Чонгук, возобновляя ритмичные толчки с прежней амплитудой, — сделавший всё, чтобы я не мог отвести от тебя взгляда, приручивший меня своей мягкой покорностью. Как только в тебе сочетается грязная блядь и нежная сучья натура, а? Тэхён растерянно мычит, стискивая бёдра. Член, зажатый силиконовым колечком, натужно напрягается, невыносимо сильно желая разрядиться, опустошить яйца, но всё, что ему доступно, — это время от времени дёргаться, ударяясь головкой о низ живота и едва ли пачкая кожу хоть одной каплей семени. Чонгук беспощадно трахает, крепко удерживая за талию и натягивая на свой ствол. Он вбивается размашистыми движениями, яростно наслаждаясь тем, как туго и плотно стенки дырочки принимают в себя немалую длину. — Поскули для меня, — требует Чонгук, и Тэхён моментально подчиняется, — да, именно так. Твой голос низкий, но, когда я ебу, когда вбиваюсь в эту тугую дырку, разрушая её изнутри — ты становишься маленькой плаксивой дрянью, способной лишь рыдать на моём члене. Тэхён слабо дёргает запястьями, понимая, что ещё немного и он вполне сможет двинуть руками, чтобы освободиться, но не будет этого делать. Унизительное чувство абсолютной беспомощности слишком возбуждающе и желанно, чтобы так просто отказываться от подобного. Он тоненько всхлипывает ещё раз, радуя Чонгука. Крепкие ладони с силой удерживают талию, не давая ускользнуть от ритмичных толчков. Тэхён только и может что покачиваться, надеясь коснуться ковра самыми кончиками пальцев. Зашкаливающее возбуждение обжигающе струится под кожей, неумолимо стекая в яйца. Вот только те так и не освобождены от удавки. — Мх-х-х… Ч-Чонгук… — Я знаю, что ты хочешь кончить, — неожиданно рявкает Чонгук, явно не совладав с такими же пылающими эмоциями, — я чувствую это. Ты трясёшься так, словно взорвёшься прямо сейчас. Всё твоё тело натянуто от желания разрядиться и, пусть я не вижу член, легко представляю, насколько же он багряный. Такой разбухший, настрадавшийся, перезрелый. Твои яйца так отчётливо звенят, что я не удивлюсь от того, насколько же они разбухли. Как же славно будет шлёпать по ним, да? Тэхён всхлипывает, понимая, что всё так и будет. Он туго стискивает ствол Чонгука внутри себя, надеясь повлиять на решение, но получает за это лишний удар и меняющийся угол проникновения. Не такой удовлетворяющий, как до этого, пусть и всё ещё приятный. Надо просто дождаться. Додержаться до конца. Член болит, яйца сводит, а задницу саднит, но это ничто по сравнению с тем, что он сможет получить, если… если потерпит ещё немного. Чонгук поднимается губами к загривку, собственнически прихватывая кожу и оставляя очередную метку, которую придётся замазывать тональником Он упрямо вбивается-вбивается-вбивается, не сбиваясь на хаотичный темп и упрямо двигаясь к цели. Движения члена собранные, а хватка на талии — властная и крепкая. У Тэхёна не остаётся выбора, он может лишь постыдно скулить, думая о том, что ему не разрешено умолять кончить. — Мой, — грозный рык Чонгука пронизывает насквозь, как и его член, застывший внутри, — мой. Громкий, по-детски плаксивый звук срывается со рта, когда в задницу заливается сочная сперма. Они стараются обычно достигать финала вместе, но сегодняшняя задумка в другом, так что Тэхён не в обиде. Точнее, он будет не в обиде позже, когда придёт в себя, а сейчас разочарование рвёт изнутри на маленькие кусочки. — Вот и всё, — Чонгук выскальзывает наружу, никак не затыкая задницу и позволяя семени стекать по плюшевым бёдрам. Срывает чёрную ленту с глаз, отшвыривая ту в сторону. Обходит, чтобы встать перед лицом и долго всматривается в зарёванную мордашку. — Тебе так идут слёзы, куколка. Тэхён моргает, позволяя парочке крупных капель слететь вниз, и опускает расфокусированный взгляд на Чонгука, который встаёт на колени. — Что тут у нас? — странно-страшно видеть, как пальцы аккуратно оглаживают багровый член, но не снимают колечко. О, нет. Чонгук реализует угрозу и прежде всего шлёпает по яйцам, выталкивая этим из Тэхёна раздирающий крик. — Ты невероятно красиво звучишь, когда тебе больно. Второй. Третий. Пятый удар, прежде, чем это заканчивается. В голове Тэхёна бьётся лишь одна мысль, и она об освобождении из этой ловушки. Яйца гудят и, словно действительно так могут, звенят. Сталкиваются друг с другом, беспомощно не зная, как излиться. И только наигравшись в полной мере, Чонгук легко стягивает силиконовое кольцо, не отодвигаясь в сторону. — Несносный щенок, — посмеивается Чонгук, когда сильная струя спермы попадает на его грудь и живот, — ты опять меня перепачкал. Это надо будет убрать. — Д-да… Тэхён теряется в ощущениях. Не слышит ничего, что говорит Чонгук, только осознаёт голос и то, как его снимают с крюка. Развязанные запястья ноют, а столкнувшиеся с полом колени — растекаются в стороны. Тэхёну плохо. Тэхёну хорошо. Он осоловело осматривается, стараясь не обращать внимания на звон в ушах, и зацикливается на торсе перед собой. Грязно перепачканном торсе. Во рту моментально собирается слюна, а язык вываливается наружу, готовый исполнить долг. Чувств так много, что они перетягивают на себя всё внимание и вкуса спермы не ощутить. Тэхён лижет кожу, очищая её, но в голове пусто. Он действует механически, на инстинктах, не замечая, как задница продолжает истекать, а под ногами собирается небольшая лужица. — Какая умница, — пальцы Чонгука зарываются в волосы и оттягивают за прядки назад, вынуждая смотреть вверх, — услужливая, маленькая сука. Тэхён скулит и тянется закончить дело. Язык скользит по кубикам, невольно пересчитывая их, зарывается в гладкий пупок, спускается ниже, к паху, и вычищает опавший член. Чонгук не возбуждается, но поощрительно гладит по голове, довольно мыча. Под конец, когда Тэхён уже выполнил всё необходимое, в голове немного проясняется. В теле гудит приятное удовлетворение, пока Чонгук принимается ухаживать. Тэхёна переносят в ванную комнату, погружают в тёплую водичку и уходят, чтобы прибраться в спальне. Им пора бы уже завести отдельную комнату для таких игр, но руки всё не доходят. Счастье то, что они смогли подобрать приемлемый для них формат секса, который оставляет очень длинное послевкусие. Этой игры хватит до конца недели, а уже со следующей… что же, их ждёт расписание. — Тэхён? — Да? — он слабо поднимает голову, едва не теряя её от внезапного поцелуя. Точно. Они не обсуждают свои ощущения от таких сессий, как принято в БДСМ-практике, но смывают всю грубость ленивыми поцелуями. Тэхён каждый раз забывает, всё ещё не веря, что у них с Чонгуком есть нечто нормальное в жизни. После того предложения… было одновременно сложно и легко. Они официально остановились на помолвке, минимум на пару лет, если не случится чего-то, что вынудит их поторопиться. Продолжают жить вместе, всё чаще навещая клановое поместье. Как минимум дважды в месяц, оставаясь на все выходные. Родители Тэхёна так и не знают, что их сына потрахивает сталкер. И не узнают никогда. — Я разогрею ужин, — Чонгук помогает выползти из ванной и протягивает полотенце, — потом спать. Касательно интервью всё решим завтра. — Конечно, — Тэхён растерянно кивает, зевая. Постпродакшн дорамы официально завершён, так что теперь у них начинается этап продвижения. До выхода первой серии, в процессе выхода всех серий и уже после окончания. Не самый напряжённый процесс, если знать, что и как делать. Они с Чонгуком знают.

─────◉─────

— В понедельник и вторник съёмка в рекламе, — смотрит на расписание Чонгук, попивая свежезаваренный кофе, — в среду шоукейс, в четверг короткая фотосессия для журнала, а в пятницу интервью. — Для интервью уже прислали вопросы? — Тэхён обращает внимание только на самое главное. Он протягивает руку, чтобы получить свою копию вопросов. Для съёмки рекламы подготовка как таковая не нужна, как и для шоукейса: это просто встреча с фанатами до выхода дорамы. По окончанию будет такая же, но с отдельным временем для автограф-сессии. Фотосессии вообще все должны были закончиться ещё на моменте съёмок, но один принципиальный журнал ждал премьеры, чтобы все фото были «свежие». Взгляд быстро скользит по типичному списку интервью: — Какие исследования вы провели, чтобы исполнить роль Тэёна в дораме? Они серьёзно? — Тэхён заглядывает в листок Чонгука, видя там зеркальный вопрос. — Они бы ещё спросили, были ли у нас эксперты… — А они и спросят, — Чонгук проводит подушечкой пальца под одним из вопросов, — интересный способ узнать, проверял ли нас психолог на адекватность в процессе съёмки. Тэхён невольно хихикает, прижимаясь к боку Чонгука. Он ластится, как кот, ощущая, что крепкая ладонь моментально обвивает талию, притягивая за неё ещё ближе. Не самое привычное для них положение, но после вчерашнего… подобный интенсивный секс всегда делает Тэхёна отвратительно прилипчивым. — Да тут полный набор, словно они задали вопрос нейросети, — Чонгук закатывает глаза, — и про эмоциональную нагрузку, и было ли нам тяжело отделить личную жизнь от роли… — Услышав ответ на этот вопрос, они точно удивились бы, — мычит Тэхён, продолжая читать и сами строчки, и между строк. Не то чтобы он ожидал чего-то особенного? Это всегда стандартные вопросы и такие же стандартные ответы. Им осталось лишь набросать черновик сценария интервью, чтобы не сбиться с мыслей во время разговора. Проговорить каждый пункт между собой, согласовав моменты синхронных ответов, и готово. Единственное, что царапает сознание, вызывая волну подозрительности: интервью пройдёт в прямом эфире. Ладно ещё на радио, там обычно нет других вариантов, но для телевидения можно было бы сделать и запись. Кажется, словно менеджер Хан, курирующий Тэхёна до самого окончания дорамы, вплоть до финального аккорда, задался целью выжать всё, что можно. Для него это тоже своего рода пиар и возможность расширить портфолио дополнительными кейсами. Не каждый сможет протолкнуть интервью в реальном времени, когда есть более важные новости. — Что тебя волнует? — Чонгук как обычно видит его насквозь. Его ладонь предупреждающе сжимается на талии, а острый взгляд пронизывает до костей. — Прямой эфир. — Я пробил всех, кто там будет, — Чонгук поджимает губы и нехотя отходит в сторону, чтобы вернуться с увесистой папкой, — Нам Соль будет нашей ведущей. У неё хорошая репутация, хотя она и любит задавать пару-вторую вопросов вне списка, но они обычно юморные. Операторы — двое — все работают не первый год. Из недавно устроившихся сотрудников только уборщица и помощница руководителя, но они не имеют к нам никакого отношения. Тэхён даже не удивляется такой подготовке, а просто внимательно слушает. Новая информация успокаивает, но недостаточно. В голове пульсирует мысль, что обязательно что-то пойдёт не так. Но, может быть, это связано не с интервью? Чонгук подготовился и тут, именно поэтому папка такая толстая. Он проверил каждого человека, который будет с ними взаимодействовать. — И, в конце концов, охрана, — ставит точку Чонгук, — нас будут сопровождать до съёмочной площадки и потом заберут с неё. Всё пойдёт по плану, Тэхён. Веришь мне? — Верю, — Тэхён порывисто прижимается в лёгком поцелуе, не удивляясь, когда тот становится грубым и жёстким. Коварные зубы сминают мягкие губы, посасывая их, делая порочно распухшими. Слишком очевидно, ведь: — Мы не опоздаем? — Нет, — Чонгук неохотно отстраняется и бросает взгляд на часы, — тем более Ханыль не привыкать. Всё ещё не верю, что она действительно сделает тебя крёстным Джию. — А то, что она назвала дочь именем твоего персонажа из «Сталкера», тебя не смущает? — Я ждал, что она выкинет нечто подобное. Они целуются ещё раз, прежде чем собраться. Поездка не занимает много времени, получается даже почти не опоздать. Что такое пятнадцать минут при пробках Сеула? Тем более что они всегда могут оправдаться необходимостью отстать от журналистов. В преддверии выхода дорамы те задались целью выяснить больше, чем им положено знать. Раскрывать свои отношения широкой общественности они пока что не стали, прикрывая общение отговорками о крепкой дружбе. Тэхёна это успокаивает, потому что он не готов к скандалам, а то, что они будут, можно не сомневаться. Но… длиться вечно это не может. Чонгук и так подозрительно терпелив к его желанию повременить. Кольца приходится носить на цепочке и прятать под футболку, потому что на пальце они кричат о помолвке. Поток бессвязных мыслей обрывается, когда они паркуются рядом с гаражом Ханыль. Тэхён до сих пор помнит первое впечатление от невероятной коллекции машин. — О, надо же, — Ханыль выходит встречать их лично, удерживая в руках малышку Джию. Её первый сын, которому уже исполнилось три года, проворно семенит рядом с мамой, кидаясь к ним с Чонгуком обниматься со счастливыми визгами. — Почти не опоздали. Опять сосались? — Ханыль, дети. — Они ничего не понимают, — сестра Чонгука отмахивается, перекладывая вес малышки на вторую руку, а заметив давящий взгляд брата, ехидно добавляет: — Вот своего ребёнка заведёшь, тогда сможешь мне указывать. Пока что у тебя нет прав, дядя Гук. — Дядя Гу! Дядя Тэ! — заливаясь смехом, здоровается малыш Дэчжун, которого Тэхён подхватывает на руки.— Пивет! Из-за всей ситуации и ребёнка на руках в груди растекается странное чувство. Тэхён невольно отстаёт, не вслушиваясь в то, о чём спорят брат с сестрой, и оглядывается. Крепкий, хороший дом с небольшой поляной с качелями и другими игрушками для детей. Пока что им немного рано, но на перспективу… У Тэхёна сжимается сердце, стоит подумать, что у него никогда не будет своего ребёнка. Вряд ли Чонгук достаточно терпелив, чтобы позволить какой-то женщине вынашивать его сына или дочь и не иметь с этим малышом никакой связи. Мысли об этом будущем посещают его слишком часто для стопроцентного гея. — Дядя Тэ, а рассклать скаску? — хихикая ещё до начала рассказа, предлагает Чжуни. Конечно, Тэхён не может отказаться. Он слушает вполне себе связную историю, пусть некоторые звуки и пропадают; не перебивает и заходит в дом. Минсок всё ещё тут. Скомкано здоровается с ними, моментально ускользая на второй этаж. Тэхён не знает, поймала ли Ханыль его на неверности, но то, что их семейная жизнь стала откровенно прохладней, чувствуется. Впрочем, он не знает, как тут было раньше, и судит лишь по тому, что видит сейчас. Из-за своей неожиданной роли крёстного, Тэхён довольно часто навещает Ханыль с крошкой Джию. Пока что баловать её рано, но он приучает её к себе, чтобы потом она не боялась и росла с мыслью, что дядя Тэ — хороший и близкий друг. По Чонгуку сложно сказать, насколько он рад происходящему, но точно не злится. Скорее… осознаёт, насколько глубокой становится привязанность Тэхёна к клану Чон. — Хина, уведи детей, — та горничная всё ещё тут. Выполняет свою работу и невозмутимо забирает Джию с раскапризничавшимся Чжуни, который явно не хочет уходить. Ханыль опускается на корточки, чмокает сына в щёку и успокаивает: — Детка, мы с твоими дядями поговорим наедине, а потом они придут поиграть. Ты же построил свою крепость? — Дя. — Тогда проверь, что мы все в неё влезем. Сделаешь это для меня? —Дэчжун зависает на минуту, обрабатывая информацию, а потом уверенно кивает и первый же несётся к себе в комнату, чтобы перестроить крепость из подушек. Ханыль выпрямляется и бросает лукавый взгляд на них с Чонгуком. — Теперь вы обязаны поиграть с моим сыном. — Твоя потребность делать из всех своих рабов не имеет границ, — сухо роняет Чонгук, но не спорит, — рассказывай уже, когда, где и как пройдёт церемония представления Джию. Ханыль не комментирует колкость брата, переходя на деловой тон и отвечая на все вопросы. До того, как Тэхён стал частью клана Чон, он и не знал, что всех детей надо официально представлять. Проводить праздник в честь новорождённого, когда тому исполняется шесть месяцев, принимая подарки и благословления от родственников. А так как Тэхён теперь крёстный Джию, то он будет непосредственным участником всего события. Главное не облажаться.